Чума Эпсилона

Глава 23

— Я не понимаю, к чему вы ведете, — сказал я. — В принципе не понимаю, что происходит. Что вы пытаетесь мне инкриминировать, агент Хоук? Нелегальную транспланталогию? Преступления против человечества и пособничество Кочевникам? Уклонение от уплаты налогов?

— Откровенно говоря, я и сама до конца не понимаю, что происходит, мистер Тернбаум, — сказала она. — И всеми силами пытаюсь в этом разобраться.

— Это непохоже на обычную процедуру фильтрации.

— Обычная процедура, вы говорите? Знаете, сколько кораблей прибыли на планету из локального пространства Эпсилон-4 непосредственно после атаки Кочевников? Перед тем, как правительство ввело на планете карантин, а флот установил блокаду?

— Не знаю.

— Один, — сказала она. Ну, теперь более-менее понятно, откуда у них такой интерес к моей персоне. Причин для повторного сканирования, впрочем, это все равно не объясняет. — Никто, кроме вас, так и не прилетел. На орбите не уцелело ничего. Разрушения на поверхности достигают двадцати семи процентов от общей площади построек и коммуникаций.

— Исходя из их небольшого количества можно сделать вывод, что Кочевники не старались.

— Орда разрушила главную пересадочную станцию системы, после чего разделилась на две части, — сказала агент Хоук. — Большая часть направилась к Эпсилону-4, уничтожила все орбитальные сооружения и отработала по поверхности. Меньшая часть направилась сюда и атаковала Эпсилон-Центр. Наш спутниковый щит неплохо себя показал, и через него сумели прорваться считанные единицы кораблей противника, которые были уничтожены в верхних слоях атмосферы. Они сумели нанести планете минимальный, некоторые даже называют его символическим, ущерб. Исходя из этого, мы можем предположить, что главной целью рейда был Эпсилон-4.

— Только если подходить к Кочевникам с человеческой логикой, — заметил я.

— Что вы имеете в виду?

— Мы же не знаем, какие цели они преследуют своими атаками, — сказал я. — Может быть, то, что мы принимаем за проявление неприкрытой агрессии, на самом деле является ритуальным сезонным суицидом.

— Убиться об Эпсилон-Центр было бы куда проще.

— Я бы развел руками, но они прикованы к столу, — сказал я.

— Таковы стандартные меры безопасности.

— Так и подумал.

— На корабле, которым вы воспользовались для полета сюда (я отметил, что она не сказала «на вашем корабле») был обнаружен поврежденный материнский камень, — сказала она, внезапно сменив тему. Это довольно примитивная тактика допроса, и я был к ней готов. — Можете что-то прояснить по этому поводу?

— Увы, нет. Возможно, он остался от предыдущего экипажа. Корабль завален всяким хламом, и у меня никогда не доходили руки, чтобы его разобрать.

— Также на борту был обнаружен игольный пистолет, владение которым на территории Содружества является незаконным и стоимость которого превышает среднюю зарплату ремонтника за полгода.

— Этот вопрос вы тоже можете переадресовать предыдущему экипажу.

— Хотите сказать, что это не ваш игольник и вы не знали о его наличии на борту?

— Хочу.

— Понятно, — сказала она. — Так вы не подскажете адрес клиники, в которой вам делали операцию?

— Простите, нет, — сказал я. — Неразглашение, все дела. Не хочу, чтобы их юристы затаскали меня по судам.

— Вы уверены, что вам стоит беспокоиться исключительно об их судебных исках? — спросила она. — Вы знаете, что такое Центрум-6?

— Да.

Центрум-6 был планетой-тюрьмой, куда Содружество направляло наиболее опасных преступников. По сути, ссылка на Центрум-6 была смертным приговором, потому что выбраться оттуда невозможно.

Тебя просто скидывают на планету в одноразовом шаттле. У тебя есть минимальный набор для выживания, термокомбинезон, палатка, запас продуктов и воды на три дня, за которые ты должен либо успеть добраться до ближайшего жилья, либо научиться охотиться на местную фауну и отличать съедобные растения от ядовитых.

И когда я говорю о жилье, я имею в виду постройки, собранные заключенными из подручного материала. Как правило, это хижины из дерева и шкур убитых животных. Или землянки.

Те, кому больше повезло с местом выброса, обустроились в естественных пещерах.

На планете царит анархия и право сильного. Зэки сбиваются в банды, которые периодически воюют между собой.

Выбраться с Центрума-6 невозможно, если уж оказался там, это навсегда. Любым космическим кораблям запрещен вход в атмосферу планеты, а орбиту надежно прикрывают боевые спутники.

— Не боитесь там оказаться?

— А что я сделал-то?

— Я пока не знаю. Но я уверена, что вы не тот, за кого себя выдаете.

— И кто же я на самом деле? Замаскированный Кочевник?

— Нет, разумеется. Кочевники — это стихия, и я не думаю, что вы имеете какое-то отношение к их рейду.

— Ну, хоть с этим мы разобрались.

— Но я думаю, что во время атаки вы не были на орбите Эпсилона-4, и, разумеется, никогда не работали в ремонтной бригаде, — продолжила она.

— Как же тогда я оказался на корабле?

— Я думаю, что вы его угнали, и надеюсь, что скоро получу доказательства, — сказала она.

— Как можно угнать космический корабль?

— Вы мне расскажите.

— Не собираюсь, потому что я этого не делал.

— Мой технический эксперт говорит, что при создании вашего протеза был использован уровень технологий, недоступный для Свободных миров, — сказала агент Хоук. — Он сомневается, что нечто подобное можно создать даже на территории Содружества.

— Я уже советовал вам поискать другого эксперта?

— Он предполагает, что это изделие корпораций.

— Он, случайно, не нашел на какой-нибудь микросхеме торговой марки?

— Вы же знаете, что не нашел, — сказала она. — Я думаю, что вы призрак, мистер Тернбаум.

— Призрак?

— Человек с тысячей лиц и имен. До нас доходила информация о существовании элитных корпоративных солдат, генетически выведенных диверсантов, способных взламывать сети, отбиваться от боевых дронов и пилотировать космические корабли чуть ли не одновременно. В обиходе их еще называют «киберниндзя», и я полагаю, что вы один из них.

— А я думал, такое существует только в развлекательных сериалах, — рассмеялся я. — Постойте, вы же не шутите?

— Я никогда не шучу, мистер Тернбаум. Мне жаль тратить время и слова на подобные глупости. Я не знаю, пока не знаю, что вы делали на Эпсилоне-4, но полагаю, что у вас есть какая-то миссия, для выполнения которой вам требовалось покинуть планету, несмотря ни на что. Поэтому я думаю, что вы воспользовались своими способностями и угнали космический корабль, отключив его нейропилота, я думаю, что вы подделали записи в бортовом журнале и изменили свой личностный чип. Я думаю, что вы направлялись к пересадочной станции вовсе не за помощью, а потому что вас там ждали ваши коллеги, или же вы просто намеревались пересесть на прыжковый корабль. Когда вы обнаружили, что пересадочная станция уничтожена, вы направились сюда, потому что у вас не было выбора, потому что ваше возвращение на Эпсилон-4 выглядело бы еще более подозрительным. В чем я не права?

— Если я такой супершпион, которого вы описываете, почему я не мог просто остаться на Эпсилоне-4 и дождаться, пока его откроют для транспортного сообщения?

— Потому что ваша миссия важнее, и вы не могли отложить ее выполнение, — предположила она.

Что ж, правда была куда проще.

Потому что я дурак и облажался.

— И что же это за миссия? — поинтересовался я.

— Я не знаю, и вы отказываетесь мне рассказать.

— Потому что у меня нет никакой миссии, — сказал я, и, возможно, это был мой первый правдивый ответ за всю нашу беседу.

— Что будет, если мы попытаемся изъять ваш протез? — снова спросила она без всякой связи с предыдущим.

— Самое очевидное, я умру.

— Мы задействуем для операции лучших хирургов планеты и постараемся этого не допустить.

— Если на мгновение допустить, что вы правы, и я действительно тот человек, которого вы описываете, квалификация ваших хирургов не будет играть решающей роли, — сказал я. — Если, опять же на мгновение, предположить, что моя правая рука является собственностью корпорации, кстати, вы так и не сказали, какой, то будет вполне вероятно, что корпорация позаботилась бы о том, чтобы использованные при ее создании технологии не попали в чужие руки.

— «Си-Макс»? — спросила она. — «Кэмпбелл»? Нам известно, что «Ватанабэ» идут другим путем. И империя, кстати говоря, тоже, поэтому данный вариант я даже не рассматриваю.

— Так далеко на пути предположений я заходить не готов.

— Ну же, мистер Тернбаум, — сказала она. — Осталось сделать только один последний шаг.

Я покачал головой.

— Это чистое упрямство или есть какие-то объективные причины, которые мешают вам признать очевидное?

— Хотите узнать правду, введите мне суперпентотал.

— Мне известно, что существуют люди, устойчивые к воздействию суперпентотала и аналогичных препаратов. Почему-то я думаю, что вы один из них.

— Детектор лжи? — предположил я.

— Это наивно, — сказала она. — Даже я могу обмануть детектор лжи.

— Тогда я не вижу способов вас переубедить.

— В данный момент времени вы должны понять главное, мистер Тернбаум, — сказала она. — Здесь и сейчас вы находитесь в конце вашего пути. Вы на столичной планете системы, на защищенной военной базе, и никто извне не сможет вытащить вас отсюда. Вы не вернетесь к своему работодателю и своей прежней жизни, и только от вас зависит, в каком качестве вы проведете остаток ваших дней.

— Я был куда лучшего мнения о нашей системе правосудия, — заявил я — Не думал, что она не дает невиновным вообще никаких шансов.

— У нас хорошая система правосудия, но вы не имеете к ней никакого отношения. Она о вас даже не узнает. Вы для нее не существуете, вы жили, как призрак, и также, как призрак, исчезните с первыми лучами рассвета.

— Поэтично, — сказал я.

— По сути, у вас есть два варианта, — сказала она. — Вы можете продолжать молчать. Тогда вас таки подвергнут воздействию суперпентотала и других подобных фармакологических препаратов, вы пройдете через детектор лжи, через многие ступени допросов, а в конце концов наши хирурги изымут вашу правую руку и отдадут ее для изучения нашим техническим специалистам. Если после всего этого вы останетесь в живых, вас отправят на Центрум-6. Как вы думаете, сколько однорукий инвалид сможет прожить в тамошних условиях?

— Будь на моем месте более азартный человек, он сказал бы, что вызов принят. А как насчёт второго варианта? Он предусматривает официальные извинения и компенсацию ущерба, который вы нанесли мне этим заточением?

— Во втором варианте вы пойдете на сотрудничество и ответите на все мои вопросы, расскажете нам все, что мы захотим знать, — сказала она.

— И тогда мне не отсекут руку?

— Не стану вам лгать, — сказала агент Хоук. — Руку вам отсекут в любом случае. Ее изучение может дать нашим специалистом ценную информацию о технологиях, которые были использованы для ее создания. Корпорации ревностно хранят свои секреты, и другой возможности получить доступ к их передовым разработкам у нас попросту нет.

— В чем же тогда моя гипотетическая выгода? — поинтересовался я.

— В том, что после операции вас не отправят на Центрум-6.

— А запрут в каком-нибудь тщательно охраняемом санатории, где будут допрашивать до конца моей жизни?

— Вы молоды, мистер Тернбаум. У вас впереди еще не один десяток лет.

На такую продолжительность жизни я не рассчитывал даже при самом лучшем варианте развития событий. Даже если я не умру естественной для мультика насильственной смертью, Распад настигнет меня гораздо быстрее.

— Значит, вы хотите, чтобы я выбирал из двух плохих вариантов? — по крайней мере, она не стала обещать, что после десятка лет допросов меня снабдят новой личностью и разрешат жить фермером на каком-нибудь захолустном мире Содружества. Работать в огороде и возделывать свой сад, жить размеренной жизнью обычного человека и все такое. Я слишком много знаю, чтобы они выпустили меня из своих цепких объятий.

— На мой взгляд, выбор между очень плохим и умеренно плохим должен быть очевиден. Для начала можете рассказать мне, какая миссия привела вас в систему Эпсилона.

— Почему вы так уверены, что я работаю на какую-нибудь корпорацию?

— Из-за уровня использованных в вашей правой руке технологий, — сказала она. — В Содружестве подобный уровень недостижим, и я сомневаюсь, что в любом из Свободных миров смогут повторить что-то подобное. Это не медицинский протез, мистер Тернбаум, и это не ширпотреб, который ставят людям, желающим стать киборгами, даже за очень большие деньги. Это штучный экземпляр, изготовленный специально для вас, и у вас было достаточно времени, чтобы научиться им пользоваться.

— В суде, которого не будет, это назвали бы косвенными уликами.

— В течение суток я получу информацию от своего человека на Эпсилоне-4, и ваша версия будет полностью опровергнута.

Странно, что она не выждала эти сутки, чтобы иметь возможность припереть меня к стенке при первом же разговоре. Впрочем, она и так приперла меня к стенке. Она была права практически во всем, кроме одного.

Никакой миссии в системе Эпсилона у меня уже не было.

— А если нет? — спросил я.

— Тогда я очень сильно удивлюсь, — сказала она. — Но это маловероятно.

— Бывает, что и в лотерею кто-то выигрывает, — сказал я.

— Это обычная бравада или вы на самом деле рассчитываете, что корпоративный спецназ явится сюда и попытается взять базу штурмом, чтобы вас освободить? — спросила она. — Будьте же реалистом, мистер Тернбаум. Никто вас спасать не будет. Для корпорации вы обычный расходник.

— Разве не все люди — обычные расходники для корпораций и государств? — сказал я. — Думаете, ваше начальство организовало бы спасательную миссию, если бы мы с вами, опять же гипотетически, поменялись местами?

— Точно знаю, что нет, — сказала она. — Оттого и не могу понять вашу позицию. Сотрудничество с нами лишь облегчит вашу участь. Ваше начальство вас бросило, оно вас уже списало, почему же вы считаете себя обязанным сохранять лояльность?

— Потому что вы ошибаетесь и у меня нет никакого корпоративного начальства.

— Вы лжете, мистер Тернбаум. Думаю, из всего сказанного за время нашей беседы, правдой является процентов десять. Может быть, меньше.

— Тогда зачем вы продолжаете?

— Чем больше вы говорите, тем лучше я вас узнаю. Из того, как и о чем человек лжет, тоже можно сделать определенные выводы.

— Тогда давайте торговаться, — предложил я. — Что вы хотите за час неограниченного доступа к планетарной сети?

— Этого не будет ни при каких условиях, — сказала она. — Если вы «призрак», в чем я уже почти не сомневаюсь, ни о каком доступе к сети не может быть и речи.

— Вы плохо торгуетесь, — сказал я. — Вы негибкая.

— Зачем вам доступ? У вас есть сообщники на планете? Вы хотите передать им какое-то сообщение?

— Видите, как много вы могли бы узнать, если бы разрешили и попытались за мной проследить, — сказал я. — На самом деле, мне не нужен доступ и никаких сообщников у меня нет. Просто я тоже хотел узнать вас и границы сделки, на которую я мог бы согласиться. Гипотетически.

— Я уже изложила вам условия сделки. Других не будет.

— Сейчас вы должны были сказать, что через сутки, когда вернется ваш человек с Эпсилона-4, эти условия станут еще хуже.

— Не станут, — заверила она. — Но и лучше они не будут. Вы сами должны решить, по какому пути пойдете.

— Прямо сейчас я предпочел бы вернуться в камеру, чтобы обдумать безрадостные варианты будущего, которое вы передо мной нарисовали, — сказал я. — Надеюсь, что ваш человек скоро вернется и внесет в дело ясность.

— Я вас не понимаю, мистер Тернбаум, — сказала она. — Вы ведете себя совершенно нерационально.

— Что идет вразрез с вашей теорией о том, что я — принадлежащий корпорации шпионский конструкт?

— Что ж, до завтра, — сказала она.

— Я буду здесь, — пообещал я.

Дверь открылась, в комнату допросов вошли два человека и влетели три дрона, которые сразу же зависли под потолком.

— На сегодня допрос окончен, — сказала агент Хоук, скорее для записи, чем обращаясь к кому-то конкретно. — заключенный возвращается в камеру.

И меня вернули в камеру тем же путем, которым доставили на допрос.