Игра Хаоса: Искупление

Я каменею на месте.

— Что ты несешь? — наседает на нее Зевс. — Спустить воду?

— В нескольких метрах отсюда есть щитовая, откуда можно запустить…

Вода, которая уже доходила мне до середины икры, начинает отступать. Мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем я осознаю, что это происходит на самом деле.

Уровень воды понижается, понемногу, но достаточно, чтобы это стало очевидно всем.

— Как это, черт возьми, возможно? Что вы сделали? — визжит Дженнифер, стоя на коленях у бортика.

Я поворачиваюсь к своей семье. У всех нет слов.

Лицо Хелл тоже выдает шок. И мое сердце пропускает удар, потому что там есть и облегчение.

Она счастлива? Счастлива, что мне не придется умирать?

Так она сможет спать спокойно сегодня ночью, действительно. Рада, что избавила себя от чувства вины.

Остается вопрос: как это случилось? Кто…

Главная дверь бассейна распахивается. Кто-то снаружи толкнул ее так сильно, что она ударилась о стену.

Входит фигура, спокойным шагом. С бутылкой вина в руке.

— Добрый вечер, — здоровается Дионис.

Глава 13

МАМА ДЛЯ ПОДРУГИ

Тейя — одна из титанид, дочь Геи и Урана, жена Гипериона. Она олицетворяет божественную красоту и свет, как следует из происхождения её имени, которое восходит к греческим словам θέα (зрение) и θεά (богиня).

Арес

— Нис! — восклицает Гера. — Куда ты пропал?

Дионис продолжает идти; на самом деле это больше похоже на дефиле. Для того, кто почти всегда пьян, он грациозен как модель. Он поправляет свой пурпурный пиджак и выливает остатки бутылки в рот. Встряхивает ее, проверяя, не осталось ли внутри еще вина.

Затем швыряет ее влево. Стекло разлетается на тысячу осколков по полу.

— Очевидно, я был занят тем, что вытаскивал вас из дерьма. — Он бросает на меня взгляд и проходит мимо. — Это я запустил насосы на дне, чтобы откачать воду. Пожалуйста, не благодарите.

Я еще никогда не был так счастлив видеть Диониса, как сегодня. Встречаюсь с его кошачьим взглядом и, несмотря на его высокомерие, вижу в нем то же облегчение, что испытываю сам.

Он подтверждает это, беззвучно шевеля губами: «Все в порядке?»

Дженнифер все еще стоит на коленях у бортика, глядя на воду, уровень которой продолжает падать. Бассейн уже наполовину пуст.

Нис оказывается рядом со мной. — Это тот самый момент, когда тебе нужно держать рот на замке, — шепчет он. — Подави желание отпустить шуточку, которая только разозлит ее и рискнет снова все испортить. Мы победили. Прыгай в этот гребаный пустой бассейн и забирай противоядие.

Они все знают меня слишком хорошо.

По лесенке я спускаюсь в бассейн. Мои босые ступни снова касаются воды; не обходится без первой дрожи, от которой я с трудом сглатываю, но я повторяю себе, что худшее позади, и что наверху моя семья.

Предмет, спрятанный Дженнифер, сразу бросается в глаза. Это маленькая ярко-красная шкатулка прямоугольной формы. Я хватаю ее, пока вода не унесла ее слишком далеко. Даже не жду, чтобы выйти из бассейна. Остаюсь там, на почти полностью осушенном дне, и открываю коробочку. Бумажка сложена. Я не разворачиваю ее. Держу в пальцах, а шкатулку откладываю в сторону.

У меня есть идея. Точнее, догадка. Возможно, я уже знаю, что там написано. Поворачиваю голову к Дженнифер. Она улыбается. Она знает, что я знаю, и подтверждает, что я прав.

— Это я, — восклицаю я громко, чтобы остальные тоже могли отчетливо слышать. — Ты отравила меня. Не кого-то из семьи.

Танатос хлопает в ладоши, и в этих аплодисментах сквозит сарказм. — Значит, ты не такой уж полный идиот, как утверждала Джунипер. Если немного подтолкнуть, твои нейроны способны на умные мысли.

— Это невозможно, — раздается сверху голос Хайдеса. — Ты сказала, что отравлен один из нас. Кофе, который мы все пили утром. Что за херня? Арес, открой записку.

Дженнифер кивает в знак согласия, и я разворачиваю листок. Показываю содержимое своей семье, которая теперь выстроилась в ряд у края бассейна и смотрит на меня.

Арес

Я удивлен так, словно только что сам это не предположил. Лица моих братьев и кузенов непроницаемы. Единственные, кто слишком мелодраматичен, чтобы сдержаться, — это Гермес, Поси и Лиам.

У Гермеса отвисла челюсть. Поси держит его за руку. А Лиам… щурится, слегка присев и уперев руки в колени. — Кто-нибудь прочитает мне, что там написано? У меня близорукость.

Коэн шепотом произносит мое имя.

— Почему? — спрашиваю я Дженнифер. — Какой смысл был нас обманывать?

— Я считаю тебя достаточно самовлюбленным, чтобы ты был готов прыгнуть в бассейн глубиной больше двух метров, только если бы отравлен был ты сам. Что-то подсказывает мне, что у тебя было бы гораздо больше смелости, чем ты продемонстрировал сейчас.

Это как удар ножом в сердце. Я слышал много гадостей в свой адрес, но это переходит все границы.

— Я хотела проверить тебя. Посмотреть, как далеко ты зайдешь ради семьи. И, к сожалению, мы все это увидели. Ты не прыгнул. Ты колебался. Им пришлось спасать твою задницу, потому что их жизни для тебя не так уж важны, я не права?

— Не права! — спешу ответить я. — Я уже погружался! Я делал это, пока не вмешался Диони…

— Ты погружал ногу, Арес! — перебивает меня Дженнифер. — Ты бы продолжил? Хочешь сказать, что в итоге ты бы прыгнул?

Я сжимаю руки в кулаки.

Да. Нет. Да. Абсолютно да. Или нет?

Может, я бы упал в обморок от страха. У меня случилась бы паническая атака такой силы, что я не смог бы намочить даже мизинец.

— Да ладно, как, по-твоему, я бы смогла отравить кофе кого-то из остальных? Особенно в час пик в столовой. А вот ты… Ну, разве я не говорила тебе не недооценивать банальность опросов? Твоим первым заданием было выпить черный кофе. Кафетерий к тому моменту почти опустел, и подшаманить с напитком было нетрудно.

Гнев нарастает в тот момент, когда я понимаю, что мог всего этого избежать. Каждого опроса, каждого выбора, сделанного другими за последние двадцать четыре часа.

Я мог бы избежать этого, если бы не участвовал в самом первом опросе.

А потом это видео. Это чертово видео, где я говорю гадости про Хелл Харрикейн. Я никогда их не говорил.

Я делал много вещей сегодня, и воспоминания у меня путаные, но я уверен, что у меня никогда не было этого разговора с Харрикейн. Они смонтировали видео?

Но тогда почему Харрикейн ничего не сказала?

Впрочем, это уже не важно. Мне плевать, если Хелл уверена, что я это говорил. Она заслужила. Заслужила страдать так же, как заставила страдать меня. С той лишь разницей, что ее предательство могло стоить мне жизни.

Дженнифер окликает меня. В руке у нее пузырек с противоядием. Она бросает его мне, и, к счастью, у нее хороший прицел, потому что он приземляется ровно там, где я стою. Я вытягиваю руки и ловлю его на лету с вздохом облегчения.

Выпиваю содержимое одним глотком.

Затем рука Зевса появляется с бортика и помогает мне выбраться на поверхность. — Ты в порядке? — уточняет он.

Нет. Я бы предпочел быть мертвым. Вместо этого я просто киваю.

— Что ж, было весело. Увидимся на следующем подвиге, Арес. — Танатос машет рукой, словно мы только что сыграли товарищеский матч в футбол. — Осталось еще шесть. Еще шесть драгоценных попыток стереть твое существование с лица Земли.

— Спасибо за помощь, Хейз, — продолжает Дженнифер. — Если у тебя будет еще полезная информация, не стесняйся обращаться к Танатосу.

— Я не… — снова пытается Хелл.

Танатос идет к ней. — Еще раз спасибо, Лиса. Скоро увид…

Он не успевает закончить фразу. Он не замечает, но я вижу. Вижу момент, когда Хелл отводит правую руку, сжатую в кулак. Костяшки врезаются в щеку Танатоса, отбрасывая его голову в сторону.

У него глаза на лоб лезут, пока он потирает ушибленное место. Хелл сжимает и разжимает руку, видимо, ей тоже больно.

— Вы должны прекратить, все вы, перебивать меня, пока я говорю! — Слова вылетают у нее изо рта пулеметной очередью. Ее грудь вздымается неровно. — То, что я вежливая и тихая, не значит, что вы можете затыкать меня, когда вам вздумается. Я устала!

Изумление Танатоса начинает исчезать, уступая место веселью.

Хелл поворачивается и встает напротив меня. Делает шаг, потом второй, пока не сокращает расстояние между нами. Слишком сильно. Я тут же чувствую себя неловко и начинаю терзать нижнюю губу зубами.

— Я никогда не говорила ему, что ты не умеешь плавать, Арес. Я бы никогда так не поступила. Я не такая. Клянусь тебе. Ты должен мне поверить. — Она подходит еще ближе и смотрит на меня снизу вверх, нахмурив лоб с выражением полной решимости. — Ты должен мне поверить, — чеканит она.

Воздух между нами искрит. Мое тело чувствует близость ее тела, и сердце начинает колотиться. Мне уже плевать, кто там рядом с нами.

Есть только Хелл, которая смотрит на меня своими карими глазами олененка. Раскрасневшиеся щеки, учащенное дыхание, руки, которые дергаются вдоль бедер, словно она хочет на меня наброситься.

Словно хочет схватить меня и трясти, пока я не скажу: «Ладно, я тебе верю».

— Я знаю, что нет других правдоподобных вариантов и что я единственная без алиби, единственная достаточно посторонняя, кто мог бы сделать подобное, но… — шепчет она. — Я этого не делала. Я не делала.

— Если бы я сказал тебе, что никогда не произносил слов, которые ты слышала в том видео с Харрикейн, ты бы мне поверила? Если бы я тоже сказал тебе, что все было не так и что ты должна мне довериться, ты бы смогла?

— Арес, как я могу тебе верить?

— Ты веришь мне, а я верю тебе. Мне кажется, это честный обмен, не находишь?

Хелл издает долгий вздох, полный разочарования, и роняет руки вдоль тела. — Какое определение ты даешь слову «честный»? Я видела видео, в котором ты говоришь эти вещи. А видео, где я рассказываю Танатосу, что ты не умеешь плавать, — нет.

Я кусаю щеку изнутри. Конечно. — Зернистое видео…

— На котором было отчетливо видно, что это ты и Харрикейн, — опережает она меня.

Я тычу в нее пальцем. — Не перебивай меня, пока я говорю. Если это бесит тебя, то бесит и меня.

Вот же мудак, да. Вообще-то она этого не заслужила.

Черты ее лица ожесточаются. — Ты несправедлив, Арес. Мне жаль, но я не могу тебе верить.

Я пожимаю плечами. — Мне жаль, но я не верю тебе. Знай только одно, Хелл… — Я сокращаю дистанцию, наши животы почти соприкасаются. Наклоняю голову и приближаю лицо к ее лицу. — Я бы никогда не сказал этих вещей. Я бы не опустился до такого уровня. Я считаю тебя красивой, вопреки тому, что ты можешь думать. Очень красивой, на самом деле. Но знаешь, сколько это значит? Ноль. Потому что сегодня ты доказала мне, насколько ты уродлива внутри. Ужасна. Какой человек вообще способен на такое?

Слова льются рекой. Я не могу остановиться. Не могу их сдержать. Они срываются с губ и повисают в воздухе, кружась между нами бесконечным эхом.

— Арес… — предостерегает меня Зевс.

Я подхожу к точке невозврата. Мне нужно заткнуться, пока я окончательно не разрушил отношения с Хелл. Поднимаю руку, давая ему знак не вмешиваться. А когда присматриваюсь к ней, на миг колеблюсь. Мешкаю, потому что ее глаза блестят, полные слез, которые, надеюсь, она не прольет передо мной. Надеюсь, она поплачет одна, в своей комнате, потому что я этого не вынесу.

Я делаю ей больно, бью по самым больным местам. И не могу остановиться. Если я раню ее сильнее, чем она ранила меня, мне станет легче. Должно стать.

Начинаю считать от последней цифры, записанной в блокноте. Продолжаю последовательность чисел и мысленно делаю пометку записать их, когда вернусь в комнату. 16 144.

— Может, с тобой никто не разговаривает, потому что ты уже показала, какой ты дерьмовый человек. Может, твое одиночество — это выбор окружающих. Может, мне стоит спросить у Харрикейн, какой человек ее соседка. Думаешь, она скажет мне что-то хорошее?

16 145, 16 146, 16 147.

— Арес, пожалуйста, прекрати, — умоляет Хелл.

— Я чуть не сдох из-за тебя, блять, Хелл! — кричу я ей в лицо. Она отступает. Я наступаю. — Но дело даже не столько в риске умереть, знаешь? Дело в физической и психологической боли, которую мне причиняет даже запах хлорки или соли. Видеть огромную толщу воды и вспоминать тот день, когда… — Я осекаюсь. Слишком много информации. — Ты знала. Ты знала, что за моим отвращением всегда что-то стояло. Мы говорили об этом, помнишь? В этом бассейне, два месяца назад. Ты видела это, Хелл. Я знаю, что ты видела, и все же…

16 148, 16 149, 16 150, 16 151.

Хелл больше не пытается защищаться. А я хотел бы, чтобы она это сделала. Но я ее не виню.

— Думай обо мне что хочешь, — говорит она наконец. — Мне больше все равно. Продолжай верить, что это я разболтала.

На числе 16 152 Хейзел Фокс разбивает мне сердце. На числе 16 153 я собираю осколки, прячу их куда подальше и делаю вид, что этого никогда не было. На числе 16 154 я снова говорю не подумав.

— Я отомщу, Фокс. Клянусь тебе.

— Арес, хватит, ну же. Ты перегибаешь. — Гера пытается взять меня за руку, я стряхиваю ее.

— Я устал, я тоже ухожу. Если у вас есть что мне сказать, сообщаю, что я не принимаю социальные взаимодействия как минимум ближайшие двадцать часов, спасибо, — объявляю я, махнув рукой на прощание.

Подхватываю носки и туфли, но не надеваю их. К черту все, пойду до общежития босиком.

Я сбегаю прочь. Краем глаза замечаю движение Хейвен, которая пытается перехватить меня.

Прости, Коэн, но как бы я тебя ни любил и какой бы лучшей подругой ты ни была, сейчас не время.

Мне нужна моя первая лучшая подруга. Единственный человек, с которым мне хотелось бы поговорить даже после того, как я дважды прошел через Ад. Моя мама.

Вместо того чтобы идти в комнату и рисковать нарваться на Гермеса и Лиама, я выбираю другой путь.

Не знаю точно, какие аудитории открыты в этот час ночи. Дергаю каждую дверь, что попадается на пути, и захожу в первую незапертую.

Это лекционный зал, погруженный в темноту. Свечу себе фонариком телефона; лестница разделяет два сектора рядов по двадцать в каждом. Поднимаюсь по ступенькам на самый верх и сползаю на пол.

Набираю номер мамы и запускаю вызов. Тейя Лайвли отвечает после двух гудков. Всегда. И в этот раз тоже.

— Арес, мелкий засранец, чего не спишь в такое время? — спрашивает ее сонный голос.

Я кусаю губу. Не понимаю, почему то, что сделала Хелл, так сильно меня задело. Почему? Что это за эмоция? Что в моей голове работает неправильно?

— Мам… — шепчу я.

Больше ничего не выходит. Да я и не знал бы, что сказать, на самом деле. К счастью, Тейе Лайвли не нужны слова. Со мной она научилась тому, что они лишние. Она знает, что что-то не так.

— Я побуду с тобой, пока ты не успокоишься. Говорить не обязательно. Просто скажешь мне, когда захочешь отключиться и лечь спать. Хорошо, Ари му?

Глава 14

Я НАЧИНАЮ ИСПЫТЫВАТЬ ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ЧУВСТВА

В некоторых традициях к Аресу обращались не только ради его силы в битве, но и для защиты и безопасности города и его воинов. Эта роль показывает более благородную сторону бога войны, связанную с обороной и охраной, а не только с разрушением.

Арес

— В общем, не то чтобы я мог ожидать полной преданности от человека, которого знаю всего несколько месяцев и с которым у меня было мало общения, — продолжаю я. — Но я и не думал, что она сможет предать меня таким образом. В таком деликатном вопросе, понимаете?

Блондинка, стоящая на коленях у меня между ног, отстраняется, запыхавшись, с гримасой раздражения на красивом лице. — Тебе долго еще? Я начинаю уставать.

— Как ты можешь быть уверен, что это была она? Разве она не отрицала все? Почему ты ей не веришь? — спрашивает брюнетка, сидящая рядом со мной на диване, абсолютно голая.

Я фыркаю. — Мои братья и сестра никогда бы так не поступили. Она остается единственным вариантом. И знаете, что меня бесит вдвойне? Что она продолжала отпираться. Я бы куда больше оценил, если бы она все осознала и признала правду. Серьезно. Я бы ненавидел ее меньше.

Блондинка поднимается с пола, тоже без единого лоскутка одежды, и садится на подлокотник рядом с подругой. — Я сдаюсь. Спасибо за незабываемый трах, но у меня больше нет терпения тебя слушать. — Она заправляет две пряди волос за уши. — Спорим, ты даже не помнишь, как меня зовут.

На мгновение отвлекаюсь от мыслей о Хелл и пинаю свой мозг в поисках правдоподобного ответа. — Пенелопа?

Она закатывает глаза и встает. Начинает собирать свою одежду с пола, отделяя ее от той, что принадлежит другой. — Нет, меня зовут Хэлли.

Брюнетка, похоже, не раздражена моей эмоциональной отстраненностью, скорее наоборот, ее очень заинтересовала история, которую я ей рассказал. — Ну, допустим, это действительно она выдала твой секрет. Что ты собираешься делать? Ситуация же в итоге разрешилась благополучно.

— Верно, — соглашаюсь я. — Но мне плевать. Так или иначе я заставлю ее заплатить. Превращу ее жизнь в ад. Я хочу ранить ее сильнее, чем она ранила меня.

Другое дело, что я понятия не имею, как это сделать. Обычно я довольно неплохо умею бесить людей. Заставлять других ненавидеть меня — это то, что у меня получается лучше всего. Но с Хелл все иначе. Потому что единственное ее слабое место, которое я знаю…

Но это было бы слишком даже для меня.

Нет. От одной мысли задеть ее каким-нибудь комментарием про еду меня тянет блевать. Я найду что-то другое.

И вот тогда у меня не будет жалости. Да. Решено.

— И при всем при этом, почему музыка все еще орет на всю катушку? — возвращает меня к реальности блондинка. На ней сейчас только кружевные трусики, лифчик болтается в руке.

Именно в этот момент Should I Stay or Should I Go группы The Clash запускается в сотый раз.

— Потому что мне нравится эта песня, — отвечаю я, пожав плечами.

Нахожу взглядом свои желтые боксеры с лицом Спанч Боба и натягиваю их, после чего снова падаю на диван.

Хэлли еще не полностью удовлетворила свое любопытство. — А почему колонка стоит вплотную к левой стене?

Я следую за направлением ее взгляда. Левая стена — смежная с маленькой гостиной комнаты Хелл и Харрикейн. Ухмыляюсь про себя, как детсадовец. Но объяснять не хочется.

— Читал где-то, что звук распространяется лучше, если идет слева направо.

Хэлли округляет глаза. — Серьезно? Интересно. Надо попробовать.

Уж точно не ожидал, что она поверит в эту чушь. — Ты свободна? У меня есть друг с таким же IQ, как у тебя, хочу вас познакомить.

Они с Лиамом составили бы искрометную пару.

Она не отвечает. Возникла довольно неловкая ситуация: я в боксерах со Спанч Бобом на диване, рядом девушка все еще голая, а вторая, полуголая, стоит.

Обе смотрят на меня, и я не понимаю, ждут ли они, что я приглашу их пообедать вместе, или хотят второй раунд.

Тянусь к полу и подбираю джинсовую юбку. Кажется, она принадлежит брюнетке на диване. Кидаю ей на колени.

— Одевайтесь, давайте. Мы закончили.

Хэлли — единственная, кто недоволен ситуацией. Ну, а чего она ждала? Что я достану бриллиант и сделаю ей предложение? Брюнетка, чьего имени я, разумеется, не помню, начинает искать свое белье.

— Хочу быть в курсе, как там у тебя с Хелл, — говорит она. — Я подсела на твою душещипательную историю.

Я вздыхаю и киваю, хотя ни малейшего намерения рассказывать ей не имею. Барабаню пальцами по подлокотнику дивана и то и дело перевожу взгляд с колонки на дверь. Песня заканчивается, и на несколько секунд повисает тишина.

Когда она начинается заново, проходит всего пара секунд, прежде чем кто-то стучит. Я улыбаюсь, довольный собой.

Вскакиваю слишком резво, поэтому пытаюсь скомпенсировать это медленной и небрежной походкой. Подружки перестали собирать одежду и уставились на меня.

Нажимаю на ручку.

Стираю с лица всякую веселость и заставляю губы вытянуться в прямую линию, без намека на улыбку. Убедившись, что у меня враждебное выражение, открываю дверь.

Хелл стоит передо мной, как и ожидалось. Короткие волосы распущены и выпрямлены, пробор сбоку. Миниатюрное тело скрыто свитером цвета зеленой листвы и светлыми джинсами клеш. За левым ухом заткнута черная ручка. От интенсивности ее взгляда у меня заплетается язык, а мозг отключается.

— Доброе утро, чему обязан? — выпаливаю я.

Она слегка хмурит брови. — Сейчас 8 вечера.

— Добрый вечер, — поправляюсь я. — Я был слишком занят сексом, чтобы заметить, как течет время.

И откуда это вылезло? Даже для меня звучит жалко. Хелл закатывает глаза.

— Течет как долго? Пять секунд?

Я морщу нос и толкаю дверь шире, чтобы Хелл могла увидеть двух еще не одетых девиц.

Ее реакция бесценна. На лице сменяются изумление, замешательство и… веселье? Ей весело? А не ревностно?

Не то чтобы мне было интересно заставить ее ревновать, конечно. Я имею в виду, любой бы позавидовал тому, кому выпала честь переспать со мной.

— Приведи мне Харрикейн, — добавляю я, чувствуя неловкость от повисшей тишины, — и пусть она расскажет, было ли это пять секунд.

Хэлли и незнакомка здороваются с Хелл, та отвечает рассеянно.

Она встает на цыпочки и с невинным видом говорит мне: — Приведи их в мою комнату, и пусть потом они расскажут, кого они предпочитают в постели — тебя или меня.

Блять.

Я не могу сдержаться и открываю рот. И не потому, что я фетишист, который любит смотреть, как девушки целуются, а потому, что только что представил Хелл голой, в постели, испытывающей оргазм.

Внезапно сглотнуть слюну становится невыполнимой задачей.

— Слушай, мне плевать, чем ты занимаешься. Меня волнует только чертова громкость музыки, Арес. Весь день одна и та же песня на максимуме. Я пытаюсь учиться!

Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к косяку. — Есть очень простое и быстрое решение: пойти в библиотеку.

— Есть решение еще проще и быстрее, — передразнивает она меня, даже копируя тембр голоса. — Взять колонку и бить тебя ею по башке, пока она не сломается. Убавь громкость, — чеканит она последние слова с нажимом.

Вместо ответа я делаю шаг вперед и наклоняюсь к ней. Я выше, значительно выше, и мне приходится склонить голову, чтобы приблизить свое лицо к ее. Хелл не отступает.

— Нет, — выдыхаю я ей в лицо.

Снова она не двигается. Я боюсь, что вся эта чрезмерная близость ударит в голову мне, а не ей. В конце концов она улыбается.

Не говоря ни слова, она врывается в комнату, больно толкнув меня плечом. Подхватывает колонку с пола, и, хотя я спрашиваю, что она задумала, она не удостаивает меня ответом.

Когда она бросается в ванную, я понимаю. Срываюсь следом, и она захлопывает дверь прямо перед моим носом.

— Хелл! Какого хрена ты творишь? — кричу я, колотя кулаками в дверь.

Потом до меня доносится шум воды, и звук песни становится более хриплым и замедленным. Начинает прерываться, пока не исчезает вовсе. Вода перестает литься.

Когда Хелл выходит из ванной, я стою с открытым ртом.

— Я уже пять часов сижу над одной и той же темой по математике и ничего не понимаю! Пять часов я застряла на одной странице учебника, пока твоя идиотская песня, которую я на самом деле безумно люблю, повторяется без конца на полной громкости. Пять часов, Арес!

— Она что, ненормальная? — шепчет Хэлли, все еще стоящая в одних трусах.

Да, я тоже начинаю этим задаваться. Вообще-то, я думаю, она на грани нервного срыва. Только сейчас замечаю круги под ее глазами, покрасневшие и влажные глаза, пятно от еды на левом краю свитера…

Указываю на ее ноги. — Ты в курсе, что у тебя один «конверс» черный, а другой красный?

Она игнорирует меня и с грохотом захлопывает дверь ванной, возвращаясь в гостиную.

— Ты сказал, что ненавидишь меня, так? Два вечера назад. Ты уверен, что я выдала твой секрет Танатосу. Хочешь отомстить, да? Хорошо, Арес. Но не делай этого так. Не делай так, чтобы мне было невозможно учиться, что и так дается мне с трудом, потому что я вынуждена получать диплом по специальности, в которой я ни черта не смыслю. Только потому, что мои родители считают мои увлечения глупыми и бесперспективными. Мне нужно сдать этот экзамен, мне нужно заниматься в тишине, мне нужно хоть что-то понять. Мне нужно, чтобы моя мать перестала ныть о том, какая это пустая трата денег, вздыхая и отчитывая меня, заставляя чувствовать себя ничтожной.

Слова вылетают у нее изо рта так быстро, что я едва успеваю за ними, но не упускаю ни одного. Не упускаю ни слога из того, что она выплескивает на меня в разгар эмоционального срыва эпических масштабов.

Слеза быстро скатывается по лицу Хелл, и она смахивает ее резким движением руки.

— Я ничего не понимаю в том, что учу. А твоя музыка не помогает!

Боже, я чувствую себя так странно. Что это за новая эмоция? Это как инородное тело, которое мой организм пытается отторгнуть всеми способами. Уж не эмпатия ли это?

Тебе не должно быть жаль, Арес. По ее вине ты чуть не умер. Она тебя предала. Тебе не должно быть жаль.

Выставляю ладони вперед и осторожно обхожу ее.

— Ладно, почему бы нам не успокоиться на минутку и не подышать глубоко?

К моему удивлению, она делает щедрые вдохи, следуя моему совету.

Что ж, надеюсь, это сработает. Я сказал ей это только потому, что слышу эту фигню про дыхание постоянно, в любой ситуации. Это клише трудных моментов. «Дыши», «дыши глубже» и прочая подобная хрень.

В последний раз, когда Зевс сказал мне дышать в кризисной ситуации, я ударил его в нос. То, что я не причинил ему никакого вреда, потому что не умею сильно бить, — это еще одна деталь истории, которую он обещал никому не рассказывать.

— Так ты та самая Хелл? — спрашивает Хэлли.

О нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Хэлли, умоляю, заткнись.

Вопрос помогает отвлечь Хелл и переключить ее внимание. — «Та самая»?

Брюнетка одевается с веселой ухмылкой и, несмотря на мои уничтожающие взгляды, подыгрывает ей. — Он не переставал говорить о тебе, пока мы трахались. Рта не закрывал.

Хэлли хихикает, наконец-то нацепив лифчик. Никогда не думал, что скажу это о девушке.

— Если тебе интересно, он так и не кончил. Он был слишком сосредоточен на рассказах о том, как ты его ранила, чтобы получить оргазм.

Она подходит ко мне и щиплет за щеку. — Бедный щеночек.

Мне страшно повернуться к Хелл. Я не хочу видеть ее реакцию. Поэтому, опустив голову, указываю на дверь. — Вон. Обе. Сейчас же.

Девицы выскальзывают прочь, сопровождаемые приглушенными смешками и тихими прощаниями.

Я поворачиваюсь вполоборота как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хелл направляется к двери.

— Ты нет. Ты остаешься здесь.

Она останавливается, но стоит ко мне спиной. — Почему?

Я шумно выдыхаю и заставляю свои ноги подойти к ней, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Ну, на самом деле мы стоим друг перед другом, но оба уткнулись взглядом в пол.

— Потому что, во-первых, ты должна мне новую колонку.

— Ладно, — соглашается она. Не ожидал, что она не станет возражать.

Я хотел бы продлить этот момент, когда мы вместе. Одна часть меня хочет этого только для того, чтобы найти способ сделать ей больно. Другая, более скрытая, — просто ради ее присутствия.

Глядя на нее, я испытываю противоречивые чувства. Я чувствую себя раненым и преданным. Но я также помню, какой доброй она была со мной в прошлом. Может, мне нужно узнать о ней больше, узнать ее лучше, в отчаянном поиске других осколков доброты, которые заставят меня поверить ее словам.

И трудно ненавидеть ее, когда она стоит здесь, маленькая и беззащитная, а новые слезы грозят намочить ее кожу.

— Тебе стоит взбунтоваться против родителей, — бормочу я невольно. — Я вот, чтобы восстать против безумия своей семейки, поджег гроб своего дяди.

Мелкие морщинки образуются у нее на лбу. — Ты говоришь мне это не в первый раз. Начинаю думать, что это не ирония.

— Математика тебе не нравится, — возвращаюсь я к главной теме. — Займись чем-то другим. Поступи на факультет, который тебе подходит.

Она улыбается, но глаза остаются потухшими и мрачными. — Это не так просто. Обучение в Йеле стоит кучу денег. Мои родители богаты, но они не собираются оплачивать учебу, которую не одобряют. Если я действительно хочу изучать что-то гуманитарное, я должна обеспечивать себя сама. А денег у меня нет.

— Могла бы сделать как мой брат Дионис, — предлагаю я. — Ему надоела наша семья, он украл миллионы со счетов наших родителей и сбежал во Францию.

Хелл смотрит на меня, открыв рот.

— О, но потом он вернулся, да, — защищаю я его. — Он пытается все исправить.

Мне удается вызвать у нее более искреннюю улыбку; она проводит рукой по лбу, откидывая назад короткие волосы.

Ненавижу чувствовать удовлетворение, когда у меня получается заставить ее улыбнуться.

— Мои родители заработали все, что имеют: от блестящей карьеры до банковского счета, который они берегут с такой скупостью. Мой отец родился и вырос в Колумбии, в многодетной семье. Они не были настолько бедны, чтобы не сводить концы с концами, но достаточно бедны, чтобы не иметь возможности оплатить учебу всем детям. Отец работал с десяти лет. Делал все, что предлагали. И учился, учился очень много. Он был гением в точных науках. Учителя говорили ему, что он должен подавать на стипендии, что его интеллект пропадет зря, если он не выберет топовый университет. К сожалению, даже так они не могли себе этого позволить. Именно тогда он встретил мою маму. Любовь с первого взгляда. Но она была из состоятельной семьи из Вашингтона, и ее родители не одобряли… моего отца и его бедность.

Она морщится, повторяя эти слова.

— Они думали, что он хочет только воспользоваться ею. Именно она оплачивала ему расходы, которые не покрывала стипендия, втайне от родителей. После того как оба получили дипломы, они поженились и переехали на Западное побережье.

Она запрокидывает голову, подставляя лицо потолку. Слеза бежит по ее щеке и ныряет за ворот, прежде чем она успевает ее поймать.

— Если я буду изучать то, что нравится мне, они не дадут мне ни копейки. А поскольку, по их мнению, там нет никаких перспектив работы, я закончу тем, что буду голодать. — Она устремляет взгляд на меня, внезапно рассерженная. — Мне нужно получить диплом по математике. Мне нужно учиться. Мне нужна тишина.

О боже, это тот момент, когда я должен сказать ей что-то ободряющее? Что-то, чтобы утешить? Я не умею утешать людей. Обычно я тот, из-за кого людям требуется утешение.

— Или тебе просто нужен хороший трах, чтобы сбросить напряжение.

Хелл фыркает. — Ser más pesado que una vaca en brazos, — бормочет она.

Я вытягиваю шею, уверенный, что ослышался. — Прошу прощения?

— Это испанская поговорка. «Ты тяжелее, чем корова на руках». Используется для человека, которого трудно выносить, — объясняет она.

— Ты говоришь по-испански? — спрашиваю я как дурак.

Она кривит губы в забавной гримасе. — Ну, официальный язык Колумбии — испанский. Я родилась в Штатах, но отец каждый год возил меня в свой родной город. Меня научили обоим языкам.

— Круто. Я тоже знаю испанский.

Она выгибает бровь на мое заявление.

— Ну, в смысле, кое-что, вот.

Хелл направляется к двери, но вместо того чтобы уйти, прислоняется к стене рядом, скрестив руки на груди. — Да неужели? Скажи что-нибудь тогда.

— ¡Vai con la Macarena, ay! — отвечаю я неуверенно.

Вместо того чтобы высмеять меня, Хелл улыбается, показывая ряд зубов. В последний момент она подносит руку ко рту, как уже делала однажды. Чтобы прикрыть нижние зубы, кривые.

— Да, Арес, я бы сказала, что базовыми понятиями испанского ты владеешь.

Ситуация между нами становится слишком дружеской, а я не хочу, чтобы она думала, будто я уже все забыл и простил ее.

Мое выражение лица, должно быть, изменилось, потому что Хелл напрягается и снова становится серьезной. Она указывает себе за спину, возможно, на ванную — место преступления, где она оставила труп моей бедной блютуз-колонки.

— Я куплю тебе новую.

— Хорошо.

— Я ухожу, — объявляет она.

— Наконец-то, — отвечаю я самым грубым тоном, на который способен. Не то чтобы мне пришлось сильно напрягаться.

Хелл поджимает губы, но вместо того чтобы продолжать перепалку, доходит до двери. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня, сжимая ручку.

— Иди в Ад, Арес.

Когда ее уже нет рядом, я издаю усталый вздох. — Я бы и пошел, если бы в моем личном Аду не было тебя, чтобы меня мучить.

Глава 15

СМЕРТЕЛЬНЫЕ ПРЯТКИ В СЕМЕЙНОМ КРУГУ

Темное чрево Хаоса породило Гею, Землю, которая в свою очередь произвела на свет Урана, того, кто окружил её небом и водами. От союза матери и сына родились Титаны. Уран, ревнуя к собственным детям, заточил их в утробе Геи, которая тогда и призвала их к восстанию.

Арес

— Эти помидоры неспелые, — восклицаю я, прежде чем схватить один с тарелки. Бросаю его в Аполлона. Несмотря на то что я целился, помидор ныряет прямиком в его тарелку с супом. Жидкость брызжет вверх и забрызгивает ему лицо.

Аполлон щурится и медленно поднимает на меня взгляд.

Я улыбаюсь. — Прости. Я метил тебе в голову, а не в тарелку. — Хватаю еще один из своего салата. — Подожди, попробую еще раз. Сядь ровно.

Прищуриваюсь, пытаясь рассчитать траекторию. Это не должно быть слишком сложно.

— Арес, — одергивает меня Коэн материнским тоном, сидя справа от меня.

Быстрым движением Хайдес отодвигает мою тарелку и одновременно крадет помидорку, которую я зажал между указательным и большим пальцами.

— Меняемся, — бурчит он.

Он пододвигает мне под нос то, что ел сам: вареные овощи и курица с карри.

Я наклоняюсь, чтобы понюхать. — Пахнет вкусно. Я в деле. Спасибо, папочка, — подкалываю его я.

Хайдес закатывает глаза, но я замечаю намек на ухмылку, появившуюся на его лице. Они с Хейвен сидят справа и слева от меня, как родители маленького ребенка, за которым нужно следить на людях.

Я с силой накалываю куски курицы и отправляю в рот, почти не жуя.

Аполлон уходит первым, даже не попрощавшись. Гера и Зевс следуют за ним через пять минут. Медленно стол в столовой пустеет. Не отрывая взгляда от ужина, я улавливаю обрывки фраз братьев и кузенов. Они договариваются о чем-то и планируют что-то делать вместе.

Я хотел бы присоединиться к кому-нибудь, но не могу.

Мне нужно, чтобы меня пригласили прямо, чтобы спросили: «Эй, не хочешь с нами?». Потому что иначе я буду чувствовать себя нежеланным и в итоге останусь один.

Ладно, неважно. И в любом случае, я не могу уйти отсюда, пока не удостоверюсь кое в чем.

Замечаю, что остались только мы с Хейвен, когда ее рука появляется в поле моего зрения, вырывая меня из мыслей. Ее пальцы сжимают кончик моего носа — ласково.

— Ай! — восклицаю я, хотя мне совсем не больно.

— Почему ты все еще здесь? Ты доел.

Боже, иногда я забываю, какая Хейвен Коэн наблюдательная и любопытная заноза в заднице.

— Неправда, — защищаюсь я. Вилкой касаюсь последнего кусочка курицы карри, оставшегося на тарелке. — Еще вот этот кусок.

Она медленно кивает, и ее губы растягиваются в широкой улыбке. — Понимаю. Ну так доедай его и пошли, а?

— Пошли куда? — выпаливаю я, как обиженный ребенок. — У меня нет планов на вечер.

Хейвен вздыхает. — О чем ты? Конечно, есть. Хочешь посмотреть фильм со мной и Герми?

— Смотря что. Что вы будете смотреть?

— Романтическую комед…

— Я бы предпочел прибить свои яйца гвоздями к стене. Но спасибо за приглашение, — перебиваю я.

Чувствую на себе ее взгляд, пока хватаю нож и начинаю разрезать кусочек курицы на четыре части. Они такие крошечные, что это больше похоже на хирургическую операцию. Кладу один в рот и медленно жую.

— Ты сидишь здесь, чтобы проверить, придет ли Хелл?

— Что? Нет.

— Тебе не нужно врать. Или резать уже и так микроскопический кусок курицы только для того, чтобы сказать, что ты не доел, и иметь предлог остаться.

— Ты невыносима, знаешь?

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. Произнося эту фразу, я улыбаюсь, потому что просто не могу иначе.

— Даже если ты обещал ей отомстить, даже если поклялся воевать… ты всегда можешь отпустить это, Арес. Лучший способ избавиться от обиды и гнева на того, кто нас ранил, — не вернуть ему все сторицей, а решить простить и жить дальше.

Я фыркаю. — Хороший урок катехизиса, Коэн. Я не Иисус Христос, чтобы подставлять другую щеку. Если ты дашь мне пощечину, я прострелю тебе ногу.

Хейвен хихикает и треплет меня по волосам, прежде чем вспомнить, что они снова выбриты и особо там не потреплешь.

В тот же миг двери открываются.

И она здесь.

Я даю себе ровно три секунды. Доедаю оставшуюся курицу и встаю. — Ладно, Коэнсоседка, уходим, — бормочу я.

В паре шагов от двери противный и слишком знакомый голос кричит: — Спокойной ночи, Арес. Смотри не утони завтра утром в душе.

Последнее слово тонет в ее собственном смехе, к которому тут же присоединяется Танатос.

Я надеялся, что избавился от Дженнифер после того, как выполнил ее задание, но она продолжает шататься по Йелю вместе с этим дегенератом.

Хейвен сжимает меня крепче и выводит из столовой. Выражение ее лица ледяное. Ее ногти впиваются в кожу моей руки все сильнее.

— Коэн, вообще-то ты можешь меня отпустить. Я не вернусь туда, чтобы надавать Дженнифер пощечин.

— Ты нет, — соглашается она, — а вот я да. Я не могу разжать руку. Это нужно, чтобы удержать меня.

Я улыбаюсь. Пожалуй, это первая настоящая улыбка за день.

— Ты уверен, что не хочешь побыть со мной и Герми? — снова пробует она.

Я рассеянно киваю. Мой телефон только что завибрировал в кармане джинсов. Останавливаюсь посреди холла Йеля и достаю его свободной рукой. Сообщение. От Хелл.

Приходи в бассейн через пятнадцать минут. Мне нужно с тобой поговорить. Это мой номер, сохрани, если хочешь. Хелл.

Коэн тоже заглядывает в экран, с полуулыбкой на лице. — Судя по всему, у тебя тоже нарисовались планы на вечер. — Она отпускает меня и делает шаг в сторону общежитий. — Не смею задерживать.

Внутри меня закипает гнев. Моя лучшая подруга видит в этом сообщении приглашение на романтическое свидание, я же вижу грандиозное издевательство.

После всего случившегося Хелл просит меня встретиться именно в бассейне? Серьезно?

Ладно. Теперь я хочу пойти туда только для того, чтобы сказать ей, какая она чертова стерва.

Игнорирую зов Хейвен и срываюсь с места, выбегая через входные двери университета.

Март принес потепление, поэтому в саду кампуса гуляет гораздо больше студентов, чем я ожидал. Кто-то шепчется, когда я прохожу мимо, у других хватает наглости комментировать вслух.

Я только прохожу мимо указателя поворота направо, к бассейну, как Афина и Хайдес преграждают мне путь. Приходится резко свернуть, чтобы не врезаться в них.

— А вы что тут делаете?

Они фокусируются на мне пару мгновений. Она выглядит раздраженной. Поправляет спортивную сумку на плече. — Залы закрыты. Тренировка отменилась.

— А ты куда идешь? — спрашивает Хайдес. Черная повязка удерживает его волосы зачесанными назад. В тот момент, когда он замечает, куда направлено все мое внимание, он фыркает и снимает ее.

— Хоть один комментарий — и я повешу тебя на первом же дереве.

Я выставляю руки в знак капитуляции. — В общем, Хелл попросила встретиться в бассейне. Иду туда.

Двое умных Лайвли переглядываются. Отвечает мне Афина.

— И ты думаешь, что это правда она?

Я пожимаю плечами. — И да, и нет. Узнаю, только когда приду.

Они снова переглядываются, на этот раз в шоке. — Прямо сейчас твоей смерти хотят четыре человека. Не считая других возможных девушек, с которыми ты наверняка плохо обошелся. Мне кажется, это не лучшая идея, — возражает Хайдес, уверенный, что мне не плевать на его мнение.

Я прохожу мимо, не говоря ни слова. Проходит десять секунд, прежде чем я слышу шум шагов за спиной. Афина и Хайдес появляются справа и слева от меня соответственно.

— Что вы делаете?

— Идем с тобой, — говорит она. — Разве это не очевидно, идиот?

— Мне не нужны телохранители.

— Мог бы сказать спасибо и заткнуться, знаешь ли.

Я не говорю спасибо, но замолкаю по-настоящему.

Мы идем молча под мрачным, лишенным звезд небом. Луна в первой фазе — едва заметный, тусклый серп.

Приходим в бассейн раньше времени. Он пуст, а дверь лишь приоткрыта. Это запускает первый тревожный звоночек. И я точно знаю, что Хайдес и Афина думают о том же.

Вода в чаше восстановлена и стоит неподвижно — плоская гладь, от которой у меня тут же бегут мурашки. Горят только две лампы: два маленьких прожектора над водой, остальной зал погружен во тьму.

Краем глаза замечаю движение в темноте. Кто бы или что бы это ни было, оно перемещается быстро и бесшумно.

— Что это было? — Афина тоже заметила. Ее тело принимает атакующую стойку, словно она на ринге, готовая броситься на противника.

В тишине раздается мелодия.

Кто-то насвистывает песню, которую я не узнаю, но она кажется знакомой. Мотив становится все ближе, пока нам не показывается тот, от кого он исходит.

Высокий мужчина в длинном черном пальто делает шаг в освещенную зону. Руки сложены перед собой, голова опущена. Он останавливается у бортика бассейна и поворачивается.

Это мог бы быть обычный мужчина, с каштановыми, немного удлиненными волосами и морщинами, типичными для того, кто перешагнул средний возраст. Проблема в его глазах. В них есть что-то зловещее, они словно светятся безумием.

В тот момент, когда он улыбается, холод пробирает меня до костей, заставляя пожалеть, что я вообще сюда зашел.

— Kalispéra, Olympioníkes. («Добрый вечер, Олимпийцы», — по-гречески).

— Ясно, если он говорит по-гречески и у него жуткий взгляд, это точно Лайвли, — констатирую я.

Афина пихает меня локтем в бок. Мужчина перестает улыбаться.

— Знаешь, я был совершенно не согласен, когда мой сын решил тебя усыновить. К тому времени он уже сбежал со своей очаровательной женушкой, но я знал о его решении и не одобрял его, — заявляет он любезным тоном. — Назовем это… шестым чувством. Я чувствовал, что ты станешь огромной проблемой. И я бы сказал, что был прав.

— Дедушка Уран? — отвечаю я, изображая удивление. — Не поздновато ли? Тебе уже пора бы вынуть челюсть и лежать в постельке в подгузнике.

— Клянусь, если тебя не убьет он, это сделаю я, — шипит Хайдес. — Прекрати.

Уран не такой, как Кронос. Кронос скрывал раздражение, и иногда у него не получалось, он выдавал себя. Уран, похоже, его действительно не испытывает. Возможно, это первый человек, который остается равнодушным к моим провокациям.

Жаль, так будет менее весело.

Уран манит меня к себе. Афина хватает меня за предплечье, но я стряхиваю ее руку. Если этот старик хочет моей смерти, то минимум, что я могу сделать, чтобы сохранить хоть немного достоинства, — не показывать страха.

Да и к тому же, мне не страшно.

Я не боюсь умереть. Смерть — это роскошь, жизнь — это долг. Сколько бы ты ни жил, ты никогда не сможешь его выплатить.

Когда мы оказываемся лицом к лицу, я улыбаюсь ему.

— Проблемы со слухом? Плохо меня слышал оттуда, дедуля?

Его рука хватает меня за лицо мягкой хваткой и скользит к шее, к основанию затылка. Носок его ботинка ударяет меня в голень, выбивая равновесие. Я падаю на колени, и Уран сопровождает мое падение. Хватка на моей шее становится властной и удушающей; возможно, даже двумя руками я не смог бы от нее освободиться. Толчком он заставляет меня удариться лбом о бортик бассейна.

Столкновение настолько сильное, что боль пронзает тело подобно взрыву, заставляя меня заорать во всю глотку.

— Вы двое, — гремит Уран. — Не приближайтесь, или кончите еще хуже.

Уран поворачивает мою голову затылком к себе и осматривает ушибленное место. Цокает языком. — Крови нет. Попробуем еще раз.

Он толкает второй раз.

Если я думал, что первый раз было больно, то от этого у меня перехватывает дыхание. Я кричу еще громче и пытаюсь вырваться из его хватки, но он швыряет меня обратно, прижимая щекой к полу так, что половина головы нависает над водой. Запах хлорки щекочет ноздри, вызывая рвотный позыв.

— О, вот теперь кровь есть. Отлично.

— Чего ты, блядь, от меня хочешь? Это тоже один из твоих подвигов? Избить меня в бассейне, а потом бросить в воду? Слабовато для игры дедушки Титана.

Уран наклоняется еще ближе. — Мне не нравится, как вы обошли игру Цирцеи. Мы, Лайвли, всегда жульничаем, это правда, но за этим должна стоять логика. Четко просчитанный ход.

— Задание было прыгнуть в бассейн. Я прыгнул. В пустой бассейн. Мне кажется, вполне просчитано и логично.

Пальцы Урана касаются раны на лбу. Он вдавливает подушечки в плоть, вызывая новую волну боли. Я кусаю щеку изнутри, чтобы снова не закричать.

— «Он должен нырнуть и проплыть, чтобы достать ее», — цитирует он часть опроса. — Действие «плыть» предполагает наличие воды.

— Но там не было сказано: «Он должен прыгнуть в воду», — восклицает Хайдес. — Вода не упоминалась. Только плавание. То, как мы это обошли, пусть и простовато, но законно.

— Теперь мы сыграем в маленькую игру, чтобы исправить ваше жульничество, — продолжает Уран, игнорируя внука, и, говоря это, поднимает мою голову с пола.

Свободной рукой он сует мне под нос телефон. На экране видео, поставленное на паузу. Когда запускается воспроизведение, появляется Аполлон. У него петля на шее, привязанная к потолку, и табуретка под ногами. Длинные волосы падают на лицо, зеленые глаза устремлены в одну точку.

Я не понимаю, где он, особенно потому, что на его теле отражаются огни разных цветов.

— Он здесь, в Йеле, — опережает меня Уран. — Но сказать тебе где — было бы слишком просто. Да и дать тебе время искать его повсюду — тоже. Поэтому сделаем так: сейчас я брошу тебя в воду, Арес. То время, которое ты продержишься там, будет временем, которое я дам тебе на поиски кузена. Когда время истечет, Танатос выбьет табуретку. Как тебе такое?

Я делаю резкий выпад рукой, пытаясь схватить его за ногу и утащить за собой. Нога Урана наступает мне на руку, пригвождая ее к земле.

Его смех низкий, и он вызывает у меня желание убить его с такой силой, какой я никогда раньше не испытывал.

— Сидеть, животное, — насмехается он. — Когда захочешь выйти из воды, я вытащу тебя мгновенно. Кодовое слово: «Пандора». Ясно?

— Отпусти меня! Отпусти Аполлона!

— Тебе лучше приготовиться. Йель большой. — Он кивает Афине и Хайдесу. — А вы двое даже не думайте вмешиваться. У вас два пистолета у виска, в паре метров от вас. Один шаг — и я разнесу вам мозги.

У меня нет возможности сказать что-то еще. У Афины и Хайдеса тоже.

Уран ставит меня в позицию и сильным толчком швыряет в воду.

От удара я широко открываю рот. Потом тут же закрываю. Выдыхаю носом и дрыгаю ногами. Дна я не достаю, а держаться на воде так и не научился. Я молочу ногами как безумный и бью руками по воде в попытке добраться до бортика и уцепиться.

Я соскальзываю вниз, вода накрывает меня с головой, и я не готов. Я не задержал дыхание. Распахиваю глаза, моих движений руками и ногами недостаточно.

Я резко всплываю и кричу как жалкий идиот: «Помогите!»

Это длится недолго, потому что я снова ухожу под воду.

Пытаюсь считать, но даже цифры мне сейчас не помогают. Наоборот, теперь они стали моими врагами.

Я чувствую лишь, как с каждой секундой мне все больше не хватает кислорода.

Хочу вернуться на поверхность. Но я уверен, что прошло недостаточно времени, чтобы я успел найти Аполлона в этом огромном здании.

Распахиваю глаза, и вода тут же обжигает их. Не думал, что будет так больно. От шока я еще и открываю рот, и вкус хлорированной воды заставляет меня дернуть головой назад.

Мне нужно выбраться отсюда. Хватит. Хватит.

Делаю резкий рывок, и то время, пока я выныриваю, трачу на крик: — Пандора! Пандо…

Я снова ухожу под воду. И, как раз когда я уже боюсь, что умру, что-то хватает меня и вытаскивает на бортик бассейна. Я дрожу как теленок, распластавшись на белой плитке. Откатываюсь как можно дальше от бассейна, кашляя и выплевывая лишнюю воду.

Уран стоит в нескольких шагах от меня, а другая фигура удаляется. Знак, что вытащил меня один из его людей.

— Минута и двадцать секунд, Арес? Серьезно? Ужасный результат.

Господи, какое позорище.

Мне казалось, прошли часы. Я только что подписал смертный приговор Аполлону?

Две руки хватают меня за плечи и поднимают с пола. Хайдес. Паника взяла верх.

— Пошли. Идти можешь? Афина уже убежала, она бегает очень быстро, нам нужно преимущество. Мы должны разделиться. Арес? Ты здесь?

Блять, да здесь я, но вода продолжает литься из каждого отверстия на моем лице. Я буквально чувствую, как она течет из ноздрей и выливается из ушей, которые все еще заложены.

— Время пошло… сейчас, — объявляет Уран, глядя на часы на запястье. — Было приятно поболтать с вами. Думаю, увидимся на похоронах Аполлона.

Я отбрасываю все в сторону. Боль. Унижение. Страдания. Мои дурацкие травмы. И сосредотачиваюсь на гневе. На страхе. На адреналине.

Кашляю еще раз и срываюсь с места. Мы с Хайдесом начинаем бежать как угорелые. Он намного быстрее меня, и время от времени оглядывается, подгоняя меня.

Но мои легкие не выдерживают. Я не тот парень, который занимается спортом, и утомление от задержки дыхания не помогает моей попытке стать героем.

— Куда он мог его забрать? — кричит Хайдес, не обращая внимания на студентов, которые все еще бродят по кампусу.

Он распахивает входные двери и влетает внутрь, но, оказавшись в холле, застывает.

Лестницы? Общежития? Аудитории? Актовый зал? Западное крыло?

— Ты помнишь какие-нибудь детали видео? Что-то необычное? — Он говорит очень быстро, слова накладываются друг на друга и путают меня еще больше. — Арес, думай, блять! Было что-то странное?

— Я думаю! — огрызаюсь я, раздраженный. — Я ничего не помню. Фона не было видно! Там не было…

— Думай лучше! Давай!

Я снова представляю Аполлона, привязанного к потолку, как колбаса. Понять, где он находился, невозможно. Но…

Огни. Они что-то значат?

— Там было много разноцветных огней. Разные цвета падали на его тело. Не знаю, полезно ли это, но это единственное…

Хайдес останавливает меня. — Разноцветные огни? Серьезно?

— Да, сука, серьезно! Там было много огней. Красные, желтые, серебристые…

Выражение его лица меняется. Он начинает лихорадочно хлопать по всем карманам джинсов, пока не находит тот, где лежит телефон. Подносит его к уху и снова бежит, не говоря мне, куда, черт возьми, мы направляемся. Он свернул в коридор, где я никогда не был.

— Тена, — говорит он. — Планетарий! Он в планетарии! Я бегу к западному крылу. Успеешь раньше нас?

Надеюсь, что да, потому что у меня больше нет сил.

Хайдес ругается несколько раз и ускоряет шаг. — Мы попробуем, окей. Окей, успокойся. Догоняй нас.

Дерьмо. Она слишком далеко.

Хайдес мчится по коридорам как молния. Угнаться за ним становится невозможно. Я снова начинаю кашлять и прижимаю руку к груди.

Когда я замечаю, что нам предстоит подняться по огромному лестничному пролету, я колеблюсь.

— Давай, Арес. — Хайдес, кажется, читает мои мысли. Только он уже на середине лестницы.

С трудом догоняю его, стиснув зубы и заставляя ноги слушаться команд. Спотыкаюсь не раз, не два, а целых три раза на ступеньках. В последний раз ударяюсь коленом о мрамор. У меня нет сил кричать от боли.

Я больше не чувствую ни одной части своего тела, не ощущаю его своим.

Хайдес исчезает в коридоре справа.

Последнее усилие, Арес, давай. Ты более живучий засранец, чем думаешь.

Коридор освещен, к счастью, и я вижу фигуру Хайдеса, влетающую в пятую дверь с левой стороны.

Я добираюсь до третьей, прежде чем снова упасть на пол. Успеваю выставить руки, чтобы не припечататься лицом. Но сил подняться на ноги больше нет. Поэтому я ползу.

Ползу как червяк по полу и цепляюсь за дверной косяк, чтобы подтолкнуть себя внутрь.

То, что предстает передо мной, вызывает приступ тошноты. Табуретки больше нет. А тело Аполлона свисает с потолка, совершая ленивые и гипнотические колебания. Длинные волосы падают ему на лицо.

Хайдес кричит. Крик яростный, звериный, и только сейчас я замечаю, что он делает. Он обхватил ноги Аполлона и держит его на весу.

— Аполлон? — зовет он его в отчаянии. — Аполлон? Ты здесь? Ответь мне, Аполлон!

— Слишком поздно? — шепчу я, продолжая ползти по полу.

— Нет! — возражает Хайдес. — Не поздно. Он не умер. Просто потерял сознание. Он не умер!

Звук, который он издает в следующие секунды, заставляет мою кожу покрыться мурашками. Аполлон, должно быть, слишком тяжел для него. А я бесполезен, как обычно.

Пытаюсь добраться до них и встать, но ноги подкашиваются. Кровь, все еще текущая из раны на виске, попадает прямо в рот, оставляя омерзительный привкус железа. Комната вокруг начинает вращаться, все расплывается.

Голос Хайдеса звучит приглушенно.

Вдруг до меня доносится второй голос, женский, спокойный даже в панике момента. — …держи его, я режу веревку.

— Афина, он жив, да? Он жив?

— Держи его крепче. Успокойся.

Я теряю сознание. Я понимаю это. Только надеюсь, что больше никогда не проснусь.

Все отдаляется.

Сердце бьется с перебоями, и я больше не чувствую своего тела.

Открываю рот, и последнее, что вырывается, прежде чем я проваливаюсь во тьму, это: — Он жив?

Глава 16

МНОГОТОЧИЕ

Ахилл, сын Пелея и нимфы Фетиды, был рожден стать великим воином. Чтобы сделать его неуязвимым, мать окунула его в реку Стикс, обладавшую магической силой. Однако, поскольку она держала его за пятку, эта часть тела осталась незащищенной. Во время Троянской войны троянский царевич Парис поразил Ахилла стрелой. По одной из версий мифа, стрелу направил бог Аполлон, и она попала в единственное слабое место героя — в пятку.

Хелл

Делая несколько глотков воды из бутылочки, я не могу выкинуть Ареса из головы.

Его раненое лицо, когда ему сказали, солгав, что это я раскрыла его фобию, внезапно всплывает в памяти. Если бы только был способ заставить его понять правду… или способ убедить Танатоса признаться во лжи…

Мой телефон начинает звонить. От неожиданного звука я подпрыгиваю на стуле. Харрикейн. Очень странно, мы никогда не созваниваемся.

— Эй, что случ…

— Приезжай ко мне. Что-то случилось. Срочно!

Ее панический тон заставляет меня вскочить, но я не двигаюсь к дверям.

— О чем ты?

— Я проходила через западное крыло Йеля… — Она глотает слова, охваченная паникой. — Услышала крики. Попыталась найти, откуда они доносятся.

— И?

— Я нашла Ареса Лайвли на полу. И Афину с Хайдесом, которые снимали Аполлона, повешенного под потолком планетария.

Сначала я думаю, что она сговорилась с Танатосом и Цирцеей. Потом слышу ее сбивчивое дыхание и вспоминаю, что мы говорим о Лайвли. Возможно все.

— Я не знаю, что делать. Арес без сознания, Аполлон тоже. Я не понимаю, мертв ли он. Наверное, мне стоит помочь им, но я не знаю как. А ты проходила какие-то курсы, да?

Да. Когда твой отец — врач, он записывает тебя на любые курсы, которые могут дать знания, как помочь тем, кто попал в беду. И как понять, когда в беде ты сам, чтобы знать, что предпринять, пока ждешь квалифицированной помощи.

— Я бегу, — говорю я ей, хватая рюкзак.

— Поторопись, Хейз, умоляю!

— Харрикейн, ты меня слышишь? Ты здесь? — зову я ее, мчась по коридорам Йеля и сворачивая налево, зная, что этот путь ведет к западному крылу. Я была там всего пару раз, и то не по своей воле, но, кажется, помню дорогу достаточно хорошо.

— Да, я здесь, да. Что мне делать?

— Подойди к Аресу. Первым делом уложи его на спину и подними ему ноги. Они должны быть выше уровня груди; убедись, что голова — самая низкая точка тела. Поняла?

Харрикейн не отвечает. Должно быть, кто-то пришел, потому что она убирает телефон, и я слышу, как она с кем-то горячо спорит. Добавляются другие голоса, и я ускоряю шаг, пользуясь тем, что не нужно тратить дыхание на разговор.

Когда я вбегаю в коридор первого этажа, замечаю, что людей здесь больше, чем я ожидала. Зевс Лайвли и Гера устраивают тело Ареса в коридоре. Харрикейн же прижалась к стене, скрестив руки на груди и широко раскрыв глаза.

Но не из-за Ареса. Она смотрит внутрь комнаты.

Подойдя ближе, я понимаю ее ужас. Петля свисает с потолка. Аполлон лежит на полу, окруженный Хайдесом, Афиной, Хейвен и Гермесом. Часть меня надеялась, что Харрикейн что-то привиделось и повешение не было настоящим.

— Пульс есть? — спрашивает Хейвен.

Она единственная, кто стоит на коленях на полу, вплотную к телу Аполлона. Остальные стоят, не в силах оставаться на месте.

— Еле уловимый, — отвечает Хайдес. — Проверь сама. Приложи два пальца к запястью.

— Я вызываю скорую, — восклицает Гермес. Телефон уже у него в руке.

Кто-то проносится мимо меня молнией, выбивает телефон из его рук, а затем отпинывает его прочь. Зевс.

— Какого хрена ты творишь? — орет Афина на кузена.

— Мы не можем вызвать скорую! Приедет и полиция. Как мы объясним этот бардак?

Афина подходит опасно близко, и от меня не ускользают ее сжатые кулаки. От Зевса тоже, судя по взглядам, которые он бросает вниз.

— Объясним, что наш дедушка, вместо того чтобы гулять в парке, пытается убить своих внуков, например. А тем временем мой брат получит медицинскую помощь!

Зевс качает головой и издает звук, полный отчаяния. — По-твоему, если полиция приедет разбираться, они найдут улики, ведущие к Урану, а не к кому-то из нас? Этот псих подставит нас, стопудово.

— Тогда я проведу жизнь в тюрьме с осознанием того, что сделала все возможное, чтобы спасти брата.

Зевс что-то возражает, но Афина перекрывает его голос, приказывая Гермесу вызывать помощь.

Когда Зевс пытается обойти ее, Афина преграждает ему путь. — Сделай еще шаг, и я тебя изобью до полусмерти, клянусь.

Он нависает над ней, угрожающе. — Попробуй, стерва.

Кулак Афины летит так быстро, что это похоже на спецэффекты в кино, когда движения настолько стремительны, что конечности становятся почти прозрачными.

Сила удара заставляет голову Зевса дернуться влево. Он потирает ушибленное место и снова пытается добраться до Гермеса, чтобы забрать телефон.

Афина снова идет в атаку. Делает замах ногой и впечатывает стопу в живот Зевса, отбрасывая его назад. Тело парня, хотя и внушительное и массивное, отлетает назад и врезается в стену. На его лице отражается то же выражение, которое, думаю, застыло и у меня.

— Я могу продолжать, пока ты не начнешь харкать кровью, — угрожает Афина.

Гермес позади нее стоит с телефоном в руке и отвисшей челюстью. Даже Хейвен и Хайдес отвлеклись на этот импровизированный поединок.

Хотя я все еще в шоке от того, что Аполлон Лайвли только что был повешен в аудитории Йеля, я заставляю свой мозг работать.

— Стойте! — кричу я. — Гермес, подожди, не звони!

Внезапно все смотрят на меня.

— А ты откуда взялась? — спрашивает Афина.

Я отступаю и выставляю руки вперед, боясь, что она может наброситься и на меня. Указываю на Аполлона. — Хайдес сказал, что пульс есть, хоть и едва ощутимый, верно?

Хайдес кивает.

— Он не мертв, — твердо говорю я. — И не умрет. Не вызывайте скорую. Вы оба правы.

Я имею в виду и Афину, и Зевса.

Я плохо знаю их семейную динамику, но ясно одно: доказательств, чтобы обвинить настоящего виновника в этом покушении на убийство, нет. Не говоря уже о том, какой резонанс это вызовет в СМИ.

Повешение в Йеле? Первая полоса всех газет.

— О чем ты? Объясни, — требует Афина.

— Шея не сломана, так? — Хейвен тут же качает головой. — При повешении умирают двумя способами: если это падение с высоты, рывок ломает шейные позвонки, и тут уже ничего не поделаешь, либо от асфиксии, удушения. Что, судя по всему, случай Аполлона. Сознание теряется почти сразу, но смерть наступает примерно через две-шесть минут. Если пульс есть, это уже хорошее начало.

Гермес делает шаг вперед, с телефоном в руке, где уже набран 911.

— Ладно, но разве нет риска, что у него повреждения мозга?

— Есть, — подтверждаю я. — В зависимости от силы сдавливания и кровотока, человек теряет сознание от десяти секунд до двух минут. Обычно после пяти минут сделать уже ничего нельзя. Вы можете узнать, как долго он висел?

Хайдес смотрит поверх меня, думаю, в сторону Ареса, затем ищет помощи у Афины. — У нас было чуть больше минуты. Мы стартовали от бассейна. Сколько от бассейна до сюда? Минимум две минуты, учитывая скорость, с которой мы бежали.

— Точно не больше пяти, — соглашается Афина. Она кажется более расслабленной, но все еще настороженной и напряженной.

— Его мозг все равно оставался без кислорода какое-то время, — продолжаю я. — Врач должен его осмотреть.

Зевс снова становится на дыбы, а Афина уже в защитной стойке. — Мы не можем! — протестует первый. Афина снова пытается подойти ближе. Хайдес хватает ее за руку и удерживает. Или, по крайней мере, пытается.

— Тебе тоже понадобится врач, как только я освобожусь от брата и доберусь до тебя. В отличие от Аполлона, ты останешься без кислорода гораздо дольше.

— Хватит сыпать угрозами! — кричит Гера, которая находится рядом с Аресом в коридоре. Ее лицо пунцовое от гнева, а щеки мокрые от слез. — Ты тратишь больше времени на разборки с ним, чем на помощь своему брату.

Это должно было помочь Афине вернуть хоть каплю рассудка, но эффект кажется противоположным. Рывком она освобождается от Хайдеса и идет прямо на Зевса. — Да как ты смеешь…

Зевс хватает ее за талию и отрывает от земли. — Я не отвечал на твои удары, Афина, потому что ты в явном шоке. Но тронь хоть один волос Геры, и я пошлю к черту свой самоконтроль.

Он безжалостно швыряет Афину в сторону Хайдеса.

Не думала, что с членами этой семьи так сложно вести диалог. Если бы они заткнулись и дали мне договорить, может, Аполлону сейчас было бы уже лучше.

Я прочищаю горло. Я не привыкла говорить громко. — Мы не будем вызывать скорую! — кричу я вместо этого. — Я позвоню отцу. Он врач в больнице Чикаго, но сейчас в городе на конференции. Он может, во-первых, быстро его осмотреть, а потом решить, нужно ли ехать в травмпункт.

— Если придется ехать в больницу… — снова начинает Зевс.

Я останавливаю его. — У него там есть друзья. И в любом случае это не то же самое, что вызывать скорую сюда. Он отвезет его сам.

— Ты правда это сделаешь? — шепчет Афина. Внезапно она больше не дикий зверь, готовый к атаке.

Я киваю. И не понимаю, почему Афину это удивляет. Я их не знаю, конечно, но разве нужно знать кого-то, чтобы хотеть спасти ему жизнь?

Пока я говорю с отцом, подходят Посейдон и Лиам. Они тащат одеяло и подушку, и Хейвен с Афиной устраивают их под телом Аполлона, чтобы ему было удобнее. К счастью, отец задает только самые необходимые вопросы и уверяет, что будет через пятнадцать минут.

Перед тем как повесить трубку, он берет с меня обещание, что я потом подробно объясню, как так вышло, что мой знакомый из Йеля оказался повешенным под потолком.

— Отец приедет минут через пятнадцать, — сообщаю я Хайдесу и Хейвен. — Встретьте его снаружи.

Хайдес подходит ко мне и кладет руку на плечо. Этот жест, такой дружеский и интимный, ошарашивает меня. Его глаза же — темный омут, потухший от тревоги.

— Спасибо, Хейз, правда. Мы перед тобой в долгу. Я серьезно: если тебе что-то понадобится, не стесняйся нам сказать.

Может, слишком нагло будет попросить оплатить мне три года обучения здесь, в Йеле, на факультете английской литературы?

Я улыбаюсь ему, готовая ответить просто «спасибо», потому что спасение чьей-то жизни не требует награды, это человеческий долг, но голос Хейвен опережает меня.

— Идите посмотрите, что я нашла. — Паника в ее голосе пугает. Хайдес тут же оказывается рядом.

Не могу сдержать любопытство и заглядываю через их плечи. Хейвен держит лодыжку Аполлона. Кто бы ни подвесил его к потолку, он разрезал джинсы на его правой ноге. Это было бы странно само по себе, если бы не тот факт, что на левой ноге есть ботинок, а правая — босая.

— У него на пятке крестик, — недоверчиво говорит Хайдес.

По тому, как он, Хейвен и Афина переглядываются, я догадываюсь, что они пришли к какому-то важному выводу, мне совершенно неизвестному.

— Что это значит? — спрашивает Лиам.

Отвечает ему Афина. — Правая пятка была единственным уязвимым местом на теле Ахилла, единственным, которое не окунули в воды Стикса, чтобы сделать его бессмертным. — Она проводит рукой по своим длинным черным волосам, взъерошивая их. — Это может быть подсказкой.

— И предупреждением, — добавляет Хейвен. — Что следующий подвиг и игру для Ареса организует Ахилл?

Чем больше времени я провожу с этой семьей, тем больше у меня сомнений и вопросов. И тем больше я понимаю, что предпочла бы никогда не узнавать того, что узнаю.

Хайдес перехватывает мой взгляд и открывает рот, возможно, собираясь сказать мне уйти и не лезть не в свое дело. Я прекрасно знаю, что это тот момент, когда я должна уйти со сцены и оставить их с их проблемами.

— Хелл, а ты не можешь помочь нам здесь? — спрашивает Лиам, постукивая пальцем меня по голове.

Гера отошла; она подошла к Зевсу и касается его живота, туда, куда Афина ударила его ногой. Они говорят тихо, стараясь не привлекать внимания остальных.

Арес еще не пришел в сознание, а его новый спасатель не выглядит экспертом в этой области. Посейдон хлопает его по щекам, по очереди — то по левой, то по правой.

— Арес? Эй? Арес? Арес! Эй? — зовет он.

Я бросаюсь в коридор и одним движением опускаюсь на колени рядом с телом Ареса. Перехватываю запястье Посейдона и останавливаю его. — Поси, нет. Это бесполезно, ты так ему не поможешь. Перестань.

Я беру левую лодыжку Ареса и знаком прошу Посейдона помочь мне с правой. Даю те же указания, что и Харрикейн по телефону: мы держим его ноги поднятыми вверх и ждем. Считаю до двадцати, прежде чем веки Ареса начинают подрагивать, но остаются закрытыми.

На лбу появляются морщины, кадык опускается. Когда Арес пытается открыть глаза, он издает крик и тут же зажмуривается. Все происходит так внезапно, что мое сердце выпрыгивает из груди от испуга.

Я опускаю его ногу на пол, Посейдон делает то же самое, и мы склоняемся к его лицу.

— Арес? Что случилось? — Посейдон снова не отличается деликатностью. Он трясет его за плечи, продолжая повторять имя. Я снова отстраняю его.

— Арес? — спрашиваю мягче. — Что происходит? Тебе где-то больно?

Арес мотает головой из стороны в сторону и издает жуткое шипение. — Мои глаза. Жжет. Не могу открыть. Жжет. Сильно.

Он снова пытается поднять веки и от боли ударяет кулаком об пол, совсем рядом со мной.

— Что ты сделал с глазами? Что случилось, пока нас не было? — продолжает Посейдон. Теперь и Лиам подошел к нам.

— Он, Афина и Хайдес вернулись в бассейн Йеля. Уран ждал их там и бросил Ареса в воду.

Я вздрагиваю. Смотрю на Ареса. Не смею представить, что он чувствовал, но, по крайней мере, могу дать им ответ.

— Хлорка. Не думаю, что он долго пробыл с открытыми глазами, но с непривычки это вызвало раздражение. Это мешает даже опытным пловцам.

— О боже, — театрально восклицает Лиам, прикрывая рот руками. — Он потеряет зрение навсегда? Он ослепнет?

Арес мечется на полу. — Ослепну? Я ослепну? Что он несет?

Лиам гладит его по лицу, несмотря на то что тот пытается вырваться и оттолкнуть его. — Не волнуйся, мы будем рядом. Главное — видеть мир сердцем и душой, глаза не так важны для…

Рука появляется возле уха Лиама, хватает его за мочку и тянет вверх. Зевс. Он оттаскивает его от тела Ареса и ставит рядом с Харрикейн, которая наблюдает за сценой.

— Прекрати, — приказывает Зевс. — Не пугай брата своей херней. Он не потеряет зрение.

Лиам энергично кивает. — Простите, мистер Зевс.

Я возвращаюсь к Аресу. Он все еще напуган поспешными выводами Лиама, поэтому я беру его руку, сжатую в кулак.

— Ты не потеряешь зрение. Нам просто нужно промыть глаза. Успокойся, ладно?

Его рука разжимается, пальцы расслабляются. Черты лица разглаживаются.

— Ладно.

Может, он не понял, что это я. Посейдон обнимает его за талию и помогает сесть, затем поднимает на ноги. — Нужно идти в комнату. Сможешь идти? Тебе нужна помощь?

Арес отстраняется от него, все еще с закрытыми глазами. — Конечно, я справлюсь, идиот. Вам просто нужно меня направлять, потому что я не вижу. Мои ноги прекрасно в состоянии…

Он не делает и трех шагов, как колени подкашиваются, и он едва не падает.

Посейдон и Зевс оказываются рядом через тысячную долю секунды и помогают ему удержать равновесие.

Я не долго думаю, прежде чем сказать: — Я пойду с вами, помогу.

Арес сидит рядом с унитазом, широко расставив ноги. Рука лежит на опущенной крышке, глаза закрыты, голова запрокинута, будто он спит.

Я нарочно шумлю, чтобы предупредить его, что он не один. Он пытается приподнять веко, но тут же опускает его со сдавленным стоном. — Боже, как жжет.

Я молчу. Не хочу, чтобы он узнал, что это я, потому что боюсь: он может разозлиться и прогнать меня.

— Кто здесь? Поси?

Не отвечаю. Я до смерти боюсь, что он меня оттолкнет. Захотеть сделать для кого-то доброе дело и быть отвергнутым — это особый вид боли.

В тишине тщательно мою руки. Потом подхожу к Аресу и беру его за запястья, давая понять, что нужно встать. Веду его к раковине. Кладу руку ему на затылок, фиксируя у основания шеи, и подталкиваю под струю воды из крана. Арес позволяет собой управлять, и все же я замечаю, как дергается его кадык.

Мне действительно хотелось бы знать, что за травма с ним случилась, если он колеблется даже приблизиться к раковине с закрытыми глазами.

— Я должен открыть глаза, да? — спрашивает он риторически.

— Мгм, — одобряю я.

Арес распахивает глаза, и я пользуюсь моментом, чтобы плеснуть чистой воды на его радужки, но он стонет от боли.

Повторяю процедуру несколько раз, но ему становится легче лишь самую малость. У меня бывало раздражение глаз от хлорки, но ничего такого, с чем бы не справились промывания прохладной водой.

Я начинаю волноваться. Закрываю кран и подталкиваю Ареса, заставляя сесть на унитаз. Его рука резко выбрасывается в мою сторону и обхватывает мое бедро, удерживая меня перед собой.

— Ты что делаешь? Куда ты?

Я кусаю губу. Может, он не разозлится, если я скажу, кто я. Прекращение этого немого спектакля помогло бы ему.

Открываю рот. Звука нет.

Его пальцы сильнее впиваются в мою плоть сквозь тонкую ткань брюк. Я вздрагиваю и надеюсь, что он этого не почувствовал. Сердце колотится как бешеное от ужаса.

Ситуацию спасает Посейдон. Он стучит по косяку двери, и, когда я встречаюсь с ним взглядом, он выглядит весьма озадаченным тем, что видит.

— Я… эм… вода не помогла?

На мой отрицательный жест он отвечает: — Попробуй капли, флакончик на первой полке. — Он указывает на шкафчик у меня за спиной и снова выходит из ванной, возможно, чтобы дать мне больше пространства.

— Капли? — повторяет Арес спустя мгновение.

Беру пузырек, обхватываю его подбородок пальцами и запрокидываю ему голову назад, чтобы он понял, в каком положении оставаться. Я должна сосредоточиться на лечении, но медлю, как дурочка, завороженная красотой его лица. Длинные густые ресницы, вздернутый нос, тонкие губы вишневого цвета, очерченная челюсть и изогнутые брови. Он красивее, чем я когда-либо позволяла себе думать или даже просто видеть. И теперь, когда он не знает, кто я, и его глаза закрыты, я могу смотреть на него сколько хочу.

Зафиксировав его, пальцами раздвигаю веки, образуя щель, и закапываю пять капель. Арес шипит как змея.

— Блять, почему так больно?

— Тшш, — мягко успокаиваю я его.

Он каменеет, снова услышав отголосок моего голоса.

Приоткрывает губы, и кончик языка скользит между ними, увлажняя их. Мое сердце пропускает удар.

Сглатываю впустую и массирую его веки круговыми, нежными движениями.

— А вот это приятно, — бормочет он хриплым голосом. Издает стон. — Боже, какое облегчение.

Он снова обхватывает мои ноги обеими руками, но уже за икры. Скользит вверх до задней поверхности бедра, где начинает барабанить пальцами.

Поднимается выше, стараясь не касаться ягодиц, а затем возвращается к икрам, сжимая их все сильнее.

Я резко отступаю назад, застигая его врасплох. Мне нужно уходить, немедленно.

— Куда это ты собралась? — шепчет он с угрозой.

Вскакивает на ноги и настигает меня как раз у двери.

Он у меня за спиной, его грудь касается моей спины. Протягивает руку, нащупывает ручку двери и захлопывает ее перед нами, запирая меня в ванной вместе с собой.

В одну секунду роли меняются. Я оказываюсь прижатой к стене, горячее тело Ареса вдавлено в мое. Этот контакт не неприятен. Он делает это деликатно, с заботой, на которую я никогда не считала его способным.

Его правая рука упирается в стену чуть выше моей головы. Другая шарит вслепую, пока не находит мою руку. Я не отстраняюсь, хотя мне хочется сбежать. Не потому, что мне неприятен контакт с ним… а потому, что в глубине души я чувствую: мне это слишком нравится.

Как я вернусь к реальности? Как вынесу его враждебные взгляды после того, как чувствовала его руки на себе?

— Почему ты не скажешь мне, кто ты? — настаивает он мягко. — Почему я не могу знать, кто заботился обо мне последние пятнадцать минут? Чьи это руки…

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Эти руки, которые касались меня с такой нежностью?

Запах Ареса щекочет ноздри. Сладкий, с пряными нотками. Околдовывающий, из тех, что оставляют шлейф в воздухе и способны перекрыть любой другой аромат. Задерживаю взгляд на его лице. Несколько капель лекарства стекают по его щекам и срываются с подбородка. Я ловлю себя на том, что слежу за их путем, лишь бы отвлечься от ситуации, в которую попала.

Внезапно его рука отпускает мою и скользит вверх к плечу. Мне приходится сдержать удивленный вздох, когда его пальцы смыкаются на моей шее.

— Скажи мне, кто ты. И главное, скажи, что ты не Хелл, — угрожает он.

И сколько бы злости он ни вкладывал в голос, он совсем не звучит разъяренным. Он поднимается выше, касаясь большим пальцем моего подбородка. Переходит на нижнюю губу и медленно потирает ее слева направо, затем уделяет то же внимание верхней.

Я чувствую, как вспыхиваю. Каждая клеточка моего тела готова загореться.

— Этот рот… я его не знаю. По крайней мере, на ощупь. Но я смотрел на него очень часто, я почти уверен, — шепчет он.

Я подавляю удивленный звук, такой смешной, что он превращается в смешок. Даже Арес наклоняет голову, смеясь в ответ. Мы так близко, что при этом движении он трется выбритыми висками о мою щеку.

— Говори, мой герой, — дразнит он, выдыхая мне в кожу. Кончик его носа совсем рядом с моей щекой, и на мгновение касается ее. — Или героиня?

Пользуясь тем, что он отвлекся, завожу руку назад и начинаю шарить по двери в поисках ручки. Это длится недолго — он перехватывает мою руку и прижимает ее над моей головой, блокируя.

— Пытаешься уйти, пользуясь тем, что парень не видит? — шепчет он. — Так не делается.

Я не могу пошевелиться. И не потому, что он держит меня силой, а потому, что мое тело не отвечает на команды мозга. Связь между ними разорвана.

— Я спрошу в последний раз, а потом попытаюсь продержать глаза открытыми достаточно долго, чтобы разглядеть твое ли…

Кто-то стучит в дверь, спасая меня из этой ситуации.

И фраза обрывается. Разговоры между мной и Аресом всегда полны многоточий. Нам никогда не удается их закончить. Нам никогда не удается сказать друг другу все, что мы должны.

Арес первым отскакивает назад. Затем ручка, чуть левее моего бедра, дергается вниз. Я отхожу, с бешено колотящимся сердцем и вспотевшими ладонями, благодаря того, кто прервал этот момент.

Светлые кудри и голубые глаза, кремово-желтый свитер и нахмуренные брови. Гермес изучает сначала меня, потом Ареса.

— Что здесь происходит? Все в порядке, Арес?

Арес опирается на раковину, слегка ссутулившись. В отражении зеркала я вижу, как он пытается открыть глаза. — Да. Должно быть, хлорка вызвала раздражение, болит адски. Кто-то мне помог, но я не вижу кто, а этот человек молчит. Может, ты мне скажешь?

Гермеса эта ситуация забавляет, в его голубых глазках пляшут озорные искорки, а рот уже готов произнести мое имя.

Я хватаю его за рукав свитера и дергаю, заставляя обернуться. Мотаю головой. Гермес не понимает. Мотаю снова, энергичнее, и округляю глаза.

— Почему? — спрашивает он.

Продолжаю крутить головой из стороны в сторону. Гермес наклоняется достаточно близко, чтобы шепнуть мне на ухо: — И что я должен ему сказать? Что его лечил Святой Дух?

Мне плевать, какую отмазку он придумает. Главное, чтобы он не называл моего имени.

— Ну так что, Герми? — Арес барабанит пальцами по столешнице в нервном тике.

Гермес не знает, что сказать. И я боюсь, что в итоге он назовет мое имя. Но тут появляется еще один человек, чтобы спасти меня сегодня. Наверное, карма вознаграждает меня за то, что я сделала. Харрикейн.

Краем глаза вижу, как она подходит к двери ванной и останавливается снаружи, не решаясь войти. Я указываю на нее.

Гермес смотрит на меня с раздражением. — Не-не-не… — протестует он. Я хватаю его за руку и сильно сжимаю. Киваю головой в сторону Харрикейн.

— Умоляю, — произношу одними губами.

Гермес запускает свободную руку в свои спутанные кудри и издает долгий вздох. — Это Харрикейн. Здесь с тобой Харрикейн.

Я не трачу время на то, чтобы проверить реакцию своей подруги и соседки. Сосредотачиваюсь на Аресе. Он медленно поднимает голову, которая до этого была опущена, и я изучаю его выражение, отраженное в зеркале. Он удивлен. И сбит с толку.

— Именно, — подтверждает Харрикейн.

На лице Ареса сменяется множество разных, противоречивых эмоций, но одна возвращается снова и снова, между всеми остальными — разочарование.

— Спасибо… Харрикейн, — говорит он ей.

Я отступаю так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги и теряю равновесие. Гермес ловит меня на лету, кладя руки мне на плечи и крепко удерживая. Прислоняет к стене маленького коридора, подальше от двери ванной.

— Эй, — он слегка встряхивает меня. — Ты в порядке?

— Конечно.

Он выгибает бровь. — На днях я видел крысу, раздавленную машиной, так вот она выглядела определенно лучше тебя.

Больше не сдерживаю смех. Теперь можно. — Я просто хочу пойти спать.

Гермес долго меня изучает. — Сначала задержись здесь на пару минут. Выпей одну из двадцати кружек ромашки, которые приготовил Посейдон — по какой-то неведомой причине и не посчитав, сколько нас. Договорились?

— Честно говоря, я бы предпочла…

— Сейчас я пойду сяду на диван и освобожу место и для тебя. Жду тебя там, Хейз.

Он не дает мне возможности возразить или попытаться отвертеться. Так что я следую за ним в маленькую гостиную. Все Лайвли здесь. Беру дымящуюся чашку, повинуясь просьбе Гермеса, и делаю глоток.

— Как Аполлон? Мой отец осмотрел его?

— Мы не знаем, — отвечает Зевс. Кивает в сторону Афины и Хайдеса. — Полагаю, они здесь, чтобы ввести нас в курс дела.

— Надеюсь, он еще жив, — комментирует Лиам, глядя в пустоту. — Я не могу позволить себе билет на самолет в Грецию на похороны.

Я открываю рот от его бестактности, и чашка чуть не выскальзывает у меня из рук. Гермес тут же подхватывает ее и нервно хихикает.

— Не обращай внимания, Хейз. Лиам такой. Он не со зла, просто немного наивный. В его мире все работает иначе, знаешь ли.

Я неуверенно киваю и пью еще ромашки. Я уже решила, что допью до половины и уйду. И, надеюсь, больше не застряну в проблемах семьи Лайвли. Только бы Харрикейн ничем не рисковала.

— Я бы все равно оплатил тебе билет, — бормочет Зевс спустя какое-то время, массируя виски с закрытыми глазами.

Лиам резко поворачивает голову, но, прежде чем он успевает издать хоть звук, в комнату входит Афина, за ней Хайдес. У обоих одинаково усталые и искаженные тревогой лица. Хайдес прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и предоставляет сестре рассказывать новости.

— Отец Хейз осмотрел Аполлона, — объявляет она, и на ее лице читается благодарность. — Он сказал, что, вероятно, повешение длилось меньше двух минут. Пока он его осматривал, Аполлон пришел в сознание, так что он смог задать ему простые вопросы, чтобы понять, есть ли немедленные проблемы.

— На данный момент, похоже, все в порядке, — продолжает Хайдес. — Но он все равно отвез его в больницу, потому что нужно убедиться, что нехватка кислорода не вызвала повреждений. Хейвен и Гера поехали с ними. Мы скоро к ним присоединимся.

— Давайте, — восклицает Гермес. — Теперь говорите плохую новость. Что вы скрываете?

Афина яростно чешет руку, так что это явно выглядит как нервный тик. Она выдает себя тем, что смотрит в сторону ванной, откуда доносится смех Ареса.

— Как у него с глазами? — шепчет она, обращаясь ко мне.

— Вода не сильно помогла. Я закапала ему капли. А что?

Афина молчит. Зевс уже на взводе. Он поднимается с кресла и подходит к кузенам.

— Ну? Будешь говорить?

— А ты почему бы тебе не выпить гребаное успокоительное хоть раз в жизни? — огрызается Афина, и на мгновение я боюсь, что они снова начнут драться.

— Мы нашли записку в кармане брюк Аполлона. Вся эта игра была подстроена так, чтобы мы поверили, будто Аполлон — тот, кто в реальной опасности. На самом деле это был Арес.

— Что ты имеешь в виду? Если я не ошибаюсь, живой люстрой на две минуты стал Аполлон, — говорит Гермес.

Мои брови взлетают вверх. Не перестаю удивляться, насколько бестактны члены этой семьи.

— В воде бассейна не было хлорки, — объясняет Хайдес. — Там была растворена смесь цемента и извести. Быстрый поиск показал, что оба вещества содержат щелочь, ответственную за ожог глаз, который сейчас у Ареса.

Что? Как это возможно?

— Как он мог добавить… — начинает Зевс. Гнев и боль сменяют друг друга на его лице, голос слегка дрожит.

Посейдон ставит чашку. — Бассейн сегодня был закрыт. Как думаете, почему вы не застали там меня и Хелл плавающими, как обычно? С самого утра двери были заперты, висело объявление, что сегодня он недоступен для студентов из-за ремонтных работ.

Они ищут подтверждения и у меня, и я киваю, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слог.

— Так что нам делать? — нарушает тишину Лиам.

— Кто-нибудь, позовите Ареса, — приказывает Афина.

Смех Харрикейн заставляет меня вздрогнуть. Никому из нас не нужно идти за ними. Моя соседка и Арес входят в гостиную. У Ареса открыт только один глаз, и то с трудом.

И первое, на ком он останавливается, — это Хайдес. — Как там Иисус? Второе пришествие состоялось?

— Он будет в порядке. Он жив, — успокаивает он его.

— Есть только одна проблема. — Арес указывает на свой правый глаз, открытый. — Этим я вижу расплывчато. А этим… — переходит к левому, закрытому, — …не вижу ничего.

Никто не знает, что сказать. И я благодарна, что он не может хорошо видеть, сколько испуганных лиц вокруг.

— Попробуй открыть глаз, — отвечает Лиам. — По-моему, ты не видишь именно поэтому.

Глава 17

СТАНОВЛЮСЬ ЦИКЛОПОМ

Тиресий — один из самых прославленных прорицателей в греческой мифологии, известный своей мудростью и даром предвидения, полученным в обмен на слепоту. Существуют разные версии того, как он лишился зрения: одни утверждают, что Гера ослепила его после того, как он заявил, что женщины получают от секса больше удовольствия, чем мужчины; другие винят в этом Афину, которую он увидел обнаженной во время купания; наконец, говорят, что боги наказали его за разглашение их тайн, которые он узнал благодаря своему дару.

Арес

— Короче, видеть обоими глазами — это переоцененная фигня.

— Лиам. — В моем голосе звучит предупреждение.

— Не, я серьезно, — продолжает он. — И разве это не помогает прокачать остальные чувства? Когда теряешь одно, другие становятся суперспособностями. Я где-то об этом читал.

Хайдес, который вертит в руках красное яблоко, будто это мячик, вклинивается в разговор.

— Это работает не совсем так, Лиам.

— Клянусь! Вы Стиви Уандера видели? Он слепой. И именно слепота помогла ему так развить голос. Как думаете, почему он великий певец? Потому что потерял зрение.

— Голос не входит в число пяти чувств, — поправляет его Посейдон.

Он развалился на траве кампуса Йеля с таким видом, будто загорает на пляже. Хотел бы я быть таким же безмятежным.

— Их пять, — в свою очередь поправляет Хайдес, поднимая ладонь.

Посейдон улыбается и тянется, чтобы дать ему пять. — И тебе пять, Хайдес. Но за что?

Хайдес так и застывает с поднятой рукой, на лице — крайняя степень недоверия. Не успевает он вставить слово, как Коэн опускает его руку. — Забей, — бормочет она.

— Ребят, ну серьезно, — Лиам снова идет в атаку. — Мой дядя Том прожил слепым двадцать лет из-за болезни. И это была полноценная жизнь, полная невероятных впечатлений.

— И что с ним стало потом? — интересуюсь я. Понятия не имею, почему меня вдруг зацепили его байки.

— Ну, однажды он переходил дорогу, и его сбила машина, потому что она была электрическая и не издавала ни звука. Ну и, короче, он её не увидел.

Повисает тяжелая пауза. Зевс из последних сил пытается не заржать, я слишком хорошо его знаю. Стоит поаплодировать Лиаму: мой старший братец тот еще угрюмый тип. Заставить его смеяться — задача невозможная.

Я устраиваюсь поудобнее на газоне и начинаю перебирать травинки под собой, щурясь, чтобы хоть как-то на них сфокусироваться.

Прошла почти неделя с тех пор, как дед Уран макнул меня головой в бассейн Йеля. Как выяснилось, в воде был не хлор, а какой-то коктейль из химикатов, крайне токсичных для глаз.

Несмотря на все примочки, жжение не утихло и зрение не улучшилось. После осмотра в госпитале врач велел мне прийти сегодня утром за результатами анализов и на повторную проверку. Судя по всему, я временно ослеп на левый глаз. В правом зрение тоже упало. Но шансы на восстановление неплохие. Если не полностью, то почти.

Вообще, больше всех должен ныть Аполлон. Я его чуть на тот свет не отправил, но, к счастью, те секунды, что он провел без кислорода, болтаясь под потолком, как рождественская колбаса, не нанесли мозгу непоправимого вреда. Его выпишут через два дня, и он будет отлеживаться в общежитии.

Иисус Христос воскрес первым. Аполлон Лайвли воскрес дважды.

Невероятно. Этот говнюк просто отказывается подыхать.

— Ты в порядке?

Женский голос звучит совсем рядом с моим ухом. Коэн подсела ко мне и смотрит с этой своей вечной гримасой обеспокоенной мамочки. Я жму плечами и выдавливаю дежурную ухмылку. — Конечно, а что не так? Я временно не вижу левым глазом. Скоро всё вернется.

Я постукиваю указательным пальцем по повязке, которая его сейчас закрывает. Хейвен замирает с открытым ртом, а я гадаю: что я опять ляпнул не то, раз у неё такая реакция?

Подозрения усиливаются, когда голоса вокруг стихают и в нашем кругу воцаряется неловкое молчание. Из тех пауз, когда понимаешь, что всем стыдно… за тебя.

— Арес… — начинает Зевс. — Доктор сказал, что ты ослеп на левый глаз навсегда. Не временно.

Я смотрю на него, не меняясь в лице. Потом смеюсь. — Нет. — Трясу головой. — Он использовал слово «временно».

Мой старший брат запускает руку в шевелюру, нервно взлохмачивая волосы. — Он сказал… — повторяет он.

— Он сказал «временно»! — перебиваю я, начиная закипать. — У меня проблемы со зрением, а не со слухом. Он сказал «временно». Это временно. Преходяще. Не навсегда.

Рука Хейвен накрывает мою, заставляя перестать терзать траву. Она сжимает мою ладонь в своих и улыбается, её глаза подозрительно блестят. — Арес.

Она ничего не добавляет. Почему она молчит? Не мог же я ослышаться.

— Я не потерял зрение на левом глазу навсегда, — чеканю я каждое слово. Пытаюсь разрядить обстановку смешком. — Ведь так? Вы просто что-то путаете, да?

Зевс собирается что-то сказать, но Коэн его опережает. — Может, мы и правда не так поняли, — соглашается она со мной. — Завтра позвоним врачу в госпиталь Йель-Нью-Хейвен и всё уточним. Ладно?

От этих слов на сердце становится чуть легче. Я киваю.

— Да. Отличная идея. Позвоним. И увидите, кто прав. То есть я. Как всегда.

Несмотря на напускную уверенность, я чувствую глубокое чувство тревоги. Оно липнет к горлу, заставляя дышать чаще и рывками. Не думаю, что дотерплю до завтрашнего утра.

Внезапная мысль заставляет меня вскочить на ноги, привлекая общее внимание. — Мне пора.

— Куда это? — спрашивает Лиам. На коленях у него стоит террариум с Майклом Гексоном.

— Ожидание этого звонка меня прикончит, — признаюсь я. — Единственный способ не думать об этом и отвлечься — это перепихнуться с кем-нибудь сегодня ночью.

— А я-то думал, он сейчас выдаст что-то трогательное, — бурчит Хайдес. — Идиот как обычно.

Я дарю ему самую фальшивую улыбку, на которую способен, и указываю на дерево у него за спиной. — Почему бы тебе не залезть на ветку и не изобразить хорошую макаку?

Его лицо мрачнеет. — Знай, что даже с этой повязкой ты не вызываешь у меня жалости. Если захочу, я встану и пропишу тебе в нос. Глядишь, еще и нюх потеряешь.

Я развожу руки в стороны. — Ну давай, я жду.

Хайдес вздыхает, внезапно теряя интерес. — Ты прекрасно знаешь, что я сделаю тебе больно, Арес.

— Твоя правда. Пожалуйста, не надо, — выпаливаю я, вызывая смех у Хейвен, Лиама и Поси. Один его удар в живот способен поменять мои внутренние органы местами.

Я ухожу прежде, чем меня успеют задержать. Я знаю, куда иду, и ни секунды не колеблюсь по дороге.

Легкая тошнота подступает к горлу, когда я вижу дверь комнаты Хелл, и я вынужден сделать глубокий вдох.

То есть комнаты Харрикейн и Хелл. Я никогда не звал девчонок на свидания. Это же тупость для придурков. Замираю с занесенным кулаком и через пару секунд всё же стучусь. Дверь распахивается почти мгновенно, и передо мной оказывается прекрасное лицо Харрикейн.

Она чертовски красива.

Но я всё еще жив. И если бы рядом стояла её соседка, я бы на Харрикейн даже не взглянул.

— Привет, — говорит она первой, явно удивленная.

Щеки у неё слегка порозовели. Я ей нравлюсь, и сильно.

Beh, как тут спорить — я её понимаю.

— Арес, всё хорошо?

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Должно быть, с этой повязкой на глазу я выгляжу как кретин. Чешу затылок — нервный тик — и вздыхаю.

— Да. Вообще-то, я хотел кое-что спросить.

— Конечно. — Харрикейн прислоняется к дверному косяку и скрещивает длинные стройные ноги.

— У тебя есть планы на вечер? Я бы хотел куда-нибудь сходить с тобой, — выпаливаю на одном дыхании.

Сам от себя в шоке. А я неплох.

Её лицо озаряется радостью. Будто она только этого и ждала. — Планов нет. С удовольствием схожу с тобой. Поедем в город?

— Куда захочешь. Отвезу тебя, куда скажешь.

Я подмигиваю ей и слишком поздно соображаю, что подмигивать, когда один глаз забинтован, — затея бессмысленная.

Харрикейн закусывает губу, пытаясь сдержать широкую улыбку, в которой расплывается её рот. Она отстраняется от двери и берется за ручку, собираясь прощаться. — Договорились. Тогда… до встречи?

— У ворот, около восьми.

Она кивает напоследок и разворачивается, чтобы уйти в комнату, а я впервые не думаю о том, чтобы поглазеть на её задницу. Ладно, процентов на семьдесят это потому, что я всё равно толком ничего не разгляжу.

— Харрикейн? — окликаю я её. — Спасибо за помощь в тот вечер, ну, когда всё случилось с глазами. Обезболивающее, которое ты мне дала, очень выручило.

Она пожимает плечами, мол, пустяки. — Надеюсь, ты скоро поправишься.

Она машет мне пальцами на прощание. Я не отвечаю. Так и стою неподвижно перед дверью.

— Жаль только, что я не пил никаких обезболивающих, — бормочу я себе под нос.

Я так и знал, что она такая же маленькая лживая дрянь, как и я. Но сейчас не время об этом размышлять, потому что прямо сейчас мне нужно разобраться со второй проблемой.

— А теперь перейдем к маленькой шпионке, — шепчу я.

Медленно оборачиваюсь. Пусть я вижу только одним глазом, и картинка далека от HD-качества, я бы ни за что не спутал Хелл Фокс ни с кем другим. Короткие волосы и толстовка, которая ей явно велика, не оставляют сомнений. А если бы они и были, их бы развеял этот её ни с чем не сравнимый нежно-голубой рюкзачок.

Она стоит в конце коридора — единственная дура, которая, как и я, мается здесь без дела.

— А тебе чего надо? — бросаю я, не в силах просто промолчать и свалить.

Она делает шаг, другой, приближаясь ко мне — возможно, опасаясь, что я велю ей стоять на месте и не подходить. — Я не собиралась шпионить. Я пришла почти сразу за тобой и решила не мешать. Я почти ничего не слышала, клянусь. Только про свидание.

Понятно.

Так, Арес, вали отсюда, тебе тут ловить нечего. Не стой столбом перед ней, сжимая кулаки и делая вид, что ты в бешенстве. С чего ты вообще взбесился? У тебя нет ни единого повода для раздражения. Если не считать того, что на тебе повязка, с которой ты похож на порноактера в роли пирата.

— Тебе стоит сводить её в итальянский ресторан. Она обожает итальянскую кухню, — советует Хелл. — Так ты точно произведешь впечатление.

Галочка в мозгу: найти хороший итальянский ресторан.

— Ладно.

Хелл нервно теребит руки. Только сейчас замечаю, что у неё на каждом пальце по кольцу; большинство — с камнями разных цветов. У меня вырывается мимолетная ухмылка. Её взгляд, как у испуганного олененка, встречается с моим. Она смотрит на мою повязку, не выдавая никаких эмоций. Мое сердце вдруг делает резкий скачок.

— Как глаза? — шепчет она.

Я жму плечами. — Тем, что под повязкой, не вижу ничего. Вторым вижу гораздо хуже, чем раньше, но это пройдет.

— А тот, закрытый? Зрение вернется?

Я не идиот. Я понимаю, почему она может думать иначе, но рано или поздно я скажу ей: я знаю, что это она помогла мне в туалете в вечер инцидента. Пусть Гермес и твердил, что там была Харрикейн, я глубоко убежден, что это была именно Хелл.

Зачем она продала мой секрет Танатосу, а теперь делает эти добрые жесты? Не могу понять — то ли она ведет двойную игру, то ли пытается очистить совесть. Не понимаю, есть ли ей до меня дело.

— Мне пора, — наконец прерываю я тишину. Хелл кивает, но тут же принимается лихорадочно рыться в своем голубом рюкзачке, будто она еще в детском саду.

— Подожди секунду, буквально секунду… — бормочет она, устраивая там дикую возню.

Я жду, даже с каким-то забавлением наблюдая, какой у неё там внутри бардак. Наконец она победно вскрикивает и достает сложенный вдвое лист из тетради в линейку. Протягивает его мне с сияющей улыбкой.

— Это тебе. Список.

Я недоверчиво забираю бумагу, не открывая. — Список?

— Список того, что нравится Харри, — уточняет она. — И кое-что, что она терпеть не может, чего тебе не стоит делать или упоминать.

Я облизываю губы и разворачиваю листок. Там и правда длинный перечень всего, что касается её подруги, написанный четким и элегантным почерком. Пробегаю по нему рассеянным взглядом, не в силах сфокусироваться ни на одном слове.

— Зачем? — шепчу я.

— Потому что у нас был уговор. Репетиторство по математике в обмен на уроки по завоеванию Харрикейн, — напоминает она, будто я сам не знаю. — Ты уделил мне два часа математики, а я так и не помогла тебе делом. Знаю, что сейчас уговор, скорее всего, аннулирован, но я хотела хоть немного вернуть долг.

Опять эта её доброта. Меня сейчас вырвет. Терпеть её не могу. Её саму, этот её мягкий тон, то, как двигаются её губы, когда она произносит слова, звук её голоса и то, как сияют эти чертовы карие глаза. Бесит даже то, что она говорит тихо, никогда не повышая голос, словно боится, что её услышат по-настоящему. И еще сильнее бесит то, как я вытягиваю шею, ловя каждый звук, лишь бы не упустить ни единого слога. Она шепчет, а я из кожи вон лезу, чтобы услышать даже её дыхание.

— Пикники в лесу? Ей это серьезно нравится? — восклицаю я. — Какая гадость. Там же полно зверья, которое давно должно было вымереть.

Хелл смотрит на меня, разинув рот.

Я тычу пальцем в строчку. — Верховая езда? Прогулки в горах? Классическая музыка? Шопен? — зачитываю я на одном дыхании. — Ей что, не может просто нравиться валяться на диване? Или, не знаю, Тейлор Свифт, как любому нормальному человеку?

Я кривлюсь, возвращаясь взглядом к пункту о классике. Теперь у меня закралось сомнение.

— Шопен же умер, так? Нет риска, что она попросит сводить её на какой-нибудь его концерт?

Хелл резко опускает голову, и по тому, как задрожали её плечи, я понимаю — она ржёт.

Я сминаю листок в комок. Сам не знаю, почему меня вдруг так всё взбесило. Есть в этом что-то раздражающее, а что именно — не пойму. Как малюсенький камешек в ботинке, который никак не вытряхнуть, и он продолжает ерзать туда-сюда, не давая покоя.

Хелл пытается снова меня окликнуть. Я вскидываю руку и начинаю пятиться. — Мне правда пора. Пока, Гений.

Глава 18

НАРЕЧИЯ

В то время как Афина олицетворяет рациональный и стратегический аспект борьбы, Арес воплощает её хаотичную и беззаконную сторону. Именно поэтому бога в битвах часто сопровождают двое его сыновей от Афродиты: Деймос, олицетворение ужаса, и Фобос, мужское воплощение страха и боязни.

Хелл

Последнее, чего мне хотелось сегодня вечером — это сопровождать Харрикейн на её свидание с Аресом.

— Мы повеселимся! Он и для тебя друга приведет, так что не будешь третьей лишней, не парься! — не раз успокаивала она меня.

Проблема в том, что у такого придурка, как Арес, не может быть друзей. По крайней мере, нормальных. Я не доверяю ему, никогда не стану доверять и буду вечно жалеть о том, что сдалась.

Говорить «нет» мне всегда дается с трудом. Особенно когда Харрикейн делает щенячьи глазки и размягчает мою оборону, повторяя, как я ей важна и что только я могу заставить её чувствовать себя спокойно и умиротворенно.

И вот мы здесь: идем по саду Йеля в сторону ворот.

Харрикейн держит меня за руку, хотя мне хочется отстраниться: она вылила на себя столько парфюма, что находиться рядом становится невыполнимой миссией.

В нескольких метрах от ворот я вижу его. Арес. Стоит неподвижно, руки в карманах брюк, на лице — повязка.

По мере того как мы приближаемся, его взгляд прикован к Харрикейн, жадно впитывая образ моей подруги, которая сегодня, если это вообще возможно, красивее обычного.

— Привет, Хар… — Имя застревает у него в горле в ту секунду, когда его взгляд смещается дальше и замирает на мне.

Я чувствую, как он осматривает меня с ног до головы, несколько раз — сначала молниеносно, а затем замедляясь, изучая каждый сантиметр. Его рот застывает в форме крошечного «о».

— Хейз? — восклицает другой мужской голос. — Никогда не видел тебя в таком классном наряде! Какое милое платьице. И ты даже причесалась, невероятно!

Этот голос я знаю. Он кажется знакомым, что совсем не обнадеживает. Я перевожу внимание с Ареса на человека рядом с ним, который только что подал голос.

Лиам улыбается во все тридцать два зуба; он выглядит таким счастливым, будто мы с ним давние друзья. Он бросается ко мне и стискивает в удушающих объятиях, заставляя меня покачиваться на месте.

Когда он меня отпускает, я наконец рассматриваю его прикид. Всё было бы нормально, если бы не брюки цвета электрик и желтый галстук-бабочка в красный горошек. Волосы — копна каштановых кудрей, пышных и объемных. Не помню, чтобы он когда-то был кучерявым.

— Разве она не прекрасна? — Харрикейн обнимает меня за плечи. — Это я одолжила ей платье. На ней оно сидит лучше, чем на мне.

Я тут же меняю тему: — Итак, куда мы направляемся?

— Пойдем поужинаем, а? — предлагает Харрикейн. — Я бы сейчас не отказалась от чизбургера и картошки. Или, может, натрескаемся суши!

Каждая мышца в моем теле напрягается, я не могу с собой совладать и буквально каменею. Я не учла, что сейчас время ужина и что мы пойдем куда-то есть. Что еще хуже — я не учла, что пищевые привычки Харрикейн диаметрально противоположны моим. Я никогда не видела, чтобы она ела фрукты, а единственный овощ в её рационе — это листики латука в Биг-Маках из Макдоналдса.

Ладони начинают потеть. Наваливается скверное предчувствие, будто невидимая рука сжимает горло. Мне трудно вдыхать кислород, в голове начинается борьба.

Я уже слышу разочарованный тон матери во время следующего визита к врачу. Представляю недовольное лицо моего тренера, когда он поймет, что я не в форме для соревнований.

Сердце молотит в груди, пока Лиам вовсю одобряет идею с чизбургерами и картошкой фри. Арес же не сводит с меня глаз, а когда я ловлю его на этом, он утыкается в телефон.

Он копается в нем несколько секунд, пока Харрикейн и Лиам обсуждают, как хороши маринованные огурчики в бургерах, а затем привлекает наше внимание. Он разворачивает экран смартфона к нам: — Поблизости нет фастфудов.

Лиам хмыкает, не веря своим ушам: — Мы в Америке. Здесь всегда есть фастфуд поблизости!

Арес невозмутим: — А вот и нет. Но я нашел другое интересное место…

Харрикейн наклоняется, чтобы прочитать, а я уставилась на свои ноги и продолжаю вести диалог с «мини-Хелл» в своей голове.

— «Салатный рай»? — восклицает Харрикейн, и в её голосе отчетливо слышны нотки разочарования. — То есть там только салаты?

Арес запускает навигатор до заведения. — Это милое место. В основном там салаты, но есть еще напитки и закуски. У них отличные отзывы.

Харрикейн фыркает, а затем пожимает плечами, сдаваясь — должно быть, она слишком рада свиданию с Аресом, чтобы позволить такой мелочи, как место для ужина, испортить ей вечер.

Лиам и Харрикейн направляются к пешеходному переходу, и я пользуюсь моментом, чтобы остановить Ареса, прежде чем он пойдет за ними.

— Спасибо, — шепчу я.

Его кадык дергается, пока он снова изучает мою фигуру целиком. — Я сделал это не ради тебя. Мне… просто очень нравятся салаты.

— Понимаю.

— Да, радиччио. Горький как смерть, обожаю его, — продолжает он. — И айсберг, который на вкус как кусок застывшей воды, потому что у него нет вкуса. Люблю салаты.

Вскоре, когда мы оказываемся перед вывеской заведения, Лиам суетится, придерживая входную дверь.

— Прошу, Харрикейн, — приглашает он с галантностью.

Она сияет от счастья. Я знаю, что она без ума от таких жестов.

Как только она заходит, Лиам ныряет следом и захлопывает дверь прямо перед нашими носами, даже не оглянувшись. Выражение лица Ареса в этот момент бесценно — настолько комичное, что мне приходится прикрыть рот ладонью, чтобы скрыть смешок.

— Забей, — бормочет он, снова нажимая на ручку. — Это же Лиам. Он не отдает себе отчета в том, что творит.

Арес входит первым, придерживая для меня дверь носком ботинка. Я иронично благодарю его за галантность, но он меня даже не слушает.

Он устремляется вперед, как раз вовремя, чтобы схватить Лиама за воротник и дернуть назад. Харрикейн ничего не заметила и продолжает идти в поисках свободного столика.

— Ты чего? — спрашивает Лиам.

Арес указывает сначала на меня, потом на Харрикейн: — Лиам, это двойное свидание. И пары здесь — я с Харрикейн, а ты с Хелл. Так что, может, перестанешь бегать за моей девчонкой, кусок дебила?

Лиам выглядит так, будто свалился с луны. Он поправляет бабочку и решается взглянуть на меня. — Ну да, я знаю. Но я подкатывал к Харрикейн, потому что Хейз слишком красивая, и я никак не могу ей понравиться. Я думал, с Харрикейн шансов больше, и попытался её у тебя увести. Сорри, бро.

Моя челюсть чуть не встретилась с полом. Я правильно расслышала или мне это причудилось? Арес тоже лишился дара речи. Мы обмениваемся быстрыми взглядами.

— Вообще-то, Хелл для тебя — это слишком, Лиам. Но это не повод не попробовать. Так что сосредоточься на своей цели и не порть мне вечер, — шепчет он, видимо, надеясь, что я не услышу.

Хелл для тебя — это слишком. Это сказал Арес? Что вообще происходит сегодня вечером?

Я в таком шоке, что не замечаю, как осталась одна у входа. Парень за кассой смотрит на меня как на умалишенную. Впервые в жизни мне плевать на чужое мнение — мне нужно время, чтобы переварить случившееся.

Глубоко вздыхаю и, заприметив столик, за которым они сидят, направляюсь к ним.

Место действительно симпатичное: полы из темного дерева, повсюду расставлены растения. Все столики одного цвета — пастельно-зеленого, а мягкие диванчики настолько темные, что кажутся почти черными. По стенам вьется плющ, и в его листьях запутаны гирлянды с теплым светом.

Я сажусь рядом с Лиамом. Он листает меню на айпаде, который выдают здесь для прямой отправки заказа на кухню.

Я уже знаю, чего хочу, поэтому просто проверяю, есть ли в меню обычный салат «Цезарь», и выбираю его одним касанием. Каким бы козлом ни был Арес, его идея прийти сюда поможет мне чувствовать себя гораздо спокойнее.

— Итак, Лиам… — начинаю я. — Чем занимаешься в Йеле?

Он бросает на меня веселый взгляд, заставляя усомниться — вдруг я спросила какую-то глупость. — Ну, учусь.

Слева доносится сдавленный смешок Харрикейн.

— Да, конечно, я догадалась, — спешу уточнить я. — Я имею в виду, на кого ты учишься?

— О! Точно! Я на юрфаке.

— О, вот как. Серьезно. Хочешь стать адвокатом? Это была мечта детства или…

Нас прерывает официантка: она приносит напитки — воду для меня и Ареса, и кока-колу для Харрикейн и Лиама.

— Не, я просто знаю, что им до фига платят, а я, честно говоря, хочу стать богатым, — отрезает он с таким серьезным и решительным видом, что я не выдерживаю и прыскаю от смеха.

Он едва ли не пугается моей реакции, да и Арес с Харрикейн пялятся на меня как на сумасшедшую.

— Это более чем достойная мотивация, Лиам, я тебя поддерживаю, — успокаиваю я его, дружески похлопывая по плечу.

Он накрывает мою ладонь своей и сжимает её. — Спасибо, Хейз! Поверишь ли, ты первый человек, который мне так ответил.

— Да уж, в это охотно верится, — вставляет Арес.

— Ребят, ну это же жизнь. Зачем лицемерить? Счастье именно в деньгах, — продолжает Лиам, так и не выпуская мою руку.

Пока мы едим, Харрикейн и Арес выпадают из общей беседы и воркуют о своем — впрочем, так и должно быть. В конце концов, Харрикейн — славная девушка, она хочет серьезных отношений. Я была бы рада за неё, найди она кого-то, кто готов остепениться. И если этим «кем-то» по иронии судьбы станет Арес — что ж, совет да любовь.

Лиам тем временем принимается рассказывать мне о своем домашнем гекконе, Майкле Гексоне. Я выслушиваю целую сагу о том, как они познакомились и как Гермес с Аресом воротили нос от идеи делить комнату в общаге с рептилией. Он описывает геккона как существо жизнерадостное, но крайне рассудительное и спокойное.

— Иногда он настолько тихий, что я боюсь, не сдох ли он, — признается Лиам.

Он рассказывает об их прогулках по кампусу после ужина и об идее, которая не дает ему покоя последние дни: попробовать смастерить для него поводок по размеру.

Болтать с Лиамом весело, даже приятно. В нем есть какая-то обезоруживающая сердечная наивность. Проблема лишь в одном — я кожей чувствую на себе взгляд Ареса. Всё это время. Пытаюсь сопротивляться и не смотреть в ответ, но когда напряжение становится почти осязаемым, я допиваю остатки воды и объявляю: — Простите, я сейчас вернусь.

Я быстро встаю и сразу нахожу вывеску туалетов. Оказавшись внутри, замираю перед зеркалом и кривлюсь, глядя на свое отражение.

Умываюсь прохладной водой, снова и снова. Мои социальные батарейки почти на нуле.

Я живу в бесконечном цикле, который никак не могу разорвать. Твержу, что хочу быть одна, потому что любое общение меня изматывает, но когда остаюсь одна, мне отчаянно хочется быть как все — иметь компанию, с которой можно просто поболтать. Тогда я пытаюсь выйти из зоны комфорта, но хватает меня едва ли на час: я чувствую себя выжатой как лимон и снова прячусь в своем одиночестве. И оттуда всё начинается по новой. Замкнутый круг.

Дверь туалета открывается и закрывается. Я стою, низко склонившись над раковиной, вцепившись пальцами в края; пряди волос падают на лицо. Кто бы ни вошел, этот человек останавливается прямо у меня за спиной. Несколько секунд я пребываю в замешательстве. У меня нет времени ни задать вопрос, ни обернуться.

Две руки отрезают мне путь к отступлению, упираясь в мраморную столешницу. Жар чужого тела нависает надо мной, я чувствую дыхание на своей шее.

— Ты закончила? — шепчет голос Ареса мне в самое ухо.

Его губы так близко, что шевельнись я хоть на миллиметр — и они коснутся моей кожи. Я вздрагиваю и резко вскидываю голову.

Отражение в зеркале не лжет. Арес склонился надо мной, заключая в кольцо захвата, который, не касаясь меня физически, будто прошивает током каждую молекулу моего тела.

Он тоже поднимает взгляд, и наши глаза встречаются в зеркале. Он в ярости. Нет, «в ярости» — это слабо сказано. Он просто дымится от злости. И я в упор не понимаю, почему.

— Повторяю, Фокс: ты закончила? — чеканит он каждое слово, выплевывая их как оскорбление.

— Закончила что?

— Наслаждаться обществом парня, которого я выбрал только для того, чтобы позлить тебя, — шипит он. — Всё должно было быть иначе. Не по плану. Прекращай.

С одной стороны, меня это забавляет — всё это донельзя инфантильно. С другой — бесит.

— Арес, что, черт возьми, тебе от меня нужно?

Запах его парфюма щекочет ноздри, а от его дыхания на моей шее ладони мгновенно становятся влажными.

— Много чего. Для начала — хочу, чтобы ты повернулась.

Не знаю, почему я иду у него на поводу, но я подчиняюсь. Он же, со своей стороны, задачу мне не облегчает. Он не двигается ни на йоту, и когда я поворачиваюсь, мое бедро сталкивается с его низом живота. Арес резко зажмуривает глаз и шумно выдыхает.