Двуглавый. Книга третья

Глава 5 Еще одна личина

— Отлично, Виктор Михайлович, отлично! — надворный советник Денневитц выглядел исключительно довольным, почти что счастливым. — Не буду скрывать, большой надежды на успех ваших опытов я не питал, но вы сумели меня приятно удивить!

Хех, а уж как мы с тёзкой сами-то удивились… Ну, удивились, конечно, поначалу, а затем взялись закреплять достигнутый успех. Да, ещё пару раз мы сталкивались с неудачами, но в конце концов количество успешных заходов взяло верх над провалами, а главное, общими усилиями нам удалось установить, почему у дворянина Елисеева получалось или не получалось телепортироваться вместе с автомобилем, после чего неудачи больше не случались.

Как и при телепортации по-пешему, в автомобильной телепортации первым делом необходимо либо видеть некий рубеж, преодоление которого является целью перемещения, либо представить некое место, в каковое нужно переместиться. Мы использовали оба варианта, причём после первого успешного опыта удача и далее значительно чаще сопутствовала попыткам преодоления видимого рубежа. Дальше у нас шло ощущение себя единым целым с транспортным средством, причём «себя» вовсе не означало одного лишь дворянина Елисеева — два раза миновать мост, не заезжая на него, получилось и под моим управлением. Третьим и последним, по порядку, разумеется, но не по значению, обязательным к исполнению пунктом программы оставалось ясное представление броска этого единого целого вперёд, и представлять этот бросок следовало именно во время разгона машины.

Смех смехом, но по какой-то необъяснимой причине лордовское соло так и играло в моём сознании всякий раз, когда тёзка начинал разгонять машину. Тёзка потом просил меня воспроизвести песню целиком, но, как я ни старался, удалось прокрутить в голове ещё лишь гитарное соло Блэкмора, а вот с вокалом вышел полный провал — не иначе, сказался мой плохой английский, из-за чего текста я просто не помнил. Впрочем, этих двух инструментальных фрагментов дворянину Елисееву вполне хватило, чтобы проникнуться невероятной мощью и новизной (для него, естественно) музыки нашего мира. Он, правда, сперва отказывался верить, что Блэкмор столь вдохновенно играет именно на гитаре, когда я объяснил, что гитара электрическая, вообще оторопел, а уж когда я показал ему внешний вид инструмента, попросту выпал в осадок. Эх, а я ведь теперь лишён возможности это слышать… Но не будем о грустном.

Тут, кстати, ещё один интересный момент обнаружился. После геройств дворянина Елисеева при штурме прибежища мятежников мы с ним никогда больше не видели голубых вспышек, сопровождавших телепортацию в начале её освоения нами. Учитывая, какие последствия для тёзкиного здоровья имели те самые геройства, немудрено, что тогда мы с ним это как-то не отметили, не до того было, а потом просто привыкли — ну нет вспышки и нет, а на нет, как говорится, и суда нет. А тут вот вспомнилось почему-то. Оно, как показал исторический опыт, ни на что не влияет, но интересно же! Надо будет, пожалуй, спросить у Кривулина, в чём тут может быть дело, больше-то всё равно не у кого…

Но вообще, конечно, тёзка душу отвёл — давно на любимой «Яузе» не ездил, давно. Машину он оставил пока на полигоне, лично поставив её в добротный кирпичный гараж и получив заверения полигонного начальства в полном соблюдении надлежащих условий хранения автомобиля. Что-то нам подсказывало, что опыты надо будет продолжить, а то и показать начальству, так что пусть пока постоит «Яуза» здесь, всё равно в Москву зауряд-чиновника Елисеева повезут в бронированной машине и под охраной.

— Я повторно допросил Грушина, — поменял тему Денневитц. — И выяснил, что при вашем прибытии в Покров он каждый раз звонил в Москву всё тому же Перхольскому, но не на службу, а домой. После уже Перхольский каждый день звонил Грушину и спрашивал, отправились ли вы в Москву. Кстати, Дмитрий Антонович вернулся. С уловом. Так что сходите, Виктор Михайлович, пообедайте, и снова ко мне.

Ага, допрос, стало быть, намечается, и тёзке снова предстоит работать живым детектором лжи. Дворянин Елисеев, ясное дело, ничего против не имел — и служебная обязанность, и самому интересно было, кто ему такую пакость устраивал. Мне тоже очень хотелось это узнать, но всё же сначала следовало исполнить начальственный приказ пообедать, чем тёзка с вполне объяснимым энтузиазмом и занялся. Поединок между желанием поесть и интересом закончился вничью — сокращать стандартный обеденный набор дворянин Елисеев не стал, но расправился с ним довольно быстро, хотя и без излишней торопливости. Это он молодец, одобряю, сам в жизни никогда с едой не затягивал.

…Слегка сутуловатый крупный мужчина слегка за сорок с грубым лицом, которого ввели в допросную, показался тёзке знакомым, хотя и не мог дворянин Елисеев припомнить, где его видел. Но когда Воронков доложил об установлении по всей форме личности арестованного, всё стало понятным — на допрос привели Максима Феофановича Попова, того самого соседа покойной Анечки Фокиной, который зазывал её замуж за себя, чтобы прибрать к рукам принадлежавший ей немалый участок городской земли. Попов, похоже, тоже узнал младшего сына подполковника Елисеева и сразу заметно побледнел, уж не знаю почему, хе-хе. Но уже через несколько минут господину Попову пришлось побледнеть ещё сильнее — в допросную вкатили кресло с Грушиным.

Очную ставку Воронков провёл, можно сказать, блестяще. Сразу установив факт знакомства обоих, сыщик выявил и его причину — Грушин, как оказалось, до несчастного случая, приковавшего его к креслу-коляске, работал ещё у отца Попова, да и при нынешнем хозяине дела успел потрудиться, помогая ему организовывать строительные работы. Далее Грушин показал, что именно Попов обратился к нему с предложением следить за младшим соседом и сообщать некоему заинтересованному лицу о его отъездах в Москву, на что он, Грушин, и согласился.

— Итак, господин Попов, — начал Воронков, когда Грушина отвезли в камеру, — извольте рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим субъектом, как он вам представлялся, и по какой причине вы взялись устраивать его дела в Покрове?

Я успел отметить, что Дмитрий Антонович наконец-то научился говорить правильно — «в Покрове́», а не «в Покро́ве», тёзка тоже это заметил, но тут Попов начал отвечать. Отвечал он крайне неохотно, Воронкову приходилось задавать кучу уточняющих и наводящих вопросов, чтобы вытянуть из Попова более-менее осмысленные ответы, но прямой лжи в словах арестованного дворянин Елисеев не чувствовал — отвечать на вопросы тот явно не горел желанием, но врать всё-таки опасался, не зная, что уже известно следствию, а что пока нет.

Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.

— Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, — подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. — Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, — на это слово Денневитц нажал голосом, — не приходится.

— Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! — Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. — Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!

— Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ — удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.

— Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, — вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея — признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать — будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет — тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.

— А что и как оно на самом деле было? — деловито осведомился Воронков. — Лжёте же, господин Попов…

— Про убийство не было ничего! — после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: — Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…

— Ну ладно, господин Попов, — обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: — А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?

— Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, — нехотя выдал Попов. — Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. — На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг — круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных условиях излишним…

— Звоните Грекову, Дмитрий Антонович, — велел Денневитц, едва Попова увели. — Пусть поищет, с кем ещё этот «Гренель», — кавычки, в которые надворный советник поставил фамилию, ощущались даже на слух, — в Покрове имел дело.

— С вашего позволения, Карл Фёдорович, — вклинился дворянин Елисеев, — я тоже позвоню своему зятю, городскому секретарю Улитину. Если Яковлев под личиной Гренеля имел в городе официальные связи, мимо городской управы они не должны были пройти.

— Разумно, Виктор Михайлович, звоните, — служебное рвение зауряд-чиновника Денневитц оценил поощрительным кивком. — А я сделаю запрос паспортному отделению Московского полицейского управления.

Через недолгое время мы снова собрались втроём, на сей раз в кабинете Денневитца. Воронков коротко доложил, что задачу Грекову поставил. Доклад тёзки времени занял больше — Антон Улитин, как оказалось, с «Гренелем» этим даже пересекался лично, так, чисто формально, но всё-таки… Правда, Ольгин муж утверждал, что в Покрове этот деятель не появлялся уже давненько, чуть ли не больше года, точно Антон не помнил. В любом случае, к приходу Грекова, о котором тёзка зятя предупредил, тот обещал посмотреть свои служебные записи и дать более точные сведения.

— Прекрасно, Виктор Михайлович, благодарю за службу! — похвалил тёзкино усердие Денневитц. — Дмитрий Антонович, вам придётся ещё раз позвонить Грекову и рекомендовать ему обратиться к городскому секретарю.

Исполнять Воронков вызвался сразу, поскольку присутственные часы формально уже закончились и кто его знает, на какое время Греков задержится на службе, да и задержится ли вообще. Едва сыщик вышел из кабинета, Денневитц обрадовал дворянина Елисеева известием о том, что в свете его успеха в опытах с телепортированием в автомобиле участие тёзки в учениях Кремлёвского полка будет пересмотрено и, скорее всего, отменено. Ясное дело, избавив подчинённого от одной обязанности, надворный советник тут же обеспечил его кучей других. Тёзке предстояло, во-первых, опытным путём выяснить, сможет ли он теперь телепортироваться за рулём других автомобилей, и если сможет, то поупражняться с разными их типами, а также бронемашинами; во-вторых, впоследствии, пусть пока и неведомо когда, учить этому кого-то из гвардейцев. Ну да, начальство, оно такое начальство…

Ещё тёзка получил указание завтра с утра не отправляться в Михайловский институт, а ждать вызова Денневитца. Карл Фёдорович дождётся ответа из полицейского управления и в соответствии с его содержанием решит, что зауряд-чиновнику Елисееву делать дальше — отправляться в институт или участвовать в следственных действиях.

…Вызова от начальства пришлось ждать аж два с лишним часа после официального начала рабочего дня, присутственных часов по-здешнему.

— Вот, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, извольте полюбопытствовать, — Денневитц с недовольным видом взял лежавшие перед ним несколько листов бумаги и принялся читать вслух. Закончив чтение, он перебросил на приставной стол фотографию.

Да, основания для недовольства у Карла Фёдоровича имелись более чем законные. Паспортное отделение столичного полицейского управления прислало справку по швейцарскому подданному Гренелю Константину Генриху Юлиусу, тридцати восьми лет, из которой следовало, что проживает в Российской Империи этот господин вполне законно, имея надлежащим образом оформленный вид на жительство, представляет в России интересы нескольких европейских и американских компаний, в том числе и «Катерпиллар», ни в чём незаконном или хотя бы просто предосудительном не замечен, а потому претензий к нему у полиции не имеется. Послание своё полицейские добросовестно сопроводили перечнем документов и фотографическим снимком, каковые Гренель представил с прошением о получении вида на жительство. И если к документам ни у Воронкова, ни у тёзки, ни даже у меня никаких вопросов не возникло, то фотография нас всех повергла в недоумение — человек, на ней запечатлённый, ничего общего с описанием «Гренеля» из Покрова не имел даже близко.

— Отправляйтесь, господа, к этому Гренелю, — всё с тем же недовольным видом распорядился Денневитц. — Сами решите, тащить его сюда или нет, но по возможности обойдитесь без ареста. Телефон его я уже приказал слушать, так что если к Яковлеву он какое отношение имеет, сразу и выяснится. И ещё: переоденьтесь в штатское, не будем пока интерес нашей службы показывать…