Егерь. Охота. Книга 6

Глава 15

Укрытие нашлось само.

Гигантское окаменевшее дерево лежало на склоне холма, вывернутое с корнями невесть когда. Корни, каждый толщиной в обхват, образовали что-то вроде пещеры, укрытой сверху переплетением ветвей. Снаружи не разглядишь, с воздуха тем более.

Идеально.

Мы забились внутрь. Идти всю ночь просто не было сил — Стёпка держался на одном упрямстве, да и Лана выглядела измотанной после своего целительства.

— Здесь переночуем, — сказал я. — На рассвете двинем к тигру.

Никто не спорил.

Афина устроилась у входа, положив массивную голову на лапы. Её уши то и дело поворачивались, ловя лесные звуки. Лучший часовой, какого можно пожелать.

Лана достала из сумки какие-то травы и принялась обрабатывать свои и Стёпкины мелкие порезы. Тот сидел, привалившись к корню, и послушно подставлял руки.

Я смотрел на парня и пытался понять, что чувствую.

Рад, что жив? Да. Злюсь, что он вообще здесь оказался? Тоже да. И второе пока перевешивало.

— Рассказывай, — сказал наконец. — Как ты сюда попал.

Стёпка поднял глаза.

— Макс, я…

— Рассказывай.

Он вздохнул и отвёл взгляд.

— Я не мог остаться. Когда ты ушёл в зону максимальной опасности… — он покачал головой. — Просто не мог сидеть и ждать.

— И что сделал?

— Напросился с Эриком. Разведчиком Драконоборца.

— Напросился, — повторил ровным голосом.

— Да. Послушай, я не знаю зачем за тобой разведчика отправили, ясно? — Стёпка замялся. — Диалог мне не понравился. Драконоборец сказал Эрику собирать информацию, а тебе помогать лишь если сам разведчик выживет. А так — не лезть.

— И ты решил, что достаточно силён, чтобы идти в такое место с копьём? Без стаи и опыта?

— Ну… — он всплеснул руками и беспомощно посмотрел на цыкнувшую Лану.

Я молчал. Внутри закипало.

Чёртов идиот.

Напросился. Увязался в зону, где твари жрут на завтрак даже Звероловов. Просто «потому что».

— И где теперь Эрик? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Стёпка опустил голову.

— Погиб. Попал в странную ловушку, это я потом уже понял. Ребят, да его сжарило к чертям собачьим. Я испугался, побежал, копьё, блин, выронил. А потом сзади что-то как взорвалось… Ну и бежал пока в туннеле не спрятался. Назад точно идти было нельзя, решил пройти. А дальше вы знаете.

Я встал и отвернулся.

Руки тряслись. В горле стоял ком.

Меня обуяла такая злость… Невероятная ярость. Желание схватить Стёпку за грудки и трясти, пока не дойдёт, какой он кретин. Пока не поймёт, что его геройство никому не было нужно. Что он сам должен был сдохнуть десять раз — и этого только чудом не произошло!

Я сжал кулаки.

Ти-и-и-ихо, тихо, тихо. Дыша-а-а-ать. Просто дышать.

Секунда, пять, тридцать. Опять этот приступ, как тогда с Вальнором.

Ярость отступила, оставив после себя глухую усталость.

— Макс? — неуверенный и виноватый голос Стёпки раздался за спиной.

Я повернулся.

Парень смотрел на меня. И всё же он совсем не тот наивный деревенский мальчишка, который когда-то давно помогал мне встать с койки.

Этот убил Зеркального Паука голыми руками и сломанным копьём.

Всё ещё балбес. Но балбес, которого я всё-таки рад был видеть.

— Ты понимаешь, что должен был сдохнуть? — спросил я устало.

— Понимаю.

— Понимаешь, что Лана отдала ради тебя десять лет своей жизни?

Стёпка дёрнулся, словно от удара. Но взгляд не отвёл.

— Понимаю. И буду жить с этим.

Я смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул и сел обратно.

— Ладно.

— Ладно? — он моргнул. — И всё?

— А что ты хочешь услышать? Что горжусь тобой? — я хмыкнул. — Нет. Ты поступил как дурак. Правда который выжил там, где не выжили бы многие. Так что… —

Пожал плечами.

— Добро пожаловать в отряд, Стёпка. Постарайся больше никого не угробить своим геройством.

Лана, молча слушавшая наш разговор, подняла голову от своих трав.

— Да уж, два дня в одиночку, — сказала она задумчиво. — В зоне максимальной опасности.

Стёпка неловко пожал плечами.

— Мне повезло.

— Везение — это когда падаешь в яму и… находишь парня в коконе, — она протянула ему флягу с водой. Простой жест, но для Ланы, которая до этого едва удостаивала его взглядом, это было почти как рукопожатие.

Стёпка взял флягу и вдруг улыбнулся.

— Спасибо. — Он сделал глоток и добавил: — Ты очень красивая, кстати.

Я поперхнулся воздухом.

Лана застыла с поднятой бровью.

— Что?

— Красивая, — повторил Стёпка невозмутимо. — Просто хотел сказать. А то мало ли, завтра опять кто-нибудь сдохнет, как Макс говорит, а я так и не скажу.

Повисла пауза.

Потом Лана неожиданно, почти по-девчачьи, фыркнула и покачала головой.

— Мальчик, — сказала она. — Мне двести десять лет.

— И что? — Стёпка пожал плечами. — Красивая — значит красивая. При чём тут возраст?

Я не выдержал и тихо рассмеялся.

Впервые за эти безумные дни — нормально рассмеялся, без горечи и усталости. Просто потому что это было смешно. Потому что этот чёртов Стёпка, который только что чуть не сдох и получил нагоняй, умудряется флиртовать с двухсотлетней пантерой.

Лана покосилась на меня и тоже улыбнулась — краешком губ, едва заметно.

— Твой друг странный, — сказала она.

— Знаю, — я вытер выступившие слёзы. — Видать потому и выжил.

Стёпка ухмыльнулся и откинулся на корень, закрыв глаза.

— Разбудите, когда придёт моя смена.

— С чего ты взял, что у тебя будет смена? — спросил я.

— А с чего мне не быть? Я теперь в отряде. Сам сказал — «добро пожаловать».

Крыть было нечем.

Я переглянулся с Ланой. Она пожала плечами.

— Ладно. Толкну, а пока спи.

— Есть, командир, — пробормотал Стёпка уже сонным голосом.

Ночь опустилась на лес как тяжёлое одеяло.

Лана заснула, свернувшись калачиком у дальней стены нашего укрытия. Стёпка отключился почти сразу после неё.

Я сидел, прислонившись спиной к окаменевшему корню, и размышлял об очередном всплеске своей ярости.

Внутри потокового ядра клубилась тьма.

Тёмные эссенции, которые я поглощал из убитых зверей, накапливались там как осадок на дне колодца. С каждым использованием способности этот осадок становился гуще, плотнее. Со всем этим диким хаосом прожитых дней я перестал очищать эссенции.

Пора заняться третьей.

Режиссёр беззвучно материализовался рядом, словно соткался из лунного света. Его глаза мерцали.

Мы переглянулись. Слова не требовались — за месяцы совместных охот и боёв мы научились понимать друг друга без них.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ядре.

Сначала — ничего. Просто темнота под веками, стук собственного сердца в ушах. Потом постепенно начало проступать ощущение потокового ядра, пульсирующего в центре моего существа.

Режиссёр тоже закрыл глаза. Через связь я почувствовал, как он тянется ко мне, как его сознание соприкасается с моим.

И началось.

Боль пришла волнами. Не острая, как от раны, нет. Тупая, давящая, словно кто-то медленно сжимал мозг в тисках. К ней добавилось жжение в груди, как будто там тлел уголёк. Потом — тошнота, накатившая без предупреждения.

Я стиснул зубы и продолжал.

Режиссёр работал осторожно, методично. Его сила текла через связь, обволакивала сгустки тёмной эссенции и вытягивала их наружу. Каждый извлечённый фрагмент отзывался новой волной неприятных ощущений — то судорогой в мышцах, то резью в глазах, то внезапным ознобом.

Минуты тянулись как часы.

Когда последний сгусток покинул ядро, я открыл глаза и тяжело выдохнул. Тело было мокрым от пота, руки мелко дрожали. Но внутри стало легче, чище. Тьма отступила.

Режиссёр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах я видел вопрос:

Максим, ты хочешь поговорить о Тигре?

Рысь передала мне картинку: раненый зверь, скрывающийся в тенях. Огонь, который медленно гаснет.

Я кивнул.

— Да. Хочу спросить кое-что.

Афина приоткрыла один глаз, покосилась на нас и снова прикрыла. Её дыхание оставалось ровным — она слушала, но не вмешивалась.

— Завтра мы уже можем найти его, — произнёс я тихо, почти шёпотом.

Режиссёр молчал, ожидая продолжения.

— Ты — Альфа. Молодая, но Альфа. Он — тоже. Но древняя и могучая… Даже раненый этот тигр сильнее всех нас вместе взятых.

Я помолчал, подбирая слова.

— Можешь ли ты… воззвать к нему? Поговорить? Не как хищник с хищником, а как… равный с равным?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала — образ. Режиссёр показал мне самого себя: молодую рысь, только начавшую осознавать свою истинную природу. Рядом — исполинский силуэт, объятый пламенем. Разница в размерах была как между котёнком и взрослым тигром.

Потом — ощущение неуверенности, сомнение. Как ребёнок, которого просят договориться с генералом.

Я — молодой. Он — древний. Услышит ли он меня?

— Понимаю, — вздохнул я. — Но другого выхода нет. Если придётся драться…

Режиссёр резко встрепенулся и передал новый поток образов.

Горящая шкура. Жар, от которого плавится камень. Яростный рёв, сотрясающий землю и такая боль, что от неё хочется выть.

Потом глаза Тигра, в которых не осталось ничего, кроме агонии и слепой ярости. Разум, тонущий в пламени собственных страданий.

Он безумен от боли. Там нет того, с кем можно говорить.

Меня передёрнуло. Образы были слишком яркими. Я почти физически ощутил этот жар, эту ярость.

— Ты уверен?

Режиссёр склонил голову. В его взгляде читалось сочувствие к родичу.

Я долго молчал, переваривая наш диалог.

Дипломатия становилась всё более сомнительным планом. Договориться с безумным от боли зверем — задача почти невыполнимая. А драться с раненым, но всё ещё невероятно опасным Альфой просто бред.

— И всё-таки, — сказал я наконец. — Попробуем сначала поговорить. Ты — моя надежда, Режиссёр. Единственная связь, которая может сработать.

Рысь смотрела на меня несколько долгих секунд. Потом медленно кивнула.

Попробую. Но не обещаю успеха.

— Этого достаточно.

Режиссёр подошёл ближе и ткнулся лбом мне в плечо. А потом отступил и растворился в духовной форме, возвращаясь в ядро.

Я остался сидеть в темноте, глядя на спящих товарищей.

Чёрт, даже если бы Огненный Тигр был в нормальном состоянии, стал бы он слушать… котёнка?

Я горько усмехнулся.

Кися пытается договориться с богом. Звучит как начало плохой шутки.

Афина открыла глаза и посмотрела на меня.

— Всё в порядке, — сказал я тихо. — Спи.

Тигрица фыркнула — мол, как ты смеешь думать, что я не дежурю вместе с тобой — но послушно опустила голову на лапы.

А ну утро вулкан вырос перед нами как чёрный клык, вонзённый в небо.

Мы вышли к его подножию на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили вершину багровым заревом. Лес резко закончился, будто его обрезали ножом — последние деревья стояли обугленными скелетами, а дальше простиралась пустошь.

Застывшая лава. Чёрные волны камня, навеки замершие в момент движения. Трещины, из которых поднимались ленивые струйки пара. Мягкий, серый пепел под ногами, глушащий каждый шаг.

Жар ощущался даже здесь, у самой границы. Воздух дрожал и переливался, искажая очертания скал.

— Красиво, — пробормотал Стёпка, щурясь от яркого света.

— Ага, — согласился я. — Вот только раз оступился, провалишься в трещину — и привет.

Парень непроизвольно отступил на шаг.

Лана вышла вперёд, закрыла глаза и глубоко втянула воздух. Её ноздри расширились, губы чуть приоткрылись. Она принюхивалась к магическим следам, аурам и тонким энергетическим отпечаткам.

Я молча наблюдал за ней. Красавчик на плече тоже напрягся, он уже привык повторять за пантерой. Его усики подрагивали в попытках опередить Лану.

Через минуту она открыла глаза, в них была растерянность.

— Ничего, — сказала она. — Вообще.

— Как это — ничего?

— Вот так. — Она развела руками. — Я чую огонь. Но тут везде огонь. Вулкан передаёт пламя так сильно, что забивает всё остальное!

Я посмотрел на Красавчика. Горностай жалобно пискнул и ткнулся носом мне в шею. Его усиленное чутьё тоже ничего не давало — слишком много огненной энергии вокруг.

Чёрт.

— Он скрыл свою ауру, — продолжила Лана, хмурясь. — Полностью. Слился с фоном вулкана. Даже раненый, он способен на такое.

— Умный, зараза, — пробормотал Стёпка.

— Умный, да, — я кивнул. — И опытный. Для него этот вулкан — дом.

Стёпка нервно переступил с ноги на ногу, сжимая древко копья. Его взгляд метнулся к небу.

— Так… Грифонов вроде не вижу.

Друиды наверняка уже оправились после боя с эхом. Радонеж не из тех, кто сидит сложа руки.

Я осмотрел территорию.

Вулкан был огромен. Чёрные склоны уходили вверх на сотни метров, испещрённые расщелинами и лавовыми трубами. Десятки пещер темнели в скалах — любая из них могла быть убежищем раненого зверя. Или ловушкой.

— Сколько времени займёт обыскать всё это? — спросил Стёпка, явно думая о том же.

— Неделя, — ответила Лана мрачно. — Минимум. И это если нас не убьют по дороге.

Столько у нас не было.

— Может, он ушёл к кратеру? — предположила Лана после паузы. — К источнику. Огненная Альфа должна черпать силу из чистого пламени, так ведь? Если он ранен, логично искать у самого жерла.

Я посмотрел на вершину вулкана. Как-то всё это слишком логично.

— Не сходится, — сказал я.

— Почему? — удивилась пантера.

— Потому что это первое, о чём подумает любой охотник. Тигр такой тупой, что просто пойдёт в самое очевидное место?

Лана нахмурилась, но не стала спорить.

— Тогда где он?

Хороший вопрос. На который у меня не было ответа.

Присел на корточки, зачерпнул горсть пепла и растёр между пальцами. Мелкий, сухой, ещё тёплый.

Где же ты спрятался?

Я понятия не имел.

Стёпка снова посмотрел на небо.

— Они? — спросил он напряжённо.

Я прищурился и заметил движение далеко на востоке — едва различимые точки.

Деталей не разобраться, но размер и манера полёта…

— Грифоны.

— Нас видят?

— Пока нет. Но если выйдем на открытое место, то вполне могут.

Лана коротко и зло выругалась сквозь зубы.

— Здорово! Тигр где-то здесь, но мы не можем его найти. Друиды где-то там, и они точно найдут нас. Предложения?

Стёпка переводил взгляд с неё на меня и обратно. В его глазах читался вопрос: что делать?

Я молчал, глядя на чёрные склоны вулкана.

Патовая ситуация. Идти наверх без точных координат — самоубийство. Оставаться на месте — тоже не вариант.

Где-то там, среди этих скал и пещер, умирал древний зверь. И у меня не было ни малейшего представления, как его найти.

— Думаю, — сказал я наконец.

— Думай быстрее, — огрызнулась Лана. — А я пошла.

— Стоп.

Лана уже сделала шаг к склону, но замерла.

— Что?

— Не туда.

Она обернулась, в глазах — раздражение и усталость.

— Макс, у нас нет времени на…

— Именно поэтому нельзя ошибиться, — перебил я. — Сядьте, я сказал! Дайте подумать!

Стёпка опустился на ближайший валун, явно радуясь передышке. Лана несколько секунд буравила меня взглядом, потом фыркнула и присела рядом.

Я остался стоять, глядя на вулкан.

— Радонеж — маг, — начал я медленно. — Крагнор тоже. Они мыслят категориями силы. Для них огненный зверь — это огонь. Значит, искать его нужно там, где огня больше всего. Так?

— В кратере, — кивнула Лана. — Я же и сказала.

— Ты сказала то же, что сказали бы они. — Повернулся к ней. — Логика мага. Зверь слаб — значит, ищет силу. Зверь ранен — значит, хочет исцелиться. Источник силы — вулкан. Источник исцеления — огонь.

— А что не так с этой логикой?

— Всё.

Я присел на корточки, подобрал обугленную ветку и начертил на пепле грубый контур вулкана.

— Тигр — не маг. Он умный зверь, проживший в этом мире целые века и сейчас он ранен. Рана пожирает его изнутри, он рычит и плачет. Ему больно.

Стёпка подался вперёд. Лана нахмурилась, но не перебивала.

— Я достаточно охотился на раненых зверей. Медведи, волки, лоси с рваными ранами от рогов соперника. Знаешь, что они делали?

— Откуда у тебя столько опыта? — нахмурилась Лана.

— Что они делали⁈ — выпалил Стёпка.

— Искали покой! Не силу или исцеление, а просто покой. Место, где можно лечь и не шевелиться. Где боль хотя бы немного отступит.

Я провёл линию от вершины вулкана вниз.

— Тигр — огненный. Его тело — печь. Рана убивает его, а значит, ничего не помогает. Представь, что ты горишь изнутри и не можешь потушить пламя.

Стёпка раскрыл рот.

— Он не ищет ещё больше огня, — сказал я. — Он просто ищет способ унять боль.

Режиссёр появился рядом по моему зову и посмотрел на меня.

— Подтверди, — попросил я. — Я прав?

— Мра-а-а-а-ау, — рысь подошла ко мне и потёрлась о ногу.

— Он хочет остыть, — выдохнул я.

Лана смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты уверен?

— Режиссёр выслушал меня и согласился с доводами.

Стёпка переводил взгляд с меня на рысь и обратно, явно не понимая половины происходящего.

— Лана, — я повернулся к ней. — где самое холодное место поблизости?

Она задумалась, прикусив губу.

— Северный склон, — сказала наконец. — Там солнце почти не достаёт. И есть… — она замолчала, что-то вспоминая. — Мёртвый Водопад.

— Что за водопад?

— Подземный источник. Вода бьёт из скалы и падает в расщелину. Ледяная круглый год, даже летом. Там внизу — вечная мерзлота, остаток древнего ледника.

— Он должен быть там, — сказал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.

— Это на другой стороне вулкана, — Лана покачала головой. — Часа четыре пути, если обходить по подножию.

Стёпка поднялся, сжимая копьё.

— Ох не нравится мне всё это. Макс, мне как-то неуютно… Сильны эти друиды, судя по вашим словам. Вдруг следят так, что мы не замечаем, а? И уже на поводке? Приведём к тигру, а нас потом с двух сторон тут же и прикончат.

— Не каркай, — Лана пихнула его в плечо.

Я посмотрел на вершину вулкана, потом на северный склон — отсюда он выглядел просто тёмным пятном на фоне чёрных скал.

Нет, мой инстинкт вопил — иди к воде.

Режиссёр молча смотрел на меня.

— Идём, — сказал я. — Если я прав — там раненый Альфа. Если ошибся, то потеряем полдня и, надеюсь, успеем исправиться.

— А если Стёпа прав и за нами следят? — спросила Лана. — А если не следят, то найдут, а? Додумаются!

— Не додумаются. — Я позволил себе короткую усмешку. — Мы кое-что сделаем…

Режиссёр скользнул обратно в духовную форму. Красавчик запрыгнул на плечо Стёпке — почему-то таким образом он выказывал парнишке поддержку.

Мы шли уже часа два.

— Сколько до водопада? — спросил я.

— Примерно полпути позади, — ответила Лана.

Прикинул расклад. Друид Ветра не дурак. Он наверняка читает воздушные потоки. Запахи, тепло, малейшие возмущения — всё это для него информация. Спрятаться от такого преследователя практически невозможно.

— Лана, ты говорила впереди развилка?

Она кивнула.

— Через полкилометра. Одна тропа идёт к горячим источникам на восточном склоне. Другая — вниз, к ручью.

— Отлично, — я кивнул. — Дадим им то, что они хотят.

— В смысле?

— Друиды считают меня своей ищейкой. Они ждут, что я найду Тигра и приведу их к нему. Значит, пойдут туда, куда, по их мнению, резко рванул я.

Лана нахмурилась, пытаясь понять.

— Ты хочешь оставить ложный след?

— Ага. Создадим целую историю, которую они сами себе расскажут.

Я вызвал Режиссёра.

— Мне понадобится твоя помощь.

Передал ему образ: узкий, направленный поток воздуха. Не вихрь, скорее просто течение, которое унесёт запахи в нужную сторону.

Рысь мгновенно всё поняла, в её глазах мелькнуло одобрение.

— Идём, — скомандовал я.

Стёпа кивнул и оттолкнулся от скалы.

Развилка оказалась именно такой, как я надеялся. Узкое ущелье расходилось на две тропы: одна вела вверх, к дымящимся расщелинам на востоке, другая вниз, к тёмному провалу.

Я остановился и осмотрел землю. Пепел здесь был плотнее, хорошо держал отпечатки.

— Стойте здесь.

Прошёл несколько шагов по восточной тропе. Остановился, примерился и сделал резкий шаг вперёд, вдавив носок глубоко в пепел. Отпечаток получился чётким — след человека, который перешёл на бег.

Отступил назад, ступая точно по своим же следам.

Дальше — сухая ветка, торчащая над тропой. Сбил её локтем, как сделал бы бегущий человек, которому некогда пригибаться. Ветка упала, оставив свежий белый излом на месте слома.

— Это слишком очевидно, — сказала Лана скептически. — Любой следопыт поймёт…

— Это ты так думаешь, — я покачал головой. — Мы делаем динамику. Человек бежал, торопился, не следил за следами. Радонеж увидит то, что хочет увидеть: мы нашли цель и рванули к ней.

Теперь главное.

— Режиссёр, — позвал я вслух. — Давай.

Рысь закрыла глаза. Воздух вокруг нас едва заметно дрогнул.

Я почувствовал это кожей — лёгкое движение, почти неощутимое. Поток воздуха потянулся от нас вверх по восточной тропе. Он нёс с собой всё: запах нашего пота, крови из царапин Стёпки, лекарственных трав, которыми Лана обрабатывала раны.

Наш запаховый след, направленный прямо туда, куда мы якобы побежали.

— Радонеж ищет ветер, который принесёт ему добычу, — сказал я Лане. — Он будет во всём полагаться на своё магическое чутьё, в этом и есть его слабость.

Она смотрела на Режиссёра с новым выражением — смесь удивления и уважения.

— Сколько он сможет так держать поток?

— Достаточно. — Я повернулся к ручью. — А теперь — вниз.

Спуск оказался крутым, но проходимым. Стёпка несколько раз оступался, но Лана ловко подхватывала его под локоть.

Следом мы двинулись вверх по руслу, ступая по скользким камням. Режиссёр шёл позади, поддерживая воздушный поток ещё несколько минут, потом растворился в духовной форме.

— Готово, — сказал я. — Теперь наш фантом уводит их к источникам. Там вулканические газы, плохая видимость, опасные трещины. Пока они разберутся, что след ложный, мы должны разобраться.

Лана молча кивнула. В её взгляде я прочитал вопрос, который она не стала задавать вслух. А если не сработает?

Стёпка брёл вперёд, стиснув зубы. Холод, похоже, даже взбодрил его — щёки порозовели, глаза стали осмысленнее.

— Макс, — сказал он тихо. — Кто ты такой, чёрт возьми?