Испытание Богов

Глава 29. Айла

Я подняла руку и постучала в тяжелую дверь. Она со скрипом отворилась сама.

Внутри пахло свежим хлебом, шерстью и сушеными травами. Масляные фонари свисали с гвоздей, вбитых в стены, разливая мягкий свет по покосившимся стульям, накрытым домоткаными лоскутами.

Я сделала еще один осторожный шаг вперед.

— Есть кто?

Шарканье эхом разнеслось по коридору. Появилась женщина — темные волосы убраны со стройного лица под серый платок, фартук присыпан мукой. Ее глаза на мгновение расширились.

— Боже мой, — выдохнула она, торопливо приближаясь и вытирая руки о фартук. — Вы из замка, не так ли? Нам не сообщали, что ждать гостей. Прошу прощения за беспорядок!

— Да, — сказала я, отвечая на ее улыбку. — Я пришла от имени короны — и приношу монету для приюта.

У нее перехватило дыхание, благодарность излилась из всего ее облика.

— Благослови вас небо! Вы не представляете, как много значит здесь такая доброта.

Ее взгляд скользнул мимо меня к Ксавиану, и улыбка дрогнула — глаза тут же опустились к полу.

— Мы не хотим вторгаться, — быстро предложила я. — Мы только оставим монеты и…

— О, нет. Нет, пожалуйста. — Она легко коснулась моей руки. — Хотя бы отдохните немного.

Я взглянула на Ксавиана, который едва заметно кивнул мне.

— Тогда ведите, — сказала я ей.

Она провела нас в другой коридор, увешанный выцветшими гобеленами и обветшалым камнем. Свечение сочилось из-под ближайшей двери — похоже, это были спальные комнаты.

— Я уложу их, — сказала она. — Вы можете войти.

Она толкнула дверь, и я услышала детскую болтовню. Комната была длинной, кровати стояли вдоль обеих стен, одеяла — штопаные и несочетающиеся. Одинокая лампа стояла на полу у двери.

Дети сновали повсюду — забирались на кровати, перешептывались, кидались игрушками, протестующе волочили ноги. Двое мальчиков постарше боролись на руках в ногах кровати, маленькая девочка напевала кукле, у которой не хватало половины лица.

— А ну-ка, мелюзга! — позвала женщина, уперев руки в боки. — Чистить зубы, заправлять одеяла, а не то спать пойдете с козами!

Раздались стоны, но дети в конце концов подчинились.

Двое мальчишек, что боролись на руках, заметили нас. Один ахнул:

— Жнец здесь!

Второй нырнул под одеяло.

Комната замерла, и каждая пара глаз уставилась на Ксавиана. Даже мои — на краткий миг.

— Он никому не причинит вреда, — быстро сказала я, шагнув вперед с поднятыми руками. — Клянусь.

Они не выглядели убежденными, когда еще больше детей спрятались под одеяла. Я оглянулась и увидела Ксавиана с безучастным выражением лица. Он сцепил руки за спиной, пока его глаза бесцельно скользили по комнате.

— Вы в безопасности, — пообещала я. — Мы пришли с дарами.

Постепенно напряжение ослабло, когда они вернулись к своему распорядку и начали засыпать.

Мы с Ксавианом вышли обратно в коридор.

— Я не понимаю, — прошептала я. — Они смотрели на тебя, словно…

— Словно я бы убил их, — закончил за меня он. — Я бы убил, если бы мне приказали.

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Могу. — Он кивнул. — Я убивал детей — больших и маленьких. Даже младенцев. Уничтожал целые семьи.

Слова осели в груди льдом. Я не знала, что сказать — только что не могла больше их слышать.

— Я не хороший человек, принцесса, — продолжил Ксавиан. — Никогда этого не утверждал. Никогда не притворялся. Если у тебя сложилось такое впечатление… — Он едва заметно пожал плечами. — …то я прошу прощения.

Прежде чем я успела ответить, дверь мягко, неохотно скрипнула. Мы оба повернулись в ту сторону.

В коридоре стояла крошечная фигурка — босой мальчик, не старше трех лет. Его рубашка свисала до колен, рукава поглощали кисти рук. Он прошлепал по деревянному полу, потирая глаза тыльной стороной кулачка, волосы взлохмачены.

— Привет… — сказала я, приседая на корточки, чтобы не нависать над ним.

Он замер, опустив руку от глаз, и уставился прямо на Ксавиана. Губа мальчика начала дрожать.

Я приблизилась, встав между ними.

— Все хорошо, — прошептала я. — Он добрый.

Мальчик медленно придвинулся, прижался к моим юбкам. Выглянул из-за ткани, все еще настороженно, затем поднял руки, просясь на руки. Я подхватила его, и он мгновенно прильнул к моему плечу. Его дыхание замедлилось.

— Возьми его, — мягко сказала я Ксавиану.

— Нет.

— Он тяжелый, — солгала я.

— Нет, — пробормотал он, глядя на мальчика исподлобья. — Он аномально мелкий.

Я надула губы.

— У меня руки устали.

В его глазах мелькнуло подозрение.

— Не устали.

— Ксавиан, — настояла я.

Он покачал головой.

— Нет, принцесса.

— Королева, — поправила я с маленькой усмешкой. Я знала, что одерживаю верх.

С резким вздохом он взял мальчика, но держал его на расстоянии вытянутой руки.

— Почему ты держишь его так, словно он обожжет тебя?

— Я не боюсь обжечься. — ответил он раздраженно.

Мальчик болтался, как тряпичная кукла, голова запрокинулась. Я моргнула.

— Нет. Точно нет.

Ксавиан вскинул бровь.

— Что?

— Он не заразный.

— Может быть. Посмотри вон туда, около рта.

— Это слюни, — пробормотала я, вытирая их. — Вот, поддержи его спину и голову. Придвинь его ближе.

Он пробормотал что-то себе под нос, но изменил хватку. Мальчик немедленно свернулся калачиком у него, щекой прижавшись к ключице Ксавиана, крошечные пальчики запутались в меховой оторочке его плаща.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Это самое очаровательное, что я когда-либо видела.

Ксавиан нахмурился.

— Скажи уже все, что хочешь сказать, чтобы я мог отдать это обратно.

— Он не это, — закатила я глаза.

— Я уроню его, — предупредил он.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

— Нет, не посмеешь. — Я легонько шлепнула его по плечу. — Ты бы хорошо смотрелся в роли отца. — Я осторожно взяла маленького мальчика за руку, его пальчики инстинктивно обхватили мои. Приблизив голову к плечу Ксавиана, я взглянула на него снизу вверх с легкой улыбкой. — Знаешь это?

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его глаза потемнели.

— Нет.

Вернулась смотрительница.

— Я не хотела так задерживаться.

Ксавиан тут же шагнул вперед, передавая ей мальчика.

Она быстро приняла его, и ребенок заворочался во сне.

— Спасибо. Правда. За монеты. И… за вашу доброту, — тепло сказала она.

— Можно спросить? — сказала я.

Она кивнула.

— Он так мал, чтобы уже оказаться здесь. Что случилось с его семьей?

— Они не могли позволить себе его содержать. — Она взглянула в сторону спальни. — Девочек часто удочеряют. Мальчиков… обычно около шести-семи лет. Командиры армии любят готовить солдат с юных лет.

— Девочки не идут в армию? Это облегчение.

Рядом со мной Ксавиан отвернулся.

— Девочек не забирают в армию? Какое облегчение.

Рядом со мной Ксавиан отвернулся.

— Девочек удочеряют по множеству других причин, Ваше Величество. — Она помедлила, прежде чем добавить: — Чтобы обучить их служанками, поварихами и… ну… другим вещам.

У меня скрутило живот.

— Другим вещам?

Ксавиан прочистил горло.

— Нам пора…

Дверь приюта распахнулась, ударившись о стену. Высокий, широкоплечий мужчина стоял на пороге, к его боку прижималась девочка. Его лицо было напряженным, мрачным.

Без единого слова он толкнул девочку вперед.

— Заберите ее.

Смотрительница бросилась вперед, ловя девочку, когда та споткнулась в ее объятия. Она начала говорить, но мужчина уже отворачивался.

Ветер подхватил его плащ, когда он шагнул в ночь, обнажив черную униформу под ним. Солдат.

Значение других вещей внезапно озарило меня. Гнев и отвращение жгли мою грудь.

Я повернулась к смотрительнице, которая все еще держала мальчика и теперь успокаивала дрожащую девочку.

— Никакого удочерения таким… мужчинам. Это приказ от короны.

Она кивнула.

Я посмотрела на Ксавиана.

— Теперь мы можем ехать.

Мы вышли из приюта, но я замерла, заметив солдата через дорогу, поправляющего поводья своей лошади. Готового исчезнуть, словно ничего не случилось.

Моя кровь застыла.

— Не дай ему уйти.

В мгновение ока Ксавиан исчез с моего бока. В следующее мгновение он стоял рядом с мужчиной и стащил его с лошади. Я быстро пересекла дорогу, сердце колотилось.

Солдат выругался, пытаясь подняться. Ксавиан посмотрел на меня в ожидании дальнейших указаний.

Я уставилась на мужчину. Мое горло сжалось. Я хотела его смерти больше всего на свете, но кем бы я была, если бы приказала такое? Стала бы я чем-то хуже его?

— Скажи это, — сказал Ксавиан. Он точно знал, чего я хочу.

— Я не хочу заставлять тебя делать это, — сказала я.

Он улыбнулся. По-настоящему улыбнулся.

— Для меня это удовольствие, принцесса.

Солдат отшатнулся, вскинув руки.

— Подождите — пожалуйста! Я сожалею. Я не хотел…

Кулак Ксавиана впечатался в его лицо, не дав закончить, и мужчина снова рухнул в пыль, изо рта хлынула кровь. Он попытался отползти, но Ксавиан настиг его в мгновение ока, рывком поднял за воротник, заставив встать на колени.

— Сожалеешь? — Голос Ксавиана сочился ядом. — Думаешь, та девочка забудет, что ты с ней сделал, потому что ты сожалеешь? Ты отребье.

— Пожалуйста…

— Прибереги свои мольбы. Туда, куда ты отправишься, есть демоны куда страшнее меня.

Солдат снова открыл рот, но рука Ксавиана в перчатке сомкнулась на его горле. Он сжал, и глаза мужчины выпучились. Его сапоги заскребли по земле в отчаянной попытке найти опору, но Ксавиан снова припечатал его и поставил сапог на его дыхательное горло.

— Надо было сделать это еще хуже, — сказал он, надавливая, пока его шея не хрустнула.

Мы вернулись к карете в молчании. Мой гнев утих, но мысль гноилась. Он был всего один. Сколько еще таких, как он, ходят на свободе?

— Спасибо, — нервно теребя пальцы, сказала я. — За то, что ты сделал там.

Он покачал головой.

— Тебе не нужно благодарить меня ни за что. Я твой, чтобы приказывать мне так, как тебе угодно.

Я почувствовала, как краска заливает мое лицо от его выбора слов. Откинувшись назад, я заставила себя думать о чем угодно другом ради собственного здравомыслия.

— Я больше не уставшая, — пробормотала я, придвигаясь к нему ближе. — Мне просто… скучно.

Ксавиан хмыкнул.

— Скучай тихо.

Для того, кто готов убивать за меня, он все еще был очень сложным собеседником.

Я фыркнула.

— Скука так не работает.

— Именно так она и работает. Ты сидишь смирно. Ты не разговариваешь.

Я скрестила руки.

— Ненавижу твое определение скуки.

— Ненавидь его тихо.

— У меня столько энергии, — простонала я, слегка вытягивая ноги. — У меня будто ноги гудят. Это же так бывает, да? По ощущениям — бывает. Я не могу сидеть на месте, и мои мысли разбегаются в сотню сторон одновременно, и я…

— Я заметил, — пробормотал Ксавиан.

— Это не моя вина, что ты все время такой тихий. Что мне делать, говорить с самой собой целый день? Это неестественно! Даже жестоко — ты жесток.

— Принцесса.

— И воздух здесь странный. Ледяной холод, но нет снега, в отличие от дома — как это работает? Это особенность Малифика? Из-за этого я чувствую⁠…

— Принцесса.

— Что?

— Я спрыгну с этой кареты.

Я уставилась на него.

— Это драматично. Даже для тебя.

Без предупреждения он дернул поводья в сторону, направляя лошадь с дороги. Карета подпрыгнула, останавливаясь.

— Что ты…

Он соскользнул с сиденья одним плавным движением, сапоги мягко стукнули о землю. Затем он повернулся — и схватил меня.

Я взвизгнула от неожиданности.

— Эй…!

Он снял меня вниз, и я растерянно посмотрела на него.

— Что ты делаешь?

— Избавляемся от твоей энергии.

— Как? — подозрительно спросила я.

— Увидишь. — Он подтолкнул меня вперед.

Я замерла на месте.

— А как же Леон? Мы не можем оставить⁠…

— С ним все будет в порядке. Мы не уйдем далеко. К тому же ты сказала, что твои ноги гудят.

Закатив глаза, я попыталась обойти его, но он преградил мне путь.

— Я несерьезно, — сказала я.

— Просто продолжай идти, принцесса.

Я вздохнула и начала идти, оглядываясь на карету, пока она не исчезла за деревьями.

— Если он проснется и съест одну из лошадей, я не беру на себя вину.

— Он бы не съел лошадь, — сказал Ксавиан, поправляя перчатки. — Хотя… может быть.

Мы свернули с тропы, лунный свет пробивался серебряными осколками сквозь лесную подстилку. Его силуэт двигался впереди меня.

— Почти куда? — я прищурилась. — Это не та ситуация, когда ты меня убиваешь и прячешь тело, нет?

— Это тренировка.

Мои глаза расширились. Он не мог говорить серьезно.

— Сейчас? Середина ночи.

— Я думал, ты сказала, что не устала.

Я уставилась на него.

— Это твоя идея помощи?

Он кивнул.

— Или ты предпочтешь мою версию скуки?

Я открыла рот, только чтобы снова его закрыть. Он усмехнулся.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я.

Мы добрались до поляны — не теплой, залитой солнцем, как в Галине. Эта выглядела так, будто принадлежала руинам. Костлявые деревья впивались когтями в небо, трава слабо мерцала под звездным светом, густой темно-зеленый мох толстым слоем под нами.

Ксавиан шагнул в центр, расстегивая плащ. Мех соскользнул с его плеч и лег на землю. Он закатал рукава до локтей, мышцы перекатывались под рубашкой.

— Сегодня спарринг, — просто сказал он.

Желудок ухнул вниз.

— Только мы? Никаких магических теневых солдат из преисподней?

— Поверь, те — не из преисподней. Ты бы знала, будь они оттуда. — Он усмехнулся. — Решил, что ты предпочтешь настоящего противника.

Я сглотнула и посмотрела вниз, на роскошное платье. Как я могу спарринговать в таком?

— Только пусть настоящий противник помнит, что у меня было не так много уроков.

— У тебя их было предостаточно.

Три, если быть точной — три долгих, жестоких урока, которые оставляли меня ноющей на несколько дней. Однажды я не была уверена, покрыта ли я потом, слезами, кровью или всем сразу.

— Я жалею, что сказала, что мне скучно, — пробормотала я под нос.

— Что ты сказала, принцесса?

Я уставилась на него.

— Сколько раз мне нужно напоминать тебе о моем титуле?

— Хм, — его это совершенно не волновало. — Этот гнев — хорошо. Используй его.

Я наклонилась и осторожно сняла туфли на каблуках, отбросив их в сторону. Он наблюдал с довольным выражением лица.

Затем я скользнула в стойку, которую он вдолбил в меня раз за разом. Он обошел меня, проверяя осанку, пока не остался доволен. Затем он нанес удар — не с той ослепительной скоростью, что я видела раньше, но достаточно быстрый, чтобы заставить меня реагировать. Он сдерживался. Это только разозлило меня сильнее.

Я едва уклонилась от его первого удара, резко развернувшись влево, как видела у него бесчисленное количество раз. Его локоть рассек воздух там, где мгновение назад было мое лицо.

— Слишком медленно, — пробормотал он позади, слова скользнули по позвоночнику холодом.

Я зарычала и резко развернулась, ударив в его грудь. Он исчез.

— Слишком очевидно, — сказал он.

Я крутанулась, целясь выше, но он уже отступал с безусильным контролем, заманивая. Я рванула вперед, пытаясь предугадать его следующее уклонение.

В последний момент он поймал меня — его рука скользнула под мои колени и чисто подсекла. Мои ступни оторвались от земли, мир перевернулся. На головокружительный миг я стала невесомой — затем гравитация потащила меня вниз. Но я не коснулась мха.

Его другая рука обхватила мою талию, разворачивая нас в воздухе так, что он принял на себя основную тяжесть падения. Его колено ударилось о землю, моя спина встретила сталь его предплечья.

Пульс гремел. Лунный свет резко очерчивал его челюсть, когда он смотрел на меня сверху вниз, губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать — а затем передумал.

Он отпустил меня, и я поспешно вскочила на ноги, жар заливал щеки. Я не закончила.

— Еще? — спросил он.

Я рванула вперед — мой удар целил в его ребра. Он отодвинулся в сторону, словно я сообщила ему о движении заранее. Я попыталась в ответ врезать в него локтем, но он поймал мое запястье на полпути и дернул меня вперед, воруя равновесие.

На этот раз он припечатал меня к земле — его тело нависало надо мной, оба моих запястья зажаты над головой в одной его руке. Я дернулась раз. Два. Три. Бесполезно. Его хватка была железной.

— Отпусти, — прошипела я.

— Чтобы ты снова врезала мне локтем в челюсть?

— Да. — Я забилась сильнее.

Он наклонился.

— Ты начинаешь злиться.

— Потому что тебя невозможно победить.

Он выглядел так, будто сдерживал смех.

— Принцесса, я тренируюсь с тех пор, как научился ходить.

Его хватка слегка ослабла, большие пальцы провели по ровному биению моего пульса. Его взгляд скользнул вниз, к моим губам, моему горлу и, наконец, обратно к моим глазам. Что-то нечитаемое задержалось там, прежде чем он начал отстраняться.

Я не дала ему шанса. Извернувшись под ним, я захватила его ногу своей и перекатилась. Движение украло его опору и самообладание в один вздох.

Мгновение спустя я оседлала его, колени по обе стороны его талии, его спина прижата к посеребренному светом мху.

Я потянулась вниз и вытащила его кинжал из ножен на поясе, прижав к его горлу. Его глаза расширились — не от страха, а от восхищения.

Медленная, порочная улыбка изогнула мои губы. Моя свободная рука лежала на его твердой груди, чтобы удержать равновесие.

— Правило номер пять, — сказала я. — Если ты падаешь… утащи врагов за собой.

Его грудь поднялась под моей ладонью.

— Ты украла мой кинжал.

— Хочешь его обратно? — спросила я, уже зная, что не отдам.

— Нет, — ответил он, тяжело сглотнув.

— А я-то думала, что великого Ксавиана нельзя победить.

Он один раз моргнул, глядя на меня. Я слышала, как его сердце бьется быстрее с такого расстояния.

— Ты ничего умного сейчас не скажешь? — поддразнила я.

— Я пытаюсь не сделать что-то глупое, — пробормотал он — тихо, но недостаточно тихо, чтобы я пропустила это.

Его голова приподнялась совсем чуть-чуть. Мое лезвие наклонилось вместе с ним, и тонкая алая линия расцвела вдоль края его горла.

Я ахнула и отшатнулась.

— О Боги… Ксавиан⁠…

Он коснулся раны пальцами, смахивая кровь, словно это была не более чем пыль. Я положила кинжал на землю.

— Я не хотела, — выпалила я. — Я не… я не собиралась на самом деле ранить тебя⁠…

— Ты и не ранила, — просто сказал он.

— Ранила! Я порезала тебя. — Я потянулась и стерла остатки крови, прежде чем он успел.

— Это ничего.

— У тебя кровь. — констатировала я.

— И что? — спросил он, словно бросая вызов, чтобы я настаивала. Я ожидала какой-то злости, но ее не было. Если уж на то пошло… он выглядел почти довольным.

Мое горло сжалось.

— Ты не расстроен?

Он покачал головой.

— Мне понравилось. Ты можешь сделать это снова?

Он снова протянул мне кинжал, но я покачала головой и убрала его обратно в ножны. Он нахмурился.

Соскользнув с него, я опустилась рядом с ним на колени. Мои руки сложились на коленях, глаза опустились. Слеза упала на тыльную сторону моей ладони, прежде чем я смогла остановить ее. Затем еще одна.

— Прости… — Мой голос дрогнул, когда я сжала кулаки, пытаясь сдержать остальные. Но последовало больше слез.

— Принцесса, — сказал он. — Я уже сказал тебе. Ничего страшного.

Он потянулся ко мне — затем заколебался. Его рука зависла в пространстве между нами, прежде чем опуститься.

— Ты был прав, — выдавила я, поднимая голову. Я заставила себя встретить его взгляд. Я не стану извиняться как трусиха. — Тогда, в твоей крепости… все, что ты сказал. Ты был прав.

Слезы снова затуманили зрение, но я отказалась отводить взгляд.

— Это я — все, что с тобой не так. Все, что я делаю — беспокою тебя, напрягаю и злю. Я назвала тебя чудовищем, когда это была я. Это я все порчу. — Мой голос сорвался. — И теперь… ты должен жениться на ком-то, кого, я знаю, ты даже не хочешь.

Я склонила голову в почтении.

Я склонила голову в почтении.

— Мне так жаль, Ксавиан. Я не заслуживаю твоего прощения.

Его пальцы коснулись моей щеки, прежде чем его ладонь обхватила мое лицо, твердая и теплая.

— Тебе не нужно извиняться, — сказал он. — Ничто из этого не твоя вина. Ты слышишь меня?

— Я просто… — Мой голос дрогнул. — Я надеюсь, мы все еще можем быть друзьями.

Слово ранило его. Его рука упала с моей щеки, и на мгновение я подумала, что он отстранится совсем. Но он не сделал этого. Он остался близко — опасно близко — его присутствие стало тихой болью.

— Ты этого хочешь? — спросил он. — Только друга? Это все, чем я когда-либо буду для тебя?

— …Ксавиан, — прошептала я.

Это было все, что я смогла произнести. Но для него этого уже было недостаточно. Я приоткрыла губы, но ни звука не вышло. Я наклонилась ближе, и он тоже.

Его глаза в последний раз вглядывались в мои, словно спрашивая — умоляя — разрешения. Правды. Я знала, что это не продлится долго. Эларин скоро закует его в цепи. Она сделает так, чтобы я никогда больше не была так близка к нему, и как его жена… у нее было на это полное право.

Но сегодня ночью — он мог быть моим.

Поэтому я поцеловала его медленно. Я не хотела торопиться. Я хотела запомнить каждую секунду, проведенную с ним. Сначала он замер. Я почувствовала в нем шок, колебание — словно он не мог поверить, что это реально. Затем, осторожно, его губы начали двигаться в ответ.

Поцелуй углубился, его рука скользнула к моему затылку, удерживая меня там, словно он боялся, что я исчезну.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы наши губы все еще касались. — Ты уверен? — спросила я.

Он кивнул.

— Я никогда ни в чем не был так уверен.

Он стянул рубашку одним плавным движением, и я не могла не смотреть. Да и не стала бы, даже если бы могла.

Звездный свет омывал его, словно прикосновение любовника, очерчивая скульптурные линии его тела. Каждая линия мускулов была вырезана безупречно — широкая грудь, карта шрамов, рассказывающая истории, права узнать которые я еще не заслужила. Сила обвивала его плечи, а предплечья были напряжены и прочерчены венами.

Скользнув руками из рукавов, я почувствовала, как ткань коснулась моих пальцев и запястий, прежде чем свободно опасть вокруг меня, мягкая и невесомая, обнажая изгиб моих плеч.

Шнуровка на моем корсаже ослабла под моими пальцами, и верх моего платья скользнул ниже, ткань мягко собралась у талии. Инстинктивно мои руки поднялись, скрестившись на груди, словно защищая то, что я только что открыла.

Мои глаза скользнули ниже, теперь более жадные, следуя за вырезанными линиями, обрамлявшими его бедра — острый V, исчезающий под поясом, вытянувший воздух из моих легких. Но не только это. Чуть выше правого бедра, врезанное в его кожу, было что-то неожиданное. Мой лоб нахмурился, когда я всмотрелась — метка в форме драконьего хвоста.

— Что это? — спросила я.

Я наклонилась вперед, моя грудь прикрыта одной рукой, другая потянулась коснуться метки. В тот момент, когда мои кончики пальцев коснулись ее, жар вспыхнул под моей рукой. Метка ожила — огненный свет расцвел на его коже, словно угли.

— Больно? — спросила я.

Он коротко качнул головой.

Затем, с нарочитой медлительностью, он уложил меня на спину. Прохладная земля коснулась позвоночника. Ксавиан навис сверху, его присутствие смыкалось вокруг меня. Его руки нашли мои, мягко отводя их от груди, прижимая к бокам.

Он склонился ко мне, губы коснулись щеки, прежде чем скользнуть ниже. Он нашел бешеный ритм у моего горла, прижался к нему губами, пробуя на вкус бег моего пульса. Он задержался там — впитывая каждую дрожь моего тела — прежде чем его губы переместились к ямочке ключицы, оставляя за собой жар.

Затем его губы опустились, коснувшись кожи чуть выше груди. Медленным движением он стянул остатки платья с моих бедер и отбросил в сторону. Прохладный воздух обжег кожу, когда он снова склонился ко мне.

Его рот нашел изгиб моей груди в медленном, заявляющем права поцелуе. Одна рука сжалась на моей талии, словно удерживая якорь, в то время как другая неторопливо скользила вдоль бедра — вверх, затем вниз. Мои колени раздвинулись без раздумий, и он принял приглашение, устраиваясь между ними.

Я никогда не осознавала, как мне было холодно — до сих пор.

Прикосновения Эмриса всегда были просчитанными — умелыми, отточенными, пьянящими в своей точности. Затягивающими, да. Но холодными.

Ксавиан был противоположностью. Его тело излучало жар, его касания зажигали дикий огонь под моей кожей. Это не было осторожно. Это не было размеренно. Это было безопасно.

Его рука покинула мое бедро, пальцы зацепились за тонкую полоску моего белья. Я едва успела вздохнуть, прежде чем почувствовала, как ткань срывают с меня.

Я ахнула, и его рот снова нашел мой, проглатывая звук, когда его язык скользнул меж моих губ. Он нетерпеливо стянул перчатки. Обнаженная кожа сменила кожу, когда его рука скользнула между моих бедер.

Каждое прикосновение приближало его, пока его пальцы наконец не коснулись самой уязвимой части меня. Мое тело немедленно предало меня, жар скопился внизу. Я не хотела этого скрывать. Я хотела, чтобы он знал точно, как сильно я этого хочу. Как сильно я хочу его.

Мягкий стон вырвался у меня, приглушенный его ртом. Его губы изогнулись в едва заметную улыбку. Каждое его движение теперь исходило с большей уверенностью.

Он никогда не полагался на магию в своих навыках. Неудивительно, что его руки были смертоносны в более чем одном смысле…

Резкий вздох вырвался из моего горла, когда его пальцы скользнули внутрь меня. Его глаза ни на мгновение не переставали следить за каждым моим выражением.

Он двигался снова и снова — сначала медленно, затем быстрее, жестче. Испытывал ритмы, искал тот, что заставит меня рассыпаться. Он понял в тот же миг, когда нашел его — по тому, как мое тело сжалось вокруг его пальцев.

Я больше не могла целовать его. Мое дыхание стало слишком поверхностным, тело дрожало под его прикосновениями. Я обвила руками его шею, уткнувшись лицом в его плечо. Каким-то образом он знал точную секунду, когда я была готова разлететься на куски — потому что именно тогда он убрал свои пальцы из меня.

Внезапная потеря его прикосновения заставила меня всхлипнуть. Он посмотрел на меня, слегка склонив голову, неуверенность смягчила острые черты его лица.

— Я.… хорошо справился? — спросил он. В его голосе было что-то, чего я никогда раньше не слышала. Нервозность.

— Как ты можешь вообще спрашивать об этом? — Я моргнула и издала дрожащий смешок. — Ты, несомненно, доставлял удовольствие множеству женщин до меня.

— Ты первая, — сказал он. — И единственная, которая когда-либо будет.

Мои пальцы нашли кожаную пряжку его пояса. Я мягко потянула его вниз, направляя его под себя так же, как делала это во время тренировки.

Он просто смотрел на меня снизу вверх. Интенсивность этого взгляда заставила меня до смущения остро осознавать каждый дюйм моей кожи, открытый ему.

Он переместил руки к своим брюкам, быстро ослабляя их. Метка под его ребрами теперь светилась ярче.

Наклонившись, я поцеловала его в щеку — краткий, почти невинный жест — прежде чем отстраниться. Я тихо всхлипнула, когда начала опускаться на него. Давление нарастало медленно, растягивая, воруя воздух из моих легких. Он был… куда больше, чем я ожидала.

Низкий стон пророкотал глубоко в его груди, вибрируя сквозь мои руки, прижатые к его груди. Его хватка сомкнулась на моей талии. Он направил меня вниз до конца с чрезвычайной нежностью. Словно он не мог вынести мысли о том, чтобы причинить мне боль.

Но часть меня… хотела, чтобы он причинил.

Когда я приняла его целиком, я начала двигаться медленно. Его глаза не отрывались от меня, пока его контроль не дрогнул, тихое проклятие слетело с его губ, когда его голова откинулась на землю. Его пальцы впились в мои бедра теперь, достаточно сильно, чтобы я потом чувствовала отпечатки, вены на предплечьях вздулись при каждом напряженном, сдержанном движении.

Я чувствовала его всего — каждый дюйм, каждую напряженную линию мышц под моими руками, каждую дрожь, что пробегала по нему, когда я надавливала правильно.

Затем он перехватил инициативу. Его руки поднимали меня, чтобы снова опустить на него — жестче, глубже, пока мое дыхание не сбилось на резкие вздохи, которые я уже не могла сдерживать.

Мы достигли освобождения вместе, и какое-то время я могла только смотреть на него сверху вниз, губы тронула горьковато-сладкая улыбка. Когда он притянул меня вперед, чтобы я опустилась на его грудь, я не сопротивлялась. Его рука обвилась вокруг меня, защитная и теплая, и я позволила щеке прильнуть к ровному биению его сердца.

Мой палец выводил бесцельные узоры на его коже, пока не нашел отметину под ребрами, все еще ярко светящуюся.

Он поцеловал меня в лоб. Мы оставались так долго, не говоря ни слова, глядя на ночное небо.

Я всегда любила звезды.