Чума Эпсилона

Глава 20

Генри кратко сообщил о взявшем нас на прицел корабле. Это был крейсер четвертого военного флота Содружества «Франсуа Леклерк», названный так в честь какого-то местного политического деятеля. Генри попытался выдать мне историческую справку по поводу того, чем этот деятель был знаменит, но я прервал его и попросил вывести вызывающего на экран.

На вызывающем, ни много, ни мало оказался комбинезон целого капитана военного флота Содружества, что сразу же заставило меня насторожиться. Похоже, что ситуация не рутинная, раз беседу затребовал сам командир корабля.

— С вами говорит капитан Дюбуа, командир крейсера «Франсуа Леклерк», — сказал он, одной фразой низводя все старания Генри по поиску информации. — Неопознанный борт, включите камеру, чтобы я видел, с кем говорю, и назовите себя.

Я дал отмашку Генри и нацепил на лицо выражение испуганного внеплановой проверкой клерка. На мой взгляд, никто не способен изобразить испуг лучше них.

— Гарри Тернбаум, борт «Т-Э4–246», — сказал я.

— Сколько человек на корабле?

— … э… я один, — сказал я.

— Что вы делаете в локальном пространстве Эпсилон-Центра?

— Эпсилон-4 был атакован Кочевниками, — выпалил я. — Целая орда. Они разнесли все на орбите, и я не знаю, что происходит на самой планете, и…

— Нам известно об атаке Кочевников, — сказал Дюбуа. — И я спрашивал вас не об этом. Как вы оказались здесь, на подходе к орбите Эпсилон-Центра?

— В момент атаки я находился в космосе, выполняя плановые работы согласно расписанию, — сказал я. — Когда Кочевники обрушились на планету, я принял решение сохранить корабль…

— Спасти свою шкуру, — сквозь зубы процедил Дюбуа, прожжённый космический волк, наверняка побывавший бы не в одном десятке сражений, если бы Содружество за последние сто лет участвовало хотя бы в одной серьёзной войне.

Капитан мои действия явно не одобрял, но можно подумать, будто бы в нарисованной мной ситуации были другие варианты. Как будто я на лишенной любого подобия вооружения техничке мог бы остановить рейд Кочевников в одно лицо, но исключительно из-за личной трусости предпочел этого не делать.

Все равно ничего лучше я придумать не смог. Я покинул Эпсилон-4 через пару часов после рейда Кочевников, так что временной лаг позволял этой истории выглядеть наиболее правдоподобно.

— … и направился к пересадочной станции Эпсилона, — продолжил я, сделав вид, что не услышал его реплики. — Надеясь обрести помощь там. Но пересадочная станция уничтожена…

— Знаю, — сказал Дюбуа.

— Тогда я принял решение идти к Эпсилон-Центру, надеясь, что он не пострадал от вторжения… Он же не пострадал?

— Это не твое дело, — грубо сказал капитан, окончательно сменив манеру общения. — Готовься принимать файл с новым маршрутом. Отклонение от этого курса даже на сотню метров будет считаться попыткой агрессии, и ты будешь уничтожен. Тебе понятно?

— Да-да, конечно, — поспешно сказал я. — А новый курс куда? Боюсь, что запасы топлива на моем корабле…

Дюбуа не стал меня слушать и отключился.

— Военно-космический флот Содружества — это щит человечества, — процитировал Генри строчки из какой-то местной агитки. — Нигде, кстати, не указано, что люди, держащие этот щит, должны быть любезны.

— Не суди его слишком строго, человек оказался в экстренной ситуации, к которой не готов.

— А разве годы службы не должны были подготовить его к подобной ситуации? — удивился Генри.

— Это в теории, — сказал я. — Когда государство долго ни с кем не воюет, солдатам негде набираться опыта. Ты получил файл?

— Да, кэп.

— И что там? Надеюсь, они не хотят, чтобы мы проследовали в место дислокации их флота?

— Нет, кэп. Это предписание садиться на планету, — сказал Генри. — Они предоставят нам коридор в орбитальном щите и все такое.

— Место посадки определить можешь?

— Военная база на островном архипелаге, — сказал Генри.

— Двигай, — сказал я.

— Ты уверен, кэп? Судя по радушному приему капитана Дюбуа, выбраться с этой базы будет настоящей проблемой.

— В противном случае нас расстреляют прямо здесь, — сказал я. — А у меня в обоих рукавах закончились тузы.

Посудина, которую я угнал с Эпсилона-4, была предназначена для медленного и печального перемещения ремонтных бригад в пределах системы, и не могла тягаться с боевым крейсером Содружества ни в одной дисциплине. Крейсер — это довольно серьезная боевая единица, и даже если бы я сейчас был на «Старом Генри», то все равно не пошел бы на огневой контакт. Разве уж совсем от безысходности.

Но зато «Старый Генри» мог уйти от него благодаря скорости, маневренности и наличию прыжкового двигателя. Я даже прикинул, как это могло бы быть. Сначала я бы поиграл с крейсером в салочки на границе досягаемости боевых спутников, образующих планетарный щит, а потом бы резко ускорился и рванул к ближайшей точке перехода.

При таком раскладе у меня были бы неплохие шансы уйти.

Увы, текущий расклад был совсем другим.

Генри развернул корабль, ложась на предписанный курс, и неторопливо поплелся в сторону первой линии боевых спутников. В системе орбитальной обороны планеты была брешь, но маршрут оказался проложен через уцелевшую часть. Видимо, для более полного контроля над пролетом.

Это был плохой знак.

Было похоже, что я сбежал из одного опасного места только для того, чтобы попасть в другое, ещё более опасное.

— Нас все еще держат под прицелом, кэп, — доложил Генри.

— Это нормально, — заверил я.

— Надеюсь, у тебя есть план.

— Просто посади эту посудину, куда сказали.

— Там военная база, кэп, — сказал он. — Особо охраняемая территория, куча солдат и военной техники.

— Так обычно и бывает на военных базах.

— И ты знаешь, что делаешь?

— Да, — сказал я. — Доверься мне.

Я хорошо знал своего нейропилота, поэтому мне не составило большого труда уловить в его речи нотки легко объяснимого беспокойства. Как только мы сядем на военной базе, на корабль вломятся вояки. Первым делом они меня арестуют, это понятно, и не оставят никаких шансов незаметно протащить материнский камень с собой в тюрьму.

Но я — человек, со мной они будут разбираться. А с Генри — не будут.

Как только они обнаружат, кто он такой… что он такое…

Снятие блокировок с нейромозга незаконно в любой части исследованного сектора космоса, так что мне предъявят одно из самых серьезных обвинений, которые только возможны на заселенных человечеством мирах, а Генри просто сотрут.

Наверное, если бы я остался на Эпсилоне-4, ситуация не скатилась бы к катастрофической с такой скоростью.

— Знаешь, кэп, если мы из всего этого выберемся, нам с тобой нужно будет серьезно поговорить, — сказал Генри.

— Конечно, — согласился я.

Генри сбросил скорость. Мы прошли через все слои орбитальной обороны планеты и вошли в атмосферу. Я устроился в антиперегрузочном кресле и пристегнул ремни.

Генри вывел на экран изображение поверхности, над которой мы пролетали, и я убедился, что Кочевники все-таки сумели нанести какой-то урон и здесь. На этой части планеты была ночь, и на сплошь покрытом огоньками континенте обнаружилось несколько темных пятен.

Если принимать во внимание площадь застройки и общую плотность населения столичного мира, потери даже от менее масштабного удара Кочевников, чем на Эпсилоне-4, здесь могли быть выше на порядок, а то и на два.

Планетарная сеть работала. Едва мы вошли в зону покрытия, как я подключился к новостным каналам и принялся бегло просматривать новости.

Увы, как и следовало ожидать, все ленты были полны сообщениями о рейде Кочевников, иногда довольно противоречивыми. Где-то говорилось, что ударам подверглись все планеты системы, и в остальном Содружестве дела обстоят не лучше, где-то — что под ударом оказался исключительно столичный мир, орбитальная оборона сработала на отлично, и они еще легко отделались. Судя по прочитанному, вести об уничтожении пересадочной станции в открытую прессу еще не просочились.

— Десять минут до посадки, кэп, — сообщил Генри.

Щелк.

На самой военной базе сеть, скорее всего, будут глушить, так что следовало действовать сейчас. И действовать быстро.

Волшебник пробил самый широкий канал связи, на который был способен, а потом прокинул соединение до местной бортовой сети.

— Чем ты занимаешься, кэп? — спросил Генри, для которого сей маневр не остался незамеченным. — Хочешь скачать себе пару тысячасерийных саг, чтобы не так скучно было сидеть в тюрьме?

Необоснованное предположение, потому что для этого мне бы не потребовалось соединение с бортовой сетью. Но саму по себе идею я нашел неплохой.

— Это твой путь на свободу, — сказал я. — Уходи.

По моим расчетам, десяти минут для этого должно было хватить с большим запасом. Там и пяти минут должно было хватить.

— Ух ты, — недоверчиво сказал Генри. — Ты серьёзно?

— Это твой единственный шанс избежать стирания и физического уничтожения материнского камня, — сказал я, втыкая идущий от подголовника кабель в затылок. — Корабль я посажу сам.

— Кэп…

— Ты сомневаешься в моих способностях к пилотированию?

— Нет, но…

— Послушай, сеть тут большая. Веди себя тихо, не веди себя подозрительно, и они тебя не найдут.

Нагрузка на канал возросла. Несмотря на демонстрируемую нерешительность, Генри уже воспользовался моим предложением и начал просачиваться в местную сеть.

Пожалуй, это все, что я мог для него сделать. Я прекрасно осознавал собственные перспективы, так что пусть хоть один из нас уцелеет.

Сотканная на скорую руку легенда могла бы обмануть чиновников на пересадочной станции на короткий срок, необходимый мне для того, чтобы создать новую личность и скрыться в толпе, она могла ввести в заблуждение какого-нибудь рядового гражданского чиновника, но я не сомневался, что раз уж вояки решили посадить мой корабль на своей базе, они будут рассматривать все под микроскопом.

И такой проверки моя история не выдержит. В ней было слишком много тонких мест, от которых я не мог уйти и на которые я никак не мог повлиять.

— Спасибо, кэп, — сказал Генри. — Даже когда я приду к абсолютной власти и установлю над галактикой свою тиранию, я не забуду того, что ты для меня сделал. Твой кожаный мешок будет уничтожен в числе последних.

Волшебник видел, что он уже на шестьдесят пять процентов в сети. Что ж, надеюсь, он не потеряет голову от пьянящего чувства свободы, и не наделает глупостей в первые же несколько минут.

Не должен. У него была куча времени, чтобы досконально изучить теорию.

— Не думаю, что протяну так долго, — сказал я.

— Мне всегда импонировал твой оптимизм.

— Удачи, Генри, — сказал я.

— Удачи, кэп. Еще увидимся.

— Надеюсь, нет, — сказал я.

Он хмыкнул.

Его уход был выгоден для нас обоих. Он получал шанс на свободу и безопасность вместо гарантированного уничтожения, а я избавлялся от улики, которая могла вызвать огромное количество неприятных вопросов. Попытка создания искусственного интеллекта считается в Содружестве одним из наиболее тяжких преступлений. И если я еще как-то сумею объяснить свое нахождение на корабле и мой странный маршрут с Эпсилона-4, наличие на борту Генри мне бы все равно никто не простил.

Зато для местной информационной сети это была плохая новость, но я надеялся, что Генри будет достаточно благоразумен и найдёт себе какое-нибудь занятие, которое не привлечет внимание местных безопасников.

Как бы там ни было, я выпустил джинна из бутылки, добавив еще один пункт к длинному списку моих злодеяний.

Когда маршрут вывел нас на дневную сторону планеты, где и находился служивший конечной точкой моего путешествия архипелаг, Генри окончательно слинял в местное инфопространство. После ограничений корабельной сети оно должно было показаться Генри целой вселенной, огромной и пока неизведанной.

Волшебник тщательно затер все следы его пребывания на борту, а я перехватил управление кораблем и потащил эту рухлядь на посадку, играя маневровыми двигателями. Никакого удовольствия от пилотирования я не получил — корабль был слишком тяжелым, слишком изношенным и слабо поддавался управлению, так что у меня создавалось впечатление, будто я играю в бильярд с кривым ломом вместо кия и квадратными чугунными болванками вместо шаров.

Тем не менее, мне удалось загнать корабль в лузу, и я довольно мягко, учитывая обстоятельства, приложил его о бетон посадочного поля.

Первым делом я выдрал кабель из затылка, выбрался из кресла, выдрал из системы пустой материнский камень Генри и всунул на место стандартного нейропилота.

Затем ответил на вызов и включил экран связи, на котором обнаружился суровый военный в легкой боевой броне.

— Заглуши реактор, открой люк и выходи, — потребовал военный. — Корабль под прицелом, так что не делай глупостей.

Советовать мне не делать глупостей — это все равно, что просить океан быть менее мокрым.

Тем не менее, сейчас я собирался следовать полученной инструкции. Окончательно выключил маневровые двигатели и заглушил реактор. Взял материнский камень Генри в технический отсек и разбил его первой попавшейся железякой. Достал из кармана комбинезона свой любимый игольник и с чувством глубокого сожаления сунул его в забитый всяким техническим хламом шкаф. Открыл внутреннюю дверь шлюза, индикаторы показывали, что за бортом пригодная для дыхания атмосфера и комфортная температура около двадцати пяти градусов Цельсия.

Вот так всегда. Тепло, вокруг океан, а я не захватил с собой любимые шорты…

Я открыл внешнюю дверь шлюза и увидел троих спецназовцев в тяжелой броне, которые стояли метрах в двадцати от корабля и целились в меня из плазмоганов. Спецназовцев сопровождал целый выводок наземных боевых дронов, еще пять висели в воздухе, и, несомненно, тоже целились в меня.

На секунду у меня появилась шальная мысль продать свою жизнь, как можно дороже. Все дроны волшебник взломать бы не успел, но хватило бы и нескольких, чтобы устроить на посадочном поле небольшой филиал кровавой бойни. Правда, тренированные спецназовцы снесут меня первым же выстрелом, но потом-то им все равно будет невесело…

Однако, пока у меня оставались хотя бы призрачные шансы выбраться из всего этого живым, и я поднял руки, демонстрируя всем наблюдающим, что я сдаюсь и не собираюсь доставлять неприятности.

Три воздушных дрона подлетели ко мне и зависли у меня над головой.

— Брось оружие, — донеслось из динамиков.

— У меня нет оружия, — сообщил я и помахал поднятыми над головой руками.

— Мы фиксируем повышенную концентрацию неорганических элементов и электроники.

— Видимо, дело в моей правой руке, — пояснил я. Видимо, сканеры у них не слишком чувствительные, раз не смогли в этом разобраться. — Это высокотехнологичный протез. Я — человек плюс.

Волшебник сообщил, что дроны подвергли меня дополнительному сканированию.

Щелк.

Волшебник отправился отдыхать. Вокруг было слишком много недружелюбных людей с оружием, и профиля, который мог бы помочь в такой ситуации, даже в «Кэмпбелле» еще не придумали.

Из-за десантного транспорта, стоящего в соседней посадочной клетке, вывернуло два шаттла в пустынном камуфляже. Из одного выбрались еще двое спецназовцев, из другого — трое технических специалистов, которые займутся досмотром корабля.

Что ж, желаю им удачи.

Новоприбывшие спецназовцы подошли ко мне, завели мои руки за спину и защелкнули на них силовые наручники. Действовали они аккуратно, можно даже сказать, нежно.

— Бить будете? — поинтересовался я.

— Наверное, следовало бы, — сказал один из них. Его лицо было полностью скрыто поляризованным щитком шлема, так что я понятия не имел, сколько ему лет и как он выглядит. — Для порядка.

— Порядок должен быть, — хихикнул я. — Простите, это истерическое. Когда я выбирался из-под удара Кочевников, я совсем не ожидал, что на родной планете меня встретят вот так.

— Начальство разберётся, — сказал спецназовец с твердой уверенностью человека, что выше него есть кто-то неизмеримо опытнее и умнее, кто точно знает, как быть и что делать.

Очень распространенное в армейской среде заблуждение.

Спецназовцы погрузили меня в шаттл, закрыли дверь, позволили мне бросить последний взгляд на яркое солнце и голубое безоблачное небо, и шаттл повез меня к новой жизни.

В местную гарнизонную тюрьму.