Двуглавый. Книга третья

Глава 31 Вернулись

Нет, на настоящий бунт, что на корабле, что ещё в каком месте, это не особо и походило. Кто бы увидел нас сейчас, скорее всего покрутил бы пальцем у виска — стоят двое, держатся за руки и отчаянно корчат друг другу рожи, причём мимика молодого кавалера выглядит куда более дикой и безумной, чем его взрослой дамы. А что вы хотите? На лице Эммы отражались только её и ничьи больше эмоции, а вот морде лица дворянина Елисеева приходилось гримасничать за двоих — за самого дворянина и за меня, а что мысли и чувства у нас с тёзкой сейчас сильно друг от друга отличались, думаю, понятно. И да, переругиваться втроём голосом было бы для нас затруднительно, вот и вернулись к старому доброму ментальному общению.

Великий Пушкин, помнится, метко охарактеризовал русский бунт как бессмысленный и беспощадный. С бессмысленностью у нас всё было в порядке — тёзка и Эмма возжелали не столько прояснения оставшихся у меня вопросов, сколько более развёрнутого знакомства с моим миром, на голубом глазу заверяя меня, что ради этого готовы остаться тут хоть на несколько суток. Я, понятное дело, всячески им возражал — напоминал, что рано или поздно вернётся моя дочь, что содержимого холодильника на несколько суток не хватит, и что даже этих нескольких суток будет мало для того самого полноценного знакомства с новым для них миром. Толку — ноль, умерять свои хотелки и Эмма, и дворянин Елисеев категорически отказывались. Пришлось мне тогда прибегнуть к беспощадности — я с деланной вежливостью поинтересовался, какими словами и с какими лицами будут они объяснять своё длительное отсутствие Денневитцу, Воронкову, Кривулину и Чадскому, и как быстро потом освоятся в институтском сумасшедшем доме. На Эмму даже такая аргументация поначалу не действовала, в запале она договорилась до требования привести сюда самого Карла Фёдоровича, чтобы он сам в нашей правдивости убедился, а вот тёзка моментом сообразил, чем дело пахнет, и как-то сразу притух. Без его поддержки сдалась в конце концов и наша подруга, оговорив, однако, сдачу позиций настоятельной просьбой ещё вернуться в мой мир. Что ж, моим собственным интересам и желаниям такая просьба вполне соответствовала, я согласился и почётную капитуляцию Эммы принял.

Если верить тёзкиным часам, с момента нашего исчезновения из комнаты отдыха госпожи Кошельной прошло около полутора часов, поэтому встал вопрос, куда именно нам телепортироваться отсюда. В конце концов выбор пал на ту самую котельную, где тёзка когда-то упражнялся под руководством Кривулина. Здание самого института люди Чадского наверняка уже прочесали с чердака до подвала, заглянув во все помещения, а до котельной могли пока не добраться, и потому залегендировать наше отсутствие в этом случае было бы легче и проще.

Получилось, как по заказу — мы телепортировались, на этот раз вёл Эмму тёзка, по случаю лета котельная пустовала, так что выйти из неё нам не удалось, дверь была закрыта на замок. Возиться с открыванием замка, как когда-то в заключении у Шпаковского, ни мне, ни тёзке не хотелось, мы пошли искать телефон, чтобы позвонить в секретное отделение, а тут, что называется, на ловца и зверь бежит. То есть не то чтобы прямо на ловца и совсем не зверь, но со второго этажа мы увидели идущих к котельной двух жандармов во главе с поручиком Демидовым. Ясное дело, заместитель Чадского встрече несказанно обрадовался, и пока мы дошли до секретного отделения, со всей мыслимой охотой поделился новостями.

Напали, как оказалось, на нас под утро аж четверо. Двоих мы с тёзкой застрелили, одного дворянин Елисеев ранил, ещё одного подранили жандармы, когда он пытался от них убежать. Отпечатки пальцев у всех четверых уже взяли и запрос на их принадлежность отправили. Из двух раненых налётчиков один говорить не мог, другой отказался, обоих уже отправили в лазарет Бутырской тюрьмы. В институт уже прибыли надворный советник Денневитц, который рвёт, мечет и требует достать коллежского регистратора Елисеева и госпожу Кошельную хоть из-под земли, титулярный советник Воронков, реакцию которого на случившееся поручик нам не изложил, и ротмистр Чадский, сразу же возглавивший поиск потерпевших, то есть нас. В комнату отдыха налётчики кинули, похоже, динамитную шашку, так что там, прошу меня простить, Эмма Витольдовна, настоящий разгром. Эмма обдала жандарма взглядом, что, по идее, должен был его испепелить, но то ли поручик оказался огнеупорным, то ли вовремя отвёл глаза, но не пострадал. По неистребимой профессиональной привычке Владимир Иванович принялся задавать нам вопросы, однако дворянин Елисеев учтиво, но со всей твёрдостью заявил, что отвечать он и Эмма Витольдовна будут только надворному советнику Денневитцу либо другому лицу, но по приказанию поименованного чиновника. Поручик своё явное разочарование попытался скрыть за понимающим кивком, а в глазах Эммы мы с тёзкой увидели благодарность и обещание выразить впоследствии таковую более осязаемым образом. Тем не менее, я велел тёзке взять даму за руку и настрого сказал ей по ментальной связи, чтобы даже не думала рассказывать Денневитцу, где мы были. Прятались в здании котельной — и точка.

— Но как же, Виктор⁈ — Эмма принялась было возмущаться. — Неужели ты хочешь скрыть такое от Карла Фёдоровича⁈

— Там видно будет, — жаль, при таком общении сложно передать эмоции, нажать на Эмму сейчас было бы нелишним. — В любом случае я сначала сам разберусь с домашними непонятками.

— А меня туда ещё возьмёшь? — надежда в её вопросе ощущалась даже ментально.

— Посмотрю на твоё поведение, — ответил я, тут же добавив: — Улыбку-то спрячь.

Ну да, понимает же, что возьму, никуда не денусь, вот и улыбается, довольная. О, уже не улыбается, всё правильно сообразила!

— Рассказывайте, Виктор Михайлович, — голос Денневитца звучал в меру строго, но вздох облегчения при виде живого и здорового подчинённого Карл Фёдорович скрывать не стал. — И вы, Эмма Витольдовна, если у вас будет чем дополнить слова Виктора Михайловича, тоже не молчите, уж будьте любезны.

Устный рапорт коллежского регистратора Елисеева был правдивым чуть больше, чем наполовину — отстреливался от налётчиков, а когда понял, что отбиться не получится, телепортировался вместе с Эммой Витольдовной в котельную, где мы и находились до того, как увидели поручика Демидова и окончательно убедились в своей безопасности. Целью экстренного отступления было обеспечение безопасности Эммы Витольдовны. Эмма, разумеется, всё подтвердила, после чего Денневитц отпустил её домой, посоветовав предварительно зайти к Кривулину и узнать, когда он планирует отремонтировать её комнату отдыха. Когда Эмма ушла, тёзке пришлось писать рапорт, а потом по второму и третьему кругу рассказывать о своих приключениях в нашей версии — сначала опять Денневитцу, затем вновь ему же и присоединившимся к нам Воронкову и Чадскому.

— Ох, Виктор Михайлович, прибавится у меня с вами седых волос, — покачал головой главный институтский жандарм. — Мы с ног сбились, пока вас с Эммой Витольдовной искали, а в котельную заглянуть нам и в голову не пришло…

— Мои извинения, Александр Андреевич, — тёзка, хоть и не стал вставать, обозначил поклон в сторону ротмистра. — Был бы я один… Но Эмму Витольдовну надо было спасать. Я так понимаю, они приходили меня убить, а она была бы нежелательным свидетелем.

— Карл Фёдорович, вас к телефону, — в кабинет заглянул поручик Демидов. — Сыскная часть московской полиции.

Денневитц удалился. Вернулся он уже скоро, весёлый и взбудораженный.

— Опознали! Всех четверых по отпечаткам опознали! Для вас и ваших людей, Александр Андреевич, буду испрашивать награды! А мы с Дмитрием Антоновичем и Виктором Михайловичем отбываем, уж прошу прощения, дела…

Я почему-то думал, что отбываем мы в Кремль, однако Денневитц велел ехать в Бутырскую тюрьму.

— Хорошо стреляете, Виктор Михайлович, — усмехнулся он. — Но Яковлева подстрелили всё-таки жандармы.

Вот, значит, как… Понятно, что без Яковлева тут обойтись просто не могло, мы с тёзкой, когда услышали, что жандармы ранили и взяли последнего налётчика, так и понадеялись, что это Яковлев и есть, хотя у меня лично были сомнения, но нет, оказалось, что его, паскудника, и взяли, раз пальчики опознали в сыскной части. Надо же, искали его, искали, а он сам нашёлся. Да, вот так иной раз и бывает.

…Какого-то сильного впечатления неуловимый до сего времени Яковлев, он же бывший аферист Джексон, на меня не произвёл, как и на дворянина Елисеева. Залезть в головы Денневитцу и Воронкову тёзка не мог, но и они, похоже, ожидали чего-то большего, а тут… Ну не походил, никак не походил лежащий на койке человечек с усталым и посеревшим от боли лицом ни на умного, изворотливого и до крайности удачливого преступника, ни на хитрого неуловимого шпиона, ни на безжалостного убийцу — ни на кого, кем представлялся по своим былым успехам.

Однако же, несмотря на своё нынешнее незавидное положение, Яковлев сразу попытался выставить себя в выгодном свете. Он уверял нас, что очень, оказывается, хотел либо совсем прекратить работать на британцев, либо перейти в категорию «спящих агентов» и уже потом «потеряться» для своих хозяев. В принципе, после провала заговора, в вербовке участников которого Яковлев принимал участие, статус «спящего агента» ему обещали, но только после выполнения двух заданий — вербовки генерала Гартенцверга и создания русским властям максимально возможных затруднений в привлечении на государственную службу лиц, обладающих паранормальными способностями. Неудачу с генералом британцы Яковлеву простили — гибель столь ценного специалиста их тоже вполне устроила, но потребовали от своего агента решительных и результативных действий в отношении оставшихся фигурантов списка Хвалынцева. Поначалу лжи в словах горе-шпиона тёзка не почувствовал, и это подтверждало мои выводы о том, что личный интерес для Яковлева на первом месте, и своих хозяев он готов сдать в обмен хотя бы на жизнь, а если получится, то и ещё на какие-то выгоды, но когда тот закончил, какое-то нехорошее ощущение в тёзкиной голове зашевелилось. Не сумев распознать смысл этого шевеления, тёзка, а с ним и я, ждал продолжения.

По понятным причинам Денневитца с Воронковым, как и нас с дворянином Елисеевым, в данный момент больше всего интересовало ночное нападение, так что почти все вопросы Яковлеву задавались на эту тему. И вот тут нам пришлось выслушать много чего интересного…

К нападению Яковлев привлёк шайку заезжих латышей, прибывших в Москву попытать бандитского счастья — московские уголовники уже не горели желанием связываться с таким опасным заказчиком. Первоначально он планировал послать наёмников на дело одних, но в ходе подготовки налёта быстро убедился в их не шибко высоких умственных способностях и был вынужден отправиться с ними, не собираясь, однако, лезть вперёд. Вот на этом месте тёзкино чутьё на ложь сработало уже по-настоящему, и он подал условный сигнал Денневитцу, получив от шефа другой сигнал, дозволявший вмешаться в ведение допроса.

— Не сходится что-то у вас, Яковлев, совсем не сходится, — с укором сказал дворянин Елисеев. — Пришли, стало быть, меня убивать и не стреляли совсем, да и динамит кинули, когда всех своих потеряли. Вы уж проясните эти неясности, будьте так любезны.

Не знаю, что больше напугало Яковлева — плохо скрытая издёвка в вежливом по форме вопросе, сам факт того, что вопрос задал человек, определённо имеющий к нему личные счёты, или провал попытки умолчать в своих показаниях, но, бросив опасливый взгляд на дворянина Елисеева и чуть помолчав, он тяжело вздохнул и ответил:

— Мы не убивать вас приходили. Вас и госпожу Кошельную надо было похитить.

Вот теперь он не врал. И действия налётчиков представлялись в таком виде вполне понятными, как стало понятным и то, насколько сильно им не повезло. Вот не проснулась бы Эмма и не возжелала новой порции приятностей, я бы не заметил свет фонаря, и всё у них могло получиться. А так… Тёзка начал стрелять, поднял шум, налётчики один за другим выбывали, Яковлеву ничего не осталось, как попытаться хотя бы уничтожить нас, раз не удалось захватить, да и то не вышло, скрыться не вышло тоже… Случайно запустившаяся цепочка событий, и весь план пошёл коту под хвост.

Ведение допроса Денневитц передал Воронкову, тут и стали проясняться детали того самого плана. В здание Михайловского института проникли налётчики с помощью Волосовой — она сделала слепок с ключа от чёрного хода и передала Яковлеву сведения о размещении там охраны. Она же снабдила Яковлева планом прохода к кабинету Эммы и сообщила о том, что дворянин Елисеев в этот день там заночует. Время проникновения Яковлев выбрал, исходя из того, что предрассветный сон обычно самый глубокий и крепкий. Тёзку с Эммой планировалось усыпить хлороформом, вынести через чёрный ход и вывезти на автомобиле, где уже ждал шофёр, тоже из латышей. Номер автомобиля, имя шофёра и адрес съёмных меблированных комнат, где латыши квартировали, Яковлев сдал, как сдал и адрес, на который планировалось отвезти похищенных. Детали и подробности передачи нас с Эммой заказчикам похищения Яковлеву обещали сообщить после его доклада об успехе операции.

На этом месте Яковлев потребовал пригласить врача, сославшись на ухудшение своего состояния. Врач осмотрел пациента и настоятельно рекомендовал допрос пока что прервать. Денневитц недовольно поморщился, но возражать доктору не стал, тут же поручив Воронкову розыск и поимку шофёра-латыша, а также проведение обысков и, если понадобится, то и арестов по названным Яковлевым адресам. Тёзке шеф велел ехать с ним в Кремль.

Пока шли по длинным тюремным коридорам с многочисленными решётчатыми дверями, я подумал, что за полномочия должны быть у состоящего не в таком уж и большом чине Воронкова, если он может проводить операции, требующие участия немалого числа людей, да ещё из разных ведомств. Хм, похоже, не все особенности положения дворцовой полиции в системе соответствующих ведомств Империи тёзке известны, ох и не все. Впрочем, в его-то годы и с его чином оно и не удивительно. Тем более, у коллежского регистратора Елисеева своя специализация, и ему предстоит развиваться, совершенствоваться и дальше расти по службе именно в её весьма специфических рамках.

Ехали в молчании — Денневитц погрузился в какие-то свои начальственные размышления, тёзке в данном случае раскрывать рот было бы попросту неуместно. Уже когда въехали в Кремль, шеф объявил дворянину Елисееву свободное время до особого распоряжения и высадил подчинённого у Троицкой башни.

— Как у тебя вообще это получилось? — спросил тёзка, едва мы вошли в отведённое ему жилище. Вот тоже, говорить мы с ним можем где хотим и когда хотим, но по старой привычке дотерпел товарищ до возвращения домой, под защиту толстых стен и с отсутствием чужих ушей.

— Что — это? — принялся я приучать дворянина Елисеева к точной формулировке вопросов.

— В твой мир телепортироваться, — вот, может же, когда захочет!

— Честно сказать, сам не знаю, — не стал я кривить душой, но тут же попытался и тёзку, и самого себя обнадёжить: — Ты давай, падай в кровать да борись с недосыпом, а я подумаю, потом тоже посплю, а там, надеюсь, и будет что рассказать.

Возражений у тёзки не нашлось, и не прошло пары минут, как он разделся, залез под одеяло и провалился в сон. Нехорошо, конечно, обманывать своего друга и мозгового соседа, но думать над ответом на его вопрос я не стал, и тоже очень скоро уснул. Сейчас мне это было нужнее.