Егерь. Охота. Книга 6

Глава 14

Я стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди было пусто и холодно.

— Макс, — Лана тронула меня за плечо. — Он жив. Шесть часов, помнишь? Сколько могло пройти времени?

Я прикинул. Бой с эхом, погоня, ручей, блуждания по лесу…

— Часа три. Может, четыре.

— Значит, есть время. — Она говорила спокойно, уверенно. — Нужно найти кокон.

Права. Чёрт, она права!

Я огляделся, пытаясь сориентироваться. Бой на отражении происходил где-то здесь. Нужно искать следы.

— Туда, — Лана указала на боковой проход. — Похоже?

Мы двинулись в указанном направлении. Вскоре туннель расширился, и я увидел то, что искал.

Труп паука.

Тварь лежала на боку, поджав лапы. Из брюха торчал обломок копья — Стёпка всадил его со всей дури. Вокруг натекла уже подсыхающей лужа тёмной жижи.

Я присел у трупа, осматривая рану.

Чисто же прицелился… Точно, под правильным углом, в уязвимое место между пластинами. Случайно так не попадёшь.

Чему тебя научили, Стёпка? Что за обучение ты прошёл у Драконоборца, что смог завалить паука такого уровня? Пожалуй, я очень ошибался в твоих возможностях.

— Макс, — голос Ланы вырвал меня из раздумий. — Нашла.

Она стояла у стены, задрав голову.

Кокон висел в полутора метрах от пола, прилепленный к выступу скалы. Плотный, размером с человеческое тело. Сквозь слои паутины ничего не просвечивало — Стёпку замотали на совесть.

Но он там. Живой. Должен быть живой.

Я подошёл ближе, вглядываясь в кокон. Никакого движения. Никаких звуков. Просто свёрток, похожий на гигантскую личинку.

— Сможем снять? — спросил, прикидывая расстояние.

— Паутина липкая, но не прочная. Разрежем.

Я достал нож, но…

— Максим! — предупредила Лана.

Кокон висел прямо над гнездом.

Мы этого сразу не заметили, а сейчас разглядели — прямо под выступом, к которому прилепили Стёпку, дремали три паука. Свернулись клубками, переплелись лапами. Один — совсем рядом, в полуметре от стены. Его хитин мерно поднимался и опускался в такт дыханию.

Твою мать.

— Видишь? — шепнула пантера.

— Вижу.

Чтобы снять, придётся работать прямо рядом с этими тварями. Одно неверное движение, и они проснутся. А за ними остальные.

— Я срежу, — сказал тихо. — Ты лови. Он тяжёлый, если не удержишь — упадёт прямо на них. Или поменяемся?

— Давай-ка ты сам ножом управляйся, — отказалась Лана, становясь под коконом. Расставила ноги шире, приготовилась. — Поймаю.

— Ладно, — потянулся к верхнему краю кокона. Паутина оказалась липкой — пальцы сразу завязли в белёсых нитях. Лезвие вошло легко, рассекая слой за слоем.

Тихо. Плавно. Не дёргать.

Нити поддавались, расходились под ножом. Кокон начал оседать, и Лана подхватила его снизу, принимая вес на руки.

Хорошо. Ещё немного.

Я срезал последние крепления с левой стороны. Кокон накренился, Лана качнулась, удерживая…

Камень под моей ногой хрустнул.

Совсем микроскопический осколок отлетел в сторону и звонко щёлкнул по хитину ближайшего паука.

Время остановилось.

Тварь дёрнулась. Лапа шевельнулась, скребнула по камню. Жвалы приоткрылись.

Нет. Нет-нет-нет! Чёрт!

Я замер с занесённым ножом. Лана застыла, вцепившись в кокон. Даже дышать оба перестали.

Паук пошевелился снова. Приподнял головогрудь, поводя передними лапами в воздухе. Его фасеточные глаза блеснули в полумраке — восемь чёрных бусин, направленных в нашу сторону.

Сердце колотилось так громко, что казалось — тварь слышит.

Паук издал тихий щелчок жвалами… и снова опустил голову. Лапа поджалась.

Спит!

Я медленно выдохнул. Руки задрожали.

— Режь, — одними губами произнесла Лана. Её лицо блестело от пота.

Последние нити. Кокон отделился от стены, и девушка мягко опустила его на мох.

Мы отступили от стены на несколько шагов, волоча кокон за собой. Подальше от спящих тварей и всего этого чёртового гнезда.

Когда между нами и пауками оказалось метров пять, я позволил себе нормально вздохнуть.

— Ненавижу пауков, — пробормотал, вытирая пот со лба.

— Заметно, — Лана хмыкнула, но голос у неё тоже подрагивал.

Я опустился на колени и начал резать паутину. Слой за слоем, осторожно, чтобы не задеть того, кто внутри.

Сначала показались ноги. Потом торс. Руки, прижатые к телу.

Лицо.

Стёпка.

Живой — грудь едва заметно поднималась. Но…

— Твою мать, — вырвалось у меня.

Его кожа была синей, с фиолетовым отливом, будто всё тело превратилось в один гигантский синяк. Губы почернели. Под закрытыми веками проступали тёмные прожилки, расходящиеся по вискам как трещины на льду.

Яд. Эта дрянь расползлась по всему телу.

Я схватил его за плечи, встряхнул.

— Стёпа! Слышишь меня?

Ничего. Голова безвольно мотнулась, как у тряпичной куклы.

— Стёпка, чёрт тебя дери!

Лана присела рядом, приложила пальцы к его шее. Нахмурилась.

— Пульс есть, но слабый. Похоже прошло больше времени, Максим. Он в коме.

— У меня есть какие-то травы…

— Бесполезно, — она покачала головой. — Яд зеркальных пауков — это магическая дрянь. Что бы там у тебя ни было — не поможет.

Я смотрел на посиневшее лицо друга. На почерневшие губы. На то, как слишком медленно поднимается его грудь.

До боли стиснул зубы. В глазах почему-то защипало. Да он же умирает! Прямо у меня на руках!

Парень, который столько прошёл. Хотел стать Мастером, учился у Драконоборца. Боже, да он только что убил тварь, превосходящую его по силе.

А я нашёл его только чтобы смотреть, как он умирает?

— Должен быть способ, — голос охрип. — Лана, должен быть какой-то способ!

Она молчала, глядя на Стёпку. Потом подняла глаза на меня.

— Есть.

— Какой?

— Я могу выжечь яд. Своей магией.

Надежда вспыхнула в груди.

— Так делай! Чего ждёшь⁈

— Ты не понимаешь. — Её голос стал тихим, серьёзным. — Мой дар работает по принципу равноценного обмена. Жизнь за жизнь.

Я осёкся.

— В смысле?

— В прямом. Чтобы вернуть ему жизненную силу, я должна отдать свою. Часть своего времени.

До меня дошло не сразу. А когда дошло — я просто уставился на неё, не находя слов.

— Ты… хочешь сказать… годы жизни?

Лана кивнула.

— Сколько? — выдавил я.

— Яд сильный, распространился широко. — Она прикинула, глядя на Стёпку. — Но это всего лишь человек, без отголосков Раскола, так что… Лет десять. Может, чуть меньше, если повезёт.

Десять лет? За жизнь человека, которого она знает меньше суток.

— Ты… — я запнулся, не зная, как сформулировать. — Ты пойдёшь на это?

Лана как-то странно, невесело усмехнулась.

— А что ты думал, Макс? Меня отправили с тобой просто так?

Я молчал, не понимая, к чему она ведёт.

— Ты ведь знаешь, что тигр ранен. Альфа. И просто так её не вылечить. На фоне того, что я потрачу сто пятьдесят лет, — продолжила Лана, — что такое десять? Ерунда.

Сто пятьдесят лет.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Че… Чего?

— Сто пятьдесят лет, — повторила она спокойно. — Может, сто, если повезёт. Столько мне нужно будет отдать тигру. Это цена, которую я согласилась заплатить.

Мир покачнулся.

— Это же… это же бред! — вырвалось у меня. — Полтора века жизни за одного зверя⁈

— За очень важного зверя, — поправила Лана. — Мы с отцом пошли на это сознательно. Альфа — ключ.

Лана наклонилась к Стёпке, положила ладони ему на грудь.

— Отойди немного. Моя сила всё ещё концентрируется, нужно чуть подождать.

Я отступил на шаг, не сводя с неё глаз.

— Наш народ получил этот дар после Раскола, — продолжила пантера, глядя на свои руки. — Способность отдавать жизненную силу. Исцелять то, что нельзя исцелить иначе. Цена высока, но… мы живём долго. Пятьсот лет — это много.

— Пятьсот?

— Максимальный срок. Мне двести, это ты уже знаешь. — Она слабо улыбнулась. — Хорошо сохранилась, да? Не отвечай, сама знаю, что так и есть.

Она старше меня в четыре раза, это я помнил. И в этом теле пацана я выгляжу как младенец рядом с ней.

— Должен быть другой выход, — сказал упрямо. — Другой способ вылечить тигра. Не такой…

— Вылечить древнее магическое существо после ран друидов? И какой? — она подняла бровь. — А, да. Он есть. Мог пойти мой отец. Вот только ему четыреста восемьдесят.

Почти предел.

— Кем бы я была, отпусти его вылечить Альфу? — Лана покачала головой. — Он бы не вернулся. А так я проживу ещё лет сто пятьдесят. Может, меньше. Мне хватит. Если перестану встречать твоих бестолковых друзей.

Она говорила это так просто и буднично… Будто речь шла о каких-то мелочах, а не о веках жизни.

— Так что никогда не думай, что всё знаешь и во всём разбираешься, — добавила с лёгкой усмешкой. — Как видишь — это не так.

Я молчал. Что тут скажешь? Она права. Я понятия не имел. Думал — просто проводник из местных, а оказалось…

Она закрыла глаза. Губы беззвучно шевельнулись, словно произнося что-то на языке, которого я не знал.

И её волосы начали седеть.

Не постепенно, а резко, прядь за прядью. Чёрное превращалось в серое, серое — в белое. Лицо осунулось, под глазами проступили тени, кожа на скулах натянулась.

Годы утекали из неё прямо сейчас, на моих глазах, и перетекали в тело умирающего парня.

Стёпка вздрогнул. Синева на его коже начала медленно отступать — от центра груди к конечностям. Чернота сползала с губ, прожилки на висках бледнели.

Лана тяжело, со всхлипом вздохнула и отняла руки.

Её волосы снова потемнели. Лицо разгладилось, вернулось к нормальному виду. Только в глазах осталось что-то усталое. И… блеск, который я поначалу принял за отблески магии.

Слёзы.

Она беззвучно плакала, и каждая слезинка казалась мне каплей её собственной жизни, которую она только что отдала.

Сто девяносто лет. Столько ей теперь осталось. Минус то, что она отдаст тигру.

— Спасибо, Лана, — я искренне обнял девушку. — Никогда не забуду, что ты сделала.

Она лишь отстранилась и грустно улыбнулась.

— Пустяки.

Стёпка неподвижно лежал. Кожа стала нормального цвета, губы порозовели. Но глаза всё ещё закрыты.

— Ну же, — пробормотал я. — Давай.

Судорожный вдох.

Его тело выгнулось дугой, рот распахнулся, хватая воздух. Дикие и непонимающие глаза открылись.

— Тихо! — я схватил его за плечи, прижимая к земле. — Это я! Макс!

Он моргнул. Раз, другой. Взгляд постепенно прояснялся.

— М-макс?.. — голос хриплый, слабый. — Ты… как…

— Нашёл тебя, придурка.

Стёпка слабо улыбнулся. Попытался подняться, но руки подломились.

— Лежи, — велел я. — Отдыхай. Ты только что чуть не сдох.

Лана поднялась, отряхивая колени, и посмотрела на Стёпку сверху вниз с какой-то усталой иронией.

— Минус десять лет моей жизни, — бросила негромко. — Дёшево отделался, парень. Постарайся больше не умирать.

Стёпка непонимающе уставился на неё. Потом перевёл взгляд на меня.

Я только покачал головой — потом объясню.

Побледневший парень сидел, привалившись к стене пещеры. Глаза уже не блуждали и смотрели осмысленно, хоть и устало.

Лана негромко объясняла ему, что произошло — как мы искали его след, как напоролись на друидов «Семёрки», как едва ушли от погони. Стёпка слушал молча, иногда кивая. Переваривал.

Я тем временем думал о другом.

Безоружный боец — обуза. А Стёпка сейчас именно безоружный. Копьё, которым он убил паука, сломано. Ножа нет, меча тоже. Если нарвёмся на что-то — а мы нарвёмся, это лишь вопрос времени — он будет бесполезен.

Нужно исправлять.

Я подошёл к туше зеркального паука. Хитин тускло поблёскивал, отражая блики со стен пещеры.

А ведь прочная и одновременно лёгкая штука. Острая, если знать, какие части брать.

Присел и осмотрел переднюю лапу. Длинная, сегментированная, она заканчивалась изогнутым когтем. Сам коготь — ерунда, а вот последний сегмент лапы, если его правильно отделить, даст плоскую пластину с естественной заточкой по краю.

Идеально для лезвия.

Я достал нож.

— Режиссёр.

Брат мгновенно откликнулся. Клинок окутался едва видимым маревом — воздух вокруг него уплотнился и завихрился.

Я примерился и нашёл сочленение между сегментами — там хитин тоньше и податливее.

Резанул.

Нож прошёл сквозь панцирь как сквозь масло. Ветер взвизгнул, разрывая волокна, и лапа отделилась от тела с влажным хрустом.

Хорошо. Теперь разделать.

Следующие минуты я молча и сосредоточенно работал. Срезал лишние сегменты, счистил остатки мягких тканей, выровнял край и убрал зазубрины.

Получилась длинная чуть изогнутая пластина серого цвета. Один край — природная заточка, острая как бритва. Другой — плоский, с небольшими выступами для крепления.

— Афина, — позвал я вслух.

Тигрица материализовалась рядом, сверкнув жёлтыми глазами. Посмотрела на меня, на пластину, на тушу паука и понимающе фыркнула.

— Нужна помощь. Видишь второй сегмент? — я указал на лапу. — Там внутри кое-что, что мне нужно. Сам не вытащу, а ты сможешь.

Афина склонила голову, будто раздумывая. Потом шагнула к туше и вцепилась зубами в край разреза. Мышцы на её загривке вздулись, она рванула — и кусок хитина отлетел в сторону, обнажая внутренности лапы.

— Умница.

Я запустил руку внутрь и нащупал толстые и прочные сухожилия. Вытянул три штуки, каждое длиной с локоть.

Теперь древко.

Обломок копья валялся рядом — тот самый, которым Стёпка прикончил тварь. Оно треснуло посередине, но нижняя часть уцелела: крепкое плотное дерево без сучков.

Я подобрал обломок и осмотрел. Срез неровный, с торчащими щепками. Ножом подровнял и сделал плоскую площадку под крепление.

Потом достал из рюкзака верёвку, отрезал кусок нужной длины.

А теперь самое важное — сборка.

Приложил хитиновую пластину к древку, примеряясь. Плоский край лёг на площадку почти идеально, а выступы на пластине совпали с небольшими выемками, которые я заранее вырезал ножом.

Начал приматывать.

Сначала пошли в ход сухожилия паука — сами по себе липкие, они цепляются за любую поверхность. Обмотал основание крест-накрест и затянул. Потом верёвку поверх, слой за слоем, виток за витком.

Стёпка уже не слушал Лану и смотрел на мою работу с почти детским интересом в глазах.

— Это что? — спросил он хрипло.

— Твоё новое оружие, балбес. Старое ты сломал.

— Я его в паука воткнул!

— Я и говорю — сломал.

Он хмыкнул, но промолчал.

Последние витки. Проверил крепление — сидит намертво, не шатается. Сухожилия уже начали подсыхать и намертво схватывались с деревом и хитином.

Я поднял получившееся оружие и взвесил в руке. Выглядело грубо и примитивно, без всякой красоты, но ощущалось правильно. Опасно.

— Держи.

Протянул оружие Стёпке. Он взял его, удивлённо приподняв брови.

— Тяжёлое.

— Привыкнешь.

Парень поднялся, пошатнулся, но устоял. Перехватил копьё двумя руками и примерился. Крутанул копьё, рассекая воздух. Хитиновое лезвие свистнуло тонко и хищно.

— Баланс неидеальный, смещён к острию, но для колющих ударов это даже плюс, — задумчиво протянул он. — А оно не… того? Не сломается?

— Если будешь колоть, а не размахивать как дубиной — не сломается. Это тебе не меч. Бей в точку, отдёргивай.

Он кивнул, сосредоточенно разглядывая оружие.

Лана подошла ближе и осмотрела копьё критическим взглядом.

— Неплохо, — признала она. — Для походной работы очень даже неплохо. Где научился?

— То место давно для меня сгинуло.

Она приподняла бровь, но уточнять не стала.

Стёпка сделал несколько пробных выпадов — с правильной механикой.

— Копьё Паучьего Клыка, — произнёс он негромко, словно пробуя название на вкус. — Звучит?

— Звучит как бред, — отрезал я. — Хоть петрушкой назови, главное запомни, что запасного не будет.

Стёпка искренне улыбнулся — впервые с момента пробуждения.

— Понял, командир. Не подведу.

Я кивнул и убрал нож обратно в ножны. Затем подошёл ближе.

— Ты как себя чувствуешь? Нормально?

— Вполне. Будто ничего и не было, — снова улыбнулся парень. — Лана, спасибо большое.

— Ничего не болит?

— Н-нет, — он нахмурился. — Ты о чём?

Мой взгляд оценил обстановку — вокруг никаких пауков. Тогда я схватил парня и с силой дёрнул к себе.

— Ты идиот! Вместо того, чтобы заниматься тем, зачем я пришёл в зону максимальной опасности, теперь с тобой возиться. Что, не мог пойти обратно в Драконий Камень? Ты даже не представляешь какая опасность впереди, а я ведь даже не могу отправить тебя обратно!

— Эй, — Стёпа с силой вырвался из захвата. — Ты чего?

— Ничего, — буркнул я и развернулся к трупу паука. — Из-за тебя Лана лишилась десяти лет жизни, подумай об этом в следующий раз, когда решишь, что ты самый умный. Мы ещё всерьёз поговорим об этом, и ты расскажешь, какого чёрта оказался в этой зоне. Но не сейчас. А пока что дайте-ка мне пару минут.

— Лана… — выдохнул парень, но девушка вскинула руку.

— Бесполезное «спасибо» говорить не нужно. Максим прав, в следующий раз думай, что ты делаешь.

— Да я…

— Потом, — оборвал я и, прежде чем уходить, снова присел у туши паука.

Тварь мёртвая, но ресурсы в ней ещё могут быть. Было бы глупо оставить добычу, не проверив.

Активировал «Обнаружение».

Мир вокруг потерял цвет, словно кто-то выкрутил насыщенность до нуля. Серые стены, серый мох, серые силуэты спящих пауков. Только туша передо мной полыхнула двумя яркими пятнами — одно зеленоватое, пульсирующее, где-то в районе брюха, второе желтовато-оранжевое, ближе к жвалам.

Я отключил навык, и краски вернулись. Достал нож и аккуратно вскрыл брюхо паука — там, где светилось зелёное пятно.

Внутри оказалось сердце.

Странная штука — размером с два моих кулака, пульсирующее слабым зеленоватым светом даже после смерти твари. Поверхность бугристая, покрытая чем-то вроде прожилок. На ощупь — как плотный желатин, только тёплый.

— Актриса. Ты как?

Мне в голову моментально пришёл образ. Будто рысь ещё слаба, но всё равно сморщилась и брезгливо фыркнула, отворачиваясь.

Режиссёр тут же транслировал мне образ через связь.

Грязь. Чуждое. Несовместимое. Что-то вроде «это не еда, это мусор».

Понятно.

Сердце насекомого не подходит хищнику-зверю. Слишком разная физиология, слишком чуждая энергетика. Актриса не станет жрать всё подряд.

— Ладно. Тогда и брать с собой смысла нет.

Теперь второй реагент.

Вскрыл область ближе к голове, нащупал небольшой мешочек у основания жвал. Плотная железа янтарно-оранжевого цвета.

Перед глазами всплыло системное сообщение.

Ядовитый катализатор.

Неплохо.

Аккуратно завернул железу в тряпку и спрятал в рюкзак.

— Всё, — поднялся, вытирая руки. — Уходим.

Стёпка стоял, опираясь на своё новое копьё. Выглядел всё ещё паршиво, но держался на ногах уверенно.

— Строй такой, — сказал я. — Держишься в центре. Ты ещё слабый, не геройствуй. Лана впереди, ведёт по запаху. Я замыкаю.

Красавчик вспрыгнул Стёпке на плечо и устроился там как ни в чём не бывало. Маленький дозорный — его чутьё не раз выручало. Парень погладил горностая и улыбнулся, а тот довольно пискнул.

Лана кивнула и двинулась вперёд, принюхиваясь на ходу. Мы потянулись за ней.

Путь через гнездо занял минут двадцать.

Мы шли быстро, но осторожно — лавируя между спящими тварями, избегая свисающих нитей паутины. Несколько раз приходилось замирать, когда очередной паук шевелился во сне, но обошлось.

Туннель постепенно сужался, потолок опускался ниже. Пауков становилось меньше. Воздух начал меняться — затхлость уступала место чему-то свежему.

Красавчик вдруг встрепенулся на плече Стёпки. Его усики задёргались, он пискнул и ткнулся носом в направлении бокового прохода.

— Туда, — сказал я.

Лана остановилась и удивлённо посмотрела на горностая.

— Я ещё ничего не чую.

— А он уже чует, — я усмехнулся. — Одно слово, Красавчик.

Девушка хмыкнула, но свернула в указанный проход.

Через секунд двадцать и она учуяла — ноздри раздулись, глаза блеснули.

— Точно. Свежий воздух уже близко.

Туннель пошёл вверх, и вскоре мы увидели настоящий лунный свет, пробивающийся сквозь щель в камне.

Выбрались по одному, протискиваясь через узкий лаз. Я вылез последним и с наслаждением вдохнул лесной воздух.

Небо. Деревья. Уже наступила ночь.

Мы стояли на склоне холма, поросшего редким кустарником. Внизу тянулся густой, тёмный лес.

— Куда теперь? — спросил Стёпка, щурясь от света.

Лана открыла рот, чтобы ответить.

И в этот момент лес сотрясся от рыка.

Он прокатился по округе, заставив птиц сорваться с веток, а Стёпку инстинктивно пригнуться. Деревья качнулись, словно от порыва ветра.

Но это был не рёв угрозы.

Моё сердце застучало быстрее. Потому что так кричат звери, когда боль становится невыносимой. Когда силы уходят, а помощи ждать неоткуда.

Агония. Отчаяние.

Тигр плакал.

— Альфа, — прошептала Лана. Её лицо побледнело. — Бедняжка.

Рык повторился, но на этот раз слабее, с надрывом. В нём слышалась мольба.

Стёпка переводил взгляд с меня на Лану и обратно.

— Так чего мы стоим?

Решил выложить две проды (небольшое «с новым годом»), на выходных потружусь побольше. Напоминаю, продолжение выйдет в понедельник, 29 декабря.