Изгой

Глава 1

Сюжет книги — чистая фантазия, и любые совпадения с реальностью случайны.

****

— Смолин… Никита, ты, что ли? — окликнул скучающего на лавочке у подъезда парня, одетого в парадную форму морского пехотинца, представительно одетый человек лет пятидесяти.

— Я, Олег Николаевич. — откликнулся молодой мужчина.

— Ты только со службы? А твоих что, дома нет? — засыпал его вопросами сосед.

— Нет, вот и кукую. — улыбаясь, ответил морпех.

— А позвонить заранее не вышло? — поинтересовался мужчина.

— Не вышло. Мобильник потерял, — обобщённо ответил на вопрос Смолин, — а на память номера не помню.

— Тогда может ко мне зайдёшь, или так и будешь глазами пожирать девчонок? Голодный небось?

— Да нет, не голодный, но за приглашение спасибо, воспользуюсь.

— Тогда пошли. Слушай, а ты ведь давно в армию уходил?

— На контракт оставался. — подхватывая с лавочки большую сумку, ответил Никита.

Щёлкнул электрический замок подъезда, и, поднявшись по ступеням, соседи подошли к лифту.

Засветилась кнопка, раздался с детства знакомый и родной гул работающего лифта, а в воздухе повисла некая неловкость. Вроде бы соседи, а не общались с времён, когда Никита ещё учился в средней школе. Подростковый возраст часто не способствует поддержанию контактов, отсюда и неловкость. В общем, тем для разговора моментально найти не получалось.

Никита улыбался усталой улыбкой, всё ж вернулся в родной двор, который помнил его с момента рождения, и который практически не изменился за прошедшие четыре года. Возможно машин прибавилось, детская площадка обновилась, соседские девчонки замуж повыходили, а так всё как прежде, тот же дух, те же деревья, то же солнце.

Загрузившись в лифт, Ганин окинул его габариты взглядом и проговорил:

— Вымахал-то как! А я ж тебя совсем пацаном помню. — огорошил он парня очередным откровением.

— Время не стоит на месте. — Философски ответил ему старший сержант, понимая, что сосед просто ищет общие темы для разговора, ведь вроде не чужие люди…

Никита тоже помнил дядю Олега с самого детства. Ганин был геологом и часто рассказывал детворе о разных камнях, показывал коллекции минералов, да и просто рассказывал много интересного о жизни и экспедициях. Раньше Ганин практически весь тёплый сезон проводил вне дома, а сейчас выглядел совершенно иначе: дорогой костюм, короткая стрижка, аккуратная борода с благородной сединой.

Они вышли из лифта на шестом этаже, и Олег Николаевич загремел ключами, открывая новую и явно непростую дверь.

— Ты, если хочешь в туалет, то беги, а я пока чайник поставлю. — проговорил геолог, словно угадывая то, что так необходимо было сейчас Никите.

***

Через несколько минут они собрались за кухонным столом, и в воздухе снова повисла атмосфера неловкости.

— Никит, а ты чем заниматься планируешь? — разливая по кружкам кипяток, поинтересовался сосед.

— Пока не думал, но жизнь дорожает, так что придётся искать варианты.

— Как насчёт того, чтоб со мной на изыскания?

— Кем?

— Как охрана. Заработки у нас хорошие, сейчас по золоту работаем, так что в накладе не остаёмся. Опять же, места древние и весьма интересные. Командировки на месяц, потом две недели дома, всё обеспечение от фирмы, еда, одежда, оружие.

— И сколько на раскачку времени? — поинтересовался парень.

— Как раз две недели, с оформлением.

— Заманчиво. А конкретнее по деньгам сколько?

— Коммерческая тайна, но скажу сразу, что к поздней осени на машину заработаешь.

— У вас по контракту?

— Сейчас везде по контракту. У нас минимальный на год, а там можешь продлить. — прихлёбывая ароматный чай, проговорил Олег Николаевич.

— Я тогда до конца недели отвечу. Работа нужна, деньги нужны, да и квартиру бы прикупить лишним не было, так что, если деньгами не обидят, то почти согласен.

— Вот и отлично! Ой-ё… Что ж я сразу-то не сообразил, у меня ж твоих телефон есть! На, звони, хоть узнаешь, во сколько вернутся… — спохватился Олег Николаевич.

***

Этот разговор состоялся чуть больше двух месяцев назад, а сейчас Никита, матерясь, взирал на заснеженную тайгу, потирая прихватываемый крепким морозом кончик носа и костеря «древние места», заброшенные шахты древних людей, настенные рисунки, золото и прочие аномальные явления в виде всяких мутантов, с которыми столкнулся по долгу новой работы.

***

Это была старая или древняя выработка в горном массиве, мимо которой не могла пройти экспедиция. Её своды явно долбили вручную кирками, но кто и в какие годы это делал — было неизвестно.

Шли под землю, поэтому одевались потеплей. Фонари, каски, рюкзаки с небольшим продуктовым запасом, аптечкой и снаряжением. Двое парней охранников впереди, пара геологов следом. Из оружия «Вепрь 308» с небольшим запасом патронов.

Шахта была невысокой, метра в два с половиной, но вглубь горы уходила на приличное расстояние, по крайней мере спускались до её основания минут сорок, а потом увидели пещеру, наскальные рисунки, и началась мистика, галлюцинации и прочая аномальщина…

Откуда появился здоровенный медведь, рёв которого мог бы, наверное, обрушить свод, никто не понял.

Первым начал стрелять напарник Никиты, Серёга. Он стоял метра на три впереди, и ему было сподручнее, потом подключился и Смолин. И к рёву зверя прибавились хлёсткие звуки выстрелов.

Медведь был непонятного грязно-тёмного цвета и очень крепок на рану. По десятку пуль из двух карабинов он принял в грудь, не сильно-то замечая, а потом от него пошла какая-то волна, которая и погасила сознание обоих сопровождавших геологов охранников.

***

В сознание Никита пришёл неожиданно и не сразу сообразил, где он, а когда сообразил, то чуть не получил разрыв сердца, поскольку «хозяин» пещеры с аппетитом перемалывал зубами ноги его напарника. Спасло Никиту то, что перед отключкой он как раз перезарядил карабин.

Светящиеся красным глаза зверя не обещали ему ничего хорошего, но расстояния меж ними было всего пару метров и, вскинув карабин к плечу, Никита выстрелил.

Первая же пуля попала в глаз медведю, хотя Смолин толком и не целился, сложно это из положения, лёжа на спине, но зверь начал заваливаться. Только адреналин в крови не позволил прекратить стрельбу, пока магазин не опустел.

Больше снаряжённых магазинов не было, они ведь не на войну шли, но, к счастью, медведю уже хватило.

Несколько минут он унимал выпрыгивающее из груди сердце, но всё же скинул рюкзак и достал из бокового кармана резервную пачку патронов.

***

Пульса у Серёги уже не было, и это было крайне хреново. Ещё более хреново было то, что из лагеря экспедиции не послали подмогу, впрочем, всё встало на свои места, когда он вытащил тело товарища на поверхность. Здесь была ночь, кругом лежал снег, и в небе светился большой круглый диск луны. Всё бы ничего, но это было чужая луна.

***

Тихо выматерившись, Никита несколько минут не мог оторвать глаз от вида звёздного неба. Глаза привычно находили знакомые созвездия, но луна была чужой, и это вызывало когнитивный диссонанс. Впрочем…

В ступоре он находился недолго, всё ж благодаря обилию прочитанных фантастических книг его сознание было хоть как-то готово к такому повороту событий, только это всё в корне перечёркивало проделанную им работу. Серёгу нужно было хоронить, а для этого тело лучше унести обратно в недра горы, да и с медведя шкуру снять было бы нелишним. Тут зима, а у него куртка — демисезонка на тонком, хоть и тёплом, флисе, да и медведь сейчас — это еда, которой у него откровенно мало.

Взяв себя в руки, Никита снова взвалил на себя нелёгкую ношу. Нужно было спешить, ведь заряд батарей в аккумуляторах не вечен.

***

В самые недра Серёгу спускать он не стал, удобное углубление нашлось минутах в десяти хода от поверхности, в ней и пришлось упокоить останки товарища.

***

Все рефлексии тоже пришлось отбрасывать. Ботинки, куртка, брючный ремень и другие полезные вещи Серёги он не стал хоронить вместе с ним. Серёге уже всё равно, а ему нужно было как-то выживать, а то, что он вернётся в тёплое лето 2025-го, он откровенно сомневался.

Засыпав тело напарника каменной крошкой, он поднялся на поверхность и к туше медведя вернулся уже с большой вязанкой хвороста. Заряд батарей в фонарях можно было сэкономить разведя огонь, а с огнём однозначно теплей, светлей, и над углями можно было мясца зажарить. Консерв всё равно откровенно мало, вот пусть и полежат.

***

Разделка зверя превратилась в многочасовой ад. Мясо особо девать было некуда, приходилось бегать на поверхность и закапывать его в снег, и снова набирать ветви на дрова.

То, что на запах придёт кто-то из зверей, Никита сомневался, слишком серьёзным парнем был мишка, чтоб на его территории ещё кто-то смел охотиться. Вопрос был в том, почему он не в спячке, хотя, если посмотреть на то, как он их приложил какой-то волной, явно мишка необычный. Ещё бы он почище был, так вообще цены бы его шкуре в хороший базарный день не было, а так в синем свете светодиодного фонаря вообще не разобрать. Морда-то, конечно, бурого, но…

***

Закончил он как раз на рассвете, правда, наручные часы показывали восемь двадцать вечера, но кому это интересно? Вывозился в жиру и крови он, конечно. основательно, но зола из костра и вода из бутылки помогли маленько отмыться. Теперь нужно было поесть, а заодно предстояло решить, оставаться здесь, в глубине горы, или всё же начать выходить понемногу на разведку, натаптывать тропы, пробовать ещё охотиться. Уходить от пещеры далеко было неохота, всё же внутри была надежда на чудо, а с другой стороны, если тут поздняя осень или ранняя зима, то потом его снегом завалит так, что никуда уйти уже не получится.

Голод настойчиво отодвигал лишние мысли. Угли уже практически прогорели, а качество прожаренности мяса на глаз было не оценить. Впрочем, горячее сырым не бывает, поэтому и не до конца прожаренная печень всё равно пошла на ура.

***

Проснулся Никита в полночь по привычному времени вроде как неплохо отдохнувшим.

Включив фонарь, он провёл ревизию имеющихся в наличии вещей и в целом остался доволен, ведь Серёгин рюкзак скрывал в себе хороший набор вещей. Теперь у него два «Вепря», пятьдесят шесть патронов, пара ножей, восемь консервов, из них две сгущённое молоко, две ложки, две пластиковых бутылки с остатками воды, хлебцы, галеты, катушка средней лески, нитка с иголкой, , два магниевых огнива, компас, три зажигалки, пластиковая коробочка с рыболовной мелочёвкой, немного туалетной бумаги, две аптечки, упаковка презервативов и хорошая верёвка. И это всё богатство, если не считать одежду и обувь, в основном было у Серёги.

В целом, один рюкзак можно заполнить вещами, а второй набить мясом. Оно и теплей будет, да и пока силы есть, и снег не шибко глубок, можно уйти ближе к югу по руслу ближайшей реки. Суток за трое-четверо был шанс добраться до обжитых мест, но нужны рукавички, да и на штаны можно нашить кусочки флиса от куртки.

Подумав как следует, Смолин пришёл к выводу, что ограничится тем, что сделает для рук муфту, поскольку сложные конструкции ножом не вырезать. В общем и целом должно выйти терпимо. Вот только ещё один момент. В этой шахте ломали кварц в поисках золота, и явно не из любви к искусству. Ну, а раз оно тут было востребовано, то хотя бы грамм пятьдесят — сто жёлтого металла лишними не будут. Пока фонари светят, можно будет и порыскать.

***

В шахте он застрял на четверо суток, сочетал переноску дров, швейные работы и долбёжку кварцита в поисках самородков, найденной в этой пещере киркой. Занимательная оказалась вещица, с клеймом заводчика Афанасьева, что само по себе уже говорило о многом.

Разрядив в ноль один из фонарей, Никита не стал ждать, когда у него разрядится второй, а собрал вещи и побрёл в сторону юга, в надежде, что человеческое жильё здесь не так чтоб и далеко.

***

Несмотря на приличный вес и глубокий снег, шлось относительно легко. Смолин не спешил делать выводы, но количество накопившихся странностей постепенно начинало будоражить его сознание.

Если опустить не похожую на лупоглазую голову луну, то первой из странностей было то, что разделывая тушу медведя, он не нашёл ни одной дырки в груди хищника, и что-то ему подсказывало, что косолапый был тварью магической, хотя никаких кристаллов у него в груди не было. Впрочем, от кристалла из тела поверженного медведя он бы не отказался. Но увы, ни в сердце, ни в печени его не было. Вариант с мозгами он не рассматривал, поскольку вскрыть голову мишки возможности не имел, а махать киркой лучше уж добывая реальное золото, а не для подтверждения теорий выдумщиков-фантастов.

Следующая странность была в том, что у него не просто прибавилось физических сил и выносливости, а и в том, что он стал очень легко переносить холод. Ничем особо не занятое сознание тут же выдало версию, что он своей аурой впитал мощь и способности косолапого, но как оно наверняка… Да кто ж его знает? С одной стороны, сверхсилу иметь круто, а с другой, напугаешь кого сверх меры, и народ решит от греха подальше лучше уж прикопать того, кто шибко отличается он среднестатического парня.

Пока голова развлекалась обмусоливанием мыслей, руки между делом ломали сухие нижние ветки елей. Вес незаметный, а сушняк на растопку иметь было неплохо. Карманы переднего рюкзака принимали в себя сухие нитки мха, тончайшие слои бересты, ну и наломанные в размер спичек сухие тонкие веточки. Много этого добра не нужно, но на ночь вставать, а затра՛вка для костра уже есть.

***

Выход на широкую реку был вообще подарком. Снега на ней было в половину меньше, и это позволило прибавить шагу. Хотелось запеть строевую, но решил не рисковать, мало ли, кто услышит про внуков Сварога, а потом доказывай, что ты не верблюд, и ладно, если один на один и без свидетелей, а если выйдет иначе?

***

Лед держал хорошо, и потрескиваний под его весом не было. Это позволяло уверенно взять хороший темп, покрывая значительные расстояния широким шагом.

Есть не хотелось, а вот пить очень даже, но с этим особых проблем не было. У него две бутылки, одна из которых под курткой, и в ней топится от разгорячённого тела ледяная крошка. Набить ей бутылки дело десяти минут, река под ногами, нож в наличии, немного усердия — и всё. Когда очередь дойдёт до тушёнки, то у него появится кружка. Можно будет хлебнуть кипяточку или заварить в нём мох и иголки, какое-никакое, а разнообразие да витамины. Ещё бы соли, но кто ж знал, что всё так обернётся?

***

Ноги покрывали километры, и день как-то быстро заканчивался. С одной стороны это было приятно, а с другой волнительно. Впереди была ночь, а он один, и рассчитывать ему не на кого. Впрочем, дневной переход дался значительно легче, чем изначально он предполагал, и если бы не голод, то он мог бы вообще не останавливаться, наверное, до самого утра. (Ещё один плюсик в копилку странностей).

Присмотрев место для привала, Никита ногами подготовил место для костра, наломал сухих нижних веток ёлок и воспользовался огнивом.

Пучок хищных искр, вылетевший из-под ножа, впился в приготовленное им угощение. Момент, и тонкой струйкой появился дымок, а там появился и огонёк.

Новорождённое пламя требовало пищи, и заботливый землянин не скупился, чтоб дать ему окрепнуть. Пара минут, и огонёк быстро подрос до полноценного костра, теперь уже и сам готовый служить тому, кто его породил.

Выбрав кусок мороженного мяса, Никита расположил его рядом с костром. Был соблазн воспользоваться консервами, и не столько это было продиктовано голодом, сколько желанием сделать кружку и попить горячего, но держать банку за отогнутую крышку желания не было, а проволоки на нормальную ручку в лесу тоже не валялось.

Мучиться с такой «кружкой» он не стал, а примостившись на рюкзак с вещами, целиком и полностью погрузился в прострацию, завороженно наблюдая за танцем языков пламени.

***

Быстро покончив с дровами, костёр превратился в угли, давая возможность путнику в очередной раз испытать свои умения в приготовлении пищи в первобытных условиях.

Результаты получались так себе, не было у Никиты ещё устойчивого навыка в такого рода готовке, но выбирать особо не приходилось, что сготовил, тому и был рад. Катастрофически не хватало соли, но её и не было.

***

Покончив с едой, Смолин принял решение идти дальше. Взошедшая луна прилично освещала русло реки, сил тоже было предостаточно, так для чего терять время?

Снова водрузив на себя поклажу, он вышел на присыпанную снегом реку и, невольно зафиксировав взгляд на небе, продолжил свой путь.

***

Пара собак, заливаясь лаем, окружила его часа через три пути, и лаяли они настолько злюще и отчаянно, что Никита уже невольно подумал, а не пристрелить ли их. Скинув под ноги рюкзаки, он создал меж собой и ими хоть какую-то преграду и ощетинился карабином. Где собаки, там и люди, ему оставалось дождаться хоть кого-то, а там уже будет ясно, как и с чем жить, только вариант, что примут его неласково, всё равно оставался, да деваться-то всё равно особо некуда.

***

Эта карусель с собаками длилась минут пять, прежде чем злая сила ударила его в грудь, и деревья услышали хлёсткий выстрел.

Сбитый пулей на лёд, Никита в недоумении хватал ртом воздух, одновременно испытывая целую гамму разнообразных чувств и ощущений, от жуткой боли и не менее лютого холода, до обиды и непонимания, почему ещё несколько мгновений назад такие яркие звёзды резко стали расплываться.

Это длилось буквально пару секунд, а потом он почувствовал волну.

***

Слух и зрение вернулись моментально, холод и боль сменились первобытной ярью. Поднявшись на ноги, он проводил взглядом с визгом и поджатыми хвостами улепётывающих лаек, а потом его взгляд наткнулся на того, кто стрелял.

Охотник валялся в снегу буквально в полусотне шагов от него. Всё было так же, как тогда с медведем в заброшенной шахте, только сейчас несколько сменились роли, и хищником был он.

В мгновение, он очутился рядом с охотником и, не в силах совладать с ярью, метнул лежащее тело в ближайшее дерево, а потом испугался. Нет, не того, что он убил человека, который пытался убить его, а того, что навсегда останется зверем, не в силах справляться с доселе не переживаемым им состоянием. Но парой мгновений спустя пелена яри покинула его разум.

Несколько раз тяжело вздохнув, он нащупал дырку от пули на своей куртке. Дырка была не меньше полудюйма, а палец ощутил пропитавшую одежду липкую кровь, но… Но раны-то уже не было.

Не поверив своим глазам, он вернулся к рюкзакам за фонариком и в свете его луча убедился, что глаза его не обманывают.

Радоваться этому или нет, он пока не понимал, впрочем, и как с этим жить, понимания тоже не было. Слишком неожиданным было то, что произошло, и сознание никак не могло в полной мере всё это осознать. Впрочем, сейчас были заботы гораздо существеннее. Охотник тут взялся не из воздуха, а это значит, что нужно было пройти по его следам, найти избушку, лагерь или деревеньку, ну а там уже действовать исходя из новых данных.

***

Избушка и вправду оказалась поблизости. Маленький сруб был собран из тонкого бревна. В малюсеньком окошке угадывался свет керосиновой лампы.

Приоткрыв дверь, Никита резко заглянул в неё и отпрянул, но нет, внутри людей не было.

Подвесив рюкзак с мясом на вбитый под крышу в стропило кованый гвоздь, он зашёл вовнутрь и осмотрелся.

Печка, топчан, небольшой стол, нехитрая столовая утварь, мешки. Сбоку на стене висел добротный белый овчинный тулуп и шапка — папаха. У стены натянута верёвка с висящей на ней домотканой рубахой и штанами с завязками.

Скинув рюкзак с одеждой и Серёгин карабин, Никита вернулся за ружьём охотника, ну и его заодно осмотрел.

Мужику явно было лет под пятьдесят, и Смолин ещё раз убедился, что тот своё отжил.

Трогать тело он не стал, осмотрел одежду и убедился, что мужик выбежал на лай, лишь прихватив жменю патронов и одноствольное ружьё. Ни то, ни другое Никите нужно не было, только оставлять оружие валяться он посчитал неправильным.

***

Вернувшись в избу, он почувствовал навалившуюся усталость. Всё произошедшее с ним ему не шибко нравилось, несмотря даже на то, что он остался цел. Вопросов набиралось много, а ответов на них не было. Нужно было как-то продолжать жить, но об этом он подумает несколько позже, а пока, застирав одежду от крови, он зажевал несколько сваренных бывшим хозяином картофелин и завалился спать.