Я сам так обалдел, когда жуткий шум сначала перепугал всю деревню, а потом с неба аки мои крылатые конкуренты спустились медики, что был готов сначала раздобыть, а потом снять шляпу перед Лёхиным проворством. Пока он дверь не углядел, очень активно кому-то названивал и голосил в огороде под моими окнами, почему-то грозясь снова написать министру в воцап «про то, как вы работаете», а потом кого-то успокаивал, но сурово и безапелляционно. Звучал, как текст десяти петиций о скверной работе государственных служб разом, и жизнь Людочкину живописал в красках. Я посмеивался в линялую наволочку: думал, он куда на горячую линию звонит.
А он реально звонил замминистра, которого лихо нагнул, слив Людочкины безвестные страдания боссу по здравоохранению этой страны аккурат на личный мобильный длинным слезливым эссе в ярких красках. Боссы — они вообще такие. Впечатлительные на конкретных примерах. Так в любой сфере бывает. Ну и опасаются бездействовать в ситуациях, о которых уже непосредственно уведомлены, да ещё и, мать его, прессой. Он-то не в курсе, что продюсер Алексей — Лёха, а местами даже и Алёшенька с сарайной дверью, картофельным прицепом и прочими креативами…
Короче, сначала Лёха расцвёл, как сирень по весне, и очень гордый звонил своим начальникам, пока меня дюжие молодцы выгружали из дома и вот вам товарный знак конкурентов пристёгивали к подъёмнику, чтобы на вертолёт без посадки подтянуть. Тот грохотал над домом осевшей на поленницу Людочкиной мамки, коя тоже всё к товарному знаку конкурентов прибегала: у меня даже зуд начался.
Но потом прояснил Лёха, что депортируют меня не на ту сторону реки, не в аэропорт и даже не в Москву, а в государственную больничку краевую. Без права на переписку.
Шучу.
Короче, хер вышел Лёхе, а не присутствие вашего покорного на программе послезавтра, вот что.
Вертолёт он провожал по словарю русского мата.
А меня ожидали чудеса современной человеческой медицины.