Двуглавый. Книга третья

Глава 2 Допросный марафон

Порядок, определённый Денневитцем для допросов наших арестантов, каких-то возражений у нас с тёзкой не вызывал, пусть Карл Фёдорович мнением дворянина Елисеева на сей счёт интересоваться и не изволил. Тьфу ты, совсем уже на местном официальном наречии заговорил, но тут деваться некуда — с кем, как говорится, поведёшься… Раз уж главным для нас оставался розыск поднадоевшего уже своей неуловимостью Яковлева, то и начинать стоило с тех, кто с тем Яковлевым имел дело последними — с владелицы доходного дома госпожи Февралёвой и её управляющей госпожи Квасовой.

Марина Сергеевна Февралёва, отчаянно и в чём-то даже успешно пытающаяся сохранить былую красоту дама сорока шести лет, вела вполне успешное дело на рынке арендного жилья. Она держала в Москве два доходных дома, и пусть квартиры и комнаты в них никакой роскошью не отличались, жильцы охотно платили ей чуть больше, нежели в обычном съёмном жилье, ведь в её домах они имели доступ к телефонной связи, причём не только сами могли кому-то звонить, но и принимать звонки тоже. Да, телефоны стояли у управляющих, и когда кому-то из жильцов звонили, приходилось отправлять за человеком посыльных, но так всё же лучше, чем никак, и потому желающих поселиться у госпожи Февралёвой хватало. Сама Марина Сергеевна полностью дела на управляющих не перекладывала, и принимала в управлении своими домами самое живое и непосредственное участие.

Только не надо думать, будто для удачливой домовладелицы на первом месте стояла не выгода, а что-то другое, и если снять в её домах квартиру можно было лишь после личного собеседования с хозяйкой и составлением письменного договора, куда вписывались паспортные данные нанимателя, то сдачу комнат в тех домах госпожа Февралёва отдавала на полное усмотрение управляющих, а те сдавали их едва ли не кому попало, и паспортов не спрашивали, довольствуясь именами, которыми постояльцы назывались сами. Довольно быстро выяснилось, что к сдаче комнаты, жилец которой нас интересовал, Марина Сергеевна отношения как раз не имеет, а имеет управляющая этим домом госпожа Квасова. Лжи в словах домовладелицы дворянин Елисеев не обнаружил, поэтому госпожа Февралёва, получив от надворного советника Денневитца строгое внушение и обещание передать сведения о ней московской полиции для решения в предусмотренном законом порядке вопроса о применении административных мер, в расстроенных чувствах отбыла домой, а мы взялись за госпожу Квасову.

В свои тридцать два года Елена Петровна Квасова выглядела этакой кустодиевской красавицей, уж не знаю, состоялся здесь Кустодиев как живописец, или нет. Пышные формы, румяное лицо, русая коса в руку толщиной, свисающая ниже талии — всё как полагается, только вот одевалась госпожа Квасова куда как скромнее кустодиевских купчих. По её словам, подкреплённым записью в домовой книге, дешёвую комнату в верхнем этаже снимал последние четыре дня некий Василий Харитонович Семёнов, описание которого, данное Еленой Петровной, почти один в один совпадало с тем, как описывали Яковлева московские уголовники, коллекционер компромата Бакванский, его секретарь Курёшин и несостоявшийся грабитель банка Шпаковский — не по возрасту крикливо одетый господинчик в годах, а вот на речевые особенности жильца госпожа Квасова внимания как-то не обратила. Впрочем, сообщила нам Квасова и нечто более существенное и интересное: этот же господин и ранее снимал дешёвое жильё в том же доме. Припомнить точные даты Елена Петровна не смогла, но в полиции же не дураки служат — помимо самой Квасовой и её работодательницы, нам доставили и домовую книгу, записи в которой мало того, что подтверждали показания управляющей, но и говорили о том, что в прошлый раз этот «Семёнов» пользовался в доме телефоном в тот самый день, когда погиб несчастный господин Ноговицын, а до того — в день, закончившийся объединением двух разумов в голове дворянина Елисеева. До звания прямой улики эти совпадения, конечно, не дотягивали, но и уровень улики косвенной переросли, что, однако, оставалось для нас лишь утешительным призом, поскольку поганцу опять удалось уйти — по словам Квасовой, покинул он дом почти сразу после звонка.

Выявилась на допросе управляющей и ещё одна неприятная для нас особенность ведения дел в домах госпожи Февралёвой, по крайней мере в том из них, которым управляла Квасова. Телефонных аппаратов в доме имелось две штуки на один номер, один стоял у самой управляющей, второй — в отдельной кабинке, в которой им пользовались жильцы. То есть, теоретически управляющая могла подслушивать разговоры, но никогда этого не делала. Более того, дверь в этой телефонной кабинке имела окно, глядя в которое жилец мог убедиться, что его разговор не слушают. Такая забота о конфиденциальности телефонных переговоров жильцов заметно повышала деловую репутацию госпожи Февралёвой и способствовала привлечению клиентов и, соответственно, росту доходов, но нам-то от того не легче, а совсем наоборот!

Тем временем Денневитцу доставили результаты дактилоскопирования комнаты, снимавшейся Яковлевым, пардон, Семёновым. Никаких его вещей там, понятно, не осталось — по словам Квасовой, и заселялся жилец, и покидал дом с одним и тем же неизменным саквояжем, довольно объёмным, зато всё, за что квартирант мог и должен был хвататься — дверные ручки, ручка на цепи сливного бачка унитаза, краны в умывальнике, графин и стаканы на столе — было обследовано самым старательным образом. Увы, но все эти предметы оказались тщательно вытертыми, и никаких отпечатков на них не осталось. Криминалисты, однако, показали высшую степень добросовестности, и сняли отпечатки пальцев с монет в изъятой при аресте управляющей кассе. Постарались они не зря — с одного из имевшихся в кассе серебряных рублей удалось снять отпечаток, совпавший с отпечатками того самого Василия Христофоровича Яковлева, он же одесский мошенник и аферист по кличке «Джексон», а госпожа Квасова совершенно определённо заявила, что среди денег, заплаченных жильцом, что назвался Семёновым, такая монета была.

Квасову тоже отпустили, на прощание Денневитц настоятельно рекомендовал ей в следующий раз при появлении этого Семёнова сразу звонить в полицию. Большой надежды на то, что Яковлев в очередной раз обеспечит себе доступ к телефону именно в этом доме, мы, конечно, не питали, но чем чёрт не шутит? Раньше-то он этой своей привычке не изменял…

Наскоро перекусив бутербродами с ветчиной и колбасой, да запив их чаем, мы продолжили. Пунктом следующим у нас шла очная ставка трактирщика Еропкина, двух его служащих и некоего Степана Фроловича Рюхина, среди московских уголовников человечка малоизвестного, поскольку сам он был родом из Нижнего Новгорода, где его под кличкой «Рюха» хорошо знали и в преступном мире, и в полиции. Пару месяцев назад Рюхин вернулся с каторги, отбыв там восемь лет за вооружённое ограбление, но в родных краях задержался ненадолго, решив поискать удачи в Москве. Нашёл, да. Только не удачу, а новый билет всё в те же не самые приятные для жизни места.

Хозяин трактира в Малом Трёхсвятительском переулке Матвей Еропкин и его служащие Никита Хренов и Фёдор Никаноров показали, что появился Рюхин в их заведении восемь дней назад, представился нормальным именем, а не кличкой («заведение у нас не для всякой шелупони, ваше высокоблагородие, к нам люди приличные ходют, назвался бы он по воровской кликухе, сей же час выпроводили да впредь бы и не пускали») и попросил хозяина звать его к телефону, если ему позвонят. За такую услугу Еропкин брал с Рюхина двадцать копеек в день. Дальше Рюхин посещал трактир ежедневно, в одни и те же вечерние часы. Заказывал всегда одно и то же, не шикуя, но и не шибко экономя, пил только пиво и понемногу, по два часа сидя с одной кружкой, пялился в «Московский листок», а может, и читал, кто ж его разберёт, сам ни с кем общение не заводил, редкие попытки других посетителей завязать разговор поддерживать неизменно отказывался, в общем, вёл себя тихо и спокойно. Звонок ему последовал только вчера, и Рюхин, кратко ответив, что всё понял, спокойно закончил с трапезой и ушёл. Оспаривать слова трактирщиков Рюхин не пытался, кратко подтвердив, что всё так и было. Получив со свидетелей подписи под протоколом, Денневитц со сдержанной важностью поблагодарил Еропкина и его служащих, принёс им от лица службы извинения за ночь под арестом, поинтересовался, есть ли у них претензии к условиям содержания, и, не получив таковых («мы, вашскобродь, люди с понятием, ежели дворцовая-то полиция, дело-то, стало быть, такое, сурьёзное, значится, дело»), пожал каждому руку и приказал Воронкову выделить господам Еропкину, Хренову и Никанорову провожатого до Спасских ворот. Проникшись важностью честно исполненного ими гражданского долга, названные господа с явным злорадством посмотрели на Рюхина и благополучно нас покинули.

— Приступайте, Дмитрий Антонович, — сказал Денневитц Воронкову, когда тот вернулся. Логично, Воронкову с уголовной публикой беседовать сподручнее.

— Эх, Рюхин-Рюхин, — с укоризной начал сыщик, устроившись поудобнее. — Вот сразу видно, что в Москве ты чужой и раскладов здешних не знаешь…

— А что, начальник, раз я не с Москвы, то глупый, значит? — огрызнулся Рюхин.

— Глупый, не глупый, но что тебя взяли с поличным и поедешь ты снова на каторгу, ты не только мне спасибо сказать должен, но и тем, кто тебя с заказчиком твоим свёл, — усмехнулся Воронков. — В Москве-то все уже знают, что связываться с этим господином себе дороже выходит. Одного, кого он на дело подрядил, прямо на деле и застрелили, а второго он сам же потом и отравил, чтобы тот его не сдал. Так что ты, Рюхин, ещё дёшево отделался…

Если из жалоб Рюхина на то, как несправедливо обошлась с ним жизнь, убрать матерщину с многочисленными словами-паразитами и заменить воровской жаргон на литературную лексику, картина получалась в чём-то даже интересная… Наслушавшись на каторге рассказов о московских молочных реках с кисельными берегами, о том, как легко и просто спрятаться в Москве после удачного дела, о совершенно невероятном шике, с которым в Москве можно жить на добытые деньги, Рюхин естественным образом принялся мечтать о покорении столицы, и когда после возвращения домой у него как-то не сложились отношения с нижегородским преступным миром, отдохнул немного, достал припрятанную перед арестом заначку, да и подался в Москву.

В столице он воспользовался связями, коими успел обрасти на каторге, и искал такое дело, чтобы напрягаться поменьше, а денег срубить побольше. Так уж совпало, что в это же время Яковлев искал очередного исполнителя своего заказа на дворянина Елисеева. Искал, замечу, без особого успеха — запущенный московской полицией слух возымел действие и никто не хотел связываться с заказчиком, подрядчики которого мрут как мухи. В итоге очередному уголовнику после беседы с Яковлевым пришло в голову, что браться за дело себе дороже выйдет, а вот заработать на этом можно. Этот ушлый малый по кличке «Цыганок» и свёл ненадёжного заказчика с заезжим Рюхой. Не просто так свёл — с Рюхина он взял за наводку на «верное дело» золотые часы, что он получил с Яковлева, узнаем, когда этого Цыганка (он же Васильев Иван Яковлевич) поймают. Очень уж впечатлился Рюхин, узнав, что пришлось ему поделиться заначкой не за наводку на верное дело, а за дохлый номер, вот и сдал хитрозадого посредника…

Но это всё лирика. По разряду же физики у нас проходило стандартное уже для преступного мира описание нанимателя и выявившаяся зацепка, что теоретически могла нас к тому самому, чтоб ему пусто было, нанимателю привести. Яковлев при найме Рюхина передал ему фотографию, или, как говорят здесь, фотокарточку «объекта», и тёзка, глянув на неё, вспомнил, что сделана она была в фотоателье господина Шульмана на Ирининской улице вскоре после того, как дворянин Елисеев поступил в университет. Что ж, спросим, значит, у этого Шульмана, кому и зачем он фото клиентов раздаёт…

Что до прочих подробностей получения Рюхиным заказа на убийство, они, увы, ничего нам не давали. Встречался Рюхин с заказчиком дважды, каждый раз на улице и каждый раз в новом месте, задаток в двести рублей получил ассигнациями, встречу для отчёта об исполнении заказа и получения оставшихся денег уже пропустил, и вряд ли теперь Яковлев будет его где-то ждать, тем более, такой договорённости у них не было. Ладно, будем, стало быть, ловить заказчика иначе… Обидно, конечно, что тёзке на неопределённый срок продлевается проживание в Троицкой башне со всеми его ограничениями, но делать, к сожалению, нечего, придётся потерпеть.

Последним на этот день гостем нашего допросного марафона стал некий Артемий Денисович Грушин, тот самый слишком внимательный сосед, отслеживавший отбытие дворянина Елисеева из Покрова. Несмотря на соседство, тёзка этого Грушина не знал, и теперь нам стало понятно, почему — в допросную его доставили в инвалидном кресле-коляске. Вид господин Грушин имел, прямо скажу, неприглядный — в кресле сидел болезненно исхудавший человек с кое-как побритым сухим и безжизненным лицом, на котором живыми оставались лишь серые глаза. Всклокоченные седые волосы, одежда, уже, похоже, не помнившая лучших для себя времён, и заляпанный не пойми чем плед, укутывавший ноги, только усугубляли картину, довершали же её сложенные на коленях большие, а в сочетании с тонкими запястьями прямо-таки огромные ладони с длинными скрюченными пальцами. Добавьте ко всему этому стойкий запах немытого тела, и вы поймёте, насколько тягостное впечатление Артемий Денисович на нас произвёл.

Уж не знаю, что за недуг одолел господина Грушина, но на его разуме болезнь никак не сказывалась, и показания он давал внятно и связно. Толку, однако, с этих внятности и связности вышло не так много — ничего такого, что выводило бы на заказчика, он не сказал. По словам Грушина, заказ на наблюдение за младшим сыном подполковника Елисеева он получил от неизвестного ему лица по телефону, платило ему это самое лицо пополнением его счёта в банке, кто именно звонил ему и спрашивал, не выехал ли со двора автомобиль Елисеева-младшего, он тоже не знал. Самым же неприятным оказалось то, что лжи в словах Грушина тёзка не почувствовал, но какую-то неправильность показаний всё-таки ощущал. Что-то тут было не так, но понять, что же именно, дворянину Елисееву не помогали ни чутьё, ни соображение.

Положение спас Воронков, задав Грушину вполне уместный вопрос:

— И что же, Артемий Денисович, вот позвонил вам совершенно посторонний человек, предложил до крайности необычный способ заработать, и вы прямо сразу и согласились?

— А что вы хотите? — с вызовом ответил Грушин. — Мне требуется сиделка, лекарства, частые посещения врача. Всё это стоит денег, знаете ли. Да, у меня есть деньги в банке, но ходить туда я не могу, мне приходится вызывать банковских служащих и заказывать доставку наличных денег на дом, а это опять-таки не бесплатно. Поэтому любой заработок для меня нелишний, тем более такой — мне же больше и не остаётся ничего, кроме как книги читать, да в окно смотреть!

— То есть, Артемий Денисович, если я правильно вас понял, вы приняли предложение мало того, что человека вам не знакомого, так ещё даже и не видели его никогда? — не отставал Воронков. — Как-то странно выглядит, не находите?

— Не нахожу, — расщедриться на развёрнутый ответ Грушин явно не собирался.

— Я так понимаю, — вклинился сообразивший, наконец, в чём тут дело, тёзка, — кто-то вас с заказчиком свёл? Порекомендовал вас ему и заручился вашим на то согласием?

— Нет, — сухо отрезал Грушин.

Ну вот, теперь уже тёзка совершенно явственно ощущал ложь. Был, был кто-то, кто устроил Грушину этот заказ. И этому кому-то Грушин определённо доверял, иначе бы не согласился.

— Поймите, Артемий Денисович, речь идёт о соучастии в приготовлении умышленного убийства, — Воронков попытался припугнуть Грушина, но тщетно.

— Мне нечего больше вам сказать, господа, — только и вымолвил тот.