Господин следователь. Книга 12

Глава 4 Раскольник из Надпорожья

— Иван, ты что, совсем спятил? — вытаращился на меня мой лучший друг, а по совместительству еще и исправник Череповецкого уезда его высокоблагородие господин Абрютин.

Василий нервно вытащил папиросу из коробки, придвинул к себе свечу и закурил. Правильно! Спички нужно беречь. Каждая сэкономленная спичка — удар по врагу.

Исправник затянулся, но от волнения позабыл, что дым следует выдыхать, закашлялся. Откашлявшись, покачал головой.

— Нет, я уже ничему не удивляюсь, но ты меня опять удивил! Ну, господин коллежский асессор…

Если кто-то решил, что надворный советник Абрютин — отставной офицер, фронтовик, которого я считаю эталоном честности и порядочности, делает мне внушение из-за того, что его друг решил подержать в камере человека, которому с точки зрения закона нечего предъявить — он ошибается.

С задержанием господина Синявского мы так решили: Василий Яковлевич отправит запрос в Санкт-Петербургскую полицию, попросит провести опознание «неустановленного лица, именующего себя отставным поручиком Синявским Игорем Модестовичем», согласно описания — рост, цвет волос, особые приметы. Портрет посылать не станем — нет на фотографирование непонятных субъектов средств у уездной полиции.

Почта у нас работает быстро. И пяти дней не пройдет, как запрос окажется в канцелярии губернатора. Канцеляристы — справные работники, дольше недели медлить не станут и, как только господин камергер и губернатор Мосолов окажется на рабочем месте, тут же ему запрос и передут. Подмахнет господин камергер бумажку. В Санкт-Петербург конверт тоже пойдет не с курьером, а по почте. День-другой, глядишь, запрос уже окажется в департаменте полиции, оттуда (еще денька два или три) бумага окажется на столе Петра Аполлоновича Грессера — градоначальника Санкт-Петербурга. Впрочем, градоначальники такой мелочью не занимаются, даже для помощника несерьезно. Вылежится недельку, а потом отправится в Сыскную полицию. Но сама Сыскная такой фигней заниматься не станет, поручит приставу, а тот передоверит околоточным.

И месяца не пройдет, как по описанию установят личность, ответ отправится по обратному пути — Сыскная, канцелярия департамента, канцелярия губернатора и, наконец, Череповец.

Все про все, месяца полтора. Не слишком быстро? Ладно, у нас на почте письма иной раз теряются, придется новый запрос посылать.

Заметим — все негативные последствия исправник взял на себя. Запрос об установлении личности Синявского пойдет от его имени, не от меня, так что, крайним выступит надворный советник Абрютин. Вполне возможно, что от задержанного в прокуратуру поступят жалобы, на которые обязан отреагировать либо окружной прокурор, либо кто-то из его помощников. Ну, либо лицо, исправляющее некоторые обязанности прокурора. Отреагируем!

В ответ на жалобу брачного афериста отпишем, что меры приняты — на злодея-исправника отправлена персональная жалоба в Министерство внутренних дел, на имя товарища министра. А если этого недостаточно — так мы и государю доложим. Не сразу, а через месячишко.

Государь, разумеется, рассердится, прикажет мошенника отпустить.

Нет, до государя дело доводить не стоит. Знаю, что Его Величество относится ко мне хорошо, но рисковать хорошими отношениями не рискну. Вот, месяца два мы Синявского в камере помаринуем, за это нам никто ничего не скажет. Пусть посидит, проникнется. Плохо, конечно, что на мошенника придется казенные деньги переводить — пребывание в Окружной тюрьме обойдется в пятнадцать рублей, это если не брать жалованье охраны.

Нет, Абрютин недоволен совсем по другой причине, которая мне показалась ерундой. Конкретно — из-за того, что я согласился быть шафером на свадьбе у Федышинского и портнихи. Поэтому, он сейчас и дает мне выволочку. Мол — гроблю свою репутацию.

Василий Яковлевич так расстроился, что даже забыл кликнуть канцеляриста, у которого, наверняка уже самовар вскипел. Или он не расстроился, а решил, что я не заслуживаю чаепития?

— Да ладно тебе, — примирительно сказал я. — Чего это я с ума-то сошел? Ты бы еще сказал, как (чуть было не брякнул, что это был ротный старшина старшина Тетрисенко) один мой знакомый малоросс говаривал — ти що, з глуздуз’ихав?

— Нет, Ваня, я тебе по-другому скажу, — проникновенно заявил Абрютин, — с дуба ты рухнул, если к шлюхе на свадьбу шафером идешь.

Вот теперь я точно удивился. Откуда господин исправник такие выражения знает? Если бы Анька такое сказала, то все понятно, а Василий-то где подхватил?

— Василий Яковлевич, ну ты поставь себя на мое место, — начал оправдываться я, хотя давно знаю, что этого делать никогда не стоит. Если оправдываешься, значит, ты в чем-то виновен: — Представь, приходит к тебе заслуженный ветеран и кавалер, просит, чтобы ты у него шафером стал на свадьбе, отказался бы?

— Отказался бы, — твердо ответил Василий. — Ежели Михаил Терентьевич на хорошей девке либо бабе — пусть из простых, собрался жениться, слова бы поперек не сказал, за честь бы посчитал шафером быть, а тут… А эту Соньку, ты уж меня прости, половина города…

Надворный советник человек прямой, но я это слово в книгу вставить не берусь.

— Василий, теперь уже поздно отказываться, — вздохнул я. Решив, что тайну не выболтаю, тем более, что невелика она и есть, сказал: — К тому же, ребеночка они ждут. Будет ребенок — будет у нашего доктора счастье на старости лет.

— Ребенок? — сбавил обличительный тон исправник, недоверчиво спросил: — А ребенок-то у Соньки точно от Михаила Терентьевича?

Вопросы задает господин исправник! Я что, свечку держал? Или умею делать тест ДНК по установлению отцовства?

Но вопрос, скорее всего, риторический. Поэтому я сделал глубокомысленный взгляд и произнес очень умную фразу:

— Если Федышинский считает, что это его ребенок, значит, его.

Василий, он сам отец, поэтому спорить не стал. Ребенок — дело святое. Не исключено, что отыщутся «доброжелатели», которые захотят открыть глаза старому доктору, напомнить ему о прошлом его жены, но это уже не мое дело. Тем более, что Михаил Терентьевич и сам это понимает.

— Ладно, что уж теперь, — махнул рукой исправник. — Только, что тебе Елена Георгиевна на это скажет?

Я только пожал плечами. Не знаю, что скажет Леночка, узнав, что ее будущий муж пойдет свидетельствовать заключение брака кавалера и дворянина с мещанкой, имеющей скверную репутацию. Впрочем, мне кажется, что невеста понятия не имеет — кто такая Софья Прыгунова, а уж касательно ее репутации — так вообще не знает, из-за чего она может быть плохой.

— А ты спроси свою Веру Львовну, что она скажет, — посоветовал я. — Наверняка и моя Елена такого же мнения.

Василий призадумался, хмыкнул, потом усмехнулся.

— Верочка у меня скажет — правильно Ваня сделал, что шафером согласился стать. Любит Михаил Терентьевич Софью — и слава богу. Софья — не окончательно падшая женщина, а коли и падшая, а доктор решил ее законной супругой сделать — им только восхищаться можно. Свадьба один раз в жизни бывает, а коли невесте доктора хочется, чтобы в шаферах важная особа была — надо уважить.

От такого предположения — что может сказать супруга Василия, я пришел в совершенный восторг. Я-то и не подумал, что наш эскулап еще и благородный поступок совершает — поднимает падшую женщину.

— Вот видишь, — развел я руками. — Вера у тебя умница. И ты молодец, что за супругу додумываешь.

— Так ведь моя супруга-то, — засмеялся Абрютин. — Вспомнилось — что-то подобное уже было, только давно, Верочка так и говорила. Добрая она у меня очень. К тому же — за тебя сразу горой.

— Наверняка и Леночка что-то похожее скажет, — предположил я. Если только тетушка поворчит, так это переживу.

Переживу, а куда я денусь? Исправнику сказать больше было нечего, поэтому он вспомнил о своих обязанностях.

— Эх, придется наказать Щуке, чтобы денежку собирал на подарок. Все-таки, Федышинский с нами не первый год. И памятный адрес… Значит, придется самому на свадьбу идти. Эх, Ваня, придется и мне репутацией рисковать, — вздохнул исправник, потом спохватился: — А про самовар-то я и забыл.

— Вот-вот, — поддакнул я. — Вместо того, чтобы друга чаем поить, ты ему разносы устраиваешь.

Василий только поморщился, как это иной раз делает мой начальник — дескать, устроишь тебе разнос, так дома потом получишь от любимой жены, которая отчего-то этого мальчишку за хорошего друга считает. Все-таки, как хорошо, что и Мария Ивановна Лентовская, и Вера Львовна гораздо старше меня, а иначе, боюсь, мужья бы возревновали.

Кажется, все возвращается на круги своя. Абрютин озадачил канцеляриста, и мы теперь можем спокойно пить чай, рассуждая о делах.

Но, как уже мне известно от полицейских, Рождество и прочие праздники прошли спокойно. Из уезда еще донесения не поступали, а в городе все более-менее. Пара-тройка мордобоев по пьяному делу, но без тяжких последствий. Не убили, руки-ноги не сломали, ножом не пырнули. Еще купец Сысоев плюнул в морду своему куму, а тот пошел подавать жалобу в мировой суд, но это тоже не моя компетенция. Зато на заседании суда, если до него дело дойдет, зрителей набьется немало.

— Почитай, — сказал Абрютин, придвигая мне лист бумаги, по форме напоминающий рапорт. — Из канцелярии губернатора переслали, а им — от самого владыки. Сегодня по почте пришло.

Ежели, от владыки, то это означает, что переслали от митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Исидора.

Но рапорт был написан не на имя Высокопреосвященнейшего Исидора, а в Святейший Синод.

'Его Высокопревосходительству обер-прокурору и члену Святейшего Синода, Константину Петровичу Победоносцеву

Белозерского уезда Покровской Надпорожской церкви священника Михаила Соколова

Покорнейший рапорт

Осмеливаюсь довести до сведения Вашего Высокопревосходительства, что Череповецкого уезду Раскольник по имени Евдоким недавно взял в аренду мукомольный завод, состоящий на границе моего прихода по реке Ковжа и сам поселился туда жить.

Этот Раскольник употребляет все средства, чтобы обратить мой приход в свою ересь. С этой целью он устроил свою молельню, куда приглашает православных для богослужения, которые проводит он сам; с этой же целью он распространяет моим прихожанам свои раскольничьи книги; с этой же целью он внушает моим прихожанам что 'со времен Никона ваши попы не имеют благодати священства, что сколько бы не ходили в свою церковь и сколько бы не молились, все не будет спасения.

При таком влиянии на мой приход, если Евдоким раскольник не будет удален от этих мест, то он скоро многих из моих прихожан обратит в раскольничество.

По внешнему виду книг, которые Евдоким продает я заключаю, что они недавно напечатаны и что у раскольников есть своя типография.

Осмелюсь заявить, что в Череповецком уезде увеличилось число раскольников.

Священник Соколов'.

Рапорт украшала резолюция. В левом верхнем углу написано «Отпр. Новг. митр.». Подпись неразборчива, но можно понять, что это сам Победоносцев.

Мысленно удивился — почему это настоятель прихода отправляет рапорт прямо в Синод, минуя своего благочинного? Но это уже не мое дело. В церкви за нарушение субординации спрашивать умеют не хуже, чем в армии.

Прочитав рапорт, поднял глаза на Абрютина.

— Возьмешься, господин судебный следователь? — поинтересовался господин исправник.

Хотел сказать — мне что, больше делать нечего, как со старообрядцами воевать? Для меня до сих пор разницы нет — тремя перстами или двумя креститься, и как писать имя Иисуса Христа. Уже больше года здесь, но все забываю, что молиться по дониконианскому канону можно, а вот распространять свои раскольнические взгляды нельзя. Я-то исхожу из того, что между старообрядцами и нами, «никонианцами» особой разницы, кроме чисто внешних деталей, нет, но вишь, тут эпоха другая. И законы, соответствующие. И я, как следователь, обязан соблюдать и дух, и букву закона. Так что, ежели, попадется пропаганда «древлей» веры, придется мне открывать уголовное дело и производить следственные действия.

Впрочем, дело можно вести по разному. Будет у нас какой-нибудь «старец» призывать народ совершить «гарь» — долго рассуждать не стану, закрою в камере. А если просто кто-то что-то болтает — так и пусть.

Так что, по данному материалу мне, как судебному следователю, пока делать нечего.

— Не возьмусь. Не вижу повода для открытия уголовного дела.

— Странно, — усмехнулся Абрютин. — Ты же во всем умудряешься повод для открытия дела найти, а тут не ищешь?

— Василий, а тут все слишком туманно, — пояснил я. — Батюшка даже фамилию крестьянина не назвал. И адреса нет. Что за мукомольный завод? В самом Надпорожье или рядом? Евдоким назван череповецким крестьянином, а где он конкретно живет? Кого мне на допрос вызывать? Все равно вначале твоим парням придется потрудиться — или перешли рапорт своему коллеге в Белозерск, пусть он и мучается. Ты же не имеешь права вести дознание на территории чужого уезда, верно?

— Я своего урядника озадачу, — отмахнулся Абрютин. — Послезавтра у нас совещание, как раз приказ и отдам. Выяснит — на каком берегу Ковжи мукомольный завод стоит, на нашем или на Белозерском? И фамилию узнаем и все прочее. А вообще — что скажешь? На что мне урядника нацелить? Что он выяснить должен? У меня по проповедникам раскола еще ничего не бывало. Скит, правда, разогнали, но там преступники беглые отсиживались, это другое. Сидели бы в скиту раскольники — пусть бы себе сидели, никто бы не тронул.

Про скит я знаю. Но его разгоняли еще до моего прибытия.

— Если бы мне этот рапорт дали и озадачили — дескать, работай, то первым делом допросил бы священника Соколова, — принялся я излагать свои соображения. — Батюшка сам слышал проповеди крестьянина Евдокима или пишет с чужих слов? Может — кто-то что-то брякнул не подумав, а кто-то подхватил? В этом случае желательно установить — кто начал болтать? Священник книги раскольничьи сам видел или о них только слышал? Из рапорта это непонятно. Только рассуждения. Еще очень странно — у старообрядцев новые печатные книги?

— Вот-вот, — кивнул Абрютин. — Я еще ни разу у старообрядцев печатных книг не видел. У них рукописные, по старинному образцу. Слышал, что где-то, да у кого-то, в каких-то скитах имеются книги, что до реформы Никона отпечатали, с которых теперь копии пишут, но не встречал. Может, в Сибири где, в Архангельской губернии.

— В общем — необходимо раздобыть образцы книг, — сделал я очевидный вывод. — А как раздобудут — пусть наши батюшки смотрят. Может сектанты какие, а может — протестантизм? А может, там ничего и криминального нет?

— Ты про Пашкова слышал? — поинтересовался исправник.

— Читал в «Епархиальных ведомостях», — осторожно сообщил я.

Читать-то читал, но так толком и не понял — в чем суть евангельских христиан, которых возглавляет (или возглавлял?) один из самых богатых людей России Пашков? В чем они отличаются от иных и прочих протестантов? Ну да, он решил объединить всех русских баптистов, молокан… Кто у нас там еще? Не помню. В протестантизме столько всяких течений, что запоминать лень. Ладно, что знаю, чем отличается католицизм и протестантизм от православия. А если Пашков собрался объединять всех протестантов, так может, это и хорошо? Все бы на виду были, не надо отслеживать все мелкие секты. Но у Святейшего Синода свое мнение.

Абрютин, между тем, продолжил:

— Самого Пашкова за границу турнули, почти что в ссылку, но может, от него какая зараза пошла? Книжки там всякие, журналы антиправославные?

— А какая там зараза? — пожал я плечами. Вспомнив один из номеров все тех же «Новгородских епархиальных ведомостей», где как раз и рассказывалось о Пашкове с Корфом, и их деятельности, сообщил:

— Насколько я знаю, Пашков организовал «Общество поощрения духовно-нравственного чтения», которое издавало и Библию, и журналы, которые православному канону не противоречили. Синод ему разрешение давал, тут ни к чему не придерешься. Так что, не исключено, что батюшка из Надпорожья, у Евдокима эти журналы и книги и видел. Если, конечно, он их на самом деле видел.

— То есть, ты считаешь, что волноваться пока не следует? — уточнил Василий Яковлевич. Кажется, даже повеселел.

А что, господин исправник волнуется из-за такой ерунды? Существующую власть свергать не предлагают, к революции тоже не призывают.

Стоп, как хорошо, что я это вслух не сказал. Это я, попаданец из 21 века, считающий себя православным, отношусь к таким вещам несерьезно. Но мой друг-то человек из своего времени! Абрютин — начальник уезда, а Православная церковь составляет часть государственной триады. Для настоящего хозяина уезда расширение раскола — явление похуже, нежели увеличение преступности.

— Нет, волноваться мы с тобой все равно будем, — не стал я утешать исправника. — Если не волноваться, то можно ничего уряднику и не поручать. Но коли приказ имеется, пусть он лучше с батюшкой поговорит, узнает, что к чему. Выяснит подноготную Евдокима, с народом потолкует. И книжку какую или журнал тебе пришлет. Покажешь отцу Косьме, благочинному нашему, он все и скажет — православная это литература или нет. В таких вопросах лучше довериться сведущему человеку.

Не стал говорить, что я в тонкостях теологии разбираюсь, мягко говоря, не очень. Какие-то вопиющие отличия от православия замечу, но не более. Абрютин Закон Божий в военном училище изучал, но, скорее всего, тоже подзапамятовал.

— Пометка должна стоять, что печатается с дозволения Святейшего Синода, — вспомнил Абрютин, но потом сам себя и поправил: — Но ежели типография сектантская или католическая — могли надпись и для отвода глаз поставить. Так что, ты прав. Пусть отец благочинный смотрит.

— Это, если книги отыщутся, — заметил я. — Не отыщется никакой раскольничьей крамолы — так и слава богу. Но коли проповедник наличествует — доложишь, что материалы переданы судебному следователю, вот и все. Я с батюшками посоветуюсь — они подскажут, а там видно будет.

Уверен, что наши батюшки обидятся на белозерского коллегу. Ишь, выводы он делает об увеличении раскольничества в чужом уезде. А кому это надо? Ни нам не надо, ни Святейшему Синоду. Только статистику портить.