Господин следователь. Книга 12

Глава 17 Морфин от кашля

В Благовещенском храме, что разделяет Череповец на «дворянскую» и «купеческую» части, гораздо многолюднее, нежели в Воскресенском соборе. Неудивительно. Эта половина (село Федосьево по старинке) заселена купцами, торговцами и ремесленниками, а кроме того, сюда приходят на богослужения и те, кто проживает в «господской» части.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы отстроена на месте старой, деревянной. Строили в два захода — первый каменный храм завалился внутрь из-за ошибки архитектора, зато второй, за постройку которого взялся сам Милютин, получился крепким и красивым[25]. По меркам «древнего» Воскресенского собора, ровесника Череповецкого монастыря, она новая — ей и всего-то двадцать лет. Зато просторнее, и своды выше, нежели у собора.

Иван Андреевич Милютин, ктитор храма, шествовавший к почетному месту, что рядом с хором, с удивлением углядев в толпе шинель следователя, являвшегося прихожанином другого храма, кивнул мне — идите за мной, но я покачал головой — дескать, какая разница? Нужно, иной раз, побывать в гуще народа, тем более, что около хора стоят супруги Игнатьевы. Еще начнут задавать вопросы — как там продвигается дело по розыску драгоценного колье? Мол, мы не настаивали на открытии дела, но коли подали жалобу — подавайте результаты.

Да и пришел я сюда по другому делу. Вот, заутреня закончится, оно и начнется.

Городской голова, узрев рядом со мной молодую женщину с младенцем, а еще старшего городового Фрола Егорушкина, все понял. Ивану Андреевичу тоже частенько приходится быть крестным отцом.

Служба закончилась, мы раскланялись с Иваном Андреевичем. Хотелось перекинуться с ним парой слов, но Фрол уже потянул за рукав в один из приделов храма, куда притащили купель, а теперь спешно заполняли ее водой.

Надеюсь, воду не прямо из колодца брали? Замерзнут ведь детишки. А, нет — в купели холодную смешивают с горячей.

Крещение сегодня получилось длиннее, нежели тогда, когда я был крестным Сашки Литтенбранта и Нюшки Сизневой. Сегодня крестят наследника рода Егорушкиных, а заодно еще восьмерых младенцев. И так, говорят, каждый день. Бывает, что и по десять-пятнадцать детишек приносят. Определенно, «купеческая» часть города вносит большой вклад в демографию Российской империи, нежели «господская».

Дочка Фрола и Анфеи — черноволосая, носатенькая Августа (как уменьшительно-ласкательное будет?) оказалась очень спокойной. В отличие от прочих голопопых младенцев, ревевших во время процедуры погружения в купель (я бы и сам заплакал, если бы меня окунали в еле теплую воду!), сохраняла олимпийское спокойствие. Правда, умудрилась «пометить» своего крестного (почему опять меня, а не крестную мамку?), но это мелочи. Хорошенькая девчушка…

А ведь у меня уже вторая девчонка в крестницах! Девчонки — это замечательно. Но ведь пора бы уже своей обзаводиться. Не страшно, что станет плакать по ночам, я бы к кроватке бегал, пеленки менял. Эх, нам же няньку полагается нанимать. Ладно, иной раз можно няньку и подменить.

Или я так рассуждаю, пока детей нет? А как появится младенец, станет устраивать по ночам выревку? Ну, тогда и посмотрим.

Вот, все закончилось. Я передал девочку на руки счастливой мамке (надеюсь, теперь-то от супруга сбегать не станет?), вручил еще более счастливому отцу золотой лобанчик, сказал пару приличествующих моменту слов. Даже зашел к Егорушкину, уселся за стол, накрытый благодаря стараниям Иван Иваныча — старшего брата Фрола, владельца самого нашего «крутого» ресторана, позволил себе произнести тост, выпить полрюмки и поесть. Ну, а потом, разумеется, откланялся и ушел. Дела. Приличия соблюдены — крестный отец поздравил, не побрезговал посидеть с кумовьями, а дальше пусть без меня.

Я даже и на службу не слишком-то опоздал — всего часа на два. Но начальство знает, что причина уважительная.

Зато трудился нынче без обеда. Потратил кучу времени, выслушивая жалобы двух мужиков из Большого Шубацкого (это деревня, верстах в пяти от Череповца), которые не желали понимать, что прокуратура не занимается межеванием сенокосов. Не могут, понимаете ли, поделить четыре сажени в ширину, и тридцать в длину.

С одной-то стороны, ерунда, но с этих саженей накашивают по две-три копны сена, а каждая копна — неделя пропитания для коровы. Получается, что не такая и ерунда. Знаю, что с сеном у крестьян туго — обкашивается все, до чего могут дотянуться руки, вплоть до опушек, полян в лесу, и обочин дорог. Сочувствую, но помочь ничем не могу.

Выпроводить удалось лишь тогда, когда я пообещал, что их прошение, со своей резолюцией, переправлю тем, кто должен заниматься межеванием — Уездному по крестьянским делам присутствию, в штате которого имеется и землемер, и где хранятся все документы, касающиеся прав земельной собственности.

А ведь придется и резолюцию написать, и переправить, а еще лучше — самому сходить в Уездное присутствие, поговорить с руководством. Официально его возглавляет наш предводитель дворянства, в состав правления входит Абрютин, но реальные рычаги управления у Семена Макаровича Пирогова — отставного поручика, а еще инженера. Нужно узнать — что там такое в Большом Шубацком? И впрямь — не стоит ли землемера послать? Ладно, что мужики к властям обратились, а если сами надумают межевание проводить? Этак, схватятся за косы, поубивают друг друга, а мне потом разбирайся.

Ну не хватает у нас земли! Вот, так всегда. Самая большая в мире страна, а земли нет.

После службы захотелось пройтись. Дел на вечер никаких не планировал, с Леночкой договорились, что сегодня на ужин я не приду — нужно продегустировать, что новая кухарка наготовила. Зато часиков в девять вместе пойдем на каток. Поздновато, зато ни гимназисток не будет, ни реалистов. Или Лена решит, что позанимаемся танцами? Ну, как решит, так и ладно. Мне отчего-то даже понравилось танцевать. Оказывается — это так здорово кружить любимую девушку!

Решил сделать небольшой крюк — свернуть на Крестовскую, пройти по Александровскому проспекту.

Свернул, прошел, а тут, на углу Александровского и Казначейской, увидел аптеку, о которой мне и Остолопов говорил, и Абрютин. И чего они советовали мне зайти? Ну, раз по пути, то зайду.

Открывая дверь, удивился звяканью колокольчика. В моем мире подобные звуки — нормальное, пусть и действующее на нервы, явление. В половине мелких магазинчиков установлены какие-нибудь висюльки, тренькающие, как только покупатель откроет дверь. Как только продавцам не надоедает звяканье?

— Добрый вечер, ваше высокоблагородие, — поприветствовал меня аптекарь — плотный дядька невысокого роста, одетый в костюм-тройку, поверх которой накинут символ профессии — белый фартук, а на носу сидело пенсне. Вот это совсем интересно. В Череповце, да и в иных городах, где приходилось бывать — в Москве, Санкт-Петербурге, Новгороде, предпочитали очки. В пенсне хорошо на фотокамеру позировать, а в реальной жизни оно не очень удобно — сваливается, переносицу натирает.

Я с любопытством осмотрел обстановку. Забавно, но за все время пребывания в 19 веке в аптеках не был ни разу. Как-то собирался зайти, чтобы квасцы купить — порезы от бритвы лечить, но так и не сподобился.

Длинный прилавок, на нем медицинские весы, какие-то банки, а за спиной фармацевта несколько высоких шкафчиков с выдвижными ящиками. Верхняя часть аптекарских шкафов застеклена, демонстрирует содержимое банка с каким-то заспиртованным существом — не то змеей, не то крокодильчиком, а еще керамические бутылки.

— Здравствуйте, — отозвался я. — Пока сам не знаю, чего изволю, но для начала хотел афишу вашу посмотреть.

— Так это прямо за вами, — не слишком приветливо отозвался аптекарь.

Чего это он такой недовольный? Или я его успел чем-то обидеть? Не помню.

На стене, оклеенной дешевыми бумажными обоями, картина в раме. По вечернему времени темновато, да и освещение оставляет желать лучшего, но рассмотрел.

Ну, кто бы тут сомневался, что это будет не Анька? Только, на сей раз, сестричка изображена не в образе «космической барышни», а в роли восточной служанки — темно-синие шароварчики, ярко-красная кофта, перехваченная полосатым поясом, на голове установлена огромная коробка. Верно, с тем самым чудодейственным лекарством. Вон, даже название написано латиницей. Правда, прочитать не смог — белиберда какая-то. Что означает «Privetizsolneshnoibelaryzi»?

Барышня улыбается, протягивая посетителям руки, в которых держит огромную пилюлю.

Картина хороша, но почему в восточном костюме? А, так ведь ингредиенты поставляют из Индии.

— Двадцать рублей заплатил, — похвалился аптекарь. Потом глубоко вздохнул: — Купить-то купил, только толку мало. Приходят, на девку красивую пялятся, а покупать — ни-ни.

— Если желаете избавиться — могу эту картину перекупить, — предложил я. — Сколько хотите?

— Нет-нет, — испугался аптекарь. — Мне эта барышня самому нравится. А кое-кто, кто полюбопытствовать приходит, иной раз что-то и купит.

— Кстати, а что у вас чаще всего покупают? — полюбопытствовал я.

— А вас, простите, почему это интересует? — насторожился аптекарь.

Его смутили мои петлички? Мог бы уже и вычислить, что перед ним судейский чиновник. Я уже не говорю о том, что и меня бы пора узнать. Наверняка слышал.

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — хмыкнул я. — Я вас спросил из чистого любопытства — какие снадобья у вас чаще всего покупают? Зачем вы нервничаете?

Аптекарь почему-то еще больше занервничал. Сняв пенсне, словно я собирался его бить, заговорил ломким голосом:

— Господин коллежский асессор, если желаете — могу показать вам все бумаги. И лицензию на право торговли лекарственными препаратами, и свой диплом фармацевта.

— Да господь с вами, господин…. Малков, — вспомнил я фамилию аптекаря, которую мне Остолопов называл. — Делать мне больше нечего, как ваши бумаги изучать. У нас на это дело уездное полицейское управление имеется, в частности — помощник исправника господин Щука. Чем вас так мой вопрос испугал? Вполне невинный.

— Так известно ж… Ежели, к тебе приходит судебный следователь — обязательно неприятностей жди.

Знает, господин фармацевт кто я такой. Это хорошо. А то, что он меня побаивается — это плохо.

— Кто вам такую глупость сказал? — удивился я. — Даже обидно. Отродясь никому ничего плохого не делал.

— А вот приказчик знакомый сказал, что пострадал безвинно, а вы еще и проверку в лавке учинили…

— Уж не Трясунов ли, который у гирек донца спиливал? — усмехнулся я. Помню этот случай. Но аптекарю говорить не стану, что не я в лавке проверку учинил, а полиция и Городская дума. С чего это оправдываться стану? Малкову же сказал:

— Так если вы начнете гирьки подпиливать или, не дай бог, крысиный яд самогоном разводить — тоже проверку учиню.

— Не развожу я крысиный яд самогоном, — обиделся на меня аптекарь. — Ежели, его самогоном развести — крысы запах учуют и жрать не станут.

— Вот видите, уже хорошо, — кивнул я. — И морфин у вас продается?

Вместо того, чтобы еще больше заволноваться, аптекарь успокоился и принялся задавать умные вопросы:

— А вас какой морфин интересует? Для каких целей? Если вы свое заболевание не желаете называть — не говорите, хотя тайну своего клиента я сохранить обязан. В виде порошка или внутривенно собираетесь принимать? Если внутривенно, порекомендую вам шприц купить. Вы шприцем пользоваться умеете?

Батюшки-святы! Все-таки, одно дело читать в книгах (у того же Булгакова) о том, что наркотики свободно продавались в аптеках — это одно, совсем другое убедиться в этом

— Шприцем пользоваться умею, — кивнул я. (В той жизни Ленке пришлось как-то уколы делать при пневмонии — пришлось научиться.) — Но я не для себя интересуюсь, а чисто… в административных целях. Я же, как должностное лицо, обязан знать — насколько наш город обеспечен медицинскими препаратами.

Господи, чего я опять несу? Но честно — стало как-то не по себе, когда аптекарь поинтересовался — не страдаю ли какой-то болезнью? Еще решит, не дай бог, что у меня сифилис или еще какая-нибудь хрень. Или сифилис морфином не лечили?

— Морфина у нас достаточно, — бодро отрапортовал аптекарь. — Есть в порошках — если понадобиться кого от кашля лечить, есть и для внутримышечных инъекций. Но в порошках покупать дешевле, а сделать раствор для инъекций можно и самому, ничего сложного.

Знаю-знаю, фильмы про наркоманов смотрел. Морфином от кашля? М-да… Надеюсь, детей не лечат? Кто его знает.

— А спросом он пользуется? — небрежно поинтересовался я.

— Да не особо, — пожал плечами аптекарь. — От кашля редко берут — дорогой. Дешевле карамель солодковый брать. И дети его охотнее сосут, чем морфин. А вот при грудной жабе кое-кто использует.

Грудная жаба, это у нас что такое? Вроде, астма. Значит, астму лечат наркотиками[26]? Радует, что от кашля карамель с солодкой берут. А меня, в детстве, не солодкой лечили? Помню, что вкус противный.

— А что еще горожане покупают? — продолжил я.

— Рижский бальзам хорошо идет, — сообщил аптекарь, указывая в сторону керамических бутылок. — И от простуды хорошо, и от желудка. Можно даже спину растирать, при простреле.

То-то подумал, что бутылки знакомые. У родителей такая стоит. Мама в ней воду отстаивает, цветы поливать.

— Давайте-ка и мне бальзам, — решительно заявил я.

Два рубля стоит, дешевле водкой лечиться. Зато бутылка узкая, в кармане умещается. А вдруг кто-то в гости зайдет? Можно и бальзамчиком угостить.

Фармацевт, обрадовавшийся нежданной покупке, начал перечислять:

— Слабительное берут, а еще помаду для губ. Вы сами помаду не желаете приобрести?

Я внимательно посмотрел на аптекаря. Это у него шутки такие? Нет, морда серьезная. Сразу, что ли, в эту морду заехать?

— Помаду для губ у меня и ваши берут, и полицейские чины, хотя они и считают, что дорого, проще губы салом смазывать.

Фух ты, а я-то подумал. Помада, чтобы губы не обветривались. Повезло фармацевту.

— Квасцы я хотел у вас купить, — нашелся-таки я.

— Квасцы, чтобы порезы после бритья прижигать? — поинтересовался аптекарь. — А не хотите ляпис взять? Он, подороже будет на пять копеек, но кровь останавливает лучше.

— Давайте ляпис, — покладисто согласился я, хотя и думал, что ляпис и квасцы — это одно и тоже. Кажется, ляписом бородавки сводили. У деда видел, в деревне.

— Пятнадцать копеек, — сказал фармацевт, вытаскивая из-под прилавка баночку. — Только вы осторожненько пользуйтесь. Аккуратно. Иначе черные следы останутся.

Я с сомнением взял эту банку, потряс. А почему порошок? Думал, что мне дадут маленький карандашик. Рассчитавшись с аптекарем, сунул склянку в карман.

Купил, пусть будет, но лучше я по старинке стану залеплять порезы газетной бумагой.

— Благодарю, — почти искренне сказал я, пребывая в некоторых расстроенных чувствах. Лучше бы мне вообще в эту аптеку не приходить. Ладно, хоть на картину глянул.

Поэтому, уже на выходе, сказал:

— Если надумаете барышню продавать — дайте знать. Готов вам за нее пятьдесят рублей заплатить.

— Пятьдесят? — удивился фармацевт. — А зачем она вам?

— Она мне сестренку напоминает.

— Сестренку? Тогда семьдесят.

Охренел? За семьдесят нынче картину Коровина можно купить. Или нет? Нет, думаю, что еще можно. Коровин пока еще не знаменитый.

Фамилия у аптекаря Малков, а не другая. Ишь, уже и торгуется, и меня не боится. Может, вообще напугать — мол, а разрешение у барышни взяли, чтобы ее экспонировать? В смысле — не барышню, а ее изображение?

Но кто художнику указ? Малюют, собаки такие, что душеньке угодно.

— Нет, за семьдесят не куплю, — покачал я головой. — За семьдесят, я лучше рисунок Репина куплю. Так уж и быть — из уважения к художнику пятерку накину. Но все равно, не может Прибылов стоить дороже великих и выдающихся.

— А за шестьдесят?

— Если добавите к вашей картине коробку английского чудодейственного средства, что барышня презентует — возьму.

— Добавлю, — согласился аптекарь. — Но раму себе оставлю.

Я только рукой махнул. Раму можно и позже заказать. Аньке подарю, пусть любуется. Забавно смотрится. Правда, на кой ей коробка и пилюля? Авось, отловлю Прибылова, пусть замажет.

А рассчитаюсь с живописцем чудодейственными пилюлями. Заодно и действо проверим.