Командор

Глава 13

Самое важное оружие летающей крепости — не пушки огромных калибров, не ракеты и не самолёты, всегда готовые к вылету. Самое главное её оружие — множество способов обмануть системы обнаружения врага.

Противник до последнего не должен знать, что именно он видит на своих приборах. Ведь если он засечёт крепость заранее, то это будет огромная уязвимая мишень. И наша задача, как инженеров — делать всё, чтобы вражеские радары всегда оставались на два шага позади наших систем.

Михаил Риггер. Первый директор Нерской промышленной зоны, создатель летающих крепостей.

— А они будут жаловаться? — тихо спросил майор Беннет.

— Вряд ли, — уверенно ответил я.

У офицеров десанта были строгие требования к поведению. Но иногда мы, когда командование не видело, могли позволить себе что-нибудь эдакое. Да и не все ещё отошли от боя.

Так что когда мы прибыли на аэродром, захваченный ещё в первые дни войны, нам пришлось вмешиваться в конфликт: двое лейтенантов из второго батальона избили нескольких снабженцев.

За такое в обычное время наказывают, могут даже отправить под трибунал, но наши офицеры были трезвы, а тыловики порядком обнаглели: разворовали посылки, которые пришли нашим бойцам из дома.

Снабженцы, видимо, решили, что раз ребята на передовой, то большинство погибнет и никому не будет дела до этих посылок. Съедобное они сожрали, а остальное попытались пустить на продажу.

Кто-то из десантников возмутился и сказал командиру, а наши офицеры, только что прибывшие из боя, не выдержали и пошли разбираться сами. Но обошлось без стрельбы.

Старший интендант, очень толстый полковник, который явно жрал подарки из дома вместе со своими подчинёнными, пытался вызвать военную полицию и грозился составить рапорт, но мы с Беннетом написали свои.

А кроме того, на аэродром прибыл офицер-инструктор Кеннет. Он сразу встал на нашу сторону и добавил свой рапорт.

— Ну что, ребятки, мажьте лоб зелёнкой, — пообещал он побитым. — На этом не закончится.

И угроза не пустая, ведь выяснилось, что пехотинцам из РВС поставили автоматы из забракованной партии: у них были деревянные приклады, которые повело от влаги, что было явным заводским браком.

А новенькие АВР-49 со складными металлическими прикладами, ещё в смазке, остались лежать в дальнем углу склада. Для чего они там лежали — неизвестно, но если выяснится, что их готовили к продаже сухарям, то причастных расстреляют.

Так что зря они сожрали наши посылки, а то бы и не выяснили.

Когда всё уладили, остатки двух десантных батальонов — те, кто был не ранен и готов продолжать службу — расположились рядом со взлётной полосой. Мы не требовали от бойцов стоять строем, пусть отдохнут. Многие просто завалились на землю, обессиленные что-либо делать.

Казалось бы, нашему батальону досталось больше испытаний и боёв, но потери оказались меньше, чем у соседей. И это хорошо, много хороших ребят уцелело.

Вместо касок у всех сейчас были тёмно-красные береты, форма чистая, оружие наготове. Некоторые спали, некоторые смотрели, как на посадку заходит грузовой самолёт с гербом Нарландии — гибким мечом-хлыстом, оружием одного из Небожителей прошлого.

Старшина Ильин был напряжён, нервно расхаживая среди бойцов. Слишком устал, ведь совсем не отдыхал уже больше суток, а, скорее всего, и того больше.

— Расслабьтесь, Сергей, — спокойно сказал я, чтобы никто не слышал. — Когда вернёмся, можете отдохнуть.

— Ещё много дел, — возразил он.

— Это приказ. Сколько суток вы на ногах?

— Достаточно, — признался Ильин и с лёгкой усмешкой добавил: — Не знаю, как это работает, но пока под ногами твёрдая земля, чувствую себя неуютно. А когда на палубе крепости — всё намного проще.

Он кивнул в сторону севера, где вдали должна быть крепость. Странно, но я больше не видел того светящегося огонька, как ночью. Да и силы, которые у меня появились после поглощения духа, уже пропали.

Душа предка усиливает способности Небожителя, но временно, это теперь я знал твёрдо. И не каждый дух захочет так исчезать. Хотя мне казалось, что именно тот обрёл покой. Да и узнал, что победили.

— Крепости атакуют редко, а на земле повсюду одна опасность, — сказал я. — Вот и кажется, что там спокойнее.

— Так и есть. Пойду их разгоню, — он заметил, что несколько бойцов стояли в стороне от строя, собравшись кучкой.

— Отдохните, старшина. Сам схожу.

Потому что Ильин едва стоял на ногах от усталости. Бойцы всё время недовольно косились на него из-за его криков, но некоторые из них живы только благодаря ему. Потом это поймут, молодые сейчас ещё.

Я знал, что Ильину давно предлагали стать офицером и закончить ускоренные подготовительные курсы, но он отказывался. Его всё устраивало и так.

А ещё я знал, что вечером, если всё будет спокойно, он напьётся вусмерть в одиночку в своём закутке. Надо бы его прикрыть, чтобы не попал под раздачу, ведь на крепости очень много проверяющих.

Я подошёл к солдатам. Они толпились возле ящика, на котором стоял включённый радиоприёмник, откуда тихо играла музыка. Среди них был Пашка Шутник. Вымывшийся и свежий парень активно жестикулировал, что-то рассказывая.

— А знаете, кого мы там ещё видели? — спрашивал Шутник у десантников второго батальона. — Кеннета! Помните, инспектора из учебных фильмов? Как бросать гранату, как отдавать приветствие командиру, как искать укрытие. Столько фильмов было!

— Так мы тоже его видели, — один из бойцов показал рукой. — Вон он ходит, у ангара.

— Мы-то с ним воевали! — возразил Пашка. — Он вообще зверюга, ножом двух сухарей разделал.

— Да не придумывай, Шутник.

— Да я вам говорю, сам видел! Сапёров спросите, они подтвердят. А ещё я танкистов видел, которые в «Волках с Севера» в массовке снимались. Смотрели же?

— Третья мардаградская, ха! В кино сниматься умеют, а воевать не очень, — широкоплечий курносый десантник усмехнулся.

— Чё сказал? — Шутник тут же напрягся. — Ты мне тут не вякай. Ребята грамотные, таких дел там натворили, я теперь танкистам всегда наливать буду. Мужики — во!

— Тихо! — крикнул один, наклоняясь к приёмнику. — Слышали? Вот сейчас будет! Вот, это нам! Пацаны, слушайте!

Я уже подошёл ближе.

— Чего столпились? — спросил я.

— Господин к-капитан! — бледный боец с прыщами на лице по прозвищу Конь выпрямился и поправил берет. — Тут программа идёт, слушаем песни по-по радио.

От волнения он начал заикаться. На щеке был виден след от порохового ожога.

— И что?

— А это для нас играет, — боец показал на приёмник. — В смысле — нам. Мне и пацанам… товарищам, им тоже заказали.

— Нам? — не понял я. — Ты о чём?

— Мне брат из дома песню заказал, вот мы и слушаем. Для меня и пацанов, так и передал, он же тоже десантник! — Конь заулыбался. — Он обещал в письме, что именно сегодня закажет для нас. И вот она! Вот!

Что-то играло из хриплых динамиков. Я не мог разобрать, потому что сигнал совсем слабый, много помех. Но понятно, что это песня, какая-то весёлая, но не молодёжная, а на военную тематику, про солдат, возвращающихся домой.

Я замолчал, они тоже, вслушиваясь и глядя на приёмник такими взглядами, будто видели там дом. Один из молодых, совсем ещё пацан, шевелил губами, будто подпевал.

— Три минуты — и в строй, — приказал я спокойным голосом.

— Есть! — отозвались все разом.

Тут не только наш десант. На поле начали выстраиваться гвардейцы-«шарфы», которые охраняли крепость, и по регламенту они встречали нас.

Чистенькие и свежие парни в новенькой униформе с золотым шитьём стояли линией. Лица с наивными детскими взглядами. Вооружены не АВР-49, а устаревшими карабинами со штыками. Это красивое оружие с лакированными прикладами, но оно для парадов, а не для современной войны. И даже оптики нет, но это и не снайперы, как нерские стрелки.

Они таращились на нас, явно не веря, где мы побывали. И некоторые будто чувствовали себя неуютно под нашими взглядами.

А транспорт вот-вот прибудет. У имперского десанта много путей для высадки с крепости.

У нас были планеры — неуправляемые, деревянные, но такими мы пользовались редко, ведь они устарели. Была пара десантных самолётов, но их загружали на борт редко, ведь они не очень вместительные, и крепость предпочитала самолёты-разведчики или истребители для обороны.

Ещё были десантные вертолёты, на них мы и прибыли в город, они нас и заберут.

А вообще, мы могли прыгать с парашютами или даже высаживаться прямо с крепости на тросах. Вот только крепость никогда не зависала над позициями врагов, поэтому мы обычно пользовались другими средствами.

Но этому учили, и всеми способами высадки должен был уметь пользоваться каждый десантник, от рядового до генерала. Хотя наш генерал последние пару лет уже не прыгал, ведь ему семьдесят, и в прошлый раз он сломал ногу, которая толком не зажила до сих пор.

— Летят, — кто-то показал на горизонт.

Там уже показались приближающиеся вертолёты.

Сама крепость пока не подходила к городу, только отправляла свои самолёты бомбить укрепрайоны врага на юге Фледскарта и стреляла из мощных батарей. До нас то и дело доносились взрывы. Иногда она пускала ракеты большой дальности куда-то в пустыню, но у тех была слишком крутая траектория и летели они очень высоко, мы их не видели.

Гул вертолётов уже было слышно хорошо, и оба батальона по приказу начали строиться.

Майор Беннет — самый старший по званию среди оставшихся на земле офицеров, поэтому командовать возвращением будет он. По традиции командор или замещающий его офицер, высаживается первым, а возвращается последним. Ну а следующий по званию офицер — наоборот. Это на случай гибели одного из них.

Поэтому сейчас я, как капитан, буду возвращаться первым, а Беннет, раз уж командора нет, и теперь он за него, останется на поле и проследит, что всё в порядке, а после улетит на последнем вертолёте.

Вертолёты начинали садиться. Это толстые, пузатые модели МВ-12 — транспортные вертолёты с широким фюзеляжем и двумя винтами. Корпус клёпаный, пятнистый и серый, как наш камуфляж. Краска на брюхе облупилась.

Внутри умещается почти двадцать человек с оружием, а при необходимости и больше. Вооружения нет, зато они прочные.

Я надвинул берет глубже, чтобы не слетел. Один из вертолётов уже приземлился на поле перед нами. Мощные винты не прекращали крутиться, поднимая пыль и мусор. По жёлтой траве, оставшейся с лета, шли волны.

В кабине за мутным бронестеклом видно двух сидящих пилотов в шлемах с тёмными стёклами, лица не разглядеть.

— Слетаю с вами, капитан, если нет возражений, — услышал я, несмотря на шум винтов. — Меня тоже туда вызвали.

Ко мне подошёл Кеннет, придерживая фуражку, и посмотрел на меня. Порывы воздуха трепали полы его шинели.

— Внутрь, — без лишних церемоний я кивнул на машину и приказал: — Первый взвод, на посадку!

И сам сел в вертолёт. Поместились мы там быстро, ведь тренировались много раз, да и бойцы будто хотели как можно скорее уйти отсюда. Расселись по лавкам. Некоторые смотрели на транспортный самолёт, из которого выгружалось свежее пополнение.

Вертолёт начал быстро взмывать вверх, когда я дал знак пилоту, что мы готовы. В животе сразу появилось это своеобразное ощущение подвешенности, но я к нему давно привык. Ещё заложило уши, и к этому привыкнуть было сложнее.

Вибрация от двигателей шла по телу, скамейка мелко дрожала. Машину качнуло, потом ещё раз, когда она набрала высоту, и мы полетели дальше.

Наушники нам не полагались, поэтому из-за грохота винтов почти ничего не слышали. Но у меня было столько тренировок внутри, что на шум я не обращал внимания.

Я сидел наблюдал за бойцами. Кто-то закрыл глаза, кто-то говорил с соседом, громко крича на ухо. Шутник смотрел на меня, но сразу отвёл взгляд.

Он же понял, что я сделал ночью, когда уничтожил здание. И всё же это боевой соратник, на которого я могу положиться. Да и на весь батальон готов поставить, что они пойдут куда угодно, если потребуется. Но, конечно, не хотелось их подставлять, особенно после пережитого.

И всё же большинство выжило, когда всё было против нас, и я сделал для этого многое. Некоторые теперь дослужат свой срок и вернутся домой, а новобранцы будут со мной ещё долго. Кого-то надо будет ещё назначить сержантами…

Я усмехнулся своим мыслям. Ставки выросли, я в центре заговора, куда меня затащил дух, не дав умереть, а я всё думал о текучке, работе и бойцах.

Так что делать с этим заговором? Надо будет решать, когда я увижу всё, раз уж я всё равно втянут в это дело.

Потому что лезть куда-то без разведки — это смерть. Это я выучил ещё в академии.

Крепость не приближалась к городу, для неё там всё ещё было слишком опасно, вот мы и летели к ней сами на вертолётах.

На этой высоте было облачно, и мы пока ещё не видели и не слышали ничего. Но это из-за винтов вертолёта, так-то гул реактивных двигателей крепости, маршевых и маневровых, можно почувствовать с нескольких километров. Хотя на самой крепости к этому быстро привыкаешь.

Затем сквозь облака мы увидели, как светятся раскалённые сопла двигателей и следы реактивных струй, поддерживающих огромную машину в воздухе.

— «Императрица» — самая красивая крепость, — прокричал Кеннет мне на ухо, сразу повеселев. — Хотя и норовистая в управлении, говорят.

— Вы видели все три?

— Да, был на «Молоте империи» и на «Северном Копье». Хотя они похожи. Жаль, что такие больше не строят, — добавил инспектор.

Да, не строят. Кто-то говорит, что это слишком технически продвинутая машина, и империя не потянет ещё одну. В какой-то степени это было правдой, ведь они очень сложные.

А кто-то называет другую причину. Якобы в реакторе стоит свеча настоящего Небожителя, вроде той, что была у меня в руках. Прям как на старинных танках и шагоходах.

Будто дух давно мёртвого Небожителя, живущий в свече, позволяет сгорать игниумной пасте в нужном объёме и с нужной температурой. И этих свечей в империи осталось якобы всего три. Про мою они явно не знали.

Паста сама по себе сгорает очень сильно, чтобы гигантская машина парила на реактивной тяге, но с такой свечой сгорание выходит не только мощнее, но и намного экономнее, иначе всё топливо сгорало бы ещё на запуске.

Но всё, что касалось двигательной части, было засекречено, вход в реактор охраняли не хуже, чем в покои императора, и, возможно, всё это было просто слухами.

Хотя ночью я видел свет со стороны крепости, серо-синий, как очень яркую звезду. Так что, возможно, что-то такое было.

А вообще, слишком многое на этой крепости находится под грифом «Совершенно секретно».

— Вот она, — Кеннет усмехнулся. — Красавица. Ну и огромная же!

Я кивнул, потому что кричать не хотелось.

Крепость уже видно в иллюминатор. Она и правда огромная — несколько сотен шагов в длину, больше сотни в ширину, и очень высокая, почти как многоэтажное здание.

Её огромные орудийные батареи видно издалека.

— Огромные пушки у нас всегда умели строить! — прокричал Кеннет и усмехнулся.

Вот это точно. Четыре трёхорудийные башни, две впереди, и две в корме. И каждая — 406 мм. Говорят, на старых Исполинах, особенно огромных шагоходах, были орудия и побольше, но столько огневой мощи они нести не могли. Отдача такая мощная, что при каждом залпе включались двигатели для её компенсации, чтобы крепость не болтало, и всё равно внутри в этот момент сильно трясло.

Мощное оружие, и это не считая пушек поменьше, как и бесчисленного числа скорострельных зенитных орудий и направляющих для ракет ПВО. Если какой-то самолёт увидит крепость, то близко он подойти не сможет из-за сплошной стены заградительного огня. А пока он докладывает в свой штаб, где находится крепость, его или собьют наши самолёты, или ракета, или сама крепость сменит позицию. Скорее всего, собьёт.

А самолётов крепость несла достаточно. Для них была взлётно-посадочная палуба с новейшими стартовыми паровыми катапультами и улавливающими тросами в конце взлётной полосы для посадки. И ещё были подъёмники, ведь сами самолёты располагались в ангаре внутри крепости.

И это не считая самолётов сопровождения, которые базировались на аэродромах. Без них крепость никогда не выходила в поход.

Кроме того, на ней были места для взлёта и посадок вертолётов, так что десант мог покинуть крепость быстро и атаковать врага при необходимости.

Сейчас крепость не стреляла, а медленно плыла вперёд, и яркие реактивные струи были хорошо заметны вблизи. Вот так крепость легко увидеть своими глазами, особенно ночью.

А вот технику её маскировочные системы обманывали легко.

Вблизи видно множество наблюдательных постов, потому что она полагается не только на продвинутые приборы и радары, но и на самый надёжный прибор, который сложно обмануть — человеческий глаз.

Я и сам порой стоял на вахте в одном из таких постов с биноклем в руках.

— Читал мемуары императора Константина Романовича, — снова закричал Кеннет. — Он своим военным талантом пошёл в отца, это точно. И писал хорошо.

— Вы про кампанию на архипелаге Меркато? — догадался я.

— Ага! — он закивал. — Тогда сделали неожиданно.

Ещё бы. Армия Дискрема считала, что победит, а наши крепости пересекли море и ударили им в тыл, когда враг этого не ждал. А их радары даже не увидели это. Думали, что это просто звено самолётов, и не успели подготовиться.

Маскировка — главное оружие крепости. Её можно увидеть только своими глазами, особенно ночью, и услышать своими ушами. Но глаза и уши не видят так далеко, особенно в масштабах целого фронта, а крепость может маневрировать и пользоваться особенностями местности. Когда надо, то прячется за горами, или опускаясь выше или ниже.

А ещё я видел на учениях, как крепость выбрасывала в воздух мелкую отработанную игниумную пыль из особых форсунок, и по какой-то причине эта пыль влияла на работу радаров.

Возможно, связано с Небожителем, дух которого мог находиться в реакторе, ведь документально известно, что их силы могут глушить радиосвязь. Возможно, влияют и на излучение радаров. Потому что сама по себе игниумная пыль хоть и содержит частицы металла, но такого эффекта не даёт. Даже наоборот, это облако замечали бы быстрее.

Да и не только в обычных радарах дело. Игниумные радары здесь вообще бесполезны, ни один на сегодняшний день не может определить сигнатуру выхлопов двигателей крепости.

А ещё продуманная система маскировки могла обманывать ракеты с тепловым наведением, сбрасывая ловушки и снижая расход топлива, попутно охлаждая раскалённые сопла реактивных двигателей жидким азотом. Ну и своё ПВО успешно сбивало такие ракеты.

Ещё воздушные шары с игниумными сжигателями, которые иногда ставили в местах, где может появляться крепость, сильно отвлекали внимание на себя. Техника ещё не научилась определять разницу.

Конечно, крепость можно было обнаружить пеленгаторами или увидеть своими глазами. Но если крепость подобралась так близко, что её можно засечь подобным способами, то лучше бежать, ведь она готова нанести сокрушающий урон.

Да и она никогда не подходит близко. Это авианосец и артиллерийская платформа, способная нанести удар по захватчику из любого места, но ей нужна развитая система обслуживающих баз и снабжения.

Так что её не используют, как атакующее оружие, только как ставку для верховного командования и для поддержки наземным армиям. Особая тактика применения, чтобы сохранить ценное оружие.

А её маскировочная система — один из самых важных секретов империи. И если Крыс прав, и на борту появились офицеры Дискрема, о чём я слышал тревожные слухи ещё до высадки, то следующую войну у них может появиться оружие против нас.

Толку от всех этих пушек, если при каждом взлёте крепость будут видеть и закидывать ракетами. Ни одно ПВО не сможет отбиваться бесконечно, поэтому и придумали такую маскировку. И если её не будет, когда мы…

Мы… Думаю «мы» и говорю так же. Ведь я считаю это место домом с того самого дня, как сошёл на берег где-то в Нарландии. Пусть и родился в другом месте, но здесь родились предки, и здесь моё место.

Я уже сражаюсь за империю, и заслужил называть эти края своим домом.

Крепость уже рядом, до её бортов будто можно дотянуться рукой. Видно её серо-песочный корпус и бронеплиты, прикрывающие важные места.

«Одна минута», — второй пилот показал мне условным жестом.

Вертолёт поднялся на самый верх, и уже видно гигантский радар на башне, что медленно крутился вокруг своей оси. Когда крепость подходила на позицию для стрельбы, его выключали для маскировки — разведку могли сделать и самолёты.

Видно посадочную палубу. Там уже ждали техники. Все одеты в особые герметичные костюмы для работы на высоте, ведь там очень холодно.

— Ого, как встречают, — сказал офицер-инспектор Кеннет.

— Так положено, — ответил я.

Вертолёт сел на палубу-подъёмник, очень мягко, и пилот удержал его, а после начал глушить двигатель. А подъёмник тем временем начал опускаться в глубины корпуса. Его шум почти не слышно.

Свет здесь уже горел. Винты плавно останавливались.

Я увидел встречающих. Снова были гвардейцы, ещё несколько десантников, кто остался дежурить на крепости. Но главное, что здесь был сам генерал Кондратьев.

Неудивительно, что он здесь, ведь в районе всего одна крепость из трёх, вот командующий всем имперским десантом и находился вблизи фронта. Но он не просто командующий — генерал и создал этот род войск вместе с покойным командором Шлейном.

Усатый семидесятилетний старик в простом пятнистом камуфляже и военной кепке вместо фуражки стоял прямо и приложил руку к головному убору, приветствуя нас.

По устоявшейся традиции, если генерал находился на крепости, то он лично встречал десант, вернувшийся из боя. Конечно, не пожимал каждому бойцу, это лишнее, только командирам. Но бойцам всё равно нравилось видеть, что генерал оставил свои важные дела ради встречи прибывших.

Мне и самому нравились традиции десанта. Именно в такие моменты многие из нас чувствовали, что находятся среди своих. И что даже генерал, который в обычное время был для многих недосягаемым, сейчас был одним из нас, таким же десантником, как и все.

В других войсках такой традиции не было.

Я выбрался из вертолёта первым и встал перед генералом по стойке «смирно».

— Господин генерал, имперский десант с боевой задачи вернулся. Задача выполнена.

Он внимательно посмотрел на меня усталыми глазами и протянул мне руку.

— Поздравляю, капитан. Благодарю за службу!

— Служу империи!

Да, служу империи. Именно ей.

Генерал выслушал отчёт, а его адъютанту я передал список убитых, раненых и пропавших без вести. Впрочем, я сделал три копии, ведь прекрасно знаю, как адъютанты относятся к таким вещам. Наверняка опять потеряют.

После генерал остался ждать майора Беннета. А вот императорские гвардейцы ждали именно меня. Не хотели откладывать визит, раз уж меня вызвали, и хотели увести сразу. Но хоть про госпиталь не напоминают.

Теперь пора предстать перед правителем и увидеть всё самому.

— Старшина, — позвал я, — личный состав провести в казармы. И можете отдыхать.

— Есть, — отозвался Ильин.

И в его глазах я увидел огромное облегчение. Вернулся сам и вернул бойцов, ведь несмотря на свою строгость, он болел за каждого из них.

— Капитан Климов, — тем временем высокий гвардейский майор встал передо мной. — Его Императорское Величество вас ожидает.

— Я готов.

— Прошу за мной.

Они повели меня, но не под конвоем, а как почётный караул, разве что забрали оружие, но так положено.

А офицер-инспектор Кеннет какое-то время шёл рядом.

— Это большая честь, капитан, — тихо сказал он. — Жаль только, что вам не понравится, что вы там увидите.

— О чём вы, инспектор?

— Здесь, наверху, совсем не так, как внизу. Но вы и сами это знаете. Я буду позже, — вдруг спохватился он, будто что-то вспомнил, — пока нужно отойти.

Раньше мне не дозволялось посещать кают-компанию для высшего командования. У десантных офицеров была своя, небольшая, на нижней палубе.

Так что сегодня я иду наверх впервые.

Мы шли через коридоры крепости. Они были похожи на корабельные — низкие потолки, переборки, местами вдоль стен тянулись трубы с дрожащими стрелками манометров и висели кабели в оплётке.

Местами были просторно, местами приходилось пролезать через низкие люки. Пол везде состоял из рифлёного металла или решёток, воздух пах машинным маслом и горячим игниумом. Гул двигателей был слышен повсюду но вскоре я к нему снова привык, как и раньше.

Наконец, мы добрались до подъёмника и вскоре оказались на этаже, где я раньше не был.

И тут под ногами лежала ковровая дорожка красного цвета, очень толстая. И стены отделаны под дерево. Гвардейцы шли по обе стороны от меня, пока не остановились перед массивными двустворчатыми дверями кают-компании для старших офицеров.

Когда они открыли их, я понял, о чём мне говорил Кеннет. Ведь в империи большой праздник, и вся страна его отмечала… кроме нас.

Очень громко играла весёлая музыка. Офицеры в парадной форме разных родов войск смеялись и веселились, кто-то танцевал. Мимо меня прошёл слуга в белом костюме, неся в руках поднос, на котором стояли бокалы с шампанским. На маленькой сцене толпились музыканты с инструментами.

Здесь были и женщины, весёлые и молодые. Были и в возрасте, наверняка жёны генералов и имперских сановников. Были и сами сановники — чопорные, наглые и влиятельные, которые смотрели на всё, презрительно прищуривая глаза.

Это офицеры Генерального штаба и приближённые к императору советники. Вот кто вчера пускал фейерверки. Праздновали День Основания империи.

На столах были расставлены изысканные закуски, так непохожие на то, что мы ели внизу, и выпивка: вино многолетней выдержки, коньяки и прочие дорогие сорта. А не смешанный с речной водой спирт.

«Увидишь сам», — говорил Крыс, когда я требовал доказательства. Я и вижу. Но помимо веселья, я видел другое.

Здесь были офицеры в роскошной серой форме, с аксельбантами и золотом на погонах, с высокими воротниками и мундирами, сшитыми по фигуре. Офицеры императорской армии Дискрема, союзники нового правителя. На груди видны эмблемы с головой быка — герб Высшего дома Хардален.

А у дальней стены в широком красном кресле сидел светловолосый молодой человек, уже выпивший, в чёрном с золотом мундире. Рядом с ним прямо на подлокотнике сидела женщина в военном костюме и фуражке.

Женщину я никогда не видел, но понятно, что её могли скрывать, чтобы не вызывать недовольство раньше времени. Особенно если это та невеста из Дискрема.

А вот молодого императора я видел. И в газетах, и на плакатах, и по телевидению, а однажды даже вживую, на параде. Сейчас он был пьян, но лицо узнаваемое.

Император и его невеста посмотрели на меня.

Именно это было самым странным.

Более странным, чем всё, что я видел за последнее время.

Их глаза.

У них такой же оттенок, как у огня свечей духа, но более яркий. Серо-синий, холодный, и он светил ярче, чем лампы на потолке и блеск золотых погон «союзничков». Этот огонь меня слепил.

Когда я видел императора в прошлый раз, у него не было такого взгляда.

И это могло означать только одно. Они оба — Небожители. И вижу эти глаза только потому, что я и сам теперь Небожитель.

Но ведь Небожители мертвы. Так ведь я-то жив…

И… неужели никто не знает этого, даже заговорщики? Значит, всё совсем не так, как они думали.

Но главный вопрос был другой: видят ли эти двое, кто я такой?

Вот сейчас и узнаем.

Император сделал знак своей охране, чтобы меня пригласили к нему.