Господин следователь. Книга 12

Глава 3 Брачный аферист

Брачный аферист Синявский не был похож ни на Аллена Делона, ни на Леонардо Ди Каприо, ни на Фокса, которого «бабы любят».

На мой взгляд — так себе мужичонка. Невысокого роста, одутловатый, с толстыми, словно вывернутыми наружу губами. В будущем такого эффекта девушки добиваются с помощью инъекций, а у этого явно, от природы. На фотографии, а уж тем более на картине, отставной выглядел куда привлекательнее. Впрочем, женщины часто любят не за внешние данные, а за что-то другое. Но завидовать не стану.

Судя по нагловатым глазам, с аферистом мне придется нелегко, тем более, что законного повода, чтобы его в чем-то обвинить, у меня нет. И задерживать мерзавца не имею права. Что с того, что из-за него «сошла лавина», повлекшая убийство женщины? Причинно-следственные связи, в данном случае, не основание для уголовного преследования.

В письмах, что отставной поручик посылал Зинаиде Красильниковой (я их внимательно изучил), нет ни просьб, ни требований прислать денег, а лишь достаточно тонкие намеки. Господин Синявский сетовал, что много средств из его скромной пенсии уходит на врачей и на лекарства для Людочки, жаловался, что нечем заплатить за квартиру, подорожали дрова. Даже при самом лучшем раскладе — отправке мошенника на скамью подсудимых, любой адвокат докажет, что злого умысла в действиях Игоря Модестовича не было, а то, что ему посылали деньги, ну и что? Еще и сыграет на мужской солидарности — дескать, кто ж виноват, что бабы такие дуры? Разумеется, скажет он другими словами, но присяжные поведутся.

А у меня нет ни такого, ни этакого расклада. Нет самого главного — жалобы потерпевшей стороны, равно как и самой потерпевшей. То есть, нет оснований для открытия уголовного дела.

Эх, как же хочется подержать экс-поручика месяц-другой, а еще лучше — с полгодика, в Окружной тюрьме. Не из-за мести за Зинаиду, а чисто для профилактики будущих преступлений. Опять-таки, термин не совсем верный.

В тюрьме имеется специальная камера для дворян, там и белье меняют (не знаю, как часто), можно еду заказывать в ресторане, книги в городской библиотеке. Но тамошние клопы сословным предрассудкам не привержены, прогулок нет, и книги дают по остаточному принципу.

Авось воспитательная работа пойдет отставному поручику на пользу.

Но, как я уже заметил — все должно основываться на законных основаниях, а не на капризе сыночка товарища министра. Сам понимаю, что я слюнтяй, но преступить через себя (и закон) не могу. И дело здесь не в опасении погубить карьеру. Неприлично. Преступи один раз, потом понравится.

Значит, стану убалтывать, а там, глядишь, задержанный допустит какую-то ошибку, за что можно зацепиться и определить Синявского на казенную койку.

— Игорь Модестович, позвольте представиться — я ваш следователь. Можете называть по должности, можете именовать меня Иваном Александровичем, — начал я, не называя пока свою фамилию. — У меня к вам первый вопрос — по какой причине вас задержали, а потом доставили из Санкт-Петербурга в Череповец?

— А ваша деревня называется Череповец? — ухмыльнулся Синявский. Снисходительно заметил: — Не хотел вас обидеть, но из окна кареты видел только деревянные домишки.

— Какие мелочи, — отмахнулся я с деланной небрежностью, хотя во мне и сыграл «квасной» патриотизм. — Ежели вы называете город деревней, ваша воля.

Про себя заметил, что задержанный очень самоуверенный человек. Более того — нахален. И помочь он мне не желает. Нет бы в чем-то признался.

— Значит, вас привезли в деревню. А почему привезли именно сюда? Россия большая, деревень много.

— А это, господин следователь, вы сами обязаны мне сказать, — отозвался задержанный. — Разве я оказался здесь не по вашей милости? Меня вытащили из квартиры, не дали попрощаться с женой, с детьми, потом целых четыре дня тащились на почтовых. Причем — мне за все время ничего толком не объяснили. Сказали, что меня в чем-то подозревают, чуть ли не в убийстве! Что за бред? Кормили ужасно, а спать пришлось рядом с полицейскими, которые ужасно храпели.

Не дали попрощаться с женой и детьми? Интересно. Но на это обратим внимание позже.

— Вы не представляете, как я вам сочувствую! — всплеснул я руками. — Храп над ухом — это ужасно. — Поцокав языком, вернулся к своему вопросу: — Так все-таки, господин Синявский, почему вас задержали и привезли на допрос? Неужели у вас нет никаких соображений?

— Нет уж, господин следователь, вы мне сами скажите, — ухмыльнулся Синявский. — Я не хочу облегчать вам вашу работу. Перед вами законопослушный и богобоязненный подданный Российской империи. К тому же, — приосанился аферист, — я дворянин и отставной офицер.

— Отставной? А отчего же вы вышли в отставку? — небрежно полюбопытствовал я.

Отец писал, что Синявского из полка вышибли именно потому, что тот позволил себе провернуть какую-то брачную аферу. Жалобу женщина подавать не стала, но сослуживцы решили, что мошенникам не место среди офицеров.

— Недоброжелатели, — не моргнув глазом отвечал аферист. — Вы еще человек молодой, жизнью не битый, стало быть — не осознаете, сколько недоброжелателей может быть у порядочного человека!

— Суд офицерской чести состоял из сплошных недоброжелателей? — изумился я.

— Даже самые порядочные люди иной раз прислушиваются к словам лжецов! — пафосно заявил Синявский. Хмыкнул: — Разумеется, я далеко не ангел. Да, я люблю женщин. Разве это грех? Но даже если я и грешил, то всем мои грехи далеко в прошлом. В настоящее время веду самый безупречный образ жизни. Законов Российской империи не нарушал. Если меня в чем-то подозревают, то будьте добры, поясните. В чем меня обвиняют, за что я задержан?

Хитрая сволочь. Не просто хитрая, а тертая жизнью, имеющая опыт общения со следователями. Святое правило — лишнего ничего не говори, только отвечай на заданные вопросы. И законы он знает прекрасно, не исключено, что даже получше меня. И мне бы следовало принести извинения господину Синявскому, а потом отпустить его на свободу. Разумеется, извинения я ему принесу, отпущу. Но не сейчас.

— Так вы мне только что сами сказали, что при задержании вам пояснили — вы подозреваетесь в убийстве, — пожал я плечами.— Значит, вы знаете подоплеку, а мне бы хотелось услышать ваш комментарий.

— Да, я это слышал. Но повторяю, что это бред чистейшей воды. Как я мог бы кого-то убить в Череповце, если все время находился в Санкт-Петербурге? Я назову вам с десяток, если не с сотню людей, которые подтвердят мою невиновность. Я готов вам назвать пару влиятельных особ, готовых за меня поручиться.

Эх, если бы парикмахер не сидел в камере, я бы точно, что занялся проверкой алиби Синявского. Проверять можно д-о-о-о-л-го! Но Абрютин уже отправил рапорт губернатору.

— Успокойтесь, господин Синявский, — улыбнулся я. — Могу вас порадовать. Истинный убийца задержан, дает признательные показания. Но если вас ранее подозревали в убийстве, то теперь вы перешли в разряд простого свидетеля.

— И о чем я могу свидетельствовать? — фыркнул Игорь Модестович и наставительно сообщил. — Свидетель дает показания, если он является очевидцем событий.

— Свидетель, уважаемый Игорь Модестович, понятие очень растяжимое, — вздохнул я. — Во время расследования уголовного преступления, тем более, такого тяжкого, как убийство, сопряженное с кражей большой суммы денег, следователь обязан составить объективную картину происшедшего. Поэтому, в качестве свидетелей привлекаются все, кто сумеет помочь. Согласны?

— Нет, решительно не согласен, — ответствовал Синявский. — Впрочем, как я полагаю, выбора-то у меня нет?

— Почему же у вас нет выбора? — удивился я. — Вы вольны дать мне показания, или их не давать. Кто вас заставит? Пытки у нас уже много лет, как запрещены, тем более, по отношению к дворянину.

— А если я откажусь отвечать на ваши вопросы?

— Так ваше право, — пожал я плечами. — Я сейчас начну задавать вам вопросы, вы станете молчать. Разумеется — под каждым вопросом напишу — отвечать отказался. Вас немедленно выпустят, но когда начнется заседание суда, вас доставят в Череповецкий окружной суд. Я с вас расписочку возьму, обязательство явиться по первому требованию суда.

Игорь Модестович что-то прикинул, потом деловито спросил:

— Надеюсь, вы оплатите мне расходы?

— Расходы? А что за расходы?

— Расходы на обратную дорогу, на гостиницу, на питание, — принялся перечислять Синявский. — По моим подсчетам, выходит около пятидесяти рублей. Мне кажется, я имею полное право затребовать компенсации моральных расходов, а это еще рублей двадцать. По вашей милости я уже потерял четыре дня — это рублей сто, поэтому, в ваших интересах, чтобы меня побыстрее отпустили. Вряд ли ваша Судебная палата и ее председатель будут довольны лишним расходам.

Игорь Модестович посматривал на меня с ехидцей, ожидая, что я сейчас начну с ним спорить, что-то доказывать. Но я этого делать не стану.

— Безусловно, вы имеете право истребовать материальные и моральные затраты, — поддакнул я. — Как только выяснится, что вы невинный агнец, по стечению обстоятельств попавшийся в жернова мельницы правосудия, немедленно напишете жалобу на имя министра внутренних дел — вас ведь сюда привезли по запросу полиции, правильно? В жалобе укажете точную сумму всех расходов. Министр перешлет вашу бумагу в министерство юстиции, оттуда в Санкт-Петербургскую судебную палату, из палаты — в Череповецкий Окружной суд. Ваше прошение мы рассмотрим со всем вниманием. Скорее всего — решить на уровне суда не сможем, придется направлять документ на съезд судей. В крайнем случае — проконсультируемся с Судебной палатой или с Сенатом. Так что — не волнуйтесь, господин Синявский, ваша жалоба не останется без внимания.

Показалось мне или нет, что в глазах мошенника мелькнуло легкое удивление? Он ведь и сам знает, что требовать какой-то компенсации от правительственной машины, частью которой является и наш суд — бессмысленное занятие. Решил взять на испуг молодого следователя? Ха-ха. Жалоба без внимания не останется, но кто сказал, что ее удовлетворят?

А я продолжил:

— Имеются еще нюансы. Сюда вас доставили бесплатно. Кроме того, пока длятся следственные действия, вам предоставляют казенную квартиру, а также стол. Заметьте — вы не станете платить ни копейки. А позже, с учетом вашей невинности… невиновности, хотел сказать, я сумею организовать для вас отправку в столицу — поедете с первой же партией новобранцев. Не слишком комфортно, зато, опять-таки, за счет казны.

Ишь, перекосило господина Синявского. Осознал, что угроза прошла впустую. Знает, что новобранцев отправляют весной и осенью.

— Нет уж, господин следователь, до Санкт-Петербурга я доберусь и сам, — твердо заявил Синявский. — Почтовая карета меня устраивает больше, нежели открытый воз или сани.

— Как говорят — мое дело предложить, ваше — отказаться, — хмыкнул я, выдав старую сентенцию, потом заметил: — Это я на тот случай, если вы и на самом деле надумаете писать жалобы. Еще замечу, что мотив для вашего задержания и этапирования в Череповец имелся достаточно веский…

— Я, господин следователь, не арестант, — перебил меня Игорь Модестович. — Это арестантов отправляют по этапу, а меня задержали и доставили на допрос. Признать виновным имеет право только суд.

— Господин Синявский, не придирайтесь к терминам, — попросил я. — В сущности — если вас доставили под конвоем, это можно считать этапированием. В конце концов вас не в кандалах сюда доставили, даже веревками не связывали.

Я сделал задумчивый вид, вздохнул, а потом принялся загибать пальцы:

— Во-первых, вы являетесь подозреваемым в убийстве девицы Зинаиды Дмитриевны Красильниковой. Да, у меня имеется обвиняемый, но кто знает, не действовали ли вы в сговоре? Во-вторых, вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий по отношению к усопшей. — Внимательно посмотрев на задержанного, хмыкнул: — Вам достаточно, или продолжать?

В чем еще-то я мог бы обвинить лжемайора? В непочтении родителей или в том, что он Череповец деревней обозвал?

— Предлагаю пока поговорить об убийстве. Не возражаете?

— Извольте, — откликнулся Синявский. Пожав плечами, спросил с деланным недоумением: — А кто такая девица Красильникова?

— А вы не знаете? — вытаращил я глаза. Значит, отпираться станешь? Молодец.

Но развить свою мысль не успел, потому что отставной поручик спохватился и быстренько все «переиграл»:

— Ах, я не сразу сообразил. — Хлопнул он себя ладонью по лбу. — Я же именовал ее Зиночкой, не подумал, что для вас она Зинаида Дмитриевна. Какая жалость, что ее убили. Поверьте — искренне скорблю о ее смерти. Да-да, у меня была переписка с госпожой Красильниковой — можно сказать, целый роман. Мне казалось, что я испытывал к ней самые нежные чувства. Жаль, чувства уже улетучились, но и так бывает. Зинаида Дмитриевна была так любезна, что присылала мне деньги, хотя я ее о том и не просил. Вы ведь наверняка обнаружили мои письма и их прочитали? Даже не стану вас упрекать в том, что читать чужие эпистолы — это неприлично.

Эх, умная сволочь. Я-то надеялся, что он станет отпираться и дальше, чтобы у меня была возможность потянуть время — образец его почерка имеется, почерковедческая экспертиза займет месяц, не меньше. При желании — можно и подольше.

Как же он так быстро извернулся? Да, умен. Морализаторствовать и говорить — ай-ай-ай, как нехорошо, тоже глупо. Поддакнет, вот и все. И как же мне этого сукина сына на пару месяцев в тюрьму упрятать?

— Не скрою — ваши письма доставили мне огромное удовольствие. Даже подумываю, а не издать ли их в какой-нибудь газете? — заметил я. — Как вы полагаете — есть в этом смысл? Опубликовать ваши письма, чтобы дать урок другим девицам?

— Надеюсь, когда вы станете публиковать письма, то позаботитесь о том, чтобы в газете не называли моего имени? — поинтересовался Синявский. — Иначе мне придется обращаться в суд, чтобы защитить свою честь и достоинство.

— Честь и достоинство — их мы пока в стороне оставим, — отмахнулся я. — Тем более, что я прекрасно понимаю, что иск вы подавать не станет. А подадите — так флаг вам в руки.

— Что в руки? — не понял аферист.

— Так говорят, если предлагают сделать очевидную глупость. Ну, сами-то посудите. С вашим послужным списком, касающимся обманутых женщин? — усмехнулся я, давая понять, что осведомлен о деятельности Синявского. — Я вас спрашиваю о другом. Послужат ли эти письма предостережением для других?

— Ох, господин следователь, — вздохнул Игорь Модестович. — Как вы еще молоды и наивны.

— То есть, практической пользы от публикации не будет? — уточнил я, хотя и сам в этом не сомневался. Уж сколько говорено-переговорено о брачных аферистах, но все равно, и девушки, и даже зрелые женщины ведутся на красивые слова, на знаки внимания.

— Наверное, господин следователь, нам пора расстаться, — хмыкнул Синявский, демонстративно вытаскивая из кармана золотые часы, чем вызвал мое удивление. — Откровенно говоря, я уже устал от ваших вопросов. Вы уже поняли, что я не соучастник убийства, преступного умысла в моих действиях нет. И что еще?

А что, его не обыскивали и не изымали деньги и ценные вещи? Потом вспомнил — что здесь пока и не обыскивают, и не изымают. Только похлопают по карманам — нет ли оружия, вот и все.

— Вы куда-то спешите? — поинтересовался я. — Почтовые кареты у нас отправляются с утра, а нынче уже день. Зачем вам болтаться на улице, да еще в чужом городе, который вы именуете деревней? К тому же, с чего вы решили, что я вас отпущу?

— А какое вы имеете право задерживать невинного человека? Свои вопросы вы мне задали, — пожал плечами Синявский. — Кстати, вы почему-то ничего не занесли в протокол? Как это понять?

— Все просто. Я пока не знаю — что заносить? Например — как вписать ваши данные?

— Я вам все продиктую, — любезно предложил отставной поручик. — Вижу, что вы начинающий следователь. Вероятно, перешли на эту должность из армии? Чин у вас большой для вашего возраста, но если из гвардии — то могли.

— Нет, господин Синявский, дело не в этом, — покачал я головой. — Уж слишком много несоответствий я вижу. Например…

Я сделал паузу и посмотрел на афериста. А потом постарался держать эту паузу столько, что мошенник не выдержал и спросил:

— Что, например?

— Например… — задумчиво протянул я. — Вы действительно господин Синявский?

— Что значит — действительно ли я Синявский? — слегка оторопел аферист.

— Уж очень много несоответствий, — повторил я со вздохом я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевне именуете себя майором, хотя полицейским сказали, что отставной поручик. На фотографию, которую я у вашей невесты видел…

— Зинаида Дмитриевна не была мне невестой, — перебил меня аферист. — Я, разумеется, имел твердые намерения жениться на ней, но официального предложения не делал. Именовал себя майором, чтобы выглядеть в глазах женщины, которая мне понравилась заочно, солиднее. Но это я писал в частных письмах. И мундир, что я надел для фотографирования, служил той же цели. Мундир и награды я приобрел вполне законно. Но это не является преступлением.

— Кстати, а сколько у вас детей? — полюбопытствовал я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевны вы писали только о дочери. Еще уверяли, что вы вдовец. А мне сказали — что ваша жена была чрезвычайно расстроена, дети, опять-таки…

— Про жену и детей я говорил образно, — выкрутился проходимец. — В настоящее время проживаю с сожительницей, на которой намерен жениться. Да-да, истинная правда. У моей сожительницы есть двое детей. Думаю, что они станут моими детьми, потому что я люблю их как своих собственных.

— А Людмила, которая тяжело больна — это кто?

— Это дочка моих близких друзей, — нашелся Синявский. Всхлипнув, выдавил слезу из левого глаза, с натугой произнес: — Бедная девочка очень больна — чахотка. И я стараюсь отыскивать деньги на ее лечение. И я так привязался к этой девочке, что стал считать ее своей дочерью. Когда писал Зинаиде о дочери, то искренне полагал Людочку своей дочерью. Я считаю, что все взрослые должны относиться к чужим детям, как к своим.

— Похвально, Игорь Модестович, очень похвально, — кивнул я, стараясь не захохотать. Какого актера потеряла сцена!

Поэтому, сдерживаясь, сообщил:

— Все равно, вынужден вас огорчить. К сожалению, вам придется немного задержаться в нашем городе. У меня почти нет сомнений, что вы именно тот человек, за которого вы себя выдаете, но…

— Что, но? — насторожился Синявский.

— Имеются некоторые сомнения. Кстати, где ваш паспорт?

— А зачем он мне нужен? Был когда-то, очень давно, но я его потерял за ненадобностью. Я проживаю в Санкт-Петербурге, город не покидаю. Мой адрес известен.

Хотел спросить — а как же вы переводы-то получаете, но вспомнил, что паспортов не спрашивают. Мне по домашнему адресу извещения приходят, а если до востребования, то просто называешь свою фамилию. Нравы пока простые.

— Очень жаль, что при вас нет документа, удостоверяющего вашу личность.

— Я бы им обзавелся, но ваши полицейские паспорт не спрашивали. В этом случае я бы его выправил.

— Да, очень жаль. Я вынужден вначале убедиться, что вы именно тот человек, с которым вступила в переписку госпожа Красильникова.

— А разве я это отрицаю? — вытаращился отставной поручик.

— Я уже понял, по нашему с вами разговору, что вы очень добрый человек. Детей жалеете. А вдруг вы решили взять на себя чужую вину? Мне надобно допросить Синявского, а если вы — это не он? Поэтому, я буду вынужден назначить почерковедческую экспертизу. Вы мне напишете странички две-три, отыщем графолога. Потом я распоряжусь, чтобы сделали ваш фотопортрет. Мы его отправим в Санкт-Петербург, пусть тамошние городовые покажут вашу фотографию людям, которые знают вас лично. Словом, вначале выясним вашу личность, а уже потом поведем разговор. Не беспокойтесь — месяца за два уложимся.