Игра Хаоса: Искупление

Она качает головой. — Я просто пыталась, без каких-либо претензий. Любовь не может исцелить всё, Арес, особенно такие глубокие и серьезные травмы. Я не твоя сестра милосердия. Я просто девушка, которая хочет быть рядом. Я не заставлю тебя перестать считать, но я буду считать вместе с тобой. Я не заставлю тебя полюбить воду, но буду рядом, пока ты пытаешься терпеть её чуточку дольше. Ты меня понял?

Она обхватывает моё лицо ладонями, заставляя нас столкнуться лбами.

— Я горжусь тобой и тем путем, который ты прошел.

Одна слеза всё же скатывается, и она стирает её подушечкой пальца. Я киваю.

— Спасибо, что не сдалась.

— Я об этом даже не думала, мой антигерой.

Мы оба улыбаемся этому прозвищу. Мы так похожи: делаем всё, чтобы не давать друг другу слащавых прозвий, от которых сводит зубы.

Она сама сокращает дистанцию и целует меня. Обожаю, когда она проявляет инициативу, ведь мне пришлось так долго ждать, пока она поцелует меня первой. Тот самый настоящий поцелуй, которого я так хотел и просил.

Я прерываю его первым, потому что пришло время сказать ей то, что я скрываю.

— Скоро сюда приедут две машины, — сообщаю я ей. — В одной будет вся семья, водитель везет их в аэропорт. Мы вылетим в Грецию, вернемся на Олимп, и я пройду седьмой подвиг. У другой же машины цель — Йель.

Хелл хватает ртом воздух.

Вот ситуация, в которую я не хотел её втягивать.

— У меня нет сил требовать, чтобы ты осталась здесь ради твоей безопасности. Но и быть настолько эгоистом, чтобы просить тебя поехать с нами, я не могу. Просто знай, что для тебя есть лишний билет, и ты вольна сама решать: лететь с нами или остаться здесь.

— Арес.

Я прикладываю указательный палец к её губам и медленно провожу по ним, лаская. Они обветрены, как и всегда.

— Никто, включая меня, не станет тебя осуждать. С самого начала ты твердила, что не хочешь быть втянутой в наши игры и безумие Лайвли. Я это понимаю, понимаю настолько хорошо, что никогда не смогу разозлиться, если ты решишь не садиться в этот самолет. Хелл, ты меня понимаешь? Пожалуйста.

Хелл отстраняется и встает ко мне спиной, глядя в сторону моря. Она поднимает руку, будто стирая что-то с лица. Слезы?

В глубине души я знаю, что она не хочет присутствовать на очередной игре. Тем более когда мы не знаем, насколько это может быть опасно для неё. Тот же разговор я провел со своими братьями и кузенами — в точности те же рассуждения, что сейчас изложил ей.

Они решили поехать. Включая Лиама. И если Хелл примет иное решение, я пойму. Буду просто надеяться, что увижу её снова.

Мой телефон звонит, но я не отвечаю. Достаю его из кармана только для того, чтобы сбросить вызов. Я и так знаю, что это Хайдес. Мы договорились, что он маякнет, как только они приедут на пляж. Мне достаточно бросить взгляд назад, чтобы заметить два черных фургона, припаркованных там же, где раньше остановилось такси.

— Нам пора, Гений, — бормочу я.

Она поворачивается ко мне, на лице ни следа слез. Мы идем быстрым шагом, и я сжимаю её руку так же, как и когда мы шли сюда, давая ей понять: между нами ничего не изменилось. Я люблю её в любом случае.

Возможно, какая-то часть меня даже испытывает облегчение от мысли, что хоть один из нас останется здесь, в безопасности.

В нескольких метрах от фургонов дверь ближайшей ко мне машины отъезжает в сторону.

Голова Аполлона высовывается наружу, он переводит взгляд с меня на Хелл. — Хелл, нет ничего плохого в том, чтобы бояться.

— Верно, — добавляю я. — Не все же мы двинутые на всю голову, как Коэн.

Хелл не смеется. И моё сердце пропускает удар.

Она начинает резко и растерянно вертеть головой во все стороны, руки едва заметно подергиваются, будто у неё куча дел, но она не знает, за что хвататься. Паника искажает её черты, и я понимаю, что теряю её.

— Хелл? — осторожно зову я её.

Она даже не смотрит на меня.

— Мне нужно идти, прости. Я не могу. У меня не получается… Я не могу… Я чувствую… Прости, — бормочет она в полном замешательстве, так что я с трудом разбираю звуки, вылетающие из её рта.

Я снова зову её, пытаюсь поймать, но она оказывается быстрее и в несколько прыжков достигает другого фургона. Распахивает дверцу и исчезает внутри, оставляя меня без слов и с тяжелым камнем на груди.

Я не понимаю: то ли я ошибся и, поставив её перед этим выбором, лишь заставил чувствовать себя еще более виноватой, чем раньше. То ли она думает, что разочаровала меня, решив вернуться в Йель.

— Хелл! — кричу я.

Когда я пытаюсь броситься к ней, Аполлон ловко перехватывает меня и силой затаскивает в минивэн. Как бы я ни протестовал и ни осыпал его оскорблениями, толкая локтями, он меня не отпускает. Он велит Хайдесу и Посейдону помочь ему усадить меня, пока Гера закрывает дверь.

— Мы рискуем опоздать на рейс. Нам еще контроль проходить. Времени больше нет, — говорит мне Аполлон.

Глава 60

ОЧЕРЕДНОЙ ДЕРЬМОВЫЙ ДЕНЬ

Хотя традиция отождествляет его с богом войны, Арес не так уж часто возвращается победителем из битв, в которых принимает участие.

Арес

Когда Лиам садится рядом со мной у гейта в аэропорту, Гермес тут же заставляет его встать.

— Друг, я тебя люблю, но боюсь, если ты скажешь ему хоть слово, он попробует отвесить тебе пощечину. Пошли доставать кого-нибудь другого. Аполлона, например, а?

— Не разговаривай с ним так, — гавкает Зевс, сидя в своей инвалидной коляске неподалеку.

Щеки Лиама вспыхивают подозрительным румянцем. Гермес, вместо того чтобы обидеться на замечание, лишь хитро ухмыляется.

До посадки остался час. Час до вылета в Грецию. Час до начала моего конца, скорее всего.

Не в силах ждать, я достаю телефон и пишу сообщение Хелл.

Я на тебя не злюсь. Пожалуйста, скажи мне, что ты это знаешь.

Я патетичен, это официально. Какая гадость.

Оставляю телефон разблокированным, на открытом чате с Хелл. Мое внимание отвлекает движение, которое я улавливаю краем глаза слева от себя. Хайдес идет мне навстречу.

О нет. Только не он с его отцовскими нотациями.

Я вскакиваю, готовый сбежать, но две сильные руки вцепляются в мои плечи и усаживают обратно.

— Не дергайся, — приструнивает Хайдес, садясь рядом. — Я не буду тебя доставать.

— Меня достает сам факт твоего существования, Малакай, так что представь масштаб трагедии.

Я бросаю быстрый взгляд на чат с Хелл. Ответа нет.

Хайдес прослеживает за моим взглядом, и я не успеваю заблокировать экран. У него хватает такта тут же отвести глаза, чтобы не давить на меня, но он не может скрыть легкую ухмылку.

— Ты вроде так не считал, когда ответил на мой поцелуй тогда, помнишь?

Меня чуть не выворачивает. — Я никогда не отвечал на тот поцелуй.

— О да, еще как.

— Тебе приснилось.

— Ври себе сколько влезет, дорогой, — он отмахивается.

Скрещиваю руки на груди и вжимаюсь в спинку кресла. — Ну, и чего тебе надо? Ты здесь только потому, что думаешь, будто твоя болтовня отвлечет меня от невыносимой боли, раздирающей грудь?

— Ты стал таким романтиком, — говорит он тоном, которым разговаривают с маленьким ребенком.

Мы сидим молча. Точнее, я жду, когда он заговорит. В конце концов, это Хайдес подошел ко мне и заставил остаться на месте.

Когда я поворачиваю голову, чтобы изучить его и понять, что у него в голове, я замечаю: хотя он здесь, со мной, его серые глаза прикованы к Хейвен. Она сидит в ряду перед нами и смотрит что-то в телефоне Херми, который приобнимает её за плечи и нежно прижимает к себе. Аполлон за ними заглядывает им через головы.

— Я бы хотел, чтобы она была здесь, — шепчу я, сам удивляясь тому, что озвучил мысли.

— Знаю.

— Я хотел попросить её об этом, но знал: если я это сделаю, её чрезмерная доброта заставит её согласиться, даже если она этого не хочет.

Фыркаю. Всё это слишком сложно для моего мозга размером с лесной орех.

— Знаю. Ты повел себя на редкость зрело. Я действительно впечатлен и горжусь тобой.

Его рука опускается мне на плечо, он хлопает меня по-братски.

— Теперь я боюсь, что она чувствует себя виноватой. Или что ненавидит меня. Или что…

— Ты не сделал ничего плохого. Предоставить кому-то свободу выбора — лучший подарок, который ты мог сделать, — перебивает он. Кривится. — Ну, конечно, ты мог бы сказать ей об этом раньше, чтобы у неё было время подумать. Но мы ведь не можем требовать от тебя слишком многого, верно?

Это, как ни странно, заставляет меня улыбнуться. — Да уж, пожалуй.

— Всё сложится к лучшему.

Я закатываю глаза. — Дежурная фраза. У тебя нет чего-нибудь более осмысленного?

— Нет, это ты ни хрена не понял…

— Это ты ни хрена не понял, — тут же защищаюсь я, оскорбленный.

— Заткнись и дай мне объяснить.

Я притворюсь, что застегиваю губы на замок, и приглашаю его продолжать.

— «Всё сложится к лучшему» в том смысле, что события пойдут своим чередом. «Лучшее» — это не всегда самый счастливый финал. Иногда это просто самый подходящий финал из всех миллиардов существующих вариантов. Так вот, я убежден, что в итоге ты получишь то, чего заслуживаешь. И я желаю тебе выбраться из этого живым, желательно со всеми частями тела, с которыми ты улетаешь сейчас.

— О, отлично. Потрясающее подбадривание, Кинг-Конг. Теперь можешь идти перекусить бананом.

Но фраза звучит не так едко, как мне хотелось бы, и Хайдес это замечает. Потому что в конечном счете он прав. Всё всегда складывается к лучшему. К тому лучшему, которое жизнь решает тебе выдать из всех возможных судеб. Полагаю, это одна из тех хреновин, ради которых нас призывают верить в фатум.

— Арес? — Хайдес снова вырывает меня из раздумий.

— Да?

Он поднимается на ноги, и только сейчас я замечаю, что две стюардессы встали за стойкой нашего гейта. Готовы к посадке.

— В моей истории ты не злодей.

Я сохраняю бесстрастное лицо, чтобы не выдать эмоций. И всё же что-то внутри меня встает на место. К глубокой ране, которую я ношу в себе годами, добавляется еще один шов к тем, что уже наложили Хейвен и Хелл.

— Я бы тебя обнял, но не стану, потому что мне нужно продолжать делать вид, что я тебя терпеть не могу, — бурчу я, не глядя на него.

Встаю и подбираю свой рюкзак. Нам не нужно ничего добавлять, но по тому, как он ерошит мне волосы, я понимаю, что он косвенно говорит: «Я тоже тебя люблю, придурок».

Мы первые в очереди. Хайдес во главе, Аполлон замыкает. Тимос присоединяется к нам в последний момент и едва заметно кивает в знак приветствия. Когда его глаза встречаются с моими, я машу рукой с усмешкой.

— Не провоцируй меня, — одними губами произносит он.

Показываю паспорт и сканирую QR-код цифрового билета. Стюардесса желает мне приятного полета, и я спешу по телетрапу, ведущему к самолету.

Время летит быстро, когда я заставляю себя не проверять чат с Хелл в ожидании ответа. Приказываю мозгу отключиться, не думать, отсечь всё лишнее и поручаю ему только выполнение базовых шагов.

Двигай ногами, смотри под ноги на ступеньках, поздоровайся со стюардессой, которая встречает тебя на борту, и иди искать место 4А.

Единственный плюс — я у окна.

Гермес, Лиам и Посейдон садятся позади меня; отлично, трио дебилов в сборе и на таком расстоянии, что я буду слышать каждую гребаную глупость, которая будет вылетать из их ртов на протяжении многих часов пути.

Замечаю рыжую макушку Коэн в нескольких метрах. Она в центральной части самолета, полагаю, вместе с Хайдесом.

Откидываю голову на спинку и закрываю глаза. Мне нужно просто дышать и молиться, чтобы место рядом осталось свободным. В любом случае, считаю везением, что рядом нет Лиама. Нужно учиться видеть во всем положительные стороны.

Включаю авиарежим и без малейших зазрений совести пихаю телефон в рюкзак. Единственное, о чем я жалею, — что не попросил у Поси немного травки, чтобы было легче проспать все эти часы в пути.

Спустя несколько секунд я чувствую движение воздуха слева от себя. Кто-то сел на место у прохода.

Отлично.

Я всё еще держу глаза закрытыми и молюсь, чтобы мне удалось заснуть до взлета.

Лиам позади меня взрывается смехом.

— Ребзя, меня уже тянет блевать, — жалуется Гермес.

— А, так вот почему Аполлон попросил меня поменяться местами? — отвечает Лиам.

Зажмуриваюсь. Хочу спать. Мне нужно поспать. Но как тут уснешь?

— Извините, вы не могли бы меня пропустить?

Женский голос совсем рядом врывается в мои мысли. Женский голос, очень близкий и знакомый. В самом счастливом смысле этого слова. Я почти цепенею, слыша, как он отдается эхом в моей голове.

Мужчина рядом со мной фыркает.

Я нерешительно открываю глаза. Не знаю, до какой степени мой мозг болен любовью, раз готов морочить мне голову, заставляя верить в то, чего, возможно, и не существует.

Но она здесь.

Хелл.

Она пробирается к своему креслу рядом со мной.

Затем поворачивает голову, и наши взгляды сцепляются.

Мой рот раскрывается в немом «О». Я хватаю воздух как идиот, а в груди вспыхивает обжигающее чувство жара.

— Хелл?

Я терпеливо жду, пока она сядет, пристроит вторую сумку под сиденье и застегнет ремень.

— Привет, Арес, — здоровается она наконец.

— Что ты здесь делаешь? Ты не должна чувствовать себя…

— Обязанной? Ни капли. Я хочу здесь быть.

Она произносит эти слова твердо, но я знаю, что страх всё еще сидит в ней глубоко.

Я подаюсь вперед, пытаясь поймать её взгляд, но тщетно. Тогда я осторожно беру её за подбородок и ласково заставляю повернуться. — Два часа назад мне казалось очевидным, что ты не хочешь лететь.

— Два часа назад у меня началась паника. Я хотела поехать с вами, но ты сказал мне об этом в последний момент, Арес. Я помчалась в Йель, побросала в чемодан первое, что попалось под руку. Водитель минивэна гнал как сумасшедший. Честно говоря, я думала, что так и сдохну там, на дороге, — объясняет она.

Этого не может быть.

— Я была в смятении, это правда, — признается она. — Мне было страшно, и страшно до сих пор. Но я ни на миг не сомневалась в том, что хочу быть рядом с тобой. Я ведь сказала, да? С тобой — до самого конца.

«С тобой — до самого конца». Она говорит это лишь второй раз, но это уже похоже на нашу мантру. Нашу фразу.

— Хелл, ты уверена? Потому что я готов позвать стюардессу и попросить, чтобы тебя выпустили.

Она хватает мою руку и подносит её тыльную сторону к губам. Целует один раз, затем прижимает к щеке и закрывает глаза. Её розовые губы расплываются в улыбке, полной любви, и каждая мышца моего тела начинает расслабляться.

— Ты не оттолкнул меня силой, запрещая следовать за тобой. И не просил меня прямо ехать с тобой. Ты и представить не можешь, как это важно.

Вот еще один человек за сегодняшний день, который удивлен моим зрелым решением.

— В моей истории ты не злодей, Арес. Ты именно тот парень, в которого я влюблена. С тобой — до самого конца, — повторяет она, чеканя каждое слово.

Я смотрю на неё, не веря своим глазам. Не знаю, чего мне хочется больше: поцеловать её, разплакаться или закричать. Я — хаотичный клубок противоречивых эмоций, с которыми не могу совладать.

И в этой интимной тишине, которую мы делим на двоих и в которой, кажется, во всей вселенной существуем только мы, голос Гермеса у нас за спиной выкрикивает: — Да давай уже, поцелуй её, придурок!

Глава 61

ЕСЛИ БЫ ТОЛЬКО БЫЛА УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО ВСЕГДА ВОСКРЕСНЕШЬ КАК АПОЛЛОН

Хрупкий смертный и в то же время героический полубог, готовый служить человечеству, Геракл символизирует упорство человека, венчающее его судьбу.

Арес

— Мои дети! — восклицает голос Тейи у меня за спиной, тон полон любви.

Она ждет нас у выхода из аэропорта Афин, красивая как всегда, несмотря на глубокие синяки под глазами и тусклую кожу. Боюсь, ей понадобится целая жизнь, чтобы оправиться от потери отца.

Я, Зевс, Посейдон, Гера и Дионис стоим перед ней, беспомощные. Тейя подходит и втискивается между мной и инвалидным креслом Зевса.

Несколько мгновений никто не произносит ни звука, вокруг нас снуют люди со своим багажом. Такси останавливаются у обочины и забирают туристов под шум клаксонов и криков.

— Вы тоже думаете о том, что Арес может умереть? — спрашивает Поси.

— Поси! — одергивает его Гера.

— Если честно, да, — отвечает Нис.

У него в руке бокал красного вина. Он зашел в бар, чтобы попросить его, и захотел заплатить даже за сам бокал, чтобы забрать его с собой и потягивать на улице.

— Дионис! И ты тоже? — теперь очередь матери ругаться.

Я пожираю плечами. — Ну, на самом деле у меня тоже есть смутное предчувствие, что я вот-вот сдохну.

— Ладно, мы можем поговорить серьезно? — взрывается Зевс. — Если этот придурок Гермес прошел лабиринт в семь лет, думаю, ты в двадцать один сможешь выжить в игре, организованной нашим дедом.

— Нельзя так говорить о семье. Твой кузен не придурок.

Дионис осушает вино залпом, а затем разбивает бокал об урну. Стекло разлетается дождем осколков по тротуару. Видя всеобщее замешательство, он кривится.

— Не знал, куда его деть. Лучше разбить и избавиться от него таким образом.

— Это то, чему ты научился во Франции, когда сбежал с нашими деньгами? — поддевает его Тейя.

Она его простила, но время от времени снова выкапывает топор войны.

— Не совсем. Я научился воровать. Мелкие кражи, ничего серьезного. Конечно, в первый раз меня арестовали и…

Посейдон вздрагивает, за чем следует громкое восклицание. — Это был ты? Помню, три года назад мне звонили из Марселя. Какая-то женщина с сильным французским акцентом твердила мне, что мой брат арестован. Но я не поверил и бросил трубку.

Дионис иронично усмехается.

— Да, кретин, это был я. Спасибо за помощь, кстати. Я просидел месяц в камере.

— Было три часа ночи. Я хотел спать.

— Да, но твой брат…

Я перебиваю его. — Нис, с чего ты вообще взял, что просить помощи именно у Поси — хорошая идея?

— Он единственный достаточно тупой, чтобы помочь мне выйти из тюрьмы, а потом забыть сказать родителям, что я во Франции.

Факт.

— Немного обидно, — бормочет Тейя.

— Нет-нет, он прав, — защищает его Поси.

Я чешу затылок, охваченный желанием избавиться от сомнения, которое мучило меня долгие годы.

— В то время папа и мама искали его без остановки. Хотя в глубине души я почти уверен, что вы его нашли. Вы никак не могли его упустить, я прав?

Мать обнимает меня за плечи. — Гиперион нашел Ниса через несколько месяцев, — шепчет она. — Мы знали, где он, но так и не поехали за ним.

— Почему? — Выражение лица Диониса выдает больше изумления, чем он, я знаю, хотел бы показать.

— Потому что мы не такие, как Кронос и Рея. И если ты больше не хотел быть нашим сыном и частью семьи или тебе просто нужно было личное пространство, мы не хотели заставлять тебя возвращаться. Хотя в глубине души продолжали на это надеяться.

Дионис подходит к ней ближе. — Но я же украл у вас кучу денег.

Она кивает, и у неё вырывается горький смешок. — О, конечно. Именно поэтому мы не приехали за тобой. Мы любили тебя, несмотря ни на что, и единственным нашим утешением было знание, что у тебя хотя бы есть на что жить.

Дионис кривится, сморщив свой орлиный нос. Наклоняет голову вперед, каштановые пряди падают, скрывая от меня его лицо. Тейя игриво толкает его плечом, как бы говоря, что это дело прошлое. Он же хватает её за руку и сжимает в своих ладонях. Он никогда не был ласковым. Даже простое рукопожатие значит очень много.

— Мне жаль. Я никогда не понимал, как много вы сделали для нас и для всей семьи. Я так и не смог сказать ему об этом. У меня не было возможности попросить прощения у па… — Его голос срывается.

— Родителю не нужно слышать такие вещи. Он просто знает их, и всё, — успокаивает она его.

— В худшем случае Арес может передать ему это через некоторое время, — встревает Посейдон, портя сентиментальный момент.

И Тейя, и Дионис резко поднимают головы и испепеляют его взглядом. У них абсолютно одинаковое выражение лиц.

Именно это поражает меня в нас больше всего. Нас усыновили, и всё же то, что мы выросли как кровная семья, сделало нас похожими на Гипериона и Тейю во многих привычках и манерах.

Я такой же экспрессивный и прямой, как Тейя.

У Диониса тот же колкий сарказм и мимика.

Гера такая же сострадательная, как Гиперион.

У Зевса та же хладнокровность и преданность семье.

— Ладно, — бормочет Зевс, проводя руками по лицу. Он откидывает назад свои бронзовые волосы и вздыхает. — Мы можем вернуться к тому факту, что через несколько часов Арес столкнется с последним подвигом и рискует там загнуться?

— А, всего лишь рискует? Я-то думал, мы уже забронировали гроб, — комментирует Поси.

Устав от его неуместных выходок, я протягиваю руку и хватаю его за воротник майки. Притянув его к себе, я зажимаю его в объятиях, скорее раздраженных, чем нежных, и пытаюсь выдавить улыбку.

— Ну что, пойдем домой? — спрашиваю я.

Тейя мне не отвечает. Её взгляд устремлен мне за спину. Уголок губ изгибается, а глаза загораются.

— Еще нет. Нам предстоит поездка на машине длительностью… Сколько там говорил Google Maps? — восклицает безошибочно узнаваемый голос Гермеса.

— Три часа и двадцать одна минута, — тараторит Лиам как заведенный.

Когда я оборачиваюсь, оказывается, что здесь все. Начиная с Гермеса и Лиама в первом ряду и заканчивая Аполлоном, который стоит чуть поодаль. Афина встает рядом с ним, невозмутимая, в то время как Хайдес уступает место Хейвен. Она идет вперед вместе с Хелл. Опустив взгляд, я замечаю, что они держатся за руки.

Мое сердце пропускает удар, когда я вижу Хелл. А затем пускается вскачь как сумасшедшее, когда она дарит мне мимолетную улыбку.

— Я не понимаю. Зачем нам три часа трястись в машине? — допытываюсь я.

— Поедем посмотрим одно место, все вместе, — объясняет Герм. Кивком головы он указывает на три такси-внедорожника, которые только что остановила Афина. — У тебя всё равно останется время для уединения с Хелл, не переживай. Тебе ведь десяти секунд хватает, да?

Я игнорирую его шутку, всё еще сбитый с толку тем, какой оборот принял этот день. Я не ожидал, что они что-то запланировали, и чувствую, как внутри зарождается чувство — настолько же приятное, насколько и незнакомое. Чувство принадлежности к чему-то большому и прекрасному.

Я хватаю ртом воздух, пока среди моих кузенов не появляется новая фигура. Тимос, в своем обычном черном прикиде и с выражением лица приговоренного к смерти. Знаю, он притворяется, и в глубине души ему нравится быть с нами.

Следом за ним идет Тринадцатый, с поводком на шее, будто он собака.

Ветеринар вывел у него блох и паразитов и сделал несколько прививок. Теперь его шерсть чистая. К сожалению, он так и останется без глаза, но зато не сдохнет на обочине дороги.

— Ну что, сопляк, мы двигаемся или нет?

— С какой стати тебе ехать с нами? Ты до сих пор не объяснил нам, кто ты и почему мы должны тебе доверять, — допытывается Зевс.

Лиам кивает, поддакивая ему. Он выпячивает грудь и поворачивается в его сторону. — Да, Тимос. Ты шпион? Что тебе нужно от этой семейки психов, которые нарушают закон?

Тимос закатывает глаза и упирается указательным пальцем в лоб Лиама, отстраняя его на несколько шагов легким толчком. — Когда придет время, вы всё поймете. А пока вам придется мне довериться. У вас нет выбора. Просто знайте, что я хочу смерти Урана больше, чем вы.

— Почему мы должны тебе верить? — спрашиваю я.

На самом деле ответ очевиден. Я просто хочу, чтобы он произнес это вслух.

Он принял меня в своем доме. Одолжил мне свою машину и поехал со мной, хотя и подозревал, что я затеял нечто опасное. И, прежде всего, он любит Афродиту. Он никогда не предаст её, а значит, и её семью, тем более теперь, когда её больше нет.

— Возможно, потому, что я несколько раз спасал твою задницу, — шипит он, — и потому, что уже несколько дней убираю дерьмо, которое этот черный найденыш оставляет по всей моей квартире. Он никак не поймет, что нужно гадить в лоток. Я купил ему один за десять долларов, с голубыми и белыми кристаллами. Какого хера ему еще от меня надо?

Невероятная серьезность, с которой он выдает этот нелепый поток слов, едва не заставляет меня рассмеяться.

Краем глаза я замечаю, как Аполлон опускает голову, возможно, чтобы скрыть смешок. Афина же не утруждает себя этим и беззвучно смеется.

— Ты мне нравишься, Тимос, — комментирует моя мать, с любопытством его разглядывая. — Что скажете, мы правда можем ему доверять?

Хайдес медленно кивает и первым вступает в разговор: — Я доверяю своей сестре. Я доверяю ему. Если он нас предаст, ему конец.

Аполлон тихо кашляет и сосредоточенно впивается в меня своими зелеными глазами. — Эти разговоры мы могли бы отложить на другой день. Сейчас нам пора в путь, иначе мы ничего не успеем.

Кажется, все согласны. Афина, Гера и Гермес первыми садятся в машину. Хейвен отпускает руку Хелл только для того, чтобы переплести пальцы с пальцами Хайдеса.

— Можно? — спрашивает Лиам, останавливаясь рядом с Зевсом.

Зевс поднимает голову, улавливая смысл, который мне не совсем ясен. Он устало улыбается и кивает. — Конечно.

Лиам берется за инвалидную коляску и начинает толкать её, в тишине, до того места, где Хайдес и Аполлон ждут, чтобы поднять тело Зевса.

Мы усвоили, что не должны катить коляску Зевса по собственной инициативе.

Обычно мы ждем, когда он сам попросит нас о помощи, если она ему нужна, не предполагая заранее, что он в ней нуждается.

Иногда мы предлагаем сами, иногда он просит сам. И это нормально.

Слишком увлеченный сценой, я не сразу замечаю, что Хелл стоит рядом со мной. Она прислоняется головой к моей руке, и я поднимаю её только для того, чтобы обнять её за плечи.

— Пойдем? — шепчет она.

— Пойдем, Гений.

Глава 62

ВСЕГДА ИДЕТ ДОЖДЬ

Pánta vréchei, с греческого: «Всегда идет дождь».

Арес

В итоге нам требуется ровно три часа, чтобы добраться до места.

Судя по геолокации в моем телефоне, мы находимся в окрестностях города Карпениси, в горном регионе Эвритания.

Я до сих пор не имею понятия, зачем мы здесь; не знаю, что так отчаянно хотят показать нам Герм и Лиам.

Одно можно сказать наверняка: если быть честным, я начинаю этого бояться.

Судя по напряженным лицам Аполлона и Хайдеса, они чувствуют то же самое. Эти двое на руках несут Зевса, а Посейдон сложил инвалидную коляску и закинул её себе на плечо.

— Еще немного! — кричит Лиам, идущий во главе вместе с Гермесом.

— Эй, змея, — я толкаю локтем Афину, когда она ровняется со мной, явно намереваясь обогнать. — Ты ничего не знаешь? Не можешь намекнуть хоть малость?

— Заткнись. Или я убью тебя раньше, чем это сделает Уран в седьмом подвиге.

Ого. Ого-го. Кто-то на меня зуб точит. И не только Афина — думаю, еще Тимос и Аполлон. Мы ехали в трех разных машинах, и я монополизировал радио, выбирая каждую песню в пути. Судя по всему, у них нет моего безупречного вкуса.

Ну, это их проблемы, не мои.

К тому же Хелл нравилось всё. Время от времени я ловил её взгляд в зеркале заднего вида и замечал, как она шепчет слова песен.

— Ладно, то, что мы сейчас вам покажем — одна из красивейших вещей в Греции, — объявляет Гермес, повысив голос, чтобы его слышали даже в последних рядах. То есть мы.

— Наряду с Афиной, — добавляет Лиам и оборачивается, чтобы подмигнуть ей.

Зевс кашляет так фальшиво, как только может кашлять человек.

Я уже собираюсь отпустить едкую шуточку, но слова застревают у меня в горле, стоит Хелл легонько похлопать меня по боку и заставить посмотреть прямо перед собой, поверх густых грив Аполлона и Хайдеса.

— Видите? — восклицает Герм.

— Если бы не Аполлон с этими лианами вместо волос… — бурчу я.

Перед нами расстилается зеленая поляна, переходящая в небольшую чашу с сияющей разноцветной водой. Площадка окружена высокими скалами, покрытыми мхом и листвой, с которых срываются водопады.

Вода бьет отовсюду, низвергаясь с разной высоты, и собирается в центре, создавая непрекращающийся гул. Кажется, будто идет дождь, но только на этом клочке земли. Тончайшие брызги касаются моей левой щеки, и я с изумлением провожу по ней рукой, вытирая их.

Я завороженно смотрю на влажные кончики пальцев.

— Что это за место? — шепчу я.

Вдалеке виднеются яркие, насыщенные полосы цвета. Радуги. Двойные, тройные, четверные. Я насчитываю минимум пять, все разные по размеру и яркости.

Это невероятное зрелище.

И, пожалуй, лучшее в нем — выражение лица Хелл. Её головка запрокинута, она смотрит во все стороны, пытаясь впитать каждую крошечную деталь окружающего мира. Она улыбается во все тридцать два зуба, и эта улыбка не гаснет ни на миг.

— Это водопады Панта Врехи, что происходит от греческого выражения pánta vréchei — «всегда идет дождь». В этом месте кажется, что дождь идет круглый год, просто потому что вода падает отовсюду, создавая повсюду маленькие озерца, — объясняет Гермес, обращаясь к нам, своей публике.

— Разве это не потрясающе? — продолжает Лиам, который уже подошел к Зевсу и положил руку ему на плечо.

Даже Зевс, мой непоколебимый и холодный брат, смягчился перед открывшимся видом. Аполлон и Хайдес снова усадили его в кресло.

Мы стоим в тишине, любуясь тем, что нас окружает. Кажется, никто не в силах выразить словами свои чувства.

Вода падает в вечном движении. Радуги, упрямые и настойчивые, не позволяют себя одолеть и даже не думают исчезать.

Среди этого неподвижного оцепенения Хайдес первым делает шаг вперед и возвращается к реальности. Провокационная усмешка кривит шрам на его лице.

— Дайте-ка я уточню: вы организовали экскурсию туда, где вода льется со всех сторон, из мега-водопада… ради Ареса? Который пацаном чуть не утонул в море и не может провести в душе больше пяти минут?

Гермес и Лиам переглядываются.

— Я же говорил тебе, что в этом плане что-то не стыкуется, — бормочет последний.

Этого короткого диалога достаточно, чтобы все разразились хохотом. Даже я ловлю себя на том, что смеюсь, несмотря на то что Гера, Тейя и Хейвен смотрят на меня с явной тревогой. Мои лучшие подруги, страдающие неискоренимым материнским инстинктом и способные терпеть меня так, как никто другой.

А еще есть Хелл, которая не отходит от меня ни на миллиметр. Она не смотрит на меня с опаской, не боится, что мне станет плохо. Потому что каким-то образом она уже знает, что я не чувствую ни тревоги, ни страха. Она ощущает спокойствие, исходящее от моего тела, и подстраивается под него.

Немой договор между осколками наших душ.

Рыжая копна волос Хейвен приближается ко мне, я вижу её краем глаза. Пристроившись слева, она слегка толкает меня локтем в бок.

— Чего тебе, заноза? — подкалываю я её.

В её гетерохромных глазах сияет надежда, и это меня пугает, потому что я не позволил себе ни на секунду надеяться так, как надеется она.

Теперь, когда мы немного привыкли к красоте этого места, кто-то осмеливается двинуться дальше, чтобы исследовать его.

Пока Тимос усаживается возле заводи, касаясь пальцами поверхности воды, Тейя следует за Посейдоном, который, кажется, уже вознамерился искупаться.

— Несколько месяцев назад… — начинает Хейвен, — …перед тем как столкнуться с лабиринтом, я выучила один важный жизненный урок. Хочешь знать, какой?

Я притворно задумываюсь. — Что если какой-то странный тип в твой первый день в университете сует тебе надкушенное яблоко, лучше не совать нос не в свои дела и держаться от него подальше?

Этого было бы достаточно, чтобы избежать кучи проблем.

— Идиот, — бормочут одновременно Хелл и Хейвен. Затем они удовлетворенно смотрят друг на друга и дают «пять».

Я отодвигаю их, не в силах сдержать улыбку.

— Так, не хватало еще, чтобы вы двое объединились. Ну же, Коэн, поведай нам об этом жизненном уроке.

— Я поняла, что танцевать под дождем — значит принять факт, что солнце не может светить всегда, и что нужно просто найти кого-то, кто готов мокнуть под ливнем вместе с тобой, — шепчет она, глядя вдаль, в воспоминания, которые постепенно возвращаются и ко мне.

Они уводят меня в январский вечер в Йеле, когда я и остальные нашли Хейвен и Хайдеса в саду под проливным дождем. В тот вечер мы остались играть под ливнем, как дети.

Там была и Афродита, я это хорошо помню. Она первой выскочила наружу, увлекая за собой Афину, которая, напротив, выглядела раздраженной.

Я помню всё это очень четко.

— Значит… это место сейчас дает урок мне. Жизненный урок. Верно?

Хейвен ерошит мне волосы. Хайдес ждет, пока она закончит говорить со мной, чтобы подойти к ней. Ненавижу признавать, что он — зрелый парень, и был таким от начала до конца по отношению ко мне. Он всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал.

— Верно. Но не я тебе буду его объяснять. Ты должен понять это сам.

И, не давая мне вставить ни слова, она отходит.

Хейвен сейчас как ребенок на игровой площадке. Она ищет место, где «дождь» льет гуще всего, и бросается туда, смеясь и громко зовя Хайдеса.

Он с вздохом человека, идущего на маленькую жертву, догоняет её. Его плохое настроение не длится и секунды, потому что Хейвен обвивает его шею руками и притягивает к себе для долгого поцелуя.

— Они отвратительны, — комментирует Афина, проходя мимо меня под ручку с Аполлоном. Я всё же замечаю тень улыбки на её тонких бледных губах.

Теперь Хайдес приподнимает Хейвен над землей в танце — элегантном, но неуклюжем. Он обхватывает её за талию и кружит, а она вырывается, притворяясь, что хочет сбежать.

Лиам садится рядом с инвалидным креслом Зевса, неподалеку от Тимоса, и они начинают о чем-то переговариваться. Не знаю, что бы я отдал, чтобы услышать, о чем беседуют эти двое наедине.

Внезапно большая ладонь Зевса ложится на затылок Лиама, пальцы нежно и интимно перебирают каштановые пряди. Мой взгляд инстинктивно ищет Геру.

Моя сестра с Гермесом, чуть поодаль. Кажется, среди всех нас он и Гера острее всех чувствуют одиночество. Два разбитых сердца, вечные свидетели чужой любви. Те, кого любят как друзей, но не влюбляются.

Когда-то и я был в их группе.

Теперь я здесь, с Хелл.

Я целую её в висок и, прижимаясь губами к её коже, шепчу: — Пойдем. Найдем место поукромнее.

— Вон там, чуть дальше, дерево. Оно должно хорошо укрыть от «дождя». — Она указывает рукой, и спустя мгновение я его замечаю.

Хелл идет первой, а я плетусь следом, усмехаясь при виде её задницы в светлых джинсах. Кажется, она чувствует мой взгляд, потому что её плечи вздрагивают на вдохе, а рука тянется назад. Она шевелит пальцами, безмолвно прося меня взять её за руку.

Дважды просить не надо. Я догоняю её, но вместо того чтобы просто взять за руку, обнимаю за плечи, и она тут же понимает. Поднимает свою руку и переплетает пальцы с моими.

Пока мы идем под общий гул голосов, нам встречается Дионис. Он галантно кивает Хелл и подмигивает мне, прежде чем устроиться рядом с Тимосом.

По мере того как шум отдаляется, мы погружаемся в покой нашего безмолвия. Мы останавливаемся у дерева чуть выше двух метров с густой изумрудно-зеленой кроной.

Хелл садится первой, я следую её примеру лишь спустя мгновение.

Смотрю на наши ноги рядом и чувствую внезапное недовольство. — Нет, так мне не нравится.

— Что…

Я раздвигаю ноги и приподнимаю её за талию. Жест выходит неловким и немного неуклюжим, но я добиваюсь своего. Хелл устраивается между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Её голова ложится мне на плечо; пряди волос щекочут мой подбородок, но я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью её аромат.

Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что я окажусь в таком месте, влюбленный в девушку, прижавшуюся к моей груди, я бы ни за что не поверил.

А вот если бы мне сказали, что мой дед будет всеми силами пытаться убить меня в играх, повторяющих подвиги Геракла, — в это я бы охотно поверил.

Да. Вполне вероятно.

У меня две цели на седьмой подвиг. Во-первых, выжить. А во-вторых, поджечь Урана. А может, и Танатоса заодно.

Надеюсь только не спровоцировать очередную вендетту от какого-нибудь другого психа из этой семейки.

— Арес?

— М-м-м?

Мои руки скользят к животу Хелл. Я расстегиваю ей брюки только для того, чтобы запустить кончики пальцев внутрь и коснуться кожи под пупком.

— Обещаешь, что сделаешь всё возможное, чтобы выжить завтра?

То, как неуверенно она это спрашивает, разбивает мне сердце. — Конечно.

— У нас забронирован столик на двоих на 24 октября этого года, помнишь? Мы не можем это пропустить, — продолжает она с сомнением.

Я сжимаю её крепче и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Целую кожу под ухом и слегка покусываю каждый мягкий сантиметр, который находят мои губы. Мне мало. Каждое прикосновение к ней заставляет желать большего. Я как жаждущий: чем больше пью, тем меньше могу напиться.

Я выпаливаю слова, которые днями держал в себе из трусости: — Я ни за что в жизни не пропущу свидание со своей девушкой.

Чувствую, как она внезапно деревенеет, а затем расслабляется, будто тая в моих объятиях. Она поворачивает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

В её глазах изумление, но и радость. Зрачки расширены, тонкая каштановая кайма окружает глубокую черноту. Она приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука.

— Двадцать четвертого октября я заеду за тобой… — начинаю я вполголоса и нежно прижимаюсь губами к её виску. — Желательно на машине Тимоса. К октябрю-то её уже починят, а? Вот.

— И, может быть, у тебя будут права, — подначивает она.

Пожимаю плечами. — Возможно.

— Значит, сейчас их у тебя нет!

— Это ты сказала, не я.

— Они у тебя есть? — настаивает она.

— Кто знает.

Хелл фыркает, а я втихомолку усмехаюсь.

— Я открою тебе дверь, проследив, чтобы машина стояла на ручнике, а потом аккуратно доеду до ресторана. Припаркуюсь параллельно по всем правилам божьим, потому что буду тренироваться весь месяц, чтобы научиться это делать.

Крики Посейдона вдалеке на мгновение отвлекают меня. Он плавает, конечно же, и наша мать не спускает с него глаз ни на секунду.

— Мы проведем отличный вечер, — продолжаю я. — Это будет лучшее свидание в твоей жизни. Я куплю тебе всё, что ты захочешь съесть, и буду повторять, что ты красавица и что я дико тебя хочу. Буду наслаждаться тем, как ты краснеешь, и тем, как ты будешь смотреть мне прямо в глаза. Это будет великолепно, Гений. Даже если вечером мне станет холодно и я не смогу по-джентльменски отдать тебе куртку. Но я заглажу вину, когда привезу тебя в комнату, и ты будешь нагая на мне, трахая меня со всей силой, что есть в твоем прекрасном и сексуальном теле.

Хелл морщит свой носик-пуговку.

Я прижимаюсь своим ртом к её и, не медля ни секунды, размыкаю её губы языком, вторгаясь внутрь. Это не нежный поцелуй, это поцелуй отчаяния.

Потому что я всем сердцем надеюсь, что 24 октября всё действительно так и будет.

Хелл отстраняется первой, запыхавшаяся, с алыми щеками. — Обещаешь?

Я поднимаю руку и протягиваю ей мизинец. Она опускает взгляд и не может сдержать смешка, видя мой по-детски наивный жест. Я прошу её скрепить договор так, как это сделали бы двое детей.

Хелл подыгрывает мне и сцепляет свой мизинец с моим. Но затем она меняет захват. Поднимает большой палец и тянет его к моему, так что наши руки соединяются обоими концами.

— До самого конца, — напоминает она хриплым шепотом. У неё блестят глаза.

Я заставил плакать слишком многих в своей жизни. Дело в том, что… на этот раз всё иначе. Она плачет, потому что волнуется за меня. Плачет, потому что не хочет меня терять.

Бог знает, как я зол на Него в этот миг. Зол, потому что только высшая сила могла заставить такую девушку, как Хелл, влюбиться в такого, как я. И я не хочу, чтобы она плакала из-за меня.

Я с трудом сглатываю. — Чего это ты собралась плакать? Растрогана моей неземной красотой?

Слеза катится по её лицу в тот самый миг, когда слабый смех вырывается из её пухлых обветренных губ. Но скатывается лишь одна — она слишком занята тем, чтобы отвесить мне легкий шлепок по предплечью и послать куда подальше.

— Ненавижу тебя, — бурчит она.

Я обнимаю её и едва касаюсь губами её губ. — Обожаю, когда ты меня оскорбляешь.

— Очевидно.

— Почти так же сильно, как я обожаю, когда я тебя трахаю, а ты тянешь меня за волосы, — продолжаю я.

— Арес… — Она уже улыбается.

Я заставляю её замолчать еще одним поцелуем, на этот раз более глубоким.

— Я ценю сентиментальный жест этих двоих клоунов. И это «Панта Врехи» действительно впечатляет и трогает. Но не стану отрицать: я бы предпочел провести все часы до начала игры запертым в комнате, устроившись между твоих ног.

Это правда, но в то же время и ложь.

Потому что, когда я поднимаю голову и смотрю на площадку вокруг нас, чувство тепла согревает мне сердце.

Хейвен и Хайдес стоят, всё еще под струями воды, и целуются.

Лиам и Зевс продвигаются по траве. На этот раз Зевс сам катит свою коляску.

Посейдон вышел из воды и растянулся на траве, пока Тейя гладит его лазурные волосы.

Тимос и Нис стоят к нам спиной, и я не понимаю, решили они помолчать или о чем-то беседуют. То же самое касается Герма и Геры, которые держатся в стороне от остальных.

А еще здесь Аполлон и Афина, они сидят, скрестив ноги.

Небо почти потемнело, и солнце скрывается с безмолвным обещанием вернуться завтра.

Сегодня полнолуние, и небо обещает быть ясным и звездным. Я уже вижу, как мерцают первые из них.

Я уже чувствовал себя так раньше. Это было вечером перед тем, как Хейвен отправилась в Лабиринт Минотавра. Несмотря на искренний страх, который я испытывал за неё и в котором мне было трудно признаться вслух, в глубине души я лелеял тайную надежду, что она окажется сильнее. Тем вечером я чувствовал тот же огонек надежды и в других.

Возможно, сегодня и для меня всё так же.

Я никогда не был тем, на кого делают ставки. Я — болезненная и непредсказуемая лошадка, на которую никто не поставит. Я — номер, который никогда не вытянут. Но моя семья… Что ж, они на меня ставят.

Я продолжаю наблюдать за ними, за каждым по отдельности.

Всё идеально. Мы в правильном месте, с правильными людьми. Но дождь всё равно идет.

Всегда идет дождь, верно? Как бы жизнь ни заваливала нас проблемами и болью, как бы ни лило, у нас будут вспышки счастья. Те маленькие и большие радуги, что будут бороться с дождем.

Возможно, в этом и заключается моя великая истина. Мой урок.

Всегда идет дождь, но если присмотреться — там радуга.

В переводе на мою нынешнюю ситуацию… Уран хочет разорвать мне задницу на британский флаг, но, возможно, я смогу выжить.

— Хелл? — зову я её.

— Да?

— Ты — моя радуга посреди дождя.

Звучит ужасно банально, но у меня нет сил объяснять ей свои путаные сентиментальные рассуждения. Я верю в то, что она поймет: я выучил свой жизненный урок, как советовала мне Хейвен. Верю, что она поймет, потому что она всегда понимает.

Хелл поворачивается и целует меня в кончик подбородка, затем обхватывает мое лицо рукой и прижимает свои губы к моим. Это поцелуй, полный нежности, от которого у меня бегут мурашки по позвоночнику. Я чувствую, как они проходят сквозь кости и взрываются во всем теле, достигая кончиков пальцев ног.

Она осторожно поворачивает мое лицо к нашей поломанной семье.

— Мы все — маленькие радуги для тебя. Мы никогда не боялись вечного дождя в твоей жизни.

В очередной раз она доказывает мне то, что я и так знал. Конечно, она всё поняла. Она мой Гений.

Я осыпаю её лицо поцелуями, заставляя её звонко хихикать, и в конце слегка прикусываю за щеку. Хайзел щипает меня за руку, пытаясь вырваться из моих нежных нападок.

— Сто сорок три, — шепчу я ей на ухо.

— Я тоже, — отвечает она без колебаний.

I — один. Love — четыре. You — три.

Вот он, решающий момент, когда слова встречаются с числами и узнают, что они не противоположны. Каждое из них — необходимое условие существования другого.

Глава 63

ЛАДНО, ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА ТУТ ПРОИСХОДИТ?

Согласно легенде, причиной смерти Геракла стала его жена Деянира и приворотное зелье, которое ей дал кентавр Несс. Геракл и Деянира встретили его во время путешествия из Калидона в Трахин; Геракл доверил Нессу переправить жену через реку Эвен. Однако во время переправы Несс попытался изнасиловать Деяниру и навлек на себя гнев Геракла, который убил его отравленной стрелой. Перед смертью кентавр сказал Деянире, что его кровь обеспечит ей верность мужа. Опасаясь измены, Деянира пропитала тунику кровью Несса и отдала её Гераклу, что и стало причиной его гибели.

Арес

Когда мы добираемся до Олимпа после короткой поездки к водопадам, Рея уже стоит на террасе, ведущей к кухне. Она опирается предплечьями на перила и разглядывает нас с непроницаемым видом. Ветер треплет её светлые пряди.

Несмотря на глубокую ночь, она всё еще не спит; на ней элегантный темно-синий костюм в белую полоску, а волосы заплетены в боковую косу. Только передняя прядь выбилась из прически.

Боже, до чего ж она жуткая.

— Эй, Рея! Стой, давай выпьем чего-нибудь вместе! — приветствует её Тейя, помахивая рукой в воздухе.

Рея мгновенно каменеет, и на её лице отражается чистый паник. Она поворачивается к нам спиной и спешно скрывается в доме.

Гермес, Посейдон и Хейвен тихонько посмеиваются. Взглянув на Хелл, я замечаю, что и ей весело. Мне нравится, когда нам удается её рассмешить, потому что, хоть она и здесь, я прекрасно знаю: ей страшно, и она не представляет, чего ждать.

Я оставляю её на попечении Поси, а сам пристраиваюсь в конце шеренги, чуть впереди Зевса.

Если у водопадов погода была прекрасной, то здесь, в Афинах, кажется, вот-вот грянет гроза. Мне это по душе; я всегда любил грозы, особенно шумные. Может, это доброе предзнаменование для моего процесса?

Шаги вокруг становятся всё более редкими и далекими, и я понимаю, что остался один.

Нет, не совсем один. Здесь есть кто-то еще.

Аполлон.

Он идет сзади, а я и не заметил.

— Что…

— Идем, — говорит он просто.

Я медлю. — Идем куда? Если ты снова собираешься нас предать, знай — я тебе лицо начищу.

Его губы кривятся в дерзкой ухмылке, обнажая ямочки на щеках. — Идем спать. Не хотел, чтобы ты оставался один.

Доверять Аполлону чертовски трудно. Если честно, мне жаль, что я так в нем сомневаюсь. С другой стороны… он вечно кажется хитрее самого дьявола. Он — любимый сыночек, с которым Рея всегда откровенничала.

Жалкий маменькин сынок.

Я догоняю его в пару прыжков и кивком указываю ему путь. Я не пойду впереди, ни за что на свете.

Да, я придурок. И у меня работает только половина мозга, причем та самая, что отвечает за сексуальное влечение, — тоже да. Но я не повернусь спиной к Аполлону Лайвли.

— Ты ведь знаешь, что будет в последнем подвиге, верно?

Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем слышу его хриплый голос. — Нет, на самом деле нет.

— Но ты знаешь что-то такое, чего не знаем мы, жалкие смертные.

— Ты тоже это знаешь, но, возможно, забыл.

Я замираю у фонтана. Аполлон хлопает меня по спине, подталкивая вперед. Я спотыкаюсь, и он подхватывает меня, не давая приложиться физиономией об землю.

— О чем ты говоришь?

Аполлон смотрит прямо перед собой и мягко подталкивает меня, понукая идти к входу в дом. — Пандора.

Пандора.

Уран тоже упоминал это имя. Ящик Пандоры, в котором заключены все беды мира. И, в самом конце, — надежда.

— Не понимаю.

— Я тоже, — признается он с усталой усмешкой. — Но я убежден, что мы близки к истине. Тебе просто нужно постараться выжить.

— Аполлон…

Слова застревают у меня в горле, когда я замечаю две посторонние фигуры. Они выходят из-за дома и направляются прямиком к нам.

Оба высокие, одеты одинаково. Черные пиджаки поверх таких же черных рубашек и классические брюки.

Ни я, ни Аполлон не смеем шелохнуться — не из-за отсутствия инстинкта самосохранения, а потому что они на девяносто девять процентов вооружены и пристрелят нас на месте.

Когда они подходят достаточно близко, мое сердце пропускает удар.

Их лица похожи. Нет, почти идентичны. И у них мои черты.

Я сразу понимаю: это не их настоящие лица, а очень реалистичные маски, слепленные по моему подобию.

— Это еще что за хрень? — выпаливаю я.

Аполлон смотрит на них с таким же выражением крайнего дискомфорта. — Тебе стоит пойти с ними.

Я едва не поперхнулся слюной. — Ты спятил?

— Нет. Очевидно, это касается игры. Ты не можешь сбежать, а я не могу тебя защитить. Иди.

Он довольно грубо толкает меня, сокращая расстояние между мной и незнакомцами.

Ну спасибо, ублюдок.

Они ждут меня. Мои два клона выжидают, пока я подойду вплотную. Аполлон стоит в стороне, не сводя с нас глаз.

Солгу, если скажу, что не наложил в штаны.

— Ну и рожи у вас охуительные, — говорю я.

Эти двое и глазом не ведут. Пока один стоит напротив, другой заходит мне за спину. Не успеваю я возмутиться, как мне на лицо накладывают повязку, закрывающую оба глаза.

— Аполлон, сейчас самое время вмешаться и… — начинаю я.

Двое незнакомцев хватают меня и заставляют идти. Я выкрикиваю имя Аполлона, но, очевидно, уже поздно. Да и бесполезно.

Не знаю, сколько мы идем и куда. Похитители предупреждают, когда на пути попадаются препятствия или ступеньки. Я задаю кучу вопросов, получаю ноль ответов и одно лаконичное: «Заткни свой поганый рот».

Какие же они всё-таки хамы.

Я сразу чувствую момент, когда мы переходим с открытого воздуха в помещение. Дверь за спиной захлопывается, и кто-то снимает с меня повязку.

Вокруг — хоть глаз выколи.

— Здесь сорок пять ступеней. Считай и постарайся не упасть, — гавкает один из незнакомцев, прежде чем пойти впереди меня.

— Да я же ни хрена не вижу! Как, черт возьми, мне спускаться по этой лестнице? Хоть фонарик включите или еще что, придурки вы эдакие с…

Один из двоих — полагаю, это мужчины — вздыхает. — Нас предупреждали, что это может понадобиться.

Внезапно он заклеивает мне рот куском скотча, пока другой громила связывает мне руки за спиной.

Отлично. Меня уже связывали и затыкали мне рот, но это было в спальне. Уж точно не ради игры в компании двух идиотов в масках с моим лицом.

— Пошли, живо.

Я начинаю считать ступени. Время от времени спотыкаюсь, но мой здоровый глаз постепенно привыкает к темноте.

Мы попадаем в просторное стерильное помещение с белыми стенами. Потолок целиком украшен росписью… но как бы я ни старался разглядеть фигуры, я не понимаю, к какому греческому мифу она отсылает.

Здесь внизу есть и другие люди. По фигуре в каждом углу прямоугольной комнаты. И у всех маски, похожие на моё лицо.

В центре на стуле сидит мой близнец.

Перед ним еще один стул — пустой. Полагаю, для меня.

— Сажай задницу на стул, шевелись, — гавкает тот же тип, что заклеил мне рот.

Я подчиняюсь приказам не потому, что хочу им угодить, а потому что хочу выяснить, к чему всё это ведет.

Усевшись, я иронично киваю Эрису, моему братишке. Он не отвечает.

За спиной я слышу хлопок двери, а затем звук всё более приближающихся шагов. Входит Танатос с бесстрастным видом. Он не смотрит ни на меня, ни на Эриса.

— У нас мало часов. К их исходу мы должны быть готовы к игре, — приказывает он присутствующим.

Глава 64

ГЕРАКЛ

Надетая туника, подаренная женой, из-за яда, содержавшегося в крови Несса, причинила Гераклу мучительные боли. В агонии он взошел на гору Эта, прося соорудить для него костер, чтобы лечь на него и найти облегчение в пламени. Пока тело Геракла горело, его бессмертный дух вознесся на Олимп, где он наконец был принят среди богов.

Хелл

Сидя на кровати и не сводя глаз с прикроватной тумбочки, я наблюдаю, как цифры на цифровом будильнике сменяют друг друга, минута за минутой.

Где Арес?

Еще полчаса назад он был со мной. Я оставила его в саду, он шел в конце процессии вместе с Аполлоном.

Куда, черт возьми, он подевался?

Я пытаюсь дозвониться до него в десятый раз. Вместо того чтобы выдавать бесконечные гудки, как раньше, срабатывает автоответчик.

— Привет, это Арес. Если ты моя бывшая и хочешь поныть о чувствах — вешай трубку. В противном случае оставляй сообщение сразу после того, как услышишь «Toxic» Бритни. Чао.

Прямо перед звуковым сигналом раздаются ноты песни Бритни, которые обрываются, когда наступает мой черед говорить.

Ему удается вызвать у меня улыбку. Боже, этот парень заставил бы меня рассмеяться, даже если бы у меня у виска держали пистолет.

От резкого стука в дверь я вздрагиваю. Телефон выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на пол. Я не наклоняюсь, чтобы его поднять.

Я бросаюсь открывать. Передо мной стоит Аполлон. Его лицо напряжено, он явно пытается скрыть волнение.

Я всё понимаю сразу, но не спрашиваю.

— Его забрали. Нам пора, — подтверждает он.

Он тут же отходит, чтобы постучать в две оставшиеся двери. Когда я оборачиваюсь, почти все уже в коридоре. Включая Тимоса, который стоит на вершине лестницы, готовый бежать вниз.

Первое лицо, которое я встречаю, — Хайдес. Несмотря на напряжение неизвестности, он находит в себе силы подарить мне обнадеживающую улыбку.

Через несколько секунд мы все оказываемся в коридоре.

Никто не задает вопросов. Даже Лиам, который единственный одет не в обычную одежду, а в желтую пижаму с нарисованными на кофте земляничками. Он подпрыгивает на одной ноге, с трудом натягивая кроссовку.

Мы доходим до входа в виллу, и Аполлон указывает на место перед собой. — Мы были там, одни, когда появились двое незнакомцев и уволокли его. Не знаю куда.

— Как же нам тогда его найти? — вспыхивает Гера.

Посейдон и Хайдес усаживают Зевса в инвалидное кресло.

В тот же миг Гермес окликает нас: — Думаю, вон те типы решат проблему.

Я насчитываю пять фигур, приближающихся к входу в виллу. На них элегантные черные костюмы, и их лица кажутся знакомыми с первого взгляда. Когда они подходят достаточно близко, изумление оказывается настолько сильным, что я хватаю за руку того, кто стоит ближе всех.

У них у всех лицо Ареса. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что это маски, невероятно реалистичные, смоделированные специально, чтобы воссоздать черты лица Ареса.

— Идите с нами. Арес вот-вот начнет седьмой подвиг, — говорит первый в ряду.

Двое из них достают оружие, чтобы пресечь любую попытку бунта.

Последние двое, напротив, вытаскивают наручники.

Не проронив ни слова, мы смиряемся с тем, что нас должны сковать.

— Обязательно им было напяливать маски с этой рожей нашего братца? — шепчет Дионис.

— Заткни свою помойную пасть, Нис, — угрожает ему Зевс, стоящий чуть позади.

— Это жутко, — добавляет он бормотанием, которое я едва улавливаю.

Закончив, мы пересекаем двор виллы и выходим за распахнутые ворота. Там нас ждут два фургона.

Человек, говоривший с нами ранее, указывает на них.

— Нам предстоит путь около трех часов. Мы сядем на судно, чтобы вернуться на материк, а оттуда двинемся на машинах. Мы рассчитываем на ваше сотрудничество и хорошее поведение. На данном этапе сопротивление бесполезно. Вы же это понимаете, верно?

Аполлон и Хайдес, идущие во главе, торжественно кивают. Хотя они впереди, я замечаю, что правая рука Хайдеса заведена за спину — он сжимает руку Хейвен, стоящей рядом с Афиной.

— Можем мы хотя бы узнать, куда направляемся? — спрашивает Хайдес.

— А я могу получить нормальную одежду? — встревает Лиам, подняв руку.

Один из мужчин оборачивается и молча окидывает взглядом его тело, облаченное в пижаму. Этого достаточно, чтобы Лиам отступил.

— Наша цель — гора Эта.

Гора Эта?

Если честно, я понятия не имею, что это такое. Однако, судя по реакции Лайвли, что-то не так. Зевс матерится на чем свет стоит, извергая одно ругательство за другим. Хайдес и Аполлон оборачиваются, чтобы обменяться взглядами с Афиной, и на их лицах проступает еще большая тревога, чем та, что чувствую я.

Пока мы добираемся до пристани, мне приходится изо всех сил кусать щеку изнутри, чтобы молчать.

Только когда мы устраиваемся на лодке, и я оказываюсь между Хейвен и Афиной, я шепчу: — Почему такая реакция на гору Эта?

— Гора Эта, согласно мифу, — это место, где умер Геракл, — объясняет Хейвен.

Я мимолетно встречаюсь взглядом с серыми глазами. Хайдес, Гермес и Аполлон прислушиваются к разговору. Остальные же смотрят на море и кажутся погруженными в свои мысли.

— Объясните подробнее, пожалуйста, пока мне не стало плохо, — умоляю я их.

— Говорят, что Геракл погиб из-за обмана, в который впала его супруга Деянира. Она послала ему в подарок, думая, что это любовный талисман, одеяние, пропитанное кровью кентавра Несса. Однако, стоило герою его надеть, как ткань начала разъедать его плоть. Геракл, будучи при смерти, велел соорудить для него костер на горе Эта: позволить огню поглотить себя было бы менее болезненно и быстрее. Несмотря на его земную смерть, Зевс спас его и принял в число бессмертных Олимпа. Своими двенадцатью подвигами он искупил вину и заслужил вечную жизнь, — заключает Афина.

Я с трудом связываю два слова. Мое воображение рисует Ареса, привязанного к костру, которого пожирает пламя, а ни я, ни остальные ничего не можем сделать, чтобы спасти его.

— Что-то мне подсказывает, что когда мы доберемся до горы Эта, то найдем Ареса привязанным к костру, как свиную колбасу, — бурчит Гермес.

— Всё закончится так же, как и началось, верно? Огнем, — комментирует Хейвен.

Это не может так закончиться. Более того, это вообще не может закончиться.

— Мы найдем способ, Хелл, не волнуйся. — Аполлон дарит мне подобие усталой улыбки.

Должно быть, у меня на лице застыл ужас, потому что Гермес протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Это всего лишь миф, Хелл, а не предсказание. Успокойся.

Он прав, и всё же мне от этого не легче.

Тимос, хранивший молчание всё это время, не отрывает взгляда от морских брызг за бортом. — Смерть всегда забирает лучших первыми. Этот твой сопляк как-нибудь да выкрутится. Я уверен. К тому же, он не может оставить меня с этим проклятым котом на руках.

Он хотел меня успокоить, но мои глаза наполняются слезами, потому что в словах даже такого отстраненного человека, как он, сквозит искренняя тревога.

— Конечно, — восклицает Лиам, внезапно заинтересовавшись разговором. — И вообще, ребята, так ли уж страшна смерть? Неужели смерть — это действительно конец всего? Нет, смерть — это возрождение. Ты не умираешь по-настоящему, пока люди хранят память о тебе. Я уверен, что…

Стоит Хайдесу обернуться в его сторону с суровым взглядом, как Лиам замолкает.

Глава 65

БОГ РАЗДОРА

На погребальном костре на горе Эта вершится судьба Геракла: боль освобождает его от земного бытия и ведет к бессмертию, освящая героя, который так упорно сражался за себя и за других.

Хелл

До рассвета остается два часа, когда мы добираемся до подножия горы Эта. Воздух прохладен, и влажность липнет к обнаженной коже моих рук.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет через горло. Мне хочется бежать, чтобы скорее добраться до Ареса, и в то же время хочется замедлиться, чтобы оттянуть момент начала игры.

К счастью, нам не приходится карабкаться на гору; мы останавливаемся на травянистой поляне, поросшей величественными деревьями с густыми кронами. Здесь так темно, что я с трудом различаю фигуры тех, кто, кроме нас, находится здесь этой ночью; пока единственный источник света не вторгается в мое поле зрения.

Зажженный факел. Пламя сияет в ночи и освещает Урана Лайвли, который держит его в руке.

— Добро пожаловать, — изрекает он театральным тоном.

Гея стоит в нескольких шагах позади него.

Уран отводит свободную руку вправо, и я вижу их.

Два кострища, сложенных из дров, стоят бок о бок на расстоянии около пяти метров друг от друга. К столбам привязаны два человека. Идентичные. Внешне я знаю их обоих. Но на самом деле я влюблена только в одного из них.

Арес и Эрис неразличимы: та же стрижка и белые одеяния, закрывающие их от шеи до пят. Не видно даже кончиков пальцев.

Мой взгляд останавливается на Аресе справа, и его глаза мгновенно ловят мой взор. Он ничего не говорит, не издает ни звука, даже не приоткрывает губ, чтобы попытаться.

Безмолвное общение, которое дарит мне надежду, что это именно он.

Но затем тот, что слева, начинает дергаться, привлекая мое внимание. — Хелл!

И в его черных зрачках — самая беспросветная вера в спасение. Он мечется, несмотря на путы, и задыхается от усилий.

— Хватит ломать комедию, — упрекает его тот, что справа, всё так же невозмутимо. — Этим ты их не убедишь, что ты настоящий Арес. Я бы никогда не стал выказывать отчаяние. Это жалко.

Арес слева извергает в его адрес поток ругательств, которые, не находись мы в такой ситуации, заставили бы меня рассмеяться.

— Прошу, присаживайтесь. — Уран вновь приковывает наше внимание к себе и указывает на деревянную скамью со стульями сбоку поляны.

Я быстро насчитываю тринадцать мест. Два из них уже заняты Реей и Тейей.

Если у первой на лице застыло непроницаемое выражение, то вторая выдает ту же тревогу, что отражается и во мне. С той лишь разницей, что карие глаза Тейи сверкают от гнева.

Мы молча рассаживаемся, и я оказываюсь в первом ряду, между Хейвен и Гермесом.

Двое мужчин с лицами Ареса встают по бокам, прижимая винтовки к груди. Я сразу понимаю, что они здесь не для того, чтобы следить за нами — безоружными и скованными. Они здесь, чтобы контролировать Тимоса, которому не досталось места; он стоит поодаль.

Я оглядываюсь в поисках других людей в жутких масках. Впереди, в нескольких метрах, мне кажется, я вижу троих. Уран делает несколько шагов, и свет факела освещает их, являя рядом также Танатоса и Цирцею.

— Почему мы здесь сидим? — бесстрашно спрашивает Хейвен.

Уран улыбается. — Разве не ясно? У каждого процесса есть суд присяжных, выбранный случайным образом. Но я был милосерднее американской судебной системы: присяжными Ареса будете вы. Спокойно, благодарить не нужно.

— Разве игра не должна быть для него? — продолжает Хайдес.

Мне хватает одного взгляда на Аполлона. Он уже понял.

— Именно, игра для Ареса. Он должен убедить вас, что он настоящий. — Уран посмеивается, поворачиваясь к близнецам. — При условии, что вы захотите спасти того самого, настоящего и проблемного, который вечно втягивает вас в дерьмо.

Мои глаза мечутся от одного костра к другому, не в силах задержаться на ком-то дольше. Когда я убеждаю себя, что опознала настоящего Ареса, другой привлекает мое внимание и заставляет передумать.

— Игра предельно проста, — возобновляет Уран, направляясь к кострищам. — Вы сами выберете, кто умрет. Вам достаточно проголосовать единогласно, и мы подожжем самозванца. Другой спасется. У вас пятьдесят процентов вероятности сделать правильный выбор.

— Паршивый кусок дерьма! — вскрикивает Тейя, вскакивая на ноги. — Если я до тебя доберусь, я с тебя шкуру живьем спущу, пока ты…

Рея рядом с ней вздыхает. — Сядь и замолчи. Угрозы не помогут.

— Мам, она права. Не двигайся! — кричит Арес слева.

Арес справа не согласен. — Нет, я её поддерживаю. Продолжай его оскорблять, мам.

— Перестань притворяться мной, придурок.

— Это ты перестань притворяться мной, долбоёб.

Посейдон у меня за спиной спрашивает: — Есть хоть малейшая идея, кто из них настоящий? Пока что оба кажутся одинаково раздражающими.

Тот, что слева.

Нет, тот, что справа.

— Это всё? Вся игра? — выпаливает Хайдес, заставляя близнецов замолкнуть. — У нас нет права даже на вопрос? На помощь? На подсказку? Ни черта?

Уран медленно качает игрой. — Конечно, это не всё, Хайдес. У вас есть пять минут, чтобы задать им любые вопросы, но это должны быть вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». По истечении пяти минут вы проголосуете единогласно. Победит большинство.

— А если мы не захотим выбирать? — допытывается Аполлон.

— Я убью обоих, — заключает Уран, пожимая плечами. — Просто.

Вопросы с ответами «да» или «нет».

Но я знаю, что в этом нет нужды. Я отчетливо помню одну деталь, которой никогда ни с кем не делилась, или почти ни с кем, в надежде, что шпионы Урана о ней не прознают и не доложат Титану.

Я не говорила об этом даже Аресу. Сейчас — самый подходящий момент.

— Запястья! — кричу я. — Больше ничего не нужно. У Эриса на запястье есть родимое пятно, в отличие от Ареса. Нам достаточно проверить это, никаких вопросов.

Теперь я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.

Аполлон подается вперед через Хейвен. Его длинные волосы собраны в низкий небрежный хвост, из которого выбились две пряди, падающие на его прекрасное лицо.

— Ты уверена? — спрашивает он меня.

Я киваю, не сводя глаз с Урана. Я только что выбила его из колеи, потому что его поза стала напряженнее, а вид человека, уверенного в своем контроле, постепенно исчезает.

Черты его лица ожесточаются. Он этого не знал, очевидно.

— Вы ровным счетом ничего не увидите, — отрезает он. — Вам запрещено приближаться к ним, а они уж точно не могут снять одеяния. Игра пойдет иначе.

Проклятье.

Я хватаю ртом воздух, лихорадочно соображая, что сказать, и в глубине души надеюсь, что Аполлон и Хейвен найдут другую лазейку.

Это было единственное, на что мы могли положиться. Единственное.

— Мы можем задать очень личные вопросы и посмотреть, кто ответит правильно, — предлагает Тейя. — Сомневаюсь, что Эрис не в курсе подробностей жизни Ареса. Его наверняка подготовили, но рано или поздно мы нащупаем вопрос, на который он не сможет ответить.

— У нас всего пять минут, мам, — напоминает ей Зевс.

Уран взмахом свободной руки подзывает одного из троих мужчин с другой стороны поляны. Тот достает из кобуры пистолет и встает между кострами. — Помните правила, близнецы. Если дадите ответ, отличный от «да» или «нет», я прикажу пристрелить вас на месте. Попытаетесь подать знак — умрете в мгновение ока. Не вздумайте хитрить.

Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. — Твой любимый вкус конфет — вишня?

Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. — Ну и дерьмовый вопрос, Поси.

— Да, — отвечают оба близнеца одновременно.

Нет, это был не тот вопрос.

Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.

— Прозвище, которое мне дал Арес, — Маленькая Лиса?

Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: — Нет.

— Минута уже прошла, ребята, — сообщает жизнерадостный голос Танатоса. — Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?

— Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, — комментирует Тимос.

Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.

— Хелл, ты же знаешь, что настоящий — это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.

Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.

— Хелл, — зовет Арес слева. — Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, — это моя мать.

— Жестко, — вполголоса комментирует Лиам.

— Нет, он прав, — защищаю я его во вспышке рациональности.

Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя — единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.

Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.

— Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, — осаживает его Арес справа. — Знать сына и знать любимого человека — это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…

— Ах, — восклицает Уран, — это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.

— У тебя есть права? — орет Лиам, заставая всех врасплох.

У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.

Справа: — Да.

Слева: — Нет.

Хайдес поворачивается к Лиаму. — И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.

— Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, — бурчит Тимос.

— Мам, — зовет Арес справа дрожащим голосом. — Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.

— Мама! — передразнивает другой. — Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.

В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.

Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.

— Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…

Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.

Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.

— Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, — огрызается Уран.

— Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, — продолжает Арес слева. — Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?

— Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.

Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.

Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.

Всё дело в том, как они используют слова.

У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.

Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.

Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.

Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.

Но глаза, встретившие мой взор, — это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.

— Хватит, хватит этой игры! — кричит Гермес, удивляя всех. — Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…

— Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, — комментирует Арес слева.

— Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? — добавляет тот, что справа.

Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне — пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, — и тут же возвращаются к Урану.

— Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы — нет. Почему? — настаивает Герм, игнорируя обвинение.

— Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.

— Нет, дело не только в этом, — вмешивается Тимос.

— Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, — пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.

— Почему? — настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.

Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.

Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.

Он, который был светом даже во тьме, кажется теперь единым целым с ночью. Ночь ложится на него, поддерживая и предупреждая всех присутствующих, что в глубине его души столько мрака, который не стоит испытывать на прочность.

— Почему? — повторяет Гермес, медленно чеканя слова.

Уран достает пачку сигарет и прикуривает одну свободной рукой. Он делает несколько затяжек, прежде чем заговорить.

— Арес ранил, хотя бы раз, каждого из здесь присутствующих. Можем мы это отрицать? Нет. Но он запятнал себя еще более тяжким преступлением.

Никто не реагирует.

Я про себя молюсь, чтобы Уран не заметил, что выходит за рамки отведенного нам времени.

— Арес создал Пандору, — заключает он.

— Что такое Пандора? — тут же спрашивает Лиам.

— Пандора? — вторит ему Арес слева.

— Какого хрена еще за Пандора? — продолжает тот, что справа.

Уран с зажженным факелом в руке расхаживает перед близнецами и предстает перед нами, словно адвокат, который должен убедить присяжных в виновности своего оппонента. Он бросает недокуренную сигарету в траву.

— Пандора — это место. Пандора — это предмет. Пандора — это люди. Пандора — это система безопасности. Пандора — это идея. Пандора — это спасение семьи. Пандора — это тайна. Пандора — это ваша клетка. Пандора — это наш приговор.

На несколько секунд воцаряется тишина, прерванная именно тем, от кого я и ожидала первой реакции.

— Спасибо за абсолютно бесполезное описание, — насмехается Гермес.

— Неужели в этой семье никто не может говорить ясно? Вы невыносимы, — добавляет Тимос.

Пламя факела колеблется на ветру, и Уран на несколько секунд замирает, глядя на него. — И всё же, Тимос, ты-то должен знать. Пандора — это то, что ты ищешь годами, верно? Место, где хранятся все секреты Лайвли и все доказательства наших преступлений.

Я задерживаю дыхание. Значит, это…

— Арес создал саму идею Пандоры, чтобы помочь нам скрыть каждое совершенное нами преступление. Затем кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между четырьмя другими людьми.

— Я не понимаю. Я ничего не делал. Что это, черт возьми, значит? — кричит Арес справа.

Тот, что слева, напротив, застыл — на его лице отражается нечто похожее на чистый ужас.

— Он придумал её в тринадцать лет. Он действительно был чертовски одаренным ребенком, по крайней мере, в том, что касается чисел и всего, что вокруг них вращается. В остальном же он остается жалким кретином с парой сгоревших нейронов.

— Невозможно, — возражает Тейя. — В тринадцать лет он…

— Почему во время шестого подвига мы спросили его только день и месяц рождения, Тейя? — вмешивается Гея, впервые беря слово. — Потому что никто из вас не знает, что Арес на самом деле на три года старше. Инцидент с его матерью произошел через несколько месяцев после того, как он помог нам с Пандорой.

Это абсурд. У меня в голове миллион вопросов, и когда я оборачиваюсь, чтобы найти поддержку у остальных, я замечаю, что они в таком же состоянии, что и я.

Никто, однако, кажется, не находит в себе сил озвучить свои сомнения.

Уран глубоко вздыхает.

— Ладно. Начнем с самого начала, как вам такое? Арес — маленький математический гений. Его учителя в школе сразу это замечают. В начальных классах он остается незамеченным, но в средней школе — уж точно нет. Когда Арес учится в средней школе, он уже должен бы ходить в старшую, но в реестре значится другой возраст. Один из его учителей это замечает. Этот ребенок слишком опережает остальных и решает задачи, которые поставили бы в тупик многих взрослых. Слух доходит до Кроноса, который тогда еще пытался достроить свой Олимп. Вы следите за моей мыслью? — спрашивает он нас, как детей.

Кто-то кивает. Я не свожу глаз с двух Аресов. Только один из них отвечает мне взглядом, другой смотрит на Урана.

— Кронос расспрашивал об Аресе в надежде, что сможет его усыновить. Однако он понял, что его интеллект ограничен одной областью, — продолжает Гея. — Отсюда и возникла идея использовать то, что мы могли, а затем оставить его в покое.

— В те времена спецслужбы только начали расследование в наш адрес. Мы привлекали внимание, и малейшего неверного шага хватило бы, чтобы нас подставить. Нам нужно было что-то для защиты. Нам нужен был хороший айтишник, кто-то, кто разбирается в проектировании и обладает навыками хакера. Но нам также нужен был мозг. Голова и руки. Арес был головой, Танатос — руками.

Танатос, стоя в нескольких метрах позади, поднимает руку и гордо машет ею. — Это я, господа.

— Арес не знал, что работает на Лайвли, и никогда с нами не встречался, — уточняет Уран. — Ему предложили разработать способ сокрытия частной, опасной информации, которая не должна была попасть в руки полиции или сильных мира сего.

— Почему он пошел на нарушение закона? Зачем защищать преступников? — спрашивает Тимос.

Уран поворачивается к близнецам, вставая к нам спиной так, чтобы сосредоточиться на настоящем Аресе и скрыть его от нас.

— Потому что правосудие его бросило. Он жил в грязной и убогой квартирке с пустым холодильником и парой тряпок в шкафу. В его комнате не было света. Его мать постоянно была в «отрубе», упоротая как последняя дрянь, и ей было на него плевать. Сколько бы он ни просил о помощи, даже в школе, никто ему не помогал. Правосудие помогает не всем, оно бросает больше людей, чем спасает. И Арес это знал. Если бы он помог нам выйти сухими из воды, это стало бы для него своего рода местью.

Меня тошнит. Они манипулировали забитым ребенком и использовали его в своих целях. При этом даже не помогли ему. Использовали и бросили на произвол судьбы с матерью, которой было до него до лампочки.

Чем больше я узнаю об Аресе, тем сильнее чувствую, что никогда не прощу тех, кто причинил ему столько боли.

Возможно, он вовсе и не антигерой. Возможно, по-своему он — настоящий герой.

— Арес создал идею, а Танатос её развил. Проблема была в том, что тайна, разделенная между пятью людьми, не могла оставаться тайной, — продолжает Уран. — Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. А пятеро? Как минимум четверо должны умереть.

— Погоди… — Хейвен прерывает рассказ.

Уран пожимает плечами и опережает её. — Только мертвые хранят секреты. Я предложил его матери деньги, чтобы она убила Ареса. Это должно было случиться дома, вдали от посторонних глаз, а мы бы позаботились о сокрытии трупа. К сожалению, эта безмозглая наркоманка обошлась с ним так плохо, что он взбунтовался первым. И в попытке защититься он едва не убил её на общественном пляже. Когда это привлекло внимание властей, мы расторгли соглашение и надеялись, что Арес получил какую-нибудь травму мозга.

До меня доносится убитое горестное бормотание Тейи: — Мой бедный мальчик.

Аполлон, который, кажется, лучше всех умеет отбрасывать эмоции, выступает вперед с самым важным вопросом: — Кто эти пятеро?

Уран смотрит на нас по очереди, задерживая взгляд и на мне. — Арес, Танатос, Кронос, Гея, Гермес.

Имя Гермеса повторяет и Хайдес, сидящий в паре мест от меня, но с недоверием. Теперь все уставились на него, но он замер, и его кадык дважды судорожно дернулся.

— Это невозможно. Я не знаю никакого секрета, — защищается Гермес после нескольких мгновений колебания. — Я никогда не слышал о Пандоре до сегодняшнего дня.

Уран качает головой. — Вы не знаете секрета. Вы его часть.

Что-то не сходится. Если он с самого начала знал, что члены Пандоры должны умереть все до единого, ну, кроме одного, тогда…

— Ты не входишь в пятерку, потому что если бы это было так, тебе пришлось бы умереть, верно? — Хейвен опережает меня.

Уран делает знак за спину. — Танатос? Будь добр, поаплодируй Хейвен, а то у меня в руке факел. Она это заслужила.

Танатос подчиняется, и к нему присоединяется Цирцея. Дженнифер. Джунипер. Какое бы имя она ни предпочитала.

— Мой план заключался в том, чтобы оставить в живых только Кроноса, единственного сына, достойного называться таковым и носить мою фамилию. Мне пришлось пожертвовать женой, сделав её частью секрета, потому что мне нужно было постоянно приглядывать за кем-то из пятерки. Но потом наш сын медленно сошел с ума, и хотя я сожалел о его смерти, я понял, что так будет лучше. Арес сделал мне отличный подарок, сожгя его гроб: он дал мне глупый повод наказать его и попытаться убить одним из подвигов. Мне это пока не удалось, но я верю, что этот, седьмой, станет решающим.

— Ты гребаный сумасшедший психопат! — набрасывается на него Тейя. — Мой сын не умрет!

Уран собирается ответить, но я опережаю его и вскакиваю, пронзенная молниеносной мыслью, словно меня ударило током.

Я должна блефовать, если хочу получить еще один важный ответ. Надеюсь только, что у меня есть хоть капля таланта Хейвен Коэн.

— Я знаю, кто из них настоящий Арес, — уверенно заявляю я.

Гермес притворно кашляет, чтобы замаскировать в нем фразу: — Надеюсь, это не блеф, Хелл, потому что никто из нас ни черта не понимает.

Игнорирую его. — Зачем всё это? Ты знал, что кто-то из нас его узнает. И, значит, спасет его. Зачем? Арес никогда не умрет в этом испытании. Пандора не будет уничтожена так, как ты этого хочешь.

— Еще порцию аплодисментов? — спрашивает Танатос, готовый похлопать и мне.

Уран его прерывает. — Я решил рискнуть. В глубине души я надеялся, что вы его не найдете. Но я подготовился и к противоположному исходу. Скажем так: Пандора — это единственная вещь, которая держала вас в плену у Кроноса и моей империи. Если бы Арес её не придумал, вы бы давно смогли освободиться от этой семьи. Я бы уже давно был в суде. И если вы его не убьете, вы не получите никакой выгоды. Поэтому я предлагаю вам сделку.

— Нам насрать, — отрезает Хайдес. — Хелл, скажи нам, кто настоящий. Давай покончим с этим.

— Если вы поможете мне окончательно уничтожить Пандору, убив её создателя, я отпущу вас на свободу. У вас больше не будет никаких обязательств перед этой семьей. Хайдес, Аполлон, Гера, Посейдон, даже Рея и Тейя. Вы сможете забрать столько денег, сколько захотите, и вам больше никогда не придется ступать на Олимп. Ясно, да? Взамен никто никогда не найдет мои секреты, и я тоже буду в безопасности. Мне кажется, это честный обмен.

Я открываю рот. Легкий толчок в бок напоминает мне, что я всё еще стою, и я медленно опускаюсь обратно, проваливаясь в кресло.

— Это бессмысленно, — хриплый голос Аполлона прорезает тишину. — Ты сам сказал, что должны умереть все члены Пандоры. Среди них есть и Гермес. Нам это невыгодно. Это не обмен…

Уран поднимает факел выше и свободной рукой делает знак человеку, который всё еще стоит между двумя кострами. Тот снимает пистолет с предохранителя и наставляет его на Гею.

— Я могу доказать вам свои благие намерения. Из пяти членов Пандоры я согласен оставить в живых только одного. Я убью свою жену и Танатоса, помимо Ареса, и Гермес будет спасен. Что скажете?

— С чего нам тебе верить? Почему ты оставишь в живых только меня? — допытывается Гермес.

Уран пожимает плечами. — Потому что Арес рано или поздно может вспомнить. Но ты, Гермес, не можешь помнить того, чего не знаешь.

Гермес хватает ртом воздух, и я искренне понимаю, какая неразбериха сейчас должна быть у него в голове. Я тоже не понимаю.

— Как я могу быть частью секрета, не зная его? — настаивает он.

Уран улыбается. — Интересно, правда?

Никто, кажется, не верит в его обещания. Действительно, Тейя вскакивает и указывает на Гею, неподвижную, как статуя. — И ты готова вот так позволить себя убить?

Гея едва удостаивает её взглядом; кажется, всё это дело её совершенно не интересует.

— Если бы я осталась жива и кто-то нашел Пандору, меня бы тоже обвинили. Если я умру… шансов найти Пандору станет меньше. И даже если это случится — я буду мертва.

В этом нет логики. Как можно предпочесть смерть?

— Нет! — протестует Тимос, его лицо багрово от гнева, черты ожесточились. — Я хочу найти Пандору. Я поклялся себе, что отомщу за всех детей, которых вы убили. Я должен это Дейзи и ребенку, которого она носила под сердцем!

Уран фыркает. — Уверен, что хочешь мстить за сына, который, скорее всего, был даже не твоим?

Тимос бросается вперед, молниеносно, не думая о последствиях. Один из громил тут же перехватывает его и валит на землю ударом под дых.

— Смирно, скотина.

Уран смеется и возвращается к нам, как будто ничего не произошло.

— Не верите мне? — продолжает он с сожалением. Он прищелкивает языком, подносит пальцы к губам и посылает воздушный поцелуй Гее. — Мне жаль, дорогая. Семья прежде всего. Помнишь? Прости меня.

Всё происходит в мгновение ока. Выстрел заставляет меня подскочить на стуле. Тело Геи оседает на траву с глухим стуком. Она не протестовала, не пыталась бежать или защищаться. На её лице не было ни малейшего спазма. Она позволила себя убить.

Уран наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, затем, кажется, что-то шепчет ей. Когда он выпрямляется, мне чудится слеза на его лице. Он мгновенно берет себя в руки и снова идет в атаку.

Танатос всё понял, он начинает нервно дергаться на месте. Цирцея побледнела и пытается отступить, чтобы слиться с темнотой, подальше от круга света, который создает Уран своим факелом.

— Уран, ты не можешь так со мной поступить. Мы договаривались не об этом. Ты сказал, что в живых останусь только я!

В его голосе нет и тени отчаяния — не думаю, что он из тех, кто умоляет о пощаде. Но он в ярости. У него дрожат руки, грудь тяжело и неровно вздымается.

— О, Танатос, ты правда в это поверил? Вот поэтому ты никогда и не был достоин стать частью семьи.

— Уран!

Первый выстрел проходит мимо.

Второй попадает в цель, но в ногу.

Танатос падает на землю и начинает ползти в поисках укрытия. Из его рта сыплется поток проклятий — ни единой мольбы.

Человек Урана настигает его и встает прямо перед ним.

Считаю до пяти. А затем — как минимум три выстрела, прошивающих ему череп.

Нет сомнений, он мертв. Вот так. В мгновение ока. Приговорен с той же простотой, с какой ты делаешь вдох.

— Могу я сказать, что мне ни капли не жаль эту мерзкую крысу? — бормочет Дионис.

Уран улыбается, глядя на трупы двух людей, которым обещал спасение.

— Итак, мы договорились? Кто настоящий Арес?

Он делает шаг к кострам и вытягивает пылающий факел.

— Нет! — кричим мы в унисон: я, Тейя, Гера и Хейвен.

Выражение лица Урана искажается гримасой, полной ненависти. Впервые с тех пор, как я его знаю, он пугает меня до смерти. Я никогда не считала его надежным, но сейчас… Сейчас я начинаю бояться, что случится худшее.

— Я сказала, что поняла, кто из них настоящий… но… — заикаюсь я.

— Неужели всё может быть так просто? А если он нас не послушает? — озвучивает мои страхи Хейвен.

— Всегда есть план Б.

Фраза доносится слева от меня, от Тимоса. Когда я поворачиваюсь, он смотрит в одну точку перед собой.

У него правда есть план Б?

— Выбирайте сейчас, или я убью обоих! — угрожает Уран. — Выбирайте, право или лево, и…

Его тон резко меняется.

Он внезапно разражается смехом и не может закончить фразу. Он хохочет как безумный прямо перед нами, и этот звук разносится по всей поляне горы Эта.

— Что за хрень с ним творится? — шепчет Герм.

Ответ не заставляет себя долго ждать. Уран опускает факел к земле, к основанию правого костра, и поджигает его. Крик Тейи перекрывает смех Титана — настолько он громкий и отчаянный.

— Всё должно быть не так! Мы не выбирали… — протестует Хейвен.

Уран отбрасывает горящую палку и обеими свободными руками вытирает слезы с лица. Смех становится слабее.

— Вы так и не поняли? Я и сам не знаю, кто из них настоящий, и мне надоела эта игра. Костры соединены между собой. Умрут оба. Вы правда думали, что я стану рисковать? Одним махом я убил трех остальных участников Пандоры! Гермес может продолжать жить своей прекрасной жизнью, мне плевать. Я убил четверых из пяти, никто никогда не найдет наши секреты!

Тейя первой вскакивает на ноги, возможно, чтобы броситься к кострам.

Но это ни к чему.

Потому что звук двух выстрелов заставляет нас отвлечься.

Двое подручных Урана, стороживших Тимоса, рушатся на землю с пулями в груди.

Я оглядываюсь, резко крутя головой во все стороны в поисках источника стрельбы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы разглядеть стройную фигуру с оружием в руках.

— Вот и план Б, — бормочет Тимос. — Долго же ты возилась, сестренка.

Сестренка? Здесь засланный казачок?

Тот самый человек Урана, который убил Танатоса и Гею, бежит по периметру поляны. Расправившись с двумя ближайшими к нам вооруженными охранниками, он проносится у нас за спинами, используя темноту, чтобы сбить с толку Урана и двух оставшихся людей.

— Взять его! Живо! — приказывает Уран.

Та, что, судя по всему, приходится Тимосу сестрой, всё еще в маске с лицом Ареса, растворяется во тьме.

Она оставляет после себя лишь шорох травы под подошвами. Охранники, стоящие дальше всех от нас, валятся один за другим.

Ей не нужно их убивать.

Она ранит их в ноги и обыскивает, проверяя, нет ли у них оружия.

Арес на правом костре кричит и просит нас о помощи. Тот, что слева, вторит ему.

Сестра Тимоса срывает маску, открывая свое лицо. Каштановые кудри падают на её яростное лицо; она тяжело дышит, подбегая к Урану.

Прежде чем он успевает вытащить оружие из внутреннего кармана пиджака, она стреляет ему в руку, заставляя бросить эту затею.

— Проклятая сука…

— Кто это вообще такая? — спрашивает Гермес.

Но времени на вопросы нет. Огонь подбирается к ногам близнецов, которые мечутся в иллюзорной надежде на спасение.

— Я не могу развязать и спасти обоих! — кричит сестра Тимоса перед двумя кострами, которые разгораются с нечеловеческой скоростью. — Говорите, кого спасать! Живо!

А мы не можем ей помочь, потому что наши запястья скованы.

Но если близнецы связаны веревками, то на нас — настоящие металлические наручники. Мы не можем тратить время на поиски ключей у тех, кто лежит на земле. Проверить родимое пятно тоже невозможно: пламя слишком близко.

Решение нужно принимать сейчас или никогда.

Мой мозг уходит в перегрузку. Эмоции берут верх над рациональностью.

Хоть никто и не говорит ни слова, я кожей чувствую это давление.

Я концентрируюсь только на паре карих живых глаз. Глазах Тейи, его матери. Потому что в глубине души я знаю: у неё тоже есть предчувствие. И нам остается только надеяться, что мы подумали об одном и том же.

— Хелл, — умоляет она меня.

Я заново проживаю последние минуты. Заново прокручиваю в голове всё, что сказали близнецы. Меня не волнуют ответы, меня волнует то, как они использовали слова. Сначала кажется, что разницы нет никакой.

Кто-то кричит на меня, набрасывается, требуя, чтобы я заговорила.

Дайте.

Мне.

Только.

Несколько.

Секунд.

Одна фраза выделяется ярче всех. Фраза, произнесенная одним из них.

И когда я понимаю, что это и есть правильный ответ, слеза облегчения катится по моей щеке.

Я открываю рот в тот же миг, что и Тейя. — Слева! — кричим мы в унисон, наши голоса сливаются в один.

— Арес слева! — добавляю я.

— Нет, Хелл! Настоящий — это я! Что ты творишь?

Арес справа бьется как безумный, слезы текут по его щекам, а языки пламени отбрасывают тени на его лицо.

— Проверьте запястья! Проверьте сейчас же! Это я! — настаивает он.

На секунду меня одолевает сомнение. Даже сестра Тимоса, склонившаяся к Аресу слева, медлит. Но вспышка огня заставляет её вздрогнуть.

— Нет времени проверять! Я не могу… — Её глаза пригвождают меня к месту. — Ты уверена? Слева?

Последнее слово за Тейей. — Слева!

— Не поступайте так со мной, — продолжает умолять Арес справа. — Мне жаль за всё. Мне жаль за всё, что я сделал намеренно или нет. Мне жаль даже за то, чего я не совершал, ладно? Возможно, я заслуживаю смерти за то зло, что причинил другим, но я не заслуживаю того, чтобы собственная семья вынесла мне приговор. Не моя мама! Не девушка, которую я люблю. Не вы. Спасите меня, умоляю. Развяжите! Не бросайте меня. Только не снова.

— Вы уверены, что… — начинает Афина, не сводя глаз с Ареса справа.

Я сглатываю слезы, пока сестра Тимоса выхватывает нож из кармана брюк и бросается к Аресу со спины, чтобы перерезать веревки.

Пламя вот-вот сожрет их обоих, заживо, без пощады.

— Сколько еще я должен страдать в этой жизни? — кричит Арес справа, приговоренный к смерти, задрав лицо к небу. Словно говорит с Богом. — Ведь я не злодей!

От этой последней фразы кровь стынет в жилах. Может ли это быть совпадением? Или мы всё перепутали?

В тот самый момент, когда Арес слева оказывается на свободе и валится назад, пламя начинает пожирать тело его близнеца.

Первый крик перекрывает любые звуки, он проникает мне под кожу, заставляя содрогнуться.

Сестра Тимоса оттаскивает тело Ареса как можно дальше от костров и, убедившись, что огонь до него не доберется, делает несколько шагов в сторону близнеца.

Яростная вспышка огня бросается ей навстречу, заставляя отскочить назад. Закрывая лицо рукой, она обходит костер и заходит сзади — возможно, в последней попытке спасти и его тоже.

— Я не могу. Огонь слишком…

Еще одна вспышка отбрасывает её назад.

— Уходи оттуда! — приказывает ей Тимос, его хриплый голос звучит как звериный рык. — Уходи, иначе пострадаешь. Ты сделала всё, что могла, убирайся! Мы не сможем его спасти.

Мы стоим неподвижно, наблюдая, как языки пламени пожирают тело Ареса. Надеясь, что это действительно самозванец.

Я никогда не видела, как люди горят заживо. Я даже пожаров-то никогда не видела. Но не думаю, что когда-нибудь смогу забыть эти крики боли и отчаяния. Вопли, которыми он продолжает умолять нас, твердя, что мы ошиблись.

Даже Арес на земле, спасенный, не сводит глаз с этой сцены. Словно это жест уважения — смотреть, как тот умирает, до самого конца. Словно он в чем-то ему задолжал.

Я ловлю себя на мысли, что даже если мы сделали правильный выбор, мне жаль Эриса. Всё не должно было быть так.

Тем временем Уран пытается сбежать. Сестра Тимоса молниеносно оборачивается и стреляет ему в ногу.

— Куда на хрен ты собрался?

— Нам нужно уходить, немедленно, — восклицает Аполлон, уже покинувший скамью «присяжных». — Огонь очень быстро привлечет внимание, и приедет полиция. Они не должны нас найти.

Уран матерится как сумасшедший, ползая по траве и всё еще пытаясь убраться без нас.

— Пристрели его! Убей его! — кричит Хайдес сестре Тимоса.

Она настигает Урана, блокирует его, придавив ногой спину. Берет на мушку затылок и нажимает на спуск.

Я зажмуриваюсь, ожидая глухого звука, но его нет.

Я слышу только грубый хохот Урана, пьяный от удовлетворения. — У кого-то кончились патроны, а? Вам бы лучше побеспокоиться о том близнеце, которого вы спасли.

Арес с земли медленно поворачивается в нашу сторону. Что-то не так с его взглядом. Тонкие губы изогнуты вверх в подобии улыбки, в которой нет ни радости, ни облегчения.

Она злорадная, победоносная, хитрая.

Мое сердце перестает биться.

— Арес, — зовет Тейя.

Арес смотрит на нас по очереди, пламя костра отбрасывает красноватые тени, танцующие на левой стороне его лица.

Это самое близкое к демону существо, которое только может быть.

Он весь в поту и тяжело дышит.

Его сотрясает приступ кашля, пока он задирает рукав туники и показывает нам запястье.

Там виднеется родимое пятно.

— Вы уверены, что сделали правильный выбор?

ЭПИЛОГ?

Прежде чем начать: нет, я не Арес.

Мне жаль разочаровывать вас так грубо, но пластырь нужно срывать быстро, верно?

Он мертв, смиритесь с этим.

Мы должны сделать вид, что нам жаль, и разыграть парочку сентиментальных сценок, чтобы не обрывать его мучительную историю слишком резко. Так что вот мы здесь. Это не займет много времени, но сделать это необходимо.

Часто говорят, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь в виде сверхскоростной последовательности воспоминаний.

Вы когда-нибудь задумывались, как это возможно? Ну, в смысле, если ты умираешь быстро? Если ты, не знаю, переходишь дорогу и тебя сбивает грузовик — у тебя всего пара секунд, чтобы всё пережить заново. И что же ты тогда, черт возьми, видишь?

Конечно, если ты привязан к костру в Греции и поджариваешься, как маршмэллоу в лагере скаутов, у тебя куда больше времени.

Так что мы можем предположить, что именно Арес пережил заново перед тем, как уйти? Чисто для того, чтобы сделать себе еще немного больно.

Вы когда-нибудь слышали о совершенных числах в математике?

Совершенное число — это натуральное число, равное сумме всех своих делителей, отличных от самого числа.

Что-нибудь поняли? Я тоже нет. Как бы то ни было, первое совершенное число — это шесть. В память о великой страсти Ареса к математике представим шесть последних воспоминаний, которые могли пронестись у него в голове перед смертью.

Прекрасный августовский день, и мы в Калифорнии. Солнце стоит высоко в небе и отражается в морской глади, украшая её сверкающими золотыми блестками. Посейдон, естественно, в воде.

Арес и Зевс, напротив, сидят в тени киоска, подальше от песка. Это максимальное расстояние, которое Арес способен выносить рядом с морем. Все трое еще старшеклассники.

Арес никогда в этом не признавался, но он завидует Поси. Не ему самому как личности, это-то понятно: если этого парня встряхнуть, у него вода из ушей потечет.

Он завидует его отношениям с водой, тому, как она делает его счастливым. Ему бы тоже хотелось иметь что-то, что дарило бы столько радости. В смысле, что-то отличное от женских сисек, вот. Что-то более духовное, о чем можно было бы говорить, не ловя на себе косые взгляды.

Этим утром Арес чувствует себя немного сентиментальным и в момент слабости признается в этом вслух. Именно тому брату, у которого чувствительность как у кирпича.

— Знаешь, я хотел бы быть таким же счастливым, как Пос.

— Пос просто под кайфом.

— Ты прав. Но ты мог бы сделать вид, что это не так, и ухватиться за этот повод, чтобы начать серьезный разговор.

— Ты прав. Прости.

А теперь представьте Зевса с одним из его типичных зевсовских выражений. Это когда лоб нахмурен, а глаза прищурены — знак того, что он очень напряженно думает, что сказать. Представили? Вот, именно оно.

— Ты не счастлив, потому что бежишь от счастья. Стоит ему показаться на горизонте, ты захлопываешь перед ним дверь, — бормочет он спустя мгновение.

— И что это, черт возьми, значит?

— Не знаю. Это одна из тех банальных дежурных фраз, на которые все ведутся.

После чего Арес зачерпывает горсть песка и швыряет в него. — Ты худший старший брат в мире. Даже слова утешения сказать не можешь.

И снова зевсовское выражение лица. — Знаю. Я не силен в словах. За этим тебе к Гере.

Арес просто кивает. Он устал от этого разговора, хотя не прошло и минуты. Зевс из тех, кто может молчать и при этом внушать тебе глубокое чувство защищенности. Но когда дело доходит до слов… Боже.

— И всё же… — К несчастью, через пару минут Зевс снова идет в атаку. — У тебя уже есть вещь, которая тебе нравится. Рисование.

— И как ты, черт возьми, об этом узнал?

— Иногда я захожу к тебе в комнату и присматриваюсь.

— Что, прости? Ты не имеешь никакого права…

Зевс прихлопывает его рот своей огромной ладонью. — Да-да, иди пожалуйся маме. Она прочитает мне нотацию и поцелует тебя в макушку. Дай мне закончить.

Арес лижет его ладонь, чтобы тот убрал руку.

— Я нашел твой блокнот. Ты ведь даже не понимаешь, насколько ты хорош, верно? — На его лице застывает новое выражение, отличное от зевсовского.

— Ого, мы разблокировали еще одну эмоцию на твоем лице, Зевс. Фантастика.

— Арес, — чеканит он медленно. — Ты создаешь потрясающие рисунки из цифр. Ты рисуешь цифрами. Ты хоть представляешь, насколько это необыкновенно? Я видел портрет нашей матери. Видел тебя ребенком перед морем. Видел твои наброски — даже те, что ты бросил на середине или пытался зачеркать. Они невероятны.

Услышать такое от него сделало Ареса настолько счастливым, что ему пришлось опустить голову, боясь, что он покраснел.

— Что ты чувствуешь, когда рисуешь? Ответь серьезно, пожалуйста, — шепчет Зевс, глядя на него.

Арес облизывает губы, взвешивая слова. — Я чувствую тишину, — шепчет он. — Голоса в голове замолкают, и я больше не слышу шума бушующего моря. Это почти то же самое чувство, что во время грозы, когда раскаты грома такие сильные, что пробирают до костей.

Зевс улыбается. — Для того, кто каждое утро врубает музыку на полную катушку, это звучит парадоксально.

— Тишина относительна. Иногда это полное отсутствие звуков. А иногда — шум настолько громкий, что он заглушает твои мысли.

Это не та поэтичная и умная фраза, на которую он надеялся, но Зевс всё равно впечатлен. Через несколько дней он подкладывает брату набор карандашей и альбом, а в придачу — учебник по технике рисунка.

Страсть Ареса к рисованию родилась именно так: каждый день он выделял часик, чтобы сесть за стол и сделать несколько набросков.

Арес так и не смог поблагодарить брата, потому что это вгоняло его в краску. Но он был ему безмерно благодарен.

Думаю, умирая в огне на горе Эта, Арес пожалел, что так этого и не сделал.

А теперь перейдем к следующему. Мы только на первом, а мне уже становится скучно.

— Ты меня даже до двери не проводишь, подонок!

Крики Дженнифер Бенсон, которую, как мы теперь знаем, зовут Джунипер, заполняют виллу Гипериона и Тейи. Гере пришлось прервать учебу, Зевс чуть не свалился с беговой дорожки в их спортзале, а Посейдон… ну, такому доброму сердцу, как у него, трудно доставить беспокойство.

Арес дожидается, пока она уйдет, прежде чем осторожно спуститься по лестнице и оглядеться. Он тут же встречается взглядом с Гиперионом, который стоит у кухонного островка, скрестив руки на груди.

— Путь свободен?

Гиперион вздыхает и жестом велит ему подойти. — Иди сюда, живо.

— О, сейчас мне будут читать нотации? Нет, спасибо. — Он разворачивается, готовый сбежать обратно в комнату.

Аресу семнадцать. Хотя, учитывая факты, изложенные дедом Ураном в предыдущей серии, мы теперь знаем, что он на пару лет старше.

Арес заглядывает на кухню и видит, что там собралась вся семья. Гера, Посейдон и Нис сидят за столом, а Зевс замер у кофемашины рядом с Тейей.

У всех абсолютно одинаковое выражение лица: смесь изнеможения и усталости. Никто больше не может выносить Дженнифер, орущую на весь дом.

— О том, как паршиво ты обходишься с девушками, мы поговорим позже, — нарушает тишину Тейя. — Сейчас есть вопросы поважнее. — Она указывает ему на место рядом с братьями.

Арес вздыхает, ни разу не радуясь этому семейному совету, но не смеет возражать. Он не хочет идти против матери. Она его лучший друг, но в то же время она — та женщина, которая одним взглядом может заставить тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.

Арес садится рядом с Дионисом. Тот даже не замечает, что стул рядом с ним отодвинули.

Уже какое-то время Нис ведет себя странно. Кажется… отрешенным. Не только физически — его редко встретишь даже за ужином, — но и эмоционально. Он почти ни с кем не разговаривает, включая родителей, и никто не знает, куда он пропадает.

Тейя и Гиперион это заметили и боятся, что вина лежит на них. Они рассказали детям всю историю семьи, начиная с Урана и Геи, и дошли до части про их кузенов. О великом плане — убрать с дороги Кроноса и спасти их всех.

Дионису, честно говоря, на это насрать. Ему хорошо здесь, в Калифорнии, со своей семьей. Он терпеть не может мысль о том, что придется перевернуть свою жизнь ради людей, которых он никогда в глаза не видел.

— Вы все заканчиваете школу в этом году. — Тейя по очереди смотрит на своих сыновей. — И я знаю, что каждый из вас выбрал Стэнфорд, здесь поблизости. Тем не менее, возможно, двоим из вас в итоге придется перевестись в Йель.

Никто не произносит ни звука, Зевс сжимает руки в кулаки.

— Из-за Хейвен? — спрашивает Арес.

Гиперион подтверждает кивком, Тейя продолжает: — Она еще в одиннадцатом классе. Мы не знаем, куда она пойдет, но не исключено, что по странному стечению обстоятельств она выберет именно Йель.

«Странное стечение обстоятельств» на языке Лайвли означает, что Кронос выхлопочет ей отличную стипендию, покрывающую всё обучение. Стэнфорд, рядом с «хорошей» частью семьи? Исключено. Если только она сама не заработает себе грант, Кронос сделает всё, чтобы удержать её подальше от этого университета.

— Дайте угадаю: нам нужно сыграть в «камень, ножницы, бумага», чтобы решить, кто бросит семью здесь и укатит на другой конец страны? — вмешивается Нис.

Зевс и Гера без колебаний принимают сторону родителей. Им обоим любопытно познакомиться с кузенами, и они считают правильным помочь им. Хотя Зевс уже дал понять: если они окажутся в опасности, он принесет Хайдеса и остальных в жертву, лишь бы спасти своих братьев. Поси на всё согласен, а Аресу плевать. Он всегда откладывает проблемы на потом.

— Нет, дорогой, — Тейя делает акцент на прозвище. — Вы сами выберете. Если захотите. Мы вас не заставляем. Мы просто хотим знать, готов ли хотя бы один из вас сменить университет через два года. Решать прямо сейчас не нужно. Сначала посмотрите, каково вам в Стэнфорде. И уже исходя из этого выберете, переводиться ли в Йель.

Рука Геры взлетает мгновенно. — Я в деле.

— И речи быть не может. Это опасно, — тут же возражает Зевс.

Они обмениваются долгим-предолгим взглядом.

— Я здесь самая спокойная и единственная, кто не рискует всё испортить, — уточняет она.

— Это правда, — поддерживает её Гиперион.

— Тогда я поеду с ней, — продолжает Зевс.

Арес задумчиво барабанит пальцами по деревянной столешнице. Его забавляет идея сменить имя и придумать себе новую личность, разыграть спектакль и развлечься. Возможно, навести немного шороху. Вот только как шпион он, честно говоря, не слишком надежен.

— Я бы хотел остаться здесь, поближе к морю, — говорит Посейдон.

Нис фыркает. — Я тоже пас. Неохота.

Тейя и Гиперион молчат. Потому что в глубине души они знают, кто подошел бы идеально. Геру они рассматривали как первый вариант, но второй в их списке — именно Арес. У Ареса достаточно наглости, чтобы притвориться кем угодно. Он способный актер без капли совести, но при этом довольно импульсивный. Мог бы всё сорвать одной фразой. Зевс для такой роли не годится, как бы ответственен он ни был в защите братьев.

Зевсу хватает нескольких секунд, чтобы это понять. — Боже, серьезно? Вы хотите отправить Ареса вместе с Герой? Этот тип способен нас всех подставить.

Арес кривит нос. — Могу я посмотреть на фото Коэн?

Тейя собирается возразить, но Гиперион опережает её и открывает в телефоне фото Хейвен. Когда Арес видит эти гетерохромные глаза на экране смартфона, он не колеблется.

— Огонь. Я в деле.

— Арес! — восклицают Зевс, Гера и Гиперион в унисон.

Тейя же улыбается. — Правда, она очень миленькая.

— Дорогая, — одергивает её Гиперион. — Не поощряй его. — Затем он поворачивается к сыну, упирается руками в стол и смотрит на него сверху вниз. — Арес, никакой херни. Мы доверяем тебе, ты это понимаешь?

Арес замолкает.

Да, именно так. Родители доверяют ему. Ему, на которого всегда вешали ярлык непредсказуемого, импульсивного, склонного всё портить и создавать проблемы. Ему поручают важное задание, и он должен постараться его выполнить. Тем более что есть еще и Лиззи, его младшая сестренка. И он не хочет рисковать её безопасностью.

После этих раздумий Арес начинает колебаться. — Может, всё-таки не надо. Я же придурок.

— Согласен. Я поеду с Лиззи, — снова пробует Зевс.

Тейя кладет руку ему на плечо, удерживая на месте и не давая подойти к отцу.

Гиперион садится на свободный стул рядом с Аресом, а Нис отходит в сторону, позволяя им поговорить наедине.

Карие глаза Гипериона впиваются в черные глаза Ареса. Можно было бы сказать, что это самое серьезное выражение лица, которое он когда-либо ему адресовал, но это было бы не совсем верно. Лишь однажды он смотрел на него так же: когда пообещал, что его не бросят и что он нашел семью, которая будет его защищать.

— Мы готовы тебе довериться. Пока остановимся на этом. Вернемся к разговору через два года. Идет?

«Мы готовы тебе довериться». Приятно это слышать. Слова отца отдаются в голове Ареса бесконечным эхом, заставляя его пьянеть от удовлетворения и гордости.

— Посмотри на это с другой стороны, — бурчит Тейя Зевсу неподалеку. — Если он уедет, Дженнифер больше не будет орать на весь дом.

В тот день они не принимают окончательного решения. Это лишь первый намек на план.

Все расходятся по своим комнатам, кроме Ниса, который уходит из дома, и Ареса, оставшегося на кухне. Гиперион уже обшаривает холодильник в поисках чего-нибудь на ужин, когда чувствует на себе пристальный взгляд сына.