Чума Эпсилона

Глава 18

— Ты лажаешь, кэп, — сказал Генри. — Неужели ты не видишь, что лепишь одну ошибку на другую?

— Это называется «импровизировать», — сказал я.

— Не надо быть гением, чтобы понять — большинство твоих проколов происходят из-за того, что ты не берешь даже малейшей паузы на обдумывание, прежде чем сделать очередной шаг.

— Мы не в той ситуации, чтобы брать паузы.

— Интересно, а как мы в этой ситуации оказались?

— Если ты движешься, пусть даже методом проб и ошибок, то рано или поздно ты попадешь туда, куда тебе нужно, — сказал я. — Или придешь в какую-нибудь задницу. Это неизбежные риски, которые нельзя исключать для человека, который хоть что-то в этой жизни делает. Но если ты будешь стоять на месте, то точно никуда не попадешь. А в нашей ситуации задница наползет на тебя сама. Наползет и накроет с головой.

— Прекрасная метафора, кэп, — одобрил Генри.

Я лежал на крыше ангара, смотрел на взлетно-посадочное поле космодрома Новых Надежд и пытался постичь логику Кочевников, которая не имела ничего общего с логикой человеческой или корпоративной. Потому что при атаке на планету что людей, что корпоратов, космопорт был бы в списке первоочередных целей, и его попытались бы вынести первым же ударом. А космопорт Новых Надежд, судя по тому, что я видел, не очень-то от этой атаки и пострадал. Купола над взлетным полем не было изначально, оно находилось за пределами общего, прикрывающего город, постройки выглядели вполне себе целыми и неповрежденными, немногочисленные стоящие под открытым небом корабли тоже были лишены внешних повреждений.

Другой, а по сути, главный вопрос, состоял в том, что это были за корабли.

Три среднетоннажных грузовика, две технички разной степени изношенности, неповоротливая посудина непонятного назначения, скорее всего, какой-то древний буксир, который посадили на планету с тем, чтобы он никогда больше с нее не поднялся, и полтора десятка орбитальных шаттлов.

И ни тебе прогулочных яхт или маленьких, но очень быстрых курьеров, способных пролететь все Содружество насквозь за пару недель…

Может быть, именно поэтому Кочевники и не внесли космопорт в список приоритетных целей — отсюда просто не могло взлететь ничего, что представляло бы для них хоть какую-то угрозу.

Прыжковых кораблей среди всего этого великолепия не наблюдалось ни одного.

— Предлагаю угнать грузовик, — сказал Генри. — Тот, который по центру.

— К слову о том, чтобы сделать паузу, — заметил я.

— Так я и сделал паузу, кэп, — отозвался он. — Не забывай, что я думаю гораздо быстрее тебя.

— И почему именно тот, который по центру?

— Он выглядит перспективнее других, кэп. Я бы сказал, что это наименьшая рухлядь из всех. А крейсера здесь все равно нет.

— Крейсер нам угнать никто бы и не дал, — заметил я. — Там обычно полно народу. Эти, как их там… вечно забываю слово… военные.

— Очень смешно, кэп.

Временное окно для принятия решения скоро закроется. Сейчас на планете нет сети, нет связи, нет координации аварийных служб, никто не знает масштабов и последствий удара Кочевников, и большинство людей просто пытается выжить. Персонала на взлетном поле нет, может быть, кто-то есть на кораблях, но отсюда этого никак не проверить.

Но рано или поздно они восстановят связь, получат инструкции, начнут наводить порядок, а потом сюда прибудет военный флот Содружества, и тогда выбраться отсюда станет еще сложнее. На Эпсилоне-4 слишком мало населения, здесь трудно затеряться в толпе.

Еще одним фактором, который заставлял меня поторапливаться, был заканчивающийся уже в замененном баллоне кислород. В следующие полчаса мне нужно будет либо бежать к кораблю и пытаться улететь с планеты, или пытаться проникнуть под один из оставшихся в Новых Надеждах защитных куполов.

Где опять могут начаться всякие неприятные вопросы, типа, кто я такой, откуда тут взялся и что у меня с рукой.

— По протоколу Содружество должно направить сюда этих, как их там… вечно забываю слово… военных, — сказал Генри. — Для оценки ущерба и принятия решений о следующих шагах. Потом здесь появятся спасатели, строители и еще куча всякого народа, но до этого военные устроят здесь жесткую фильтрацию, и если мы намерены остаться здесь до их прибытия, то нам стоит озаботиться надежной легендой. А учитывая, что надежного лицевого хирурга у тебя тут нет, после твоих подвигов в поезде создать такую легенду будет весьма проблематично.

— Если бы не мои подвиги, мы сидели бы сейчас в остывающем составе посреди степи, — заметил я.

— Это другой вопрос, кэп. Тот факт, что принятое тогда решение было единственно верным, никак не отменяет его последствий.

Позиция Генри была мне понятна. Ему хотелось не столько побыстрее убраться с планеты, сколько снова обрести функциональность, стать частью чего-то большего, а не простым заложником материнского камня. На эмоциональном уровне я был с ним согласен, мне тоже не хотелось здесь задерживаться, и если бы в Новых Надеждах нашелся хотя бы один прыжковый корабль, волшебник бы уже взламывал его защиту.

Но стоит ли спешить, если я все равно не смогу покинуть систему Эпсилона?

По большому счету, торопиться мне было уже некуда. Сделку с «наследниками» я провалил, задание от имперской разведки, как я понимаю, уже утратило смысл, а Консорциум никогда не требовал немедленных отчетов и заплатит мне положенный гонорар, когда я выйду на связь. Можно было остаться здесь, создать себе хорошую легенду, которая выдержит любую проверку, и жить на планете, помогая разгребать завалы в ожидании восстановления привычных пассажирских потоков. Сложно сказать, сколько времени это может занять, скорее всего, речь пойдет о месяцах.

Зато все это время мне не придется думать о Кэмпбелле, потому что представителей корпорации на Эпсилон-4 явно не пустят…

Пискнул датчик защитного костюма, сообщая, что кислорода у меня осталось только на полчаса. Вот и как в таких обстоятельствах брать паузу для детальных размышлений?

Я аккуратно спустился с крыши ангара и двинул по летному полю.

— Я так понимаю, кэп, что ты выбрал побег?

— Разумеется.

— И мы используем тот грузовик, на который я тебе указывал?

— Нет, мы используем техничку, — сказал я.

Она не такая громоздкая, чуть более маневренна, обладает лучшим запасом хода, и, что самое главное, она стоит ближе остальных.

Система видеонаблюдения не работала, персонала на взлетно-посадочном не было, так что я без труда добрался до корабля и приложил руку к электронному замку.

Щелк.

Для волшебника это не вызов, а обычная рутина. Внешняя дверь шлюза открылась, и я проскользнул внутрь, задраив ее за собой. Волшебник уже был во внутренней сети корабля и контролировал все его механизмы. Корабль находился на длительной стоянке (спасибо, что не на консервации), и людей на его борту не было.

Я прошел в ходовую рубку, вытащил материнский камень Генри и подключил его вместо штатного нейропилота.

— Вот это хлам, — почти восхищенно сказал Генри. — Кэп, ты уверен, что ты не хочешь воспользоваться тем грузовиком?

— На хорошем корабле любой дурак взлетит, — сказал я. — Но если ты считаешь, что не способен поднять на орбиту этот кусок металлолома…

— Вызов принят, — сказал он.

— Взлетай по готовности, — сказал я. — Разрешения от диспетчерской башни, пожалуй, ждать не будем.

— Угу. Минут через десять я подниму давление кислорода, и ты сможешь снять шлем.

— Уж поторопись.

Волшебник все еще был в сети и видел, как Генри проверяет и активирует системы корабля, готовя его к вылету. Судя по тому, что связаться даже по коротковолновому передатчику с нами никто не пытался, для работников космопорта его действия оставались незамеченными. Иначе бы они непременно поинтересовались, какого черта тут происходит.

Щелк.

Я отпустил волшебника и задумался о том, стоит ли мне призывать пилота.

Кочевники отработали по поверхности, значит, даже если они не вынесли систему орбитальной обороны целиком, то сумели проделать в ней огромные бреши, воспользовавшись которыми мы сможем улизнуть из локального пространства планеты.

Задача несложная, и Генри вполне способен справиться с ней и без моей помощи. А если случится что-то экстраординарное, тогда я и подключусь.

Думаю, что нам повезло.

Мы стартовали в первые часы после атаки Кочевников, когда на планете царили хаос, паника и неразбериха, никто ни за чем особо не следил, и персонал порта не заметил нашу подготовку к старту. Думаю, когда корабль оторвался от поверхности, столб пламени маневрового двигателя привлек их внимание, но сделать они уже ничего не могли.

Они отправили нам с Генри срочный запрос, который мы проигнорировали, и на этом все кончилось. Перехватчики в их системе безопасности не были предусмотрены, а сеть орбитальных спутников, которая должна была остановить нас при нормальном положении дел, стараниями Кочевников была вынесена подчистую.

В этом мы убедились, когда Генри поднял нашу рухлядь на орбиту.

— Здесь, конечно, не самые чувствительные сенсоры, но ничего, кроме космического мусора и обломков, я не фиксирую, — сообщил Генри. — Похоже, Кочевники полностью зачистили всю орбиту.

— Угу, — сказал я.

Как бы там ни было, и каких бы очередных гадостей не готовило мне будущее, в космосе мне полегчало. Пусть на корабле и не было прыжкового двигателя, и мы сделали только первый шаг для того, чтобы убраться из Содружества, я был рад покинуть Эпсилон-4 и хотя бы на короткое время снова стать хозяином собственной судьбы.

— Мне жаль, кэп, — сказал Генри. — Но судя по тому, что я наблюдаю на орбите, они разнесли тут все. Включая и ту мусорную станцию, на которой ты имел неосторожность оставить столь ценный артефакт.

— Было бы удивительно, если бы они ее не разнесли, — сказал я. — Учитывая, что именно ради этого они сюда и прилетели.

— Значит, ты тоже думаешь, что это не совпадение?

— Угу, — сказал я.

— А это значит, что…

— Проложи курс к пересадочной станции, — сказал я. — Думаю, там мы сможем пересесть на более подходящий транспорт.

— Ай-ай, кэп.

Я откинулся в кресле пилота. На борту было прохладно, но я не хотел вступать в очередной разговор с Генри и просить его поднять температуру на пару градусов. Нам наконец-то выпало несколько часов передышки, и я не собирался тратить их на пустые препирательства с нейромозгом.

Мне нужно было все осмыслить, и если при этом мне постоянно будут намекать на мой идиотизм, это процессу совсем не поспособствует.

Если отбросить в сторону все соображения о том, что я стал жертвой трагического стечения обстоятельств, то схема вырисовывалась простая.

Кочевники пришли за артефактом Предтеч. Они хотели сделать так, чтобы этот артефакт не достался человечеству, и, судя по всему, им это удалось.

Именно поэтому они вынесли все на орбите, а по поверхности отработали по остаточному принципу, просто чтобы неистраченные боеприпасы домой не тащить. Где бы этот дом ни был.

Имперская разведка знала, что так будет, и даже знала, в какие сроки это должно произойти, поэтому и назначила мне дедлайн. По наступлению которого, плюс-минус пара дней, и случилась атака.

Откуда у имперской разведки такая информация? Да черт его знает, но, похоже, что парни не зря получают свои зарплаты, раз могут манипулировать даже загадочными инопланетянами, с которыми человечество ни разу не контактировало.

По крайней мере, официально.

Огневые контакты, как вы понимаете, не в счет.

Подряжая меня на это задание, Гриша Бояринов знал, когда Кочевники нанесут удар, и ему было необходимо, чтобы этот удар пришелся по территории Содружества, причем ему было совершенно не важно, на какую конкретно планету Содружества обрушится рейд, ибо точных указаний на этот счет он мне не давал.

Было очевидно, почему они решили использовать меня. Наемник, одиночка, вольный стрелок, не имеющий никаких связей с имперской разведкой. Они выдали это задание мне, чтобы никто не подумал на них самих. Даже если бы агенты Содружества что-то заподозрили, схватили бы меня и допросили при помощи спецпрепаратов (со спецпрепаратами, кстати, у них бы ничего не вышло, Кэмпбеллы позаботились об этом, настраивая мой метаболизм), я все равно мог указать только на Гришу, которого видел два раза в жизни. А он, разумеется, для нашего контакта использовал фальшивую личность, доказать связи которой с имперской разведкой невозможно.

Значит, даже если Содружество будет искать концы, крайним окажусь я.

Меня использовали вслепую, и эта операция для меня была билетом в один конец. Им не нужна была сделка, всю прибыль от которой они разрешили оставить себе, им нужно было, чтобы я притащил артефакт Предтеч на территорию Содружества и тем самым подставил бы ее под удар Кочевников.

Какого результата добивались имперцы и в чем была их выгода? Я не сомневался, что скоро об этом узнаю, потому что, судя по задействованным ресурсам и, как бы цинично это ни звучало, сопутствующему ущербу, ставки в этой игре были нешуточными, и счет по-любому должен был высветиться на табло.

Меня использовали. Меня подставили. Сам того не зная, я притащил на Эпсилон-4 бомбу замедленного действия, и когда она рванула, погибли тысячи людей. Возможно, десятки тысяч.

Наверное, это была самая масштабная диверсия, в которой были задействованы воспитанники Трёхглазого Джо. А, может быть, самая масштабная диверсия вообще.

И хотя общая схема была мне понятна, на карте все равно оставалось множество белых пятен.

Трехглазый Джо учил нас, что исполнитель обязан следовать инструкции и не должен задаваться вопросами «Зачем?» и «Куда это все приведет?». Он доводил до нас информацию в части, нас касающейся, и мы делали, что должны, а общая картина, возникшая в результате наших действий, могла сложиться уже много позже.

Или не сложиться вообще.

Иногда людям просто не хватает информации, какого-то ключевого фрагмента, чтобы сложить головоломку целиком. И эта невозможность оценить результаты собственных действий была одним из тех факторов, что не нравились мне в моем служении высшим корпоративным интересам.

Гриша Бояринов поступил со мной точно так же. Похоже, что офицеры разведки используют в своей работе те же принципы, что и тактические менеджеры корпораций.

На эмоциональном уровне мне хотелось сделать что-нибудь по этому поводу, но холодный рассудок подсказывал, что это почти нереально. У одиночки нет ресурсов, чтобы тягаться с имперской разведкой. Или корпорацией «Кэмпбелл», если уж на то пошло.

Пожалуй, самые большие неприятности, которые я могу им доставить, это просто им не попадаться. С имперцами, пожалуй, это будет сделать проще всего — они наверняка думают, что я мертв, и у них в принципе нет никаких причин, чтобы меня искать.

История про то, что они попытаются зачистить меня по причине «он слишком много знал», тут не срабатывала. В наш век переизбытка информации совершенно неважно, что ты знаешь.

Важно, что ты можешь доказать, а с этим у меня все было очень плохо. Даже если я сдамся и буду добровольно сотрудничать со спецслужбами Содружества (разумеется, я не собирался этого делать), доказать причастность империи к рейду Кочевников у меня все равно не получится. А портить дипломатические отношения на основании показаний какого-то беглого наемника никто не будет.

При таком варианте развития событий Содружество само предпочтет замолчать тему и постарается сделать так, чтобы я никому ничего не рассказал. До физического устранения дело вряд ли дойдет, скорее, они запрут меня в каком-нибудь труднодоступном месте, придерживая в качестве козыря, который можно будет выложить на стол в подходящий момент.

Только вот этот самый подходящий момент может и не наступить.

Трехглазый Джо был прав.

Я соло играю в командную игру, а значит, меня постоянно будут переигрывать.

Вариантов у меня всего два, и они оба мне не подходят.

Выйти из игры мне никто не даст. Недавние события показали, что родная корпорация не готова оставить меня в покое и не прекратит поиски, пока не получит надежные доказательства моей смерти.

Второй путь — это присоединиться к одной из команд, но что же делать, если все они мне не нравятся?