Эра скорпиона. Том 1

Глава 10

После тренировки мы с Рупертом остались на полигоне. Для нашей с ним задачи очень важна гибкость, поэтому Кей посоветовал заниматься растяжкой как можно усерднее, а в общей программе этому почти не уделяли внимания. Сам Кей потащил Татью к коменданту — собирался выпросить на час-другой учебные деревянные мечи. До сих пор Гельт ни разу не препятствовал инициативе в подготовке, поэтому мог и дать согласие.

Мы вдвоем возвращались в общежитие, когда нам наперерез двинулась толпа студентов. Они в эти края обычно не захаживали — не напрасно же «прокаженных» поселили далеко в стороне. Судя по возрасту, первокурсники. Судя по гонору, младшие дети без права наследования и не особенно любимые родней, а потому спешащие в любом деле самоутвердиться за счет других.

— Стоять! — рявкнула светловолосая девица. — Как вы смеете здесь находиться, бандюганы? Вас всех должны были казнить! Насильники, убийцы, воры, но вы позволяете себе ходить по тем же аллеям, что и достойные люди? Это моему отцу пока неизвестно, как низко пала недавно лучшая академия!

Несмотря на почти верное обращение, уже стало понятно, что они ищут конфликта. И совершенно неважно, что бы мы им ответили. Они аристократы, мы грязь под ногами, все предельно ясно. В какой-нибудь прошлой жизни я бы, скорее всего, даже поняла их точку зрения. А сейчас мне оставалось только опустить голову и прошмыгнуть мимо, не обращая внимания на оскорбления. Так бы и поступила, но двое парней схватили Руперта и третий ударил его под дых. Кажется, не только кулаком, еще и магией, поскольку вокруг разлетелись и рассыпались в воздухе прозрачные искры. Мужчина сложился пополам и рухнул бы на землю, не издав ни единого стона, но ему и этого не позволили — удержали в вертикальном положении. Та же светловолосая девчонка по-лошадиному заржала и плюнула Руперту в лицо.

Я ударила ее по затылку и тотчас отпрыгнула. Страшно завопила в сторону нашего корпуса, пытаясь привлечь внимание солдат или Кея, но встала в боевую стойку, готовясь выстоять до прихода помощи. Я пока мало что умею, но пару оплеух выписать смогу, не зря же брат спустил на меня столько сил. Руперта бросили на песок и начали пинать. Он был в сознании, раз сообразил зажать голову и скрючиться, закрывая коленями живот. Меня теперь, естественно, тоже в покое не оставили — налетели сразу втроем.

Я раньше и не понимала, как умеет тело действовать на рефлексах: уроки Кея даром не прошли. За полминуты меня так и не сумели повалить на землю, зато блондинке досталась знатная и очень обидная пощечина. Разумеется, на моей стороне играла их полная неопытность — они точно первокурсники. А девица настолько далеко вышла из себя, что мешала собственным товарищам. Больше полминуты мне уворачиваться и не пришлось. На шум и первые крики все-таки обратили внимание, и сейчас с боевым ревом к нам летел капитан Гельт. Студенты вмиг от нас отстали, отпустили Руперта, и тот начал подниматься на ноги, вытирая рукавом сочную ссадину на щеке.

Тишина продлилась всего миг, а затем все вокруг взревело разными голосами. И снова громче всех вопила блондинка, обвиняющая меня в нападении на нее — любимую дочь маркиза. Это звучало почти смешно, учитывая вид Руперта, но дальнейшее повергло меня в шок: без каких-либо предисловий и до конца не разобравшись, Гельт схватил меня за шкирку и с силой дернул. Капитан побагровел от сдерживаемой ярости, но говорить пытался сдержанно:

— Ты кем себя возомнила? Я вытащил тебя с самого дна не для того, чтобы поощрять твои преступные наклонности!

— Капитан! — возмущенно воскликнула я. — Вы для начала вокруг оглянитесь!

И вдруг какой-то елейный голосок в стороне подпел:

— Мина напала на эту несчастную студентку, подлетела к ней сзади и ударила первая! Я сама видела!

Значит, Лодушка крутилась где-то поблизости. Понятное дело, что заступаться за нас она не собиралась, но с какой же радостью женщина с безумными глазами начала подливать масло в огонь… Прав был Кей. Правы были все, кто говорил, что главные враги шахтеров — сами шахтеры. Ни один монстр или дочка маркиза не навредят нам так сильно, как собственные «коллеги». Однако Гельт ее даже не слушал — ему было плевать, кто напал первым. Он ударил меня кулаком в живот, а потом прямо за волосы потащил к нашему зданию.

Дождался, когда вокруг соберется достаточно свидетелей, и вообще практически спокойным голосом распорядился:

— Мину Дорн в карцер на две недели. Сдохнет — туда ей и дорога. Зато остальные на всю жизнь запомнят, что они никто — ниже любого ничтожества. Если благородные люди будут вытирать о вас ноги — вы будете молчать и радоваться, что хоть на что-то сгодились. В нашем славном королевстве не было рабства, так я вас поздравляю — вы стали первым поколением настоящих рабов. Уяснили? Кей Дорн! — Он посмотрел на моего побледневшего брата. — Вздумаешь дернуться, и я заменю наказание для твоей сестры на смертную казнь. Мне здесь не нужны те, кто создает проблемы! — Капитан сделал паузу и добавил тише, указывая пальцем на Лодушку: — Эту тоже в карцер на три дня. За тупость. Это надо же додуматься — подставлять того, кто завтра будет прикрывать в шахте ее спину.

В подвале уже обустроили несколько отдельных помещений для этой цели. Очевидно, что обустройством карцеров занимались едва ли не в первую очередь — лучший способ устрашения вольнодумцев. Эффективнее и проще, чем тратить время на избиение каждого провинившегося. Меня зашвырнули в дальнюю комнатушку. Я отползла к стене и отчаянно разревелась, не в силах справиться с ощущением несправедливости. В моем поступке не было ничего неправильного, я не допустила никаких ошибок, я бросилась защищать своего! Судя по последнему решению Гельта относительно Лодушки, это должно поощряться… Но нет, со мной обошлись жестоко. А может, в тюрьме было бы действительно легче? Хотя бы тем, что там есть срок конца мучений.

Несколько часов кряду я билась в истерике и жалела себя, но потом в голове что-то щелкнуло. Хватит! Всем плевать на мои слезы, а крики вряд ли вообще слышны за стенами. Кей учил, что в любой, даже в самой печальной ситуации, судьба находится в моих руках. И от меня зависит дальнейшее. Я вытерла сопли и осмотрелась. Комната, как и ожидалось, маленькая, но есть унитаз, умывальник и грубо сколоченная деревянная полка, служащая кроватью. Умывальник — это неограниченный запас воды, что уже отлично. И вряд ли меня будут морить голодом. Так и от чего тут полагается подыхать? Или Гельт специально нагнетает — для острастки или для тех, кто уже готов морально сдаться, и им требуется последняя капля?

Подтверждая мысль, охранник с лязгом отворил окошко и закинул кусок хлеба. Две недели на хлебе и воде вполне можно протянуть. В последние месяцы мне пришлось запомнить и со всех сторон изучить чувство постоянного голода. Сомневаюсь, что будет сложнее, чем в первые дни после замка. Проблемой серьезнее виделась прохлада. На дворе уже поздняя весна, днем даже жарко. У нас отличная униформа, которая сглаживает перепады, но все-таки она не согреет в лютый холод. Надо будет запланировать в своем расписании не попадать в карцер зимой.

Ночью температура оказалась совсем некомфортной — следовательно, надо самой назначить, когда будет ночь. Судьба же в моих руках, что мне стоит хоть сезоны местами менять, не то что время суток? Становится холодно — занимаюсь и не сижу на месте. Теплеет — укладываюсь спать.

Поразительно, но среднее исцеление я освоила за каких-то два дня. А еще недавно я на это дело отводила минимум пару месяцев! И ранить себе руку о кран или шершавый камень на полу стало проще: если не осталось пространства для жалости к себе, все сразу становится легким. Я сдирала кожу с ладони и, не отвлекаясь ни на секунду, принималась за самоисцеление. Вначале получалось только малым снижать боль, но потом случился неожиданный скачок — во внутреннем магическом резерве произошел тот же щелчок, что недавно в моей голове. Я от всей души похвалила себя за прорыв и без передышки перешла к главному.

К сожалению, Кей не успел научить меня множеству приемов, но я тысячи раз подряд повторяла несколько знакомых трюков, воображая противника в воздухе. Все остальное время то прыгала на месте, развивая выносливость, то отжималась, то качала пресс. Доводила себя почти до обмороков от усталости — тогда проходила по всему телу средним исцелением и укладывалась спать. И через несколько часов вновь была готова к тренировкам.

Проще всего мне давалась растяжка. Особенно потому, что я видела быстрый эффект — мое тело на глазах становилось гибким и пластичным. Если добавить к этому скорости, то всегда получится уйти от ближнего боя. С силовыми упражнениями ситуация обстояла куда хуже: прогресс если и был, то совсем незначительный. Мои ноги стали совсем худыми, рыхлость окончательно пропала, но мышцы не появлялись. Выезжала я на возросшем магическом резерве, который давал прилив и физической силы. Но и у него есть естественные ограничения.

Время я отслеживала по кормежкам. Три ломтя хлеба — сутки. В начале второй недели мне начали закидывать по одному яблоку и кусочку вяленого мяса. Я хмыкнула — начался настоящий пир, не объесться бы! А может, смысл карцера не только в наказании? Это место — что-то наподобие ледяного душа, проверки на прочность и возможности убить в себе наивность. Тут человек или сломается, или придет в чувство. Со мной явно произошло последнее, и это был мой выбор. На десятый день я даже пожалела, что осталось так мало времени — еще не все узнанное отточила до идеала. И, самое главное, только недавно придумала себе новое развлечение.

Поскольку сюда вообще никто не заглядывал, я начала заниматься в одном нижнем белье, а униформу надевала только на время отдыха, чтобы было теплее. В какой-то момент придумала скручивать штаны и изображать, будто машу кнутом или плетью. Штаны плохо годились для этой задачи, но мне было интересно. И, что самое поразительное, в какой-то момент у меня начало получаться наносить точные удары по деревянной лежанке или стене. Бойцы дальнего боя чаще всего специализируются на арбалетах — эта наука у меня впереди. Однако сейчас появилось ничем не подкрепленное ощущение, что недлинный кнут в шахте может оказаться еще полезнее.

На четырнадцатый день я привычке не изменила. Рассвет — самое холодное время, то есть идеальный период для интенсивной тренировки. Но когда заскрипел металл — не в нижнем окошке для еды, а по всей двери — я вскрикнула и схватила свою одежду. Сержант вошел, когда я только натягивала верх.

— Мина, если лекарь не нужен… — он осекся и осмотрел меня внимательнее. — Видимо, не нужен. Тогда на выход.

Он провел меня по лестнице и без лишних слов указал вправо — в сторону столовой. Должно быть, сейчас время завтрака. Я бодрым шагом поспешила туда.

***

Кей, Татья и Руперт сидели втроем за дальним столом. Значит, за полмесяца не нашли новых кандидатов, достойных быть принятыми в наш отряд. Я подлетела к ним сбоку с широкой улыбкой. Правда, тут же сглотнула слюну — и не думала, что так сильно соскучилась по каше, раз даже ее запах дурманил.

Татья всплеснула руками.

— Ох, дочка, я и не верила, что еще хоть раз тебя увижу. Садись уже, рассказывай, как ты.

Пока я обходила ее, чтобы занять свободный стул, Кей не отрывал от меня взгляда. Он уж точно не сомневался, что вернусь, — это по его темным глазам видно. Но все равно счастлив. Один Руперт лишь кивнул и продолжил уплетать завтрак, словно я намеревалась отнять его тарелку.

Я ответила женщине:

— Не поверите, но прекрасно. Даже больше скажу: если наверху вас все достало, если терпение вот-вот лопнет, то от всего сердца рекомендую сделать передышку в карцере. Там вполне неплохо — кормят, поят, спать не мешают. А как там спокойно — м-м-м! — Я зажмурилась, подчеркивая удовольствие, недоступное живущим над землей.

Кей наконец-то отмер и произнес:

— Ты очень изменилась, сестренка. Не могу пока понять, в чем именно. То ли ты у меня стала еще красивее, то ли тебе чрезвычайно идут эти впалые щеки и темные круги под глазами. Обозначишь, когда наступит пора отбивать от тебя женихов? Я свою роднулю только за принца замуж выдам, никак не меньше.

Я тихо рассмеялась — особенно веселило незнание Кея, что он уже успел послать самого настоящего принца. Но он продолжил мысль:

— Я серьезно, Мина. Ты будто даже ростом выше стала.

Сомневаюсь, что это возможно в моем возрасте. Не знаю, что такого он заметил. Хотя от постоянных, почти круглосуточных тренировок с интенсивным исцелением моя спина точно должна была стать сильнее и прямее. Но понятно, что брат будет хвалить меня даже там, где нет повода. Я с улыбкой отмахнулась.

Руперт наконец-то доел и соизволил тоже принять участие в болтовне:

— Мина, в тот день у меня не было возможности с тобой поговорить, но лучше поздно, чем никогда

— Не стоит благодарностей! — решительно перебила я. — Мы ведь команда. Ты для меня сделал бы то же самое.

— Ни в коем случае, — возразил Руперт. — Я это и хотел тебе сказать. Тебе уже восемнадцать? Как ты сколько протянула такой дурой? Не знаю уж, чем ты занималась в своем преступном прошлом, но должна была уяснить основное правило жизни: если тебя пинает аристократ, то сожмись и жди, когда ему надоест. У аристократов есть только одна хорошая черта — они обычно ленивы, поэтому и устают быстро.

Я изогнула бровь. Может, я действительно в его глазах выгляжу глупой? Или все дело как раз в отсутствии у меня преступного прошлого? Я ведь и была аристократкой! Со дня смерти отца я вообще являлась герцогиней, при которой дочери каких-то там маркизов смиренно склоняли головы. Я всю жизнь смотрела на мир с совершенно другой колокольни, у меня в разум не вбито смирение перед высокими чинами и титулами. Да во всей этой клятой академии лишь два человека выше меня по статусу!

Вероятно, мои глаза полыхнули огнем негодования, что и сподвигло Кея вмешаться в наш странный разговор:

— К сожалению, этот жалкий трус говорит правду. И притом ошибается. Мы не будем глотать обиды, но сейчас надо быть хитрее. Я пока не вижу иного способа избежать подобных конфликтов, кроме как не попадаться студентам на глаза. Они считают себя вправе нас унижать. И Гельт своим решением будто бы их право подчеркнул. Не исключаю, что он тоже не увидел другого выхода. Если шахтеров посчитают опасными для порядка в академии, то вся задумка министерства ресурсов накроется медным тазом. Вот и приходится капитану точно так же глотать обиды и обижать своих.

— Ты начал оправдывать Гельта? — удивилась я. — Не ты ли с самого начала говорил, что его доброта наносная?

— Не оправдываю, а пытаюсь разобраться, — поправил Кей. — Он в любом случае не будет нас защищать от студентов — и без разницы, сам так решил или ему поставили жесткие условия сверху.

Татья покачала головой и вернула нас к основной проблеме:

— Быть хитрее не получится. Когда Мину отправили в карцер, шахтеры сразу об этом же подумали. Даже полные идиоты не выходят за границы нашей территории. Так гребаные студенты стали сами сюда приходить — как и в тот день, когда они напали на Руперта. Знают, что им никто не запретит. И знают, что теперь-то им уж точно никто не ответит тем же. А злости в этих выродках — хоть ложкой жуй. Их разве что в это здание солдаты не пропустят. И что ты предлагаешь, щенок-главнокомандующий, не ходить на улицу и не заниматься на полигоне?

— Ходить, конечно, — признал Кей. — Но уже никогда не разделяться.

— Ну да! — загоготал Руперт. — Чтобы ты за свою сестренку кого-нибудь укокошил и всем нам смертный приговор подписал? В тот день нам повезло лишь в том, что тебя рядом не оказалось, иначе так легко бы не отделались!

В этом он был полностью прав. Я не нанесла никому серьезных травм, а вот разозлившийся Кей уложил бы всех первокурсников в стопку. А если бы кто-то погиб, то две недели карцера нам показались бы наградой…

Я хлопнула пальцами по столешнице, привлекая к себе внимание.

— И все-таки брат верно говорил, что послабления для нас рано или поздно будут! Надо немного подождать. Мы шахтеры, будущие герои всей страны, решающие важнейшие задачи! А аристократы… Боги, да большинство из этих отпрысков гроша ломаного не будет стоить. Почти никто из них не поедет ни на Рубеж, ни к вратам, а учатся здесь только потому, что так принято — если мужчина не закончил подобную академию или школу, то считается совсем позорищем. Дочерей сюда отправляют только самых нелюбимых — в надежде, что жениха подыщут, не больше. Это они ничтожества, а шахтеры о себе пока никак не заявили. И тогда приоритеты пошатнутся. Нам надо просто дожить до этого дня.

— В этом и есть план, умница ты наша, — с сарказмом поддел Руперт. — Осталось придумать, как дожить. У первокурсников хотя бы оружия нет. Подождем, когда до нас старшие студенты доберутся, после них только трупы будем считать.

Я решительно продолжила свою мысль:

— План в том, чтобы уходить от них. Вырываемся сами, вырываем своих и уходим, не обращая внимания на хамство и тычки. Убегаем, если прижмет! Кей, я в первую очередь к тебе обращаюсь. И к себе, что уж душой кривить. Раздутая гордость — это у нас с тобой семейное.

Брат нехотя кивнул, принимая, что иного выхода пока нет.

***

Перед ужином мы пошли на полигон, чтобы оценить результаты на сегодняшний день. Но нас поджидали уже за поворотом. Та самая блондинка с группой поддержки и невыносимо громким голосом:

— Почему тебя не казнили, тварь безродная?! Ты дважды меня ударила!

Я едва не усмехнулась. Очевидно, что она, бедняжка, торчала тут весь день. Наверное, узнала о моем наказании и высчитывала дни внимательнее, чем это делала я, чтобы ни в коем случае не пропустить освобождение виновницы ее плохого настроения. Дочь маркиза — это в некотором смысле довольно высокое положение. Достаточно высокое, чтобы иметь возможность обзавестись толпой прихлебателей. И ей для репутации обязательно нужно постоянно демонстрировать свое влияние, а не получать оплеухи от черни, вот ей и неймется.

Как мы и условились, дружно повернулись, чтобы вернуться в здание. Руперт и бежать уже был готов. Да вот только за нашей спиной собрались еще пять первокурсников. У кого-то даже в руках были палки. М-да, аристократы, ничего не скажешь. Скорее бандюганы с дубинами.

— И как уходить от конфликта, если уйти не дают? — нейтрально поинтересовался Кей.

Руперт тихо подсказал:

— Я же сразу объяснял — иногда проще прохватить. Это вы, умники, ищете сложные решения.

Ситуация тупиковая. Я уверена, что Кей готов выглядеть кем угодно, даже плешивым трусом, но до тех пор, пока не начнут бить меня. А меня начнут — я ведь тут главный враг маркизьей крови. Татья тоже вряд ли останется в стороне — у нее прямо в сердце рана, которая притупляет чувство самосохранения. Эта женщина давно ничего не боится — она будет защищать любую девчонку, унимая вину, что не смогла защитить собственную дочь. Ближайшие несколько минут понятны, ничто на них не повлияет. Лишь бы они никого не покалечили. Ну а карцер — ничего страшного, переживем.

И вдруг в однозначной картине появилось неожиданное лицо. Какой-то парень подбежал сзади к блондинке, отодвинул ее рукой и сурово уточнил:

— Что здесь происходит?

Я не сразу его узнала, но через миг припомнила. Он был у шахты, стоял рядом с принцессой Иристиной, а потом приходил вместе с принцем и Лиамом в шатер к Кею. То есть он из их компании и тоже старшекурсник. И, почти предсказуемо, здесь тоже оказался не в одиночестве — Лиам Северт медленно обошел младших и встал чуть в стороне, слушая объяснения. Я сжалась так сильно, что каждое сухожилие задребезжало. Всего в каких-то четырех шагах от меня в расслабленной позе моя главная цель... Сейчас бы заточку Татьи и один хороший прыжок. Мой взгляд впечатался в горло Лиама, вокруг будто туман упал: осталась только я и эта пульсирующая венка… Я с большим трудом проморгалась и заставила себя вдохнуть.

Блондинка начала в привычной ей манере вопить, но первый парень перебил ее довольно грозно:

— Что вы устраиваете? Вы позорите честь академии! Не вызубрили еще наш устав, новички? Мы здесь для того, чтобы научиться защищать людей, а не нападать на них!

Первокурсники заметно притихли. Очевидно, что старшие вызывали в них страх и уважение — пусть их и было всего двое. Младшие нервно переглядывались, кто-то даже отступал в надежде, что их присутствия не заметят. Дочь маркиза невнятно пробубнила:

— Не горячись, Эрман. Мы и не трогаем людей, а это ведь нелюди.

— Они находятся здесь по приказу министерства ресурсов и одобрения ректора, — надавил Эрман. — Ты кто такая, что считаешь себя выше их решений?

Блондинка почти заныла:

— Так а что предлагаешь делать? Молча терпеть их оскорбления и удары? Вот эта тварь подло напала на меня сзади!

Эрман даже не посмотрел, на кого она указывает. Он недоуменно развел руками и позвал:

— Лиам, почему молчишь? Скажи им и ты!

— Что сказать? — монотонно произнес хладнокровный отпрыск Шеллы. — Мы на первом курсе тоже были идиотами. Драки запрещены, но в какие времена это кого-то останавливало? Однако всегда есть выход — в уставе разрешено выяснять отношения дуэлями. Вызывайте на дуэль по очереди всех, кого считаете нелюдями, никто к вам не придерется.

— На дуэль? — девушка аж позеленела. — Я пойду на дуэль с… с каким-то быдлом? Лиам, при всем уважении, но сейчас ты перегибаешь!

Он безразлично пожал плечами. Брезгливая усмешка — это его типичное выражение лица, замеченное за ним уже в десятилетнем возрасте. Но впервые она показалась мне уместной. С львиной долей издевки он подсказал блондинке еще один выход:

— Ну тогда вызови на дуэль Эрмана или меня, раз мы тебе мешаем творить справедливость.

Зеленый цвет ее лица стал сереть.

— Ты на выпускном курсе, а я только поступила. Ты ведь убьешь меня за секунды…

Лиам мгновенно предложил очередное, столь же нелепое решение:

— Так всей этой толпой и вызывайте, раз вместе ходите на охоту за дичью. А если нет, то прикусите языки, расходитесь и не думайте здесь больше появляться. Вам очень повезло, что Рист или Ири этого не увидели — они бы со всех вас шкуры спустили за то, что порочите облик аристократа.

Имена их высочеств имели целебно-воспитательный эффект. Толпа тут же рассосалась, блондинка неслась впереди друзей, опережая их на десять шагов. Кто-то из последних даже извинился — непонятно, перед кем, но все равно лестно. Эрман и Лиам, так и не глянув в нашу сторону, спокойно зашагали следом.

Руперт шумно выдохнул. Татья опустила руки, хотя кулаки до сих пор не разжала. Кей переспросил непонятно у кого:

— Дуэли?

Я, конечно, обо всем этом знала гораздо больше своих товарищей, поэтому и объяснять пришлось мне:

— Ну да. Вы уверены, что аристократы издеваются только над простолюдинами, но это не совсем правда. За любое неверное слово или косой взгляд они вызывают друг друга на дуэль, нередко и со смертельным исходом. Не зря в родовитых семьях стараются обзавестись несколькими сыновьями — про запас, если вдруг наследники окажутся слабаками и не успеют продолжить род. А в академии это вообще исконная традиция — горячая кровь и раздутое самомнение. Да и имя они себе делают с самых юных лет. Попробуй еще от дуэли откажись — вовек не отмоешься. Вот они и убивают друг друга на вполне себе законных основаниях.

Кей весело уточнил:

— Ты знаешь об академии столько, как будто сама здесь училась.

— Преподавала. — Я скривила губы почти так же, как недавно Лиам. — Идем уже на полигон. Я почему-то уверена, что эти нас больше трогать не станут. Закончились у них претензии.

— Спасибо старшекурсникам, — сказала Татья мне в спину. — Я очень удивлена, увидев такое благородство. Настоящие будущие герои врат, которые будут убивать монстров, а не обижать слабых.

Спорить я не спешила, а то снова обвинят в том, что знаю слишком много. На старшем курсе действительно царит благородство — и только потому, что в этом потоке учатся принц и принцесса. Все посвященные в их истинное положение — а такие в любом случае имеются — из кожи вон лезут, чтобы выглядеть достойно. Что Лиаму и Эрману какая-то выскочка с лизоблюдами? Совсем другое дело, если Ристиан или Иристина узнают, что они прошли мимо и не вмешались. Ох, Лиам Северт, как же профессионально ты набираешь очки, хотя даже не особенно стараешься… Если я не помешаю, то тебя еще и будут уговаривать принять мой титул.