Командор

Глава 4

Минерал «игниум» известен на континенте с древних времён благодаря своей горючести и взрывоопасности. Несмотря на свою сверхъестественную природу, он использовался в качестве топлива…

Благодаря открытию, что древние свечи Духов влияют на эффективность сгорания игниума, появилась возможность контролировать реакцию, что привело к созданию двигателей повышенной мощности…

А изобретение игниумной пасты сделало возможным появление летающих крепостей…

Предисловие к учебнику «Технология переработки игниума», Императорский Горный Университет Мардаграда

Самой опасной угрозой для нас был пулемёт. Достать его отсюда сложно — пулемётчик прикрылся за мешками с песком и расположился в небольшом здании. Его не видно, только ствол оружия торчит. Калибр большой, изрешетит нас быстро.

Я мог попробовать что-то сделать с ним своей силой, но уже понял, что это не происходит мгновенно. Надо их отвлечь, чтобы не стреляли сразу.

Первым порывом было притвориться офицером Дискрема, якобы шпионом, который переоделся и пытается проникнуть в расположение имперских сил. Тем более я хорошо изображал их выговор и вполне сошёл бы за офицера армии дома Хардален.

Но это же наёмники, а не регулярная армия Дискрема. Они просто застрелят любого, кто вызовет подозрения. Джамал жив только потому, что через этот блокпост постоянно проезжают грузовики пустынников.

Так что вариант у нас один. Они не боятся игниума, и даже готовы его проверить. А если он и правда начнёт взрываться? Ведь по дороге его и правда могло взболтать, и всем военным известно, что будет дальше.

Будь что будет, боя не избежать всё равно, но это даст шанс начать его на наших условиях.

И пока снаружи препирались, а Ермолин гневно таращил на меня глаза, пытаясь понять, что я задумал, а я потянулся к Шутнику.

— Дай-ка это, — очень тихо шепнул я.

Я полез к нему в подсумок с гранатами. Он заметно удивился, но не мешал, а я дал ему команду на ухо, что нужно сделать.

Ермолин заволновался, но понял, что я хочу сделать, когда увидел дымовую гранату. И Джамал должен понять сразу, ведь в разведкорпусе работают те, кто думает быстро.

Я быстро пошёл к пологу, на ходу пригибаясь, и выдернул кольцо из дымовухи. У выхода стояли пустые металлические бочки, прикрывающие нас. И одна пригодится.

— Я тебе башку прострелю, если мешать будешь, — угрожал наёмник снаружи.

— Всё, отхожу. Но Салах узнает, — Джамал будто пытался выиграть для нас хотя бы несколько секунд, рискуя собой.

А я приподнял крышку бочки и забросил дымовую туда.

И вскоре из бочки послышался хлопок, а затем и громкое шипение.

Наёмники откинули полог, два человека целились внутрь из автоматов, готовясь стрелять на поражение. Я едва успел спрятаться за ящики.

И в этом помог едкий серый дым, который густо повалил из бочки. Шипение стало громче. Наёмники уставились на него.

— Игниум сейчас рванёт! — догадался Джамал и заорал во весь голос. — Реакция пошла!

— Игниум горит! — почти одновременно с ним заорал перепуганный наёмник.

— В укрытие! — приказал их командир наёмников, задумавшись всего на мгновение.

Я выиграл немного времени. Враги тут же брызнули во все стороны, а мы с Шутником начали выталкивать бочку из кузова…

Дыма в кузове стало слишком много. Дышать стало сложно, кто-то из раненых закашлялся, а наёмники ещё не поняли, что случилось, и пока не увидели нас.

Шутник толкнул бочку ногами, а я добавил толчок усилием воли. Бочка с грохотом выпала из кузова и упала набок. Дым повалил ещё гуще.

— Игниумная паста горит! — орал Джамал, наводя панику. — Бежим!

А я выглянул через дыру в брезенте и посмотрел на пулемёт в здании. Пулемётчик ещё не мог понять, что происходит, но он сидел за оружием и может начать стрелять в любой момент.

Один из наёмников уже лежал рядом с машиной на земле — Джамал зарезал врага, который держал его на прицеле, и побежал в кабину, пока остальные не опомнились, и дым ещё держится.

— Огонь! — приказал командир наёмников. — Огонь по грузовику!

Они среагировали быстро, почти сразу. Но Ермолин тем временем просунул ствол своего ручного пулемёта в дыру в брезенте и начал палить, чтобы пустынники не поднимали голов. Кто-то из наших стрелял с другой стороны.

Человек, сидящий за станковым пулемётом, сразу навёл пулемёт на нас.

А я посмотрел на ствол и будто почувствовал на своих ладонях и пальцах масло, которым было смазано оружие. Я будто держал его в руках.

Сила духа работала, а я поймал то ощущение, когда пользовался этим раньше. И потянул оружие на себя.

Будто и правда тащил что-то на себя, но не тяжёлый пулемёт, а как морковку из грядки, не чувствуя реального веса. И на расстоянии. Как уже делал с людьми раньше.

И всё же, результат был сильнее, чем я думал.

Пулемёт вылетел вперёд, как пробка из бутылки, мешки с песком полетели следом. Стрелок, тоже выброшенный наружу, торопливо забежал назад, придерживая болтавшуюся левую руку, которую будто выбило из сустава, но его снял Гвоздь.

Я чуть не потерял равновесие, когда грузовик рванул с места, но занял позицию за ящиками, чтобы не задело ответным огнём. Закрыл глаза, когда вражеская пуля выбила щепки из одного ящика, едва меня не ослепив. Стреляют кучно.

— Пригнись! — орал Ермолин, паля назад прямо над моей головой, держа пулемёт на весу.

Воняло гарью и сгоревшим порохом. Свежие гильзы катались по полу. Джамал управлял грузовиком, пригибая голову. Он только что с грохотом снёс шлагбаум и ехал дальше, а наёмники стреляли вслед.

Пули прошивали брезент, пробивали ящики и оставшиеся бочки. Одна чуть не снесла голову Крабу, вторая чиркнула по плечу Гвоздя, и он со стоном повалился на пол, чуть не выронив автомат.

Несколько пробили заднюю стенку кабины, Джамал заругался, но, кажется, его не задело. Водитель вилял, я стрелял, но больше наугад. Ещё улочка — и мы скрылись из виду.

Но дымовой столб ещё видно за крышами закопчённых домов. Он оставался позади.

Судя по всему, они попали и в колёса, но сразу это к остановке не приводит. Какое-то время ещё проедем, но судя по картам, осталось недолго.

— А хорошо ты придумал, командир, — Ермолин захохотал. — А я чуть не сдриснул, когда подумал, что щас замочат.

— Предупреждать же надо о таком! — злобно проговорил Джамал из кабины.

— Идея пришла внезапно, — я вернулся на место.

— Тебе в разведку надо, командир. Быстро думаешь.

— Нет уж, я в десанте. Давайте лучше вы к нам.

Ермолин ржал дальше, а я осмотрел своих. Зацепило Гвоздя — Шутник уже бинтовал ему плечо. Остальные в норме. Разве что Краб был совсем плох.

Но осталось немного. По регламенту, сигнал был такой — зелёная сигнальная ракета.

Вот только дело в том, что нам перед высадкой всем выдали только красные. Абсолютно всем. И у пустынников ни одной зелёной я не нашёл. Конечно, и наши это знают, и будем пользоваться тем, что есть, но нужно больше сигналов о том, что мы свои.

Поэтому разведчики долго не спорили, когда мы хотели ехать с ними. Прекрасно знают, что в такие моменты приходится импровизировать, а кто это сделает лучше нас?

Пока мы ехали, я иногда обдумывал разные варианты.

Мы все в касках, но у каждого были при себе тёмно-красные береты десанта с бронзовой эмблемой в виде крылатого дракона.

— Джамал, — я сунул ему свой берет в кабину через окошко. — Срочно повесь это на антенну.

Это тоже может быть условным знаком. Ведь батальон рассеяло после высадки, и некоторым пришлось добираться до точки встречи своим ходом. Вот по таким беретам и не только мы могли друг друга узнать на расстоянии.

Джамал открыл дверь и быстро закрепил берет на антенну, подмотав клейкой лентой, чтобы не слетело.

Лишь бы сработало. Сейчас будет опасный момент. Здесь не тыл, а зона боевых действий. Впереди — наши. Но и они могут стрельнуть по нам. Надо сделать так, чтобы не пугались заранее, а знали о нас.

— Гудок у тебя работает? — спросил я, когда он рванул дальше. — Помнишь марш «Громовая гвардия»?

— Что же у вас всё так сложно? — проговорил Джамал, засунув в рот спичку.

— Была бы рация, было бы проще.

— Помню. Там несложно.

Заехали за угол, и дальше улица стала шире, видно укрепления вдали. Джамал издал длинный гудок, два коротких и два длинных — очень громко, но это и правда напоминало старинный гвардейский марш, а я пустил красную сигнальную ракету из дыры в брезенте.

Когда впереди показались разрушенные магазинчики и пара сгоревших бронемашин, Джамал направил машину к ним, но не напрямую, а по дуге, чтобы видели, что мы не собираемся их таранить.

Но всё же кто-то пару раз выстрелил, и в лобовом стекле появилось несколько новых дыр, кроме тех, что оставили наёмники. Но пару раз из автомата, а не из гранатомёта, и тут же прервались.

Узнали.

Джамал заругался ещё громче, грузовик одним колесом влетел в яму, и его сильно тряхнуло. Краб очнулся и замычал от боли.

— Не стрелять! — взревел я во весь голос, выглянул из кузова и замахал беретом. — Отставить огонь! Не видите сигнал?

Из-за сгоревшей десантной БД-49 показалось несколько бойцов в касках и нашем родном серо-пятнистом камуфляже. У всех автоматы, кроме одного, у которого была винтовка с оптическим прицелом, он и мог увидеть берет. Да и все слышали сигнал.

Свои, и меня узнали. А так бы застрелили разведчиков. На всякий случай. Похоже, пока меня не было, обстановка стала хуже.

— Господин капитан? — узнал меня один из них и опустил автомат. Он начал оправдываться: — Думал, что сухари… я берет не заметил, а потом Костя ка-ак заметил. А потом гудки послушал, и сигналку, тут и…

— Здесь раненые, — я вылез наружу. — Есть тяжёлые, срочно унести их санитарам!

— Есть!

Несколько бойцов тут же побежали выполнять, но осторожно, с опаской поглядывая на крыши ближайших зданий.

— Наши парни, — из кузова выглянул Шутник и приложил руку ко лбу, после неловко вылез. — Предки нас сохранили.

— Доехали с ветерком, — Ермолин выпрыгнул следом. — Экскурсия по городу для туристов!

— Лично я бы за такую не заплатил, — пробурчал Пашка.

— Краб сильно тяжёлый, осторожно, — распоряжался я. — И там майор разведки. Его захватите обязательно. Обезболивающее есть? Поставь ему и Крабу.

— На своих не хватает, — с досадой проговорил носатый боец из второго батальона.

— А это кто, по-твоему? — оборвал его я. — Не свои? Выполнять!

Боец с опаской посмотрел на меня и полез в карман, откуда достал маленькую металлическую коробочку со шприцами-тюбиками.

— Где командор? — спросил я.

— Там, на площади, — отозвался белобрысый боец, помогая идти Музыканту. — Сильно ранен.

— Кто командует?

— Лейтенант Флетчер, но он тоже ранен. А так — старшина Ильин. Больше некому.

— Понял. Найди его, скажи, что я вернулся.

И увидев, что они все на меня смотрят, я добавил:

— Работаем! Мы ходили не зря.

Улыбок нет, слишком устали. Но тяжёлые взгляды стали чуть светлей.

Пока меня не было, десантники здорово поработали, чтобы закрепиться получше. Выбили врагов из здания напротив, несколько домов взорвали, чтобы там не засел враг, и заминировали подходы.

А площадь, на которой стоял конный памятник, перекопали. Бойцы и рыли и рыли, носили мешки с землёй, ставили пулемёты и мины. Готовятся отражать новый штурм. И судя по следам боя и истощённым лицам с впалыми от недосыпа глазами, минуты покоя выдавались редко.

Помимо серого камуфляжа десанта здесь мелькал светло-синий камуфляж бинхайских РВС, тёмно-серый Мидлии и коричнево-зелёный северян из Огрании.

В наш район стягивались потерявшиеся солдаты со всех направлений. Бои вокруг шли жёсткие, из-за проблем со связью бойцы отбивались, колонны попадали в засаду. Кто-то добирался до нас.

Небольшие стрелковые ячейки уже превратились в полноценные окопы, а солдаты копали и копали малыми пехотными лопатками, насыпая перед окопами землю, обломки брусчатки, асфальта и камней.

Десант копает хуже, чем обычная пехота, но за последние дни все поняли — это может спасти жизнь, а лопата — лучший друг бойца.

А копать сложно, ещё и дождь зарядил. На дне окопов уже был слой воды и грязи, стены постоянно «плыли» и грозились обрушиться, но солдаты остервенело рыли дальше.

Все торопились, ведь в это время года здесь могут ударить ночные морозы, и всё замёрзнет. С другой стороны, пустынники в холода воюют намного хуже.

Один из десантников провожал меня, показывая дорогу. Быстро прошли мимо окопов, шли по разбитой площади. Грязи здесь буквально по колено, иногда нога увязала глубоко, и можно было остаться без ботинка.

— Какие приказы, господин капитан? — спросил Шутник, ковыляя следом.

— К раненым. Проверь, что там, и предложи помощь санитарам.

— Есть!

Он торопливо убежал, перепрыгивая препятствия.

— Живой? — послышались крики одобрения, когда Шутник добежал до окопа.

— Ты же мне сотку должен, Гриха, — отозвался Пашка. — Я тебя за неё и с того света достану, ха!

Послышался смех, наверное, впервые за эти дни. Но радовался Шутник и остальные наши, а в глазах у тех, кто оставался здесь, появилась надежда. Будто мы что-то нашли, что их спасёт.

В каком-то роде так и есть. Но всё равно, вернутся не все.

Но мы среди своих. Да, прямо сейчас это нас не спасало, ведь и батальон был в полной заднице. Но когда вокруг множество союзных бойцов, это воспринимается легче.

Да и ещё несколько часов назад я считал, что умираю и что мои бойцы погибнут. Но почти половина выбралась живыми, и гибель остальных будет не напрасной.

Ведь у нас важные сведения, и всё может измениться.

Кинотеатр, где разместилось командование батальоном, был уничтожен напрочь, от него осталась только одна стена и груда ещё дымящихся обломков.

— Где командор? — спросил я у ближайшего солдата, сидящего под стеной.

— В подвале, — отозвался боец без каски бесцветным голосом, глядя куда-то потухшим взглядом.

Я посмотрел туда же, куда и он. Там лежало несколько тел, которых ещё никто не убирал. Все в сером пятнистом камуфляже.

— Что там случилось?

— Снайпер Витю подстрелил, — проговорил солдат равнодушным голосом. — Тот кричал, кричал. А кто к нему подходил, чтобы вытащить… их снайпер щёлкал.

— Каску надень! — приказал я, и тот встряхнулся. — И не сиди здесь, а то снайпер и на тебя остальных ловить будет.

— А? Нет! Никогда!

Боец встрепенулся и побежал к своим, надевая каску. Вроде стал снова соображать. А вот снайпер — хреновое дело. Тот и офицеров выбьет, и боевой дух уничтожит. Надо бы этого гада вычислить.

Заговорил пулемёт, тяжёлый ротный, и его недовольный голос хорошо было слышно сквозь шум. Стало ещё громче, когда защёлкали одиночные выстрелы из автоматов, затем раздался взрыв. Где-то недалеко отсюда шёл бой.

Но крепость пока молчала. Зато по воронкам вокруг видно — сюда уже прилетело несколько снарядов от неё. Да и находящиеся на борту самолёты могли сбросить сюда несколько бомб.

Два бойца пронесли пулемёт, пробежал взвод. Где-то орал старшина Ильин. Жив ещё, вот это хорошая новость.

— Чё вы там сиськи мнёте⁈ — услышал я его крик с другой стороны.

До войны здесь был сквер, небольшая площадь и кинотеатр, но сейчас здесь только грязь, гарь, вонь и трупы. И гильзы под ногами, перемешанные с грязью.

Я дошёл до памятника, и тут раздался резкий выстрел.

Один из пробегающих мимо десантников, тощий парнишка в берете, а не в каске, упал, схватился за левую ногу и громко взвыл от боли.

— Снайпер! — крикнул кто-то.

К раненому бросился товарищ, с прыщами на щеках, не старше его.

Бах!

Боец пробежал по инерции ещё и рухнул замертво лицом в грязь, а раненый продолжал вопить.

— Дым! — приказал я.

Дымовые уже были наготове, их начали кидать. Густой дым скрыл и раненого, и место вокруг него. Бойцы тут же утащили вопящего, но тело покойного оставили там, а я ушёл, пока он не начал охоту за мной.

Снайпер стрельнул в облако ещё несколько раз, я видел, как пули высекали искры из стоящего рядом гранитного фонтана, но никого не задело. Затем стихло, он ушёл.

Ну где же ты, гад? Я смотрел на крыши зданий вдали.

Надо его найти.

Снайпер — это проблема. Будем с ней разбираться.

— Ильина найди, — велел я ближайшему десантнику, крепкому парняге с торчащими ушами. — Пусть идёт сюда.

Наконец, добрался до подвала, и в нос сразу ударил тяжёлый дух места. Влажно, сыро, очень много раненых. Пахло спиртом и кровью. Стоны не прекращались. Забегавшиеся санитары и доктор пытались всем помогать, но не успевали.

А у забитого досками подвального окошка, откуда едва проникал свет, сидел человек, очень грузный, седой, с перевязанной головой. Это командор, новое звание, как в последние месяцы стали называть старшего офицера, командующего десантом на крепости.

Глаза закрыты. Он мёртв или без сознания?

Рядом с ним работал радист. Перед ним стоял тяжёлый ящик радиостанции в серой расцветке, к которому были подключены толстые провода гарнитуры. Лампы на ящике светились.

— Буран-1, Буран-1, это Кречет-2, приём! — говорил бритый наголо парень, придерживая гарнитуру. — Огонь по своим! Квадрат 4−2–1–2! Прекратите огонь, прекратите огонь, вы по своим стреляете. Приём!

Снаружи затряслась земля — сразу три близких разрыва. С потолка начала сыпаться пыль.

— Прекратите огонь, Буран-1, — продолжал радист, выждав немного. — Это Кречет-2, вы по своим стреляете.

Он огляделся, посмотрел на раненых товарищей вокруг и проговорил со злостью, срывающимся голосом:

— Вы по своим стреляете, уроды. Твари!

— Отставить, — прохрипел седой офицер. — Что за разговорчики в эфире?

Командор ещё жив. Я шёл к нему, пока путь мне не преградил высокий молодой офицер.

Светлые волосы торчали дыбом, левый глаз налился кровью, правое ухо опухло, а нижняя часть лица перевязана бинтами. Там, где должен быть рот, расплылось кровавое пятно.

— Это кто тебя так, дружище? — спросил я.

Лейтенант Флетчер что-то промычал, совсем неразборчиво. Похоже, пуля или осколок задели рот. Говорить не мог совсем.

В десанте в основном служили северяне, но были выходцы и из других имперских государств. Вот как Флетчер, он из Нарландии.

Он младше меня, и, похоже, был самым старшим офицером из оставшихся, пока я не вернулся. Он спокойно протянул мне руку и крепко пожал с таким видом, будто я пришёл к нему в гости, и ему жаль, что он не может налить мне чай.

Будто мы у него дома, а не в окружении под дружественным огнём.

Но его спокойствия мне не хватало.

— Молчи, дружище. Беру командование на себя.

Флетчер решительно кивнул, но сморщился от боли.

А я подошёл к окну и сел рядом с командором Шлейном. Командор тоже не из северян, но он в десанте с самого первого дня появления этого рода войск. И его потеря — большой удар для всего батальона.

Шлейн открыл глаза.

— Вернулся, Климов?

— Вернулся. У нас проблемы. И утром будет хуже.

У него минимум три тяжёлых ранения — живот, грудь, и не просто так перевязана голова. Но пока ещё командор жив.

— Что там? — спросил он слабым хриплым голосом.

— В штабе шпион. Передал пустынникам свежие радиокоды, а нам — старые. Поэтому крепость стреляет по нам. Они её наводят. Иногда попадает и по ним, но нам достаётся хуже.

— А я думал, они сами так мажут, — Шлейн хмыкнул.

— Но это не самое худшее. Они устроили радиоигры, передают в наш штаб то, что выгодно пустынникам. В том числе от нашего лица.

— Дерьмище, — прохрипел командор. — Полный бардак, и никто этого так и не понял.

Я полез в карманы, доставая бумаги, но продолжал говорить:

— На завтра в восемь утра запланирована операция. Они хотят заманить в этот район побольше имперских сил.

— И она попадёт в засаду? — спросил он.

— Хуже. Они подорвут все мосты и отрежут район от остального города. И мы тоже останемся здесь, если не успеем отойти.

— Окружение и избиение, — прохрипел командор. — Хитрые гады. Но как мы свяжемся, если нет новых кодов?

— У меня есть.

Улыбка тронула его окровавленные губы.

— Знаешь, Климов, — сказал он. — С самого первого дня я знал, что не ошибся, когда брал тебя на крепость. Ты на своём месте.

— Благодарю, командор. Принимаю командование на себя.

— Согласен. Работай.

Он пожал мне руку и что-то пробормотал слабым голосом, закрывая глаза.

Я передал коды радисту. Тот с удивлением посмотрел на мятую грязную бумажку с имперским гербом в виде ветвистого кольца и подписью «Совершенно секретно», потом на меня, и сразу склонился к рации, начиная настройку.

Едва он закончил, как рация будто взорвалась от шума в эфире. Много голосов, были слышны стрельба и взрывы.

— … вы чё там, уснули?.. — проорал кто-то, а затем последовал звук выстрелов.

— … прошу разрешения на отход… — следом взрывы.

— Гнездо-3, вы куда, ***, бомбы сбрасываете? *** ***, вы куда на своих бросаете⁈

— Гнездо-1, Гнездо-1, — этот голос слышался чётко. — Это Заря-2! У меня три коробки сгорело с утра! Прошу разрешения на отход, в квадрат 4−2–2–7! Всех пожгут!

— Отставить, Заря! Запросите помощь Беркута! Он рядом с вами.

— Да нет его здесь! Нигде нет! Тут вообще наших нет! Вы куда нас отправили вообще⁈

— Как нет, Заря? Они только что передавали…

В городе происходил хаос, что понятно по тону переговоров, которые велись совсем не так, как принято, далеко не по регламенту и совсем не так, как на учениях.

А ещё мы на общем канале, который слушают враги. И корректируют свои планы, чтобы нанести нам больше ущерба.

Теперь надо доказать им, что происходит на самом деле. Скорее всего, штаб верит в то, что ему передавали пустынники по рации и шпион. Но даже если они примут меня за врага, всё равно будет понятно, что коды скомпрометированы, и их сменят.

Вот только мне-то надо предупредить командование и о другом. Тогда вся их идеальная картина боя, о которой наверняка доложили императору, посыпется, ведь всё на самом деле совсем не так, как на их картах.

Кто-то полетит с должностей. Но тем, кто сейчас умирает в городе, разве есть дело до этого? А мне нужно вывести отсюда батальон.

— Начинай, — сказал я радисту.

А сверху начались очередные взрывы. Крепость снова открыла огонь.

Радист откашлялся и начал:

— Гнездо-1, Гнездо-1! — произносил он новые позывные. — Это Беркут-2! Приём!

— Беркут-2, это Гнездо-1, слышу вас. Приём. — почти сразу ответил голос из радиостанции.

Слышно было чётко. Ведь штаб сидел в летающей крепости, а там мощные радиостанции.

— Гнездо-1, вы по нам стреляете со вчерашнего дня! Прекратите огонь!

— Это невозможно, Беркут! — голос был удивлён. — Вы же сами передали координаты! Кто это вообще говорит? Кто это говорит, мать вашу? Подтвердите личность.

— Это я Беркут-2, — тут же возмутился другой голос. — Кто это там в эфире?

Уже выдают себя за нас. Но этих хитрых гадов мы достанем.