Господин следователь. Книга 12

Глава 5 Книжные дети

Кто сказал, что в XIX веке все справочники отличались чрезвычайной точностью? Кажется, об этом нам твердили на источниковедении. В нашу канцелярию привезли экземпляр «Памятной книжки Новгородской губернии на 1885 год». Говорят — рановато, обычно приходит не раньше февраля-марта. Конечно же полез смотреть раздел, касающийся Череповца. И что я увидел? На странице 85, где перечислены чиновники Череповецкого Окружного суда, обозначено что «судебный следователь по особо важным делам в городе Череповце тит. сов. Ив. Ал-ч. Чернавский».

Возмущен безмерно. Ишь, как меня понизили-то! А доцент твердил — мол, все данные выверялись и проверялись. И я потом своим студентам о том говаривал. Вводил в заблуждение.

— А вы гляньте вторую страницу, там поправки, — посоветовал начальник канцелярии, наш всезнающий и незаменимый Игорь Иванович.

Он что, мои мысли прочитал? Скорее, уже смотрел «Памятную книжку».

И что там на второй странице?

А, беру свои слова, касающиеся невнимательности предков, обратно. На этой странице помещены «Перемены, происшедшие во время печатания книжки» и в примечании к стр. 85 стоит, что «тит.сов. Чернавский произв. в коллежск. асесс.». Что ж, все правильно. Не успевает статистический комитет губернии отслеживать мои продвижения по служебной лестнице.

А где же моя любимая? Так, среди преподавателей Мариинской женской гимназии, на странице 89 значится «учительница фр. и нем. языков дочь ст. сов. пот. двор. Елена Гавр. Бравлина».

Наверняка и Георгий Николаевич обидится, и сама Леночка. Пожалуй, беру обратно свои слова о том, что беру обратно.

Придется утешать.

Но не перестаю удивляться нашим предкам, моим нынешним современникам. Как это, проездом из Белозерска в Вологду, да не заскочить на денек в Череповец? Дескать — по дороге.

По зимнику из Белозерска до Вологды всего сто верст, если не заезжать в Кириллов, а переночевать в какой-нибудь крестьянской избе. С заездом, если хочешь провести ночь в гостинице — сто десять. А коли ехать вначале в Череповец (сто верст!), а от нас до Вологды — это еще сто десять! Итого получается — двести с лишним, четыре дня.

А тут не какие-то анонимные современники, а почитай, будущая родня, Георгий Николаевич Бравлин, вместе с супругой Ксенией Глебовной повезли после каникул беспутного сына Николеньку обратно в гимназию, но решили заехать в Череповец, повидать дочь-учительницу, а заодно и сестрицу.

Как я понимаю, родители попросту соскучились по дочке и теперь отыскали подходящий предлог, а Леночка очень рада увидеть родителей. Да, а не поздновато они сына в гимназию возвращают? Уже седьмое число, то-сё, будет десяток. Или в Вологодской гимназии каникулы такие длинные?

Я бы с удовольствием не пошел на встречу, пусть родственники останутся и пообщаются без посторонних лиц (если что — это я про себя), но горничная, прибежавшая прямо на службу, передала наказ от всей семьи Бравлиных — Ивану Александровичу нужно непременно быть! Пообедает, познакомится с вологодским гимназистом — бывшим кадетом Морского корпуса, да о делах потолковать. Родственники приехали утром, позавтракали, помылись в бане, а завтра им снова путь. Как после этого не закончить работу пораньше, и не отправиться на обед в дом Анны Николаевны?

С родителями Леночки мы давно не виделись, есть о чем поговорить, что обсудить. Хотя… Обошелся бы без разговоров. Тестя и тещу надо любить издалека. А тут еще и братец приехал. Этот-то мне зачем?

Разумеется, Бравлин-старший начал с того, что поздравил меня с очередным орденом, выразил надежду, чтобы я впредь не попадал под пули дезертиров, деланно удивился, что будущий зять еще не надворный советник.

Как по мне, так я свою «клюковку» получил давно, чего поздравлять-то? А про бешеную пулю только пожал плечами — мол, все под богом ходим. Надворным становиться рановато, но коли на то будет воля государя, отказываться не стану.

Будущая теща попросту меня обняла. Вот это гораздо лучше — как-то, по-человечески и по-родственному, чем разговаривать разговоры о пулях, да шутки шутить о чинах-званиях. Впрочем, не стоит обижаться на тестя. Предположим, если у меня самого будет взрослая дочь, о чем стану говорить с будущим зятем?

Неожиданно, мне понравился младший брат Леночки. Вернее — понравился, нет ли, еще рано судить, но Николай опроверг мои ожидания. Памятуя Вадика — брата той моей Ленки, ожидал, что увижу надменного юнца, цедящего слова через губу. И то, что на уплату карточного долга ушла куча денег — не он виноват, а плохие люди. А здесь — простой долговязый подросток, с карими, как у старшей сестры глазами. Правда, очень серьезный. Еще очень подтянутый, а куртка гимназиста сидит, как сидела бы военная форма на курсанте военного училища. Заметно, что человек учился в Морском корпусе. И мне, как сыну полковника (а если поверить сну — то генерала) это очень понравилось.

Леночка ухватила нас под руки, сказала:

— Ваня… Николенька… Вы очень родные для меня люди. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

Улыбнувшись своей любимой, перевел взгляд на Николая, поинтересовался:

— Попробуем?

— Надо постараться, — совершенно серьезно ответил бывший кадет. — Все-таки, мы с вами будущие родственники.

— Нет, мы стараться не станем, — покачал я головой. — Мы возьмем, и просто подружимся. А для начала дружбы перейдем-ка на ты. Поверь — так будет удобнее.

Я протянул парню руку, тот ее пожал, а потом все-таки улыбнулся.

Ох ты, а до чего у мальчишки улыбка похожа на улыбку сестры! Сразу же из головы вылетели все опасения и, если говорить высокопарным слогом, Николай занял место в моем сердце.

Похоже, Леночке это понравилось. Она чмокнула и меня и младшего брата в щечки, и упорхнула в столовую помогать горничным расставлять посуду. В том смысле — что поправила салфетки и слегка сдвинула столовые приборы.

Анна Николаевна сказала, что через десять минут можно садиться за стол, стало быть, у мужчин будет время покурить перед обедом.

Мужчины — это мы с Бравлиным-старшим. Сам я курить до сих пор не выучился, но на перекур выйду. Тем более, что судя по взгляду Георгия Николаевича, он хочет со мной о чем-то поговорить.

По зимнему времени курить разрешалось в сенях, а не во дворе. Мы даже шинели накидывать не стали, не замерзнем.

Курить перед обедом — убивать вкусовые пупырышки на языке, но про это пока никто не знает, а я подсказывать не стану. Да и советовать старшим — моветон.

Закурив папиросу, Георгий Николаевич сказал:

— Иван Александрович, хотел с вами посоветоваться.

— О будущей свадьбе? — спросил я с настороженностью.

Надеюсь, не об отсрочке? Если о ней, то сразу скажу — хватит с меня отсрочек. Сколько можно? И выучились мы с Леночкой оба, и вполне созрели для создания крепкой семьи. Мы ж еще осенью собирались пожениться, а у нас уже зима на середине.

Чувствую за собой, что за время, что здесь нахожусь, кое в чем изменился. Например, если раньше считал, что вполне нормально, если мужчина и женщина живут вместе до свадьбы, со всеми вытекающими, то теперь уже так не считаю. Само-собой, что до свадьбы —ни-ни… На Леночку я смотрю, нежно вздыхаю, вполне доволен объятиями и поцелуями. Вроде, больше ничего и не надо.

Но, елки-палки, сколько можно откладывать? И в той жизни откладывали, и в этой. А я дочку хочу. И не скажешь ведь, что давно хочу, уже лет десять. Ладно, пусть пять. Такую же красивую, как Леночка. И умную, как… Да, как Леночка. И даже, пусть будет вредной, как Анька.

К счастью, разговор пошел о другом.

— Николай просит, чтобы его вернули в Морской кадетский корпус, — сказал Бравлин-старший, потом поправился: — Хотел сказать — в Морское училище, но старое название звучит красивее.

— Гимназия его не устраивает? — усмехнулся я.

— Вроде бы и устраивает, но говорит, что в гимназии ему учиться неинтересно. В корпусе и задания задавали сложнее, и спрашивали гораздо строже, но там все по-другому. И перспективы понятны — будущий морской офицер. А после гимназии — только на гражданскую службу. А мой сын непременно желает стать моряком. Чтобы в море ходить, а если понадобится — отчизну защищать. Уж, простите за высокопарный штиль.

— Если желает, нужно парня поддержать, — твердо сказал я. — Быть моряком, а особенно морским офицером, очень трудно. Но если у Николая такая мечта — обязательно поддержите. Если понадобится какая-то помощь от меня — только скажите. Я и отца попрошу посодействовать, и деда. Генерал Веригин по другому ведомству, но думается, что связи у них и в Морском министерстве есть.

Терпеть не могу, если родственные или дружеские связи используют, чтобы пристроить кого-то на теплое местечко. Но здесь посчитал, что использую свои знакомства на всю катушку. Имею моральное право. Парень мечтает стать морским офицером, не в штабах отсиживаться, а в море ходить. Да я просто обязан помочь. Понадобится — государя попрошу. В первый и, думаю, в последний раз. Про государя будущему тестю говорить не стану. Тут уж мои дела. И Его Величество стану просить, если все остальное не выгорит.

— Слава богу, ваша помощь не понадобится, — замахал руками статский советник. Не то от моего предложения отмахивался, не то вонючий дым разгонял. — Я справлялся. Николай был отчислен из корпуса… из училища, по моему ходатайству, а не по каким-то иным, неблаговидным мотивам. Скорее всего, ему придется пойти в класс ниже, но это не страшно. А мне следует написать ходатайство на имя морского министра, отправить его на имя директора — адмирала Арсеньева, тот напишет, что не возражает, а потом сам представит на подпись министра. Николай в своем классе был пятым по успеваемости, что очень неплохо.

— Но, если что… — со значением сказал я, — не стесняйтесь и обращайтесь.

— Обязательно, — кивнул будущий тесть. — И обращусь, и не постесняюсь. Могу и не к вам даже — а напрямую к Ивану Александровичу, если не возражаете.

И впрямь. Бравлин напишет отцу — так даже и проще. Тем более, что наши с Леночкой родители состоят в переписке. Но так вот, в лоб просить товарища министра внутренних дел о помощи, управляющему Белозерской казенной палаты не с руки. А вот если подготовить Чернавского-старшего, тогда можно.

— Напишу отцу, чтобы помог, если вы обратитесь, — сказал я.

— Еще у меня к вам огромная просьба. Надеюсь, что Николая восстановят, с осени он примется за учебу. А вы с Леночкой, скорее всего, уже будете жить в Санкт-Петербурге…

Георгий Николаевич не договорил, видимо, подбирал слова, но не знал, с чего начать.

— Надеюсь, что так, — осторожно заметил я. Кажется, понял, о чем хотел попросить меня статский советник. — Но даже, если мой перевод задержится, то Николай сможет приходить в гости на Фурштатскую. Напишу о том матушке, а заодно Ане.

У Бравлиных в столице родственников нет. Этак, отправится Николай в выходной день в гости к родственникам каких-нибудь друзей, и опять парня разведут на игру в карты. У меня ведь руки так и не дошли, чтобы попросить отца проверить — что там за родственнички у кадетов, которые их товарищей в карты обыгрывают?

А сидеть в казарме? Хм… Так ведь и одичать можно. Парню, который неделю сидит в казенных стенах, и за забором, хочется выйти в люди. И по городу погулять, и в гости сходить, и посидеть, поесть что-нибудь домашнее. Сам срочную службу служил, помню, как хочется в увольнение. Иной раз даже не ради кафешки или девушки (это я про девичью улыбку, если что), а просто, ради того, чтобы выйти за пределы части, ухватить толику свободы. Но если мальчишка станет морским офицером (мне отчего-то кажется, что станет), то свобода будет ограничена размерами судна. Но, говорят, настоящему моряку это не мешает оставаться свободным.

После обеда, когда мы встали из-за стола, а женщины вместе с Георгием Николаевичем начали вспоминать общих родственников, обсуждать какие-то белозерские дела, младший братец невесты подошел ко мне и спросил:

— Иван, можно вам… тебе, то есть, вопрос задать?

— Разумеется, — кивнул я.

Гимназист повернул голову в сторону окна, намекая, что хочет поговорить без свидетелей. Что за тайны хочет поведать Бравлин-младший? Надеюсь, не об очередном проигрыше? Обидно будет, если мальчишка взялся за старое. Еще хуже, если попросит меня заплатить его карточный долг. Тем не менее, я послушно встал и пошел за будущим шурином.

— Ну-с, что за вопрос?

— Лена мне сказала, что ты и есть автор «Саги о двух капитанах», — сказал Николай. Посмотрев мне прямо в глаза, требовательно спросил: — Это так?

— У тебя есть основания сомневаться в словах сестры? — ответил я вопросом на вопрос, хотя собирался сказать — мол, не совсем, идею почерпнул из «производственной практики», а довести до ума повесть помогала барышня.

Николай слегка смутился.

— Нет, оснований для сомнения нет, — признался гимназист. — Просто, необычно, что я знаком с настоящим писателем, тем более с тем, чье произведение я обсуждал с друзьями по училищу.

— А как ты его обсуждал? — удивился я. Насколько помню, о двух капитанах я писал уже после того, как Бравлин-младший покинул Морское училище.

— Я состою в переписке со многими товарищами, — слегка надменно пояснил Николай.

А, понятно. XIX век в какой-то мере — век эпистолярный. Все пишут друг другу. И как это не лень столько писать? Но я это же не раз отмечал.

— И это все, о чем ты хотел спросить? — поинтересовался я. — Тебе я признаюсь, что повесть написана мной, в соавторстве с Анной Сизневой, но хвастаться друзьям о своем знакомстве с автором тебе не стоит. Огласка мне не нужна и литературной славы я не ищу. Я же не случайно публикуюсь под псевдонимами. Поэтому, если меня спросит посторонний человек, признаваться не стану.

— Собственно говоря, это неважно, — отмахнулся мальчишка. — Если ты писал о ледоколах, значит, имеешь представление о льдах и о прочем. Я с товарищами говорил, и мы сошлись во мнениях, что идея о ледоколе очень разумна. Я хотел посоветоваться…

Бравлин-младший слегка замешкался, потом решился:

— Стоит ли использовать ледокол для достижения Южного полюса?

— Для достижения Южного полюса? — слегка удивился я. Пожав плечами, хмыкнул: — Наверное, можно построить такой мощный ледокол. Правда, я себе не представляю — как можно сломать лед, если его толщина около двух километров в метрической системе? Если в верстах — то версты полторы, не меньше.

— А зачем нам взламывать столько льда? Можно отыскать участок, где есть вода, и где лед составляет не больше сажени.

— Николай, где ты о таком вычитал? — удивился я. — Антарктида полностью покрыта ледяным панцирем.

В точных цифрах не помню, какова площадь материка, но не меньше десяти тысяч квадратных километров, если не больше. Ладно, пусть это будет в верстах.

— Насколько помню — что-то около 10 тысяч квадратных верст. Правда, за точность не ручаюсь. Температура там от минус двадцати, и до минус сорока градусов Цельсия. В некоторых местах и ниже. До минус восьмидесяти доходит. Там просто неоткуда взяться свободной воде — все промерзает насквозь. От ближайшего залива до полюса не меньше двух тысяч верст. Не представляю, как станет выглядеть ледокол, который станет взламывать лед толщиной в полторы версты, да еще на две тысячи верст. Боюсь, у нас во всем мире столько стали не набрать. А мощность? Огромнейшая паровая машина должна стоять. Угля не хватит.

— Но есть же человек, достигший южного полюса по воде, — упорствовал Николай.

Я что-то упустил в этом мире? Почему в газетах о том не писали? Кто это смог достигнуть южного полюса, да еще по воде? А главное — когда? Или — и по воде, и под водой? Кажется, понял.

— Я знаю лишь одного человека, достигшего полюса по воде, — улыбнулся я. — Вернее — под водой. Ты не про капитана Немо говоришь?

— Именно про него. Про капитана Немо, который на самом деле принц Дакар.

Разубеждать парня, говорить о том, что капитан Немо — литературный персонаж? Парню тринадцать лет, он сам должен об этом знать. Но если он верит в реального капитана Немо, то почему бы нет? Помнится, мне было нелегко принять, что не было в реальной жизни капитана Татаринова.

— Николай, спорить не стану, можешь попробовать. Но, первоначально лучше закончить морское училище. Да, открою тебе еще один секрет… Вернее — дам совет. Впрочем, можешь ему не следовать. Если соберешься достигнуть южного полюса, возьми с собой ездовых собак.

— Собак?

— Ага, — кивнул я. — Мало ли, ледокол застрянет во льдах, тогда лучше идти на собаках. Но вначале нужно, как следует потренироваться. И собак объездить, привыкнуть к ним. А самое главное — к полюсу стоит идти с теми людьми, которым ты полностью доверяешь. И не брать с собой консервы, запаянные оловом.

— Ваня… Коля, хватит секретничать, — прервала нашу беседу Леночка. Потянув меня за рукав, спросила: — Ваня, ты не мог бы нам спеть? Папенька с маменькой давно хотят услышать, как ты поешь. Ты что-нибудь исполнишь, потом мы вместе споем.

Спеть? А почему бы нет?

Эх, как же я не хотел петь песни Владимира Семеновича. Но спою. И не для публики, пусть это моя любимая девушка и ее родители. Я спою эту песню для одного мальчишки. Упрямого, самолюбивого — а кто из подростков не таков? И, на первый взгляд — наивного, но…