Командор

Глава 11

Таким образом, несмотря на свои неоднозначные поступки, Небожитель Таргин Великий за свою сверхъестественно долгую жизнь стал одним из самых значимых правителей в мировой истории…

Его достижения не пытались отменить, а императоры династии Громовых строго следили, чтобы сохранились его памятники. Ведь Таргин Великий — неотъемлемая часть истории империи…

«Жизнеописание Таргина Великого», полное собрание в 56 томах, том 56 часть 4

— А тебе, командир, разве не надо с ними? — спросил Ермолин, кивнув в сторону уходящих грузовиков. — Ты так-то тоже ранен.

— Пока такой возможности нет, — ответил я. — Батальон на позициях, передать некому, никого не прислали.

Да и не так плохо я себя чувствовал, чтобы прямо сейчас отправляться в госпиталь. Хотя рано или поздно придётся, рана всё равно никуда не делась, пусть даже не беспокоит. Лучше её залечить, если представится возможность, а то может подвести в ответственный момент.

Мост Таргина Великого, стоящий у разрушенного банка, трясло. С самого утра он загружен по полной, войска использовали переправу вовсю.

Только что проехали несколько санитарных грузовиков — на их обтянутых брезентом кузовах были нарисованы белые круги с красной точкой внутри.

Они увозили наших раненых: десантников и бойцов РВС, что воевали вместе с нами. Тут те, кого ранило ночью, и те, кто несколько дней терпел боль и мыкался по подвалам. Один из парней с перевязанной головой смотрел на нас из кузова.

Пропустив эту колонну, по мосту вновь пошли войска. Несколько танков Т-12 новейшей модификации пронеслись мимо, обдав нас гарью. Ехали быстро, торопились на юг, где инфы предприняли контратаку, чтобы выбить имперцев с новых позиций.

Положение походное, танкисты смотрели на нас из открытых люков со странным выражением на лицах. Они ещё чистенькие, не замазались, и танки со свежей краской, даже не покрыты грязью.

Следом ехала пехота на бронемашинах и грузовиках, колонна была ещё больше.

А в небе над нами с громким рёвом пронеслось звено реактивных самолётов, и вскоре на юге раздались взрывы.

— Хоть бы не на наших сбросили, — очень тихо пробормотал Шутник. — Хоть бы не на наших.

ПВО в городе подавлено, радары уничтожены, и самолёты показывались в небе постоянно. Значит, и крепость скоро подлетит ближе. Некоторые самолёты как раз были либо из сопровождения крепости, либо базировались на ней самой.

Командование ввело в город новые силы и, по слухам, завершило окружение на юге. Так что, возможно, исход штурма скоро будет предрешён, но инфы продолжали яростно драться.

Хотя мы с офицерами думали, что генерал Салах велит прорываться и отступать в пустыню на юг. Туда не пройдут наши танки, и крепость не полетит, и в этой пустыне он может обороняться долго.

Правда, в таком случае, большая часть Инфиналии вернётся империи, и от их мятежа будет мало толка.

Но нам пока не поступало команды отходить или выдвигаться на новые позиции. Штаб велел нам закрепиться у переправы, этим мы и занялись.

На окружающих дорогах мы расставили блокпосты, которые заодно следили, чтобы никто не атаковал колонны в нашем секторе. Бойцы занимали уцелевшие здания, переносили пулемёты, готовились отбивать возможные нападения.

Некоторые фотографировались на фоне сгоревшей боевой ригги.

— Подвиньтесь-ка, — в кадр к танкистам влез Шутник. — Потомки должны запомнить героя.

— Тебе здесь даже не было, — возмутился рыжий наводчик.

— А я за вас болел, это тоже считается.

Утром стало видно, насколько боевая машина была стара: бронеплиты покрыты ржавчиной, а орудие главного калибра вообще с дырой от коррозии прямо в стволе.

Поэтому чудовищная пушка и не стреляла, обходилась только вспомогательными. Хотя эти вспомогательные орудия как раз и были заточены против пехоты и танков.

— Модель «Катафракт», — с видом знатока произнёс Зорин, с интересом оглядывая шагающую машину. — До чего же древняя. Но потрепала пацанов.

— Там должна быть свеча духа предка, — вспомнил майор Варга. — Где-то в кабине.

— Велю достать, когда всё остынет, — сказал старшина Ильин. Он щурил глаза и прикрывал их ладонью от солнца, пока смотрел наверх. — Там всё ещё пекло, господин майор, игниум до сих пор плавится.

Её достанут обязательно — свечи слишком редки, их принято забирать. Возможно, потом я поговорю и с этим духом.

Мост опять задрожал, по нему снова проехали танки. Следом — машины разминирования, бронемашины пехоты, грузовики и инженерные войска. Эти уже из Хитланда, не зелёные новобранцы, а ветераны.

Но торчать на мосту мне не было большого смысла, я отошёл к руинам банка. У него уцелело два памятника, землетрясение их не уничтожило, да и пустынники не тронули их ещё раньше.

Один памятник — императору Павлу Громову, очень большой. Он не конный, как на той площади, а пеший, и у него осталась голова. Император здесь молод, на лице ухмылка, на левом глазу повязка бандитского вида, а на плече он держал внушительных видов топор палача — Карнифекс, легендарное оружие Небожителя.

Почти у каждого Небожителя было особое оружие помимо способности, и они призывали такое в момент опасности. Копья, мечи, топоры, дубины, даже цепи.

Но есть ли какое-то у меня, я пока ответить не мог. И даже не знал, как они его вызывали. Надо изучить этот вопрос.

Другой памятник — бронзовый. Это статуя старика, древнего, скрюченного, с огромным носом. Статуя зелёная от старости, но нос блестит, наверняка тёрли на удачу. Он в доспехе, на котором скульптор тщательно вырезал перья, приделанные туда как украшения. Опирался старик на клюку. Лицо старое, но очень хитрое.

Вот это — сам Таргин Великий в последние годы жизни. И он привлекал моё внимание сильнее прочего.

Они с Громовым были соперниками, и Громов, который сам был Небожителем, его победил. Но память о враге велел сохранить.

Снова шли войска. В этот раз новобранцы, и по глазам видно, что в бою они ещё не были. Взгляды у кого восторженные и любопытные, у кого испуганные. И все уставились на нас, на бойцов, своих ровесников.

А когда бронемашины проезжали мимо трупов пустынников, которые мы сложили кучей и даже не обращали на них внимания, новобранцы уставились на них, выпучив глаза. К одному трупу подбиралась одичавшая собака, но её отогнали.

— Не ссыте, эти сухари уже не кусаются, — прокричал Шутник колонне. — А вообще, пацаны, если жрачку найдёте какую, понюхайте сначала, а то ещё обд…

— Шульгин, отставить цирк! — приказал старшина Ильин.

— Да я просто, подбодрить, — Пашка тут же принял на себя деловой вид, но вслед колонне тихо сказал: — Удачи, пацаны.

Думал, что я не услышу. Но я услышал, хотя он был далеко, но шёпот будто донёсся до меня.

И я заметил, что Пашка, когда не валял дурака, казался сильно старше тех парней, хотя ему самому чуть больше двадцати.

— Вы чё, как свиньи хотите ходить? — где-то неподалёку разошёлся старшина Ильин. — Хватит сиськи мять! Лезь в воду! Живо!

Пока тихо, он погнал к реке очередное отделение, чтобы заставить бойцов помыться и худо-бедно смыть грязь с формы. Солдаты ругались, потому что вода ледяная — даже северяне такого не любят, несмотря на все шутки, которые ходили в империи про нас.

Но внешний вид поддерживать надо, чтобы походить на людей, а не на животных. Так и наш покойный командор говорил, что если опуститься и выглядеть как зверь, то и сам станешь таким. Так что я одобрил предложение старшины, и он сразу принялся за дело.

Клонило в сон, но я ждал посыльного из штаба, который привезёт приказы, новые коды и заберёт доказательства, добытые у врага. Им же ещё нужно искать шпиона.

А пока ждали, мы засели в подвале, который сделали нашим временным штабом.

В самом банке устроиться не вышло: нижний этаж был смят и раздавлен. Даже бронированное хранилище, где когда-то лежали золотые слитки, пострадало — толстые стальные стены смяло, как бумагу.

Но там уже ничего ценного уже не было, поэтому гвардейцы и представители имперской безопасности, прибывшие на броневиках, предназначенных для вывоза денег, уехали пустыми. Хотя на нас они косились, будто мы могли успеть всё стащить.

В помещении сидели почти все офицеры, кто был на вчерашнем совещании, только двоих тяжело ранило, их уже эвакуировали, и ещё двое, включая усатого штабиста, капитана Бруно, погибли.

Штабист вчера никому не понравился, все думали, что он вредный чистоплюй и стукач, и задачу я ему дал несложную. А он погиб, выполняя её. Раскрыл пустынников, которые пытались под видом гражданских выйти нам в тыл. Но погиб не зря, сорвал им планы.

Остальные, включая второго штабиста, майора Станислава Варга, были на месте.

— А генерал всё-таки взял дворец, — сказал Зорин, заходя в подвал. — Под самое утро.

— Большие потери? — спросил я.

Он кивнул и поморщился.

— Проблема-то в том, — добавил танкист, — что он два дня назад сказал императору, что дворец уже в наших руках, а к нему тогда только подошли. Император сейчас рядом с городом, вот генерал и торопился, или получил бы за такое. Припомнит он нам это, брат, что мы ему отказали.

— Расслабься, — сказал я.

— Я не парюсь. За пацанов обидно. Не было у них такого командира, как здесь.

Мы принесли в комнату обшарпанный деревянный стол, который шатался, пока мы не подложили под ножку свёрнутую бумажку. Ели то, что у нас осталось: тушёнка, хлеб, каша из консервов и вяленое мясо, которое мы захватили у инфов.

Оно твёрдое и солёное, но для разнообразия совсем неплохо. Нашли ещё консервированные фрукты — приторно-сладкие, но съели всё. Ещё были банки с компотом, но они старые, и я велел старшине избавиться от них. А то нам уже хватило одного отделения с пищевым отравлением. До сих пор не могут отойти, пришлось их тоже отсылать.

Я сел в углу, рядом с Флетчером, который точил нож, о чём-то задумавшись. Потом он что-то вспомнил и наклонился ко мне.

— Рашдобыл тебе шапоги, Дима, — очень тихо и неразборчиво похвастался он и поморщился от боли.

— С трупа? — я усмехнулся.

— Не, — Флетчер помотал головой. — В подвале яшик наш-шли. Форма новая.

— Благодарю, пригодятся.

— Ешо ремни кошаные… много чего.

Ему надо было заделаться снабженцем. Пришёл Джамал с канистрой в руках. В ней что-то бултыхалось, похоже, снова спирт.

— Солдатам не показывал, а то бы не дошёл, — сказал он с усмешкой и вставил в рот спичку.

— Сходили мы к снабженцам, — добавил Ермолин и хмыкнул. — Позаимствовали, так сказать. А то они развели торговлю на том берегу.

— Вы уходите? — спросил я.

— Ну, теперь да, — он кивнул. — Особые обстоятельства закончились, командир, теперь у нас своё командование, как и раньше. Но мы хорошо поработали совместно.

— Отлично вышло.

— Если предки позволят — ещё пересечёмся, командир, — сказал Ермолин. — Если меня, конечно, не спишут из-за этого.

Он показал искалеченную левую руку, где не было большого пальца.

— А если спишут, — добавил он с усмешкой, — то до войны предлагали мне один вариантик. Посмотрю.

— А ты, Джамал? — я повернулся к разведчику.

Когда я к нему обратился, он вздрогнул и выронил спичку. Похоже, уснул с открытыми глазами.

— Буду работать, — проговорил Джамал, чётко выговаривая каждый звук. — Как и раньше. Наверное, придётся создавать новую группу, потому что Чана, скорее всего, комиссуют. Этого мордатого тоже, — он кивнул на Ермолина, и тот хмыкнул. — А я один много не навоюю. Но увидимся.

Среди еды было немного масла и запечённой в золе картошки — постарался Шутник. Я взял одну, подул и начал чистить.

— Кстати говоря, — я посмотрел на Зорина. — Раз ты подбил риггу, то тебя наверняка наградят. Поступок серьёзный, поэтому могу рекомендовать тебя в имперскую армию. Там генерал не достанет.

— Хорошая идея, — вставил майор Варга, елозя ложкой в банке тушёнки. — Я тоже могу оставить рекомендацию.

— И чего я там буду делать? — Зорин посмотрел на нас красными от недосыпа глазами. — Я танкист, а не кузнечик, чтобы прыгать с парашютом.

— В имперской армии не только десант, — напомнил офицер-инспектор Кеннет. Он сидел у окна и не ел, а о чём-то думал. В руках он держал что-то блестящее, похожее на нож. — Там есть и бронетехника, и специалисты всегда нужны, как и грамотные офицеры.

— Не, я останусь, — Зорин потёр лоб. — Но подумаю. Благодарю за предложение. Хотя какая разница, если Загорского всё равно назначат имперским командующим? И он доберётся и до имперской армии.

Я взял миску с мясом, хлеб и откинулся назад, прислонившись к стене. Пора заняться тем, что обещал. Потом, когда буду в их расположении, проверю.

— Кстати, Зорин. Я тут недавно вычитал: у вас был такой лейтенант Рудаков во время гражданской войны. Попал в плен, казнён. Не знаю подробностей.

— Бригада старая, в ней много кто служил, — Зорин пожал плечами. — Могу посмотреть в архивах, когда вернусь. А чего такое?

— Вычитал про него недавно. Неплохо бы про него вспомнить, у вас же там есть доска памяти, а он в бою погиб. Храбрый был.

— Посмотрю, — он достал грязную записную книжку и записал в неё фамилию. — А сколько нам тут ещё торчать, Климов? Без дела сидим, брат. Какое-то подвешенное состояние.

Тут голову поднял командир нарландских штурмовиков — майор Фостер. Он где-то уже выпил, причём крепко, и в тепле его развезло. У него был зам, который всем рулил, поэтому мы пока спрятали его здесь, чтобы никто посторонний не увидел.

А то скоро здесь будет много высших офицеров, раз уж мы победили. И каждый скажет, что это его заслуга.

— В этом городе мы будем торчать долго, — пьяным голосом сказал майор. — Потому что император, да хранят его предки, — едко произнёс он, — боится собственной армии, и не без причины. Вот и будет нас кидать из одной жопы в другую, чтобы нам было не до мятежа. Пока всех офицеров не положит.

Стало тихо, все посмотрели на него, а потом на офицера-инспектора Кеннета, который поднялся.

Кеннет показал себя с хорошей стороны этой ночью. Он нашёл, где прорывался враг, и удерживал оборону до прибытия наших. Но такие разговоры — это его работа.

— Я этого не слышал, — сказал инспектор. — Но вам, майор, лучше проспаться и поменьше болтать о таких вещах. В ваших же интересах.

— Дальше передка не пошлют, — майор засмеялся. — А я уже в штурмовом батальоне, ха! Кто кроме нас во весь рост в атаку ходит? Мы и ходим. Это наша работа, лучшая в мире. Пенсия в сорок лет, но за неё надо пролить крови, чужой и своей.

Снаружи раздались шаги, и мы повернулись к двери, прикрывая Фостера, чтобы его не заметили. Всё же, его батальон сыграл огромную роль этой ночью, и сам он хороший командир. Но перебрал лишнего, и не вовремя.

В помещение заглянул лупоглазый часовой с автоматом.

— К вам из штаба, господин капитан.

— Пропусти, — велел я.

Вошёл молодой офицер в чёрной шинели. Вид чистый и аккуратный, глаза испуганные, видно ухоженные руки и ногти. Это адъютант генерала Рэгварда, явно недавно выпустившийся из академии.

Он старался держаться невозмутимо, но скользнул взглядом по столу, по нам. Всё это явно не напоминало штаб или выхолощенные учения, где он наверняка участвовал.

Он похлопал глазками, достал из кожаной сумки на боку конверт с красной печатью и протянул мне.

— Новые приказы. Лично от генерала Рэгварда.

Нам было приказано отходить, как только прибудет замена. Причём не только десанту, но и всем частям, кто участвовал в штурме банка.

Приказ понятный и логичный. Нас сильно потрепало, все устали и держались из последних сил. Бойцам нужно отдохнуть, батальону нужно пополнение, а уж РВСников потрепало намного хуже.

На наше место заступали новые отряды — внутренние войска из Калиенты. Загорелые солдаты-островитяне с удивлением смотрели на нас и на следы боя вокруг.

Но ещё больше их удивляло, что их земляки, уцелевшие после штурма морпехи, запросто сидели с нашими бойцами, шутили, смеялись и ели. Но совместные бои сближают даже недавних врагов.

Когда-то наши народы враждовали, а правители объявляли друг другу кровную месть. Так было и с пустынниками, но инфы затаили свою злобу сильнее всех остальных. До сих пор припоминали.

— Не сработает, — окрикнул Пашка несколько островитян, которые обступили статую Таргина.

Один залез, чтобы потереть ему нос на удачу.

— Почему? — спросили из толпы.

— Сухари, вон, тёрли и тёрли, до зеркального блеска. И вон где все лежат. Не помогло!

Он ехидно усмехнулся и на всякий случай отошёл подальше.

— По машинам, — приказал я, когда приготовления закончились.

Отступили мы в пригороды на севере, но там были не казармы, а старый курортный комплекс. Наконец-то можно было спокойно помыться, поесть и поспать.

Вот я и урвал себе такой шанс в ожидании, когда меня вызовут в ближайший штаб или сразу в крепость. Когда разобрался с текущими делами, то помылся, вздремнул и переоделся в свежую чистую форму. Сразу почувствовал себя человеком, когда вокруг нет этого слоя грязи.

Вместо Шутника новую повязку мне наложил санитар, удивившись тому, что рана не кровоточит. Но всё равно, в госпиталь меня направят, как только кончится бардак. Хоть сегодня ложись, но я пока отбивался, ведь ещё не закончил дела батальона.

Но, думаю, долго мне там не лежать.

Зашёл к майору Беннета из второго батальона десанта нашей крепости. Второй высадился в другом месте, и там они сильно пострадали. Отошли раньше нас и теперь ждали дальнейших приказов.

Беннет, высокий белобрысый мужик из Нарландии, раньше относился ко мне холодно, и особенно мы не разговаривали. Но в боях он явно пересмотрел свой взгляд на многие вещи, и, увидев меня, подошёл с таким видом, будто увидел старого друга.

— Крепко вам досталось, Дмитрий, — сказал он. — Но вы молодцы, продержались. Показали, чего стоит наш десант. А нас вот потрепали. Понатыкали зениток там, где мы высаживались.

— Было жарко, но справились, — я кивнул. — У меня есть вопрос.

— Говори, Климов, конечно.

— У тебя был такой боец, кличка Крыс. Он прибился к нам на пару дней, потом исчез. Не объявлялся у вас?

— Нет, — майор помотал головой. — Так и не видел его после высадки. Помер, наверное, или дезертировал. Так-то хороший боец, матёрый, но ребята его не любили. Хитрый уж сильно.

Он тоже ждал вызова в штаб и возвращения десанта в крепость.

Меня же после штаба наверняка отправят в госпиталь, так что я успевал заканчивать со всеми вопросами. Флетчера уже увезли в госпиталь на другой берег, в его родной Нарландии, но он обещал занять для меня койку получше.

Убедился, что бойцы на местах и что старшина следит за ними, в выделенной мне комнате я сел писать наградные листы для своих бойцов и рекомендательные письма для других офицеров и солдат РВС, кто хорошо себя проявил.

Не зря помечал себе всех. Знаю это дело, штабисты очень сильно докапываются до оформления, чуть ли не до каждой помарки, и маринуют эти листы месяцами. Вот и надо разбираться со всем этим заранее, чтобы выбить всем медали и награды.

Бои в городе продолжались, иногда доносились стрельба и взрывы. А я писал представление на Шутника и думал обо всём. На самом деле, даже было немного не по себе от того, что я сижу в чистом, сытый, в этой светлой комнате, где тепло, есть чистая вода, туалет в отдельном помещении и ванна, а они там умирают.

Но так надо. Восстановлюсь и снова в бой. Все понимают, что с империей творится что-то неладное. И то, что вместе со мной находятся чужие души, это подтверждает. Что-то будет, в чём-то я поучаствую.

Дух Небожителя, который хотел получить моё тело, не показывал себя. Ещё одна душа, третья, тоже молчала, будто её и не было. Если бы не тот разговор с духом покойного офицера, я бы и не знал о ней.

Ладно. Это тоже не всё. Я выпрямился на стуле и подкинул вверх ручку. Смогу ли заставить её остановиться?

Она зависла в воздухе буквально на мгновение, и вскоре упала.

Я попробовал ещё раз, она снова остановилась передо мной, но всего на несколько секунд. А усилие я прикладывал такое, будто целился из тяжёлого пистолета на вытянутой руке. И рана заныла.

Нет, это так не работает, удержать вещь слишком непросто, даже мелкую ручку. Зато швырять и толкать — совсем другое дело, причём даже огромные предметы.

Я несколько раз махнул рукой, а потом вообще не делал движений, но ручка перемещалась рывками.

— Боевая сила, — проговорил я.

Да, ломать, а не строить, убивать, а не летать. Не смогу закинуть своего десантника на крышу или спасти падающего, но смогу уничтожить врага. Эта способность — оружие.

Дом из тяжёлых камней себе не построю, попивая чаёк в тени. А жаль, я же всё хотел съездить в родные для предков земли и где-нибудь построить там дом. Для выходца из приюта вполне себе хорошее желание.

Но сейчас надо изучать способности, чтобы заранее знать, что могу, а что нет. Могу перемещаться на расстояние, могу толкать и швырять вещи, могу взорвать игниум. Может быть что-то ещё, раз у духа Небожителя были большие планы на всё это.

Умений может быть множество. И надо ещё понять, куда их применить. Только бой и война? Или что-то ещё?

Слишком много неизвестного вокруг всего, а Крыс в расположение батальона не вернулся. И всё же, он как-то должен выйти со мной на связь. Надо же ему проверить, что из этого вышло.

Особенно, если он слышал о том, что банк был разрушен. Это явно не взрывчатка в подвале, совсем не похоже на неё.

Но я понимал, что кое-кто ещё неминуемо захочет со мной поговорить. И разговор будет неприятный.

Курортом давно не пользовались по назначению, но его не забросили. И там, помимо столовой, бани и прочего необходимого, была ещё библиотека.

Я взял оттуда несколько книг, якобы в госпиталь.

Одна — иллюстрированная энциклопедия про Небожителей, как Изначальных Восьми, так и тех, кто появился позже, из Второго поколения. Достаточно подробная.

Были и научные работы профессора Дэйра, написанные зубодробительно сложным языком, и тонкая брошюра «Природа Небожителя». Её я полистал, там мало текста, но он понятный.

Мы ждали транспорт, который должен был нас забрать, и я сидел в комнате, где писал очередное представление к награде.

И в окно увидел, что рядом со зданием курорта остановился тёмно-зелёный внедорожник с имперским гербом на капоте. Два офицера в чёрных шинелях вошли внутрь, оставив вооружённую охрану снаружи.

Вскоре оба офицера появились в моей комнате. А я думал, это мне придётся ехать к ним на допрос. Ну, так даже проще.

Один усатый и высокий, другой намного ниже, гладковыбритый, очень толстый. Оба смуглые.

— Капитан Спинелли, — представился один, говоря нараспев. Высокий и усатый мужик смотрел на меня немигающим взглядом. — А это старший лейтенант Моретти. Мы из спецотдела службы контрразведки.

Оба жителя Мидлии. Почему-то большинство контрразведчиков были из этой части империи, и очень этим гордились.

— Капитан Климов, — назвался я и отложил ручку.

— У нас есть к вам несколько вопросов по поводу происходящего. По поводу того, что вы якобы взяли языка во время вылазки. И по поводу того, что вы попали в плен, — Спинелли усмехнулся.

— Я не попадал в плен, — спокойно сказал я. — Пустынники захватили меня ненадолго, пока я был без сознания после ранения, но не смогли удержать. Вырвался с боем и вернулся к своим.

— А вот захваченная нами плёнка журналиста из империи Дискрем, который был с пустынниками, утверждает, что вы были в плену, — сказал майор с ехидным видом. — Можете как-то прокомментировать этот факт? Вас там засняли крупным планом.

А, та съёмка, перед тем как убили Штыка. Это я помнил отлично. Перехватили ту камеру, значит. Далеко журналист не ушёл или потерял аппарат.

— Могу, — всё так же спокойно говорил я. — Был без сознания. Они успели снять меня и одного бойца, для пропаганды, делая вид, что заботятся о пленных. Когда этот журналист ушёл, моего бойца казнили. Хотели и других, но я вступил с ними в бой, захватил автомат, освободил своих людей и выбрался во время обстрела.

— Как удобно, капитан Климов, — высокий контрразведчик навис надо мной. — Свидетеля якобы казнили, потом вы возникли из ниоткуда, освободили своих бойцов и вернулись с ними. Очень удобно.

— А вы на что намекаете, капитан? — спросил я.

— Ни на что, — влез толстый. — Хотим выяснить недомолвки. А знаете, что сказали об этом ваши бойцы в госпитале? Из разведгруппы, которую вы собрали?

— Прекрасно знаю, потому что они были там и всё видели сами. Если вы их, конечно, не запутали своими перекрёстными вопросами. Но если вы говорили с ними без ведома командира, то есть меня или майора Беннета, то согласно уставу эти сведения не будут приняты к рассмотрению. Как и мои показания, ведь моего командира здесь нет.

— Это просто разговор, а не допрос, — оба контрразведчика переглянулись. — Мы просто с ними поговорили, как и с вами сейчас.

Они и дальше будут напирать на меня, потому что это их работа — искать шпионов. И я, побывавший в тылу врага, тоже под подозрением, особенно с той плёнкой. Да даже без плёнки, они же знают, кто мои предки и что они делали.

Главное — говорить прямо и не дать себя сбить с толка. Чтобы они, наконец, принялись искать настоящего шпиона в штабе.

— Мои бойцы были там, а мне скрывать нечего, — продолжал я. — А все данные, которые мы добыли, привели к успеху. Благодаря им мы успели предотвратить взрыв моста и окружение группировки, и сейчас штурм города продолжается. И продолжается успешно.

— Так-то оно так, — проговорил высокий Спинелли, — но всё равно, иногда внедрённые агенты сначала должны привести к успеху, чтобы потом…

— Привести к успеху, чтобы имперская армия захватила город в ближайшие дни? — спросил я. — И чтобы имперская армия избежала ловушки для своих основных сил? Как по мне, это успех именно для нас, а не для врага. Хотя… А на чьей вы сами стороне?

— Не заговаривайся, капитан, — прошипел толстый. — У тебя не то положение.

— Следите за речью, я старше вас по званию, старший лейтенант Моретти. Я — имперский офицер, из гвардейского подразделения, и действовал согласно обстоятельствам и уставу, как положено. Поэтому мы победили ночью.

— А на каком основании вы разрушили банк? — спросил высокий. — Император запретил разрушать здание.

— А его разрушили пустынники, — невозмутимо сказал я. — Там был полный подвал активного игниума. Хотели взорвать мост, да не вышло.

Оба снова переглянулись, вид стал злой. Придётся им уходить без результата, вот и злятся. Наверняка думали, что увезут меня под конвоем. Но мне уже доводилось общаться с такими. Нет у них ничего, кроме плёнки, а она сама по себе ничего не говорит. Да и результаты говорят больше.

И это Юнитум, а не Дискрем. Вот там-то, несмотря на внешний лоск и мнимое соблюдение законов, всё очень строго с этим. Даже малейшие подозрения могут стать поводом для ареста и жёсткого допроса, где будут морально ломать, не притрагиваясь и пальцем.

А за дверью раздались шаги, и вскоре она начала открываться.

— Вон! — прокричал высокий, не оборачиваясь.

— Вон? — раздался новый голос, в котором прозвучало удивление. — Это ты мне сказал? Ну-ка, брысь отсюда!

Оба контрразведчика повернулись и с удивлением посмотрели на вошедшего. Он был молод, одет в гражданский костюм с галстуком и коричневую кожаную куртку поверх него. В левой руке была чёрная папка, а в правой — значок в виде серебряного орла, держащего в когтях планету.

— Императорская служба безопасности, капитан Райгер, — представился он и повторил: — Ну-ка, брысь отсюда. Оба!

— Мы уже уходим, мессир.

Контрразведчики тут же потеряли спесь и торопливо вышли. А капитан ИСБ подошёл к кровати и сел, внимательно глядя на меня. А я посмотрел в его лицо. То же самое, но выражение другое, и поэтому он кажется совсем иным человеком. Более взрослым и опасным.

— Так вот ты куда делся, боец, — сказал я.

— Иногда приходится маскироваться, — Крыс усмехнулся. — Но у нас остались кое-какие нерешённые вопросы. Надо их обсудить.