Господин следователь. Книга 12

Глава 15 Двоюродный и подозреваемый

Не виделся с Абрютиным уже несколько дней. Накопились вопросы, которые нужно обсудить.

— И куда это вы, господин коллежский асессор с утра пораньше бежали? — с иронией поинтересовался мой друг, капитан-исправник Череповецкого уезда. Конечно же, Василий Яковлевич просто исправник, но глянешь на него — такого бравого, в мундире надворного советника, то сразу узреешь и его воинское прошлое, и прочее.

— А когда это я бегал? — удивился я.

— Несся, словно, тебе срочно куда-то понадобилось,— хмыкнул Абрютин, не уточняя — куда именно. — Около семи утра это было, может, чуть раньше. Я-то на службу шел, а ты едва не мимо меня пролетел. Даже засомневался — ты или не ты? Темно еще было. Но вроде, кроме тебя и некому. Не орать же — постой, господин следователь, не беги.

Абрютин, военная косточка, является в служебный кабинет значительно раньше, чем полагается. Ладно, что не к шести, иначе бы канцеляристы взвыли.

— Так уж и мимо? — удивился я. Чтобы я пробежал мимо Василия, не остановился и не поздоровался? Не может такого быть.

— Ну, не совсем. Я-то по проспекту шел, а ты от своего дома рванул в сторону Казначейской.

— А, — осознал я. — В сторону Казначейской, это я к Нине Николаевне Вараксиной бегал.

— Которая тебе домик в наследство отписала?

Нет, никакие тайны в нашем городке не держатся. Ладно нотариус, у которого тетя Нина заверяла завещание знает, и уже выясняет — за сколько этот домик можно купить, но теперь уже и исправник. А я так и забыл, что собирался намылить шею нотариусу.

— Она самая, — подтвердил я. — Не переживай, она жива и здорова, я на свое будущее наследство не покушаюсь.

— Шутник ты, — фыркнул Василий, неодобрительно покачав головой.

Да, шутка не слишком удачная, согласен.

— Василий Яковлевич, можно тебя кое-чем озадачить? — поинтересовался я.

— Н-ну? — прищурился исправник.

— Вчера я прислугу нанял, — принялся я объяснять. — Я ведь, из-за нее к Нине Николаевне и бегал. Вернее — не бегал, а шел скорым шагом, не преувеличивай. Попросил тетю Нину под свое крылышко девку, то есть, бабу взять. Ну, сам понимаешь — она из деревни, города не знает. В лавку пойдет — там ее сразу обдурят. Обдурят, а мне потом идти приказчику морду бить? К тому же — надо бы ее приодеть, но не стану же сам ее по городу водить, верно?

Ну да, куда годится, чтобы прислуга следователя в лаптях по городу рассекала? Нина Николаевна — святая душа, согласилась взять шефство (она даже в «вадимовцы» не вступала!) над молодой крестьянкой. Еще надоумила, что не обязательно за барахло сразу деньги давать — в лавке приказчик выпишет счет, потом пришлет. И чего это я сам не догадался?

— Еще договорился, что госпожа Вараксина ее к себе в дом возьмет. Нина Николаевна даже от денег за квартиру отказывалась.

Тетя Нина уперлась. Мол — Ваня, если харчи твои, постельное белье девка свое привезет, так за что деньги-то брать? За то, чтобы по половицам ходить? Уговорил все-таки на рубль в месяц. От меня не убудет, а тете Нине лишняя денежка. А может, Ефросинья и поможет чем.

— А у тебя что, места мало? — удивился Абрютин. — Живешь один, а комнат, сколь помню, у тебя четыре. Но если ты такой жадный — правда, за тобой раньше не водилось, пусть кухарка на кухне спит.

— Василий, если бы в прислугах какая-то старуха была, или девка, возрастом, вроде Аньки — тогда ладно. Но тут вдова, молодая совсем.

— Слухов боишься или опасаешься, как бы чего не вышло? — развеселился Абрютин.

— Откровенно-то говоря и так, и этак, — признался я. — И слухи лишние ни к чему, и, вообще…

Досказывать не стал, но Василий и сам все понял. Я же живой человек, мужчина. Конечно, очень стойкий, и все прочее, но лучше не рисковать. Пришла кухарка с утра, а ночевать в другой дом ушла.

— Так, все понятно, только я-то здесь причем? — спросил исправник. — Чем ты меня озадачить хотел? Уж точно, кацавейку или пальто для твоей кухарки не пойду покупать.

— Я не про то, — махнул я рукой. — С барахлом и прочим как-нибудь разберемся, в процессе. Хотел выяснить — что за человек моя кухарка? Родня у нее кто? Не факт, конечно, что это поможет, но лучше знать. У тебя же урядник из Тоншалова иной раз бывает?

— Нет в Тоншалове урядника, — ответил Абрютин. — Он в Нелазском. Но ты скажи — что за девка, может, я и так подскажу? Вдруг слышал что-то.

— Ефросинья, по мужу Федотова, — принялся повествовать я. — Муж, как я понял, в Тоншалове жил, и она после свадьбы там жила. Супруг у бабы умер — постеснялся спрашивать, что случилось, а она с ребенком к своим родителям перебралась, в деревню Горка. Родители у бабы бедствуют, но внучку согласились принять, а ее в город отправили на заработки. Вот, пока все.

Господин Абрютин призадумался ненадолго, потом сказал:

— Фроську эту не знаю, врать не стану, а вот про свекра могу сказать. Степан Федотов, в Тоншалове живет, мужик справный — две лошади у него. Не помню, сколько детей, но не один. А младший сын два года назад в реке утонул.

— Странно, — покачал я головой. — Мужик, говоришь, справный, а я как Ефросиню спросил — помогают ли родители покойного мужа, она так скривилась, словно лимон съела.

— Ну, Иван, не тебе говорить — разные люди бывают, — развел руками исправник. — Хочешь — выясню, что за человек такой Степан Федотов, почему невестку с внучкой из дома выгнал. Или, почему сама ушла.

— Пожалуй, что не стоит, — решил я. — Захочет — сама расскажет, а нет, так я ее за язык тянуть не стану.

— Нет уж, дорогой ты мой, мне теперь самому любопытно стало. Не беспокойся — урядник слишком допытываться не станет, а так, поинтересуется.

Ладно, нехай поинтересуется. Хуже не будет. Только собирался приступить к служебным вопросам, как Василий Яковлевич задал свой собственный.

— Иван Александрович, а ты мне сказать ничего не хочешь?

— Сказать? — удивился я. — А что я тебе должен сказать? Гадость какую, так это ты мне всегда гадости говоришь.

— Если я тебе гадости и говорю, так исключительно по делу, — слегка обиделся исправник. — Но тебе мои слова, как с гуся вода. Кто бы еще такое стерпел? А я терплю. Ты лучше на меня посмотри. Ничего не заметил?

Я посмотрел на Василия. И что с ним не так? Вроде, все, как обычно? Прическу, что ли сменил? Или волосы покрасил? Мундир прежний, ордена-медали. Ордена? Елки-палки, а это-то не заметил! На груди у надворного советника, рядом со святым Станиславом, появилась «Аннушка».

— Василий, был уверен, что я тебя уже поздравлял, — выкрутился я.

— Я только вчера получил, — удивился исправник. — Подозрительно посмотрев на меня, спросил: — Это тебе не Его Высокопревосходительство поведал?

— Не помню, — честно отозвался я. — Может, и Его Высокопревосходительство, а может, сам государь. Кто-то из них обмолвился — дескать, надворному советнику Абрютину крестик светит, за поимку грабителей из церквей. Заслужил.

А я и на самом деле не смог вспомнить — а кто мне сказал о том, что исправник должен получить орден? Не то батюшка, не то Его Величество.

Абрютин посмотрел на меня с еще большим подозрением. Он знал, что я как-то получил аудиенцию у императора, но про последнюю встречу я ничего не хвастал. А там и хвастаться не о чем. Поговорили, да разошлись. Если бы меня новым орденом наградили, или следующим чином, тогда бы и сказать стоило.

— Ваня, спасибо, конечно, но я слишком маленькая фигура, чтобы государь обо мне знал.

А вот это, Василий, ты зря. Понятно, что уездный исправник фигура не слишком значимая, в империи уездов много, но ты сам в свое время выпустил джина из бутылки, написав на меня ходатайство. Так что, знает Его Величество о тебе. Но вслух про то говорить не стану — получится, что хвастаюсь. Вместо этого сказал:

— Поздравлять я тебя не стану — пока орден не обмыт, наградой не считается.

— Вот и я про то, — ухмыльнулся Василий. — Посему — приглашаю тебя в субботу, к семи часам, вместе с невестой. Верочка твои любимые пироги напечет. Не волнуйся, — пресек исправник закономерный вопрос, — Елену Георгиевну не я стану приглашать, а Виктория Львовна.

А, вот оно как. В принципе, Елена — барышня самостоятельная, учительница в гимназии. Если ее сослуживица в гости приглашает, не возбраняется. И жениху там оказаться можно. И все все знают, но приличия соблюдены.

— Что там у нас по Синявскому и раскольнику? — спросил я, переходя к служебным делам.

— По отставному поручику ответа пока нет, но мы его так рано и не ждем, — хитренько посмотрел на меня исправники. — А по раскольнику, я тоже тебя порадую. Он, хоть и считался череповецким крестьянином, но нынче обитает в той части губернии, которая к Белозерскому уезду относится. Значит, донесение губернатору я отправил, пусть раскольниками Белозерск занимается.

Вот и славно. Мне и своей уголовки хватит, пусть белозерский коллега трудится.

— Тогда, господин исправник, дозвольте доложить по выявленному преступлению — краже драгоценного колье из дома господина Игнатьева… — начал я.

— Графа Игнатьева, — поправил меня исправник.

— Э, нет, Василий Яковлевич, — покачал я головой. — Нашенский Игнатьев оказывается, вовсе не граф. Обиделся он, когда я его сиятельством обозвал.

— Не граф? — удивился исправник. — А отчего его графом считают? И я был уверен, что господин Игнатьев граф…

Похоже, Абрютин слегка расстроился. Понимаю. Василию Яковлевичу положено знать всех знатных и прочих важных особ уезда, а тут, понимаете ли, накладка.

— Нужно было у предводителя дворянства справиться, — сказал я.

— Так я у него и справлялся. Как на пост помощника исправника заступил, спрашивал у Сомова, царство ему небесное. Тот мне ответил — да, дескать, граф.

Мы с Абрютиным переглянулись. Про покойного Сомова плохо говорить не станем, смысла нет. В сущности, покойный предводитель, несмотря на его пристрастие к спиртному, был человек невредный. Кто ж его знал, что сын подлецом окажется? Хотел гувернантку подставить, а из-за него и отец погиб, а еще два товарища закончили досрочно свой жизненный путь. У меня до сих пор чувство вины перед двумя застрелившимися офицерами остается. А вот перед Сомовым-младшим нет. А про то, что Игнатьев не граф, мог и не знать.

— Я думаю, ничего страшного не случилось. Ну, не знал ты, что Игнатьев не граф, что с того? Было бы хуже, если ты графа Толстого потитуловать забыл, — пошутил я. Решив вернуться к теме разговора, спросил: — Тебе с подробностями докладывать или нет?

— Подробностей не нужно, уверен, что ты и место происшествия осмотрел, и всех допросил — и хозяев, и прислугу, — отмахнулся Абрютин. — Ты мне самую суть скажи. Имеется ли подозреваемый, что именно пропало — у Савушкина ожерелье указано, без подробностей, а самое главное — что делать уездной полиции? Какие у господина судебного следователя по особо важным делам будут указания?

— Указание у меня одно — уездной полиции во главе с господином исправником надлежит отыскать злоумышленника, изъять у него краденое, задержать и доставить мне. Чтобы я допросил, да дело в суд передал.

— Самое правильное указание. Сейчас все и изладим. Отыщем, изымем и прочее.

— Начнем, значит, с похищенного предмета, — сказал я, выкладывая перед исправником два рисунка. — Наброски сделаны со слов потерпевших.

— Вот это точно, ты рисовал, — безошибочно выявил исправник мой «шедевр». — Руки бы тебе оторвать.

— Можно подумать, ты у нас Репин, — обиделся я.

— Репин у нас уже есть, — хмыкнул Василий. — Видел, в новой аптеке картину?

— Слышал, что новая аптека открылась, где пилюли чудодейственные продают. Но сам еще не был, все собираюсь.

— Сходи, посмотри, — посоветовал господин надворный советник. — Знаю, что ты к работам Сашки Прибылова неравнодушен.

— А что за работа? — заинтересовался я, забыв про обиду.

— Сам сходишь, посмотришь, — заулыбался Василий, довольный, что сумел меня заинтриговать. — Тебе и идти-то всего ничего.

Сам так сам. Схожу как-нибудь, если время выкрою.

Василий же рассматривал эскиз, сделанный рукой госпожи Игнатьевой. Определенно, Мария Сергеевна рисовать умела. Правда, она жаловалась, что давненько не брала в руки ни кисти, ни карандаш, да и по памяти восстанавливать предмет — дело сложное.

— Вот этот рисунок получше, — сообщил он. — Но у тебя, что ценно — указаны драгоценные камни. Мне же описание колье составлять надо, чтобы в Сыскную полицию отправить.

— Уж как-нибудь да составим, — пообещал я, внутренне ужасаясь — как же мы станем описывать? Золотая цепочка, или цепь, как правильно? В центре колье располагается медальон в золотой оправе, с сапфирами. Справа и слева — рубины в золотой оправе. Еще имеется подвеска с сапфирами.

— Пропажа случилась в период с июля по декабрь прошлого года, — продолжил я.

— А что, они за своими драгоценностями не следили? — удивился Абрютин, задав тот же самый вопрос, что я задал хозяевам украшения.

— Говорят — в июле смотрели, когда покойного деда вспоминали, который им колье завещал. Открыли шкатулочку, полюбовались, крышку закрыли. Потом только в декабре вспомнили. Открыли — а колье сделало ноги.

— Подозреваемый у них имеется?

— Подозреваемых у них нет, прислуга — народ проверенный. К тому же — собрались красть, давно бы украли. Да и колье такое не для прислуги. Мало украсть — его еще и продать надо. Со слов потерпевших — три тысячи стоит, а то и больше.

— Ни хрена себе! — закрутил головой Абрютин. — Три тысячи?

— Ага. Так там и камни дорогие, и работа. Якобы, французский ювелир делал, Шарль Бемер, который Марии-Антуанетте драгоценности изготавливал. Колье, кстати, с его личным клеймом.

— Клеймо, это хорошо, — отметил исправник.

— Согласен, — кивнул я. — Так вот, из посторонних, которые в последний год навещали Игнатьевых, имеется только двоюродный племянник хозяйки — некий Бойков Василий Иванович, 25 лет, коллежский секретарь. Молодой человек закончил Константиновский межевой институт, в настоящее время служит в Вологде, в Управлении государственных имуществ, лесным ревизором. Понятно, что дядюшка с тетушкой за него горой — дескать, приличный молодой человек, едва ли не единственный их родственник. Они его наследником собираются сделать. Зачем ему колье красть, если оно потом ему и достанется?

— А сколько Игнатьевым лет? — поинтересовался исправник. — Я с ними виделся раз, может два — не слишком и старые.

— Ага. Сергею Петровичу — шестьдесят, супруга моложе — пятьдесят три. Долгонько двоюродному племяннику наследство ждать.

— Как ты считаешь — он колье украл? — заинтересовался Абрютин.

Я пожал плечами. Не упомню — в который раз за сегодня.

— Мне кажется — на девяносто, если не на девяносто девять процентов, что это племянник. В гости к двоюродной тетки он приехал в конце июля. Аккурат, после того, как они свою шкатулочку проверяли. И пробыл две недели. Что любопытно — раньше племянник их ни разу не навещал. А тут, вроде бы, родственные чувства проснулись. Не подозрительно ли? Беда лишь в том, что доказательств у нас нет. Обыск мы у него провести не сможем — нет оснований.

— Да и живет он в Вологде, — хмыкнул Абрютин. — В своей-то губернии как-нибудь бы порешали. Но он давным-давно мог колье продать.

— И признаваться не станет — не дурак, — дополнил я.

— Значит, вся надежда, что где-то это колье всплывет?

Всплывет, если новый хозяин совсем дурак. Или дура. Умный человек краденую драгоценность светить не станет, а затихарит ее годика на два. И покупать такое колье сможет не простой вор, а вор богатый. Или купец, которому хочется перед женой или любовницей похвастаться.

— Иван, а ты скажи… — вдруг вскинулся исправник. — Если со шкатулки, в которой колье хранилось, отпечатки пальцев снять? Ты же мне сто раз талдычил — дескать, как только будет у нас реестр, станем только пальчики смотреть, да сравнивать. Есть совпадение — мы воришку и заберем. Сравним потом пальчики со шкатулки с пальчиками Бойкова. Сумеешь отпечатки снять?

— Теоретически, можно попробовать, — хмыкнул я. — Потожировые следы порошочком присыплю, фотографию сделаем. Но шкатулка, скорее всего, пальчиками хозяев захватана. Или прислуга все давным-давно стерла. Можно, разумеется, попробовать: сначала пальцы хозяев откатать, прислуги, а уже потом искать чужие следы.

— Так и давай, пробуй, — предложил исправник. — Чем черт не шутит?

— Попробовать-то можно, только, нам это ничего не даст. Бойков — если это он, улыбнется и скажет — ну и что? Я же эту шкатулочку трогал, даже ожерелье брал посмотреть. Посмотрел, потом обратно положил. Если бы он домушником был, который первый раз в дом Игнатьевых залез — тогда да, получилось бы доказательство.

— Значит, остается только отправить описание украденного колье в Сыскную полицию, авось, кто-то наткнется, — резюмировал Василий. — Еще напиши запрос на имя Вологодского губернатора — пусть скомандует, чтобы Бойкова допросили.

— Интересно, почему у Бойкова только сейчас родственные чувства проснулись? — подумал я вслух. — Как бы узнать — не продулся ли парень в картишки, или еще что? Хоть самому в Вологду ехать, информацию собирать.

— Подумаю, — пообещал Василий. — Кажется, у Виктории в Вологде близкая подруга служит. Попрошу, чтобы поинтересовалась. Но сам понимаешь…

М-да… Не уверен, что подруга Виктории Львовны чем-то поможет. Вологда — не наша деревня, где все друг про друга знают, а губернский город. И у меня в соседней губернии никого из знакомых нет, за исключением Николая Бравлина. Не станешь же гимназиста озадачивать таким делом.

Надо еще узнать — чем занимаются лесные ревизоры. В лес ездят и елки пересчитывают? Интересная профессия.