Браконьер 5

Глава 19 Подля́на

Лес над головой мотало из стороны в сторону. Исполинские сосны гудели, трещали, на землю сыпались обломанные ветки. Дождь хлестал сплошной стеной, так, что даже дворники не справлялись. Но я упорно загонял машину всё глубже в чащу, пока не достиг реки. Затем взял вправо и покатил вдоль берега.

Дороги здесь не было, лишь промежутки между деревьями, позволяющие пройти по габаритам. Отчего приходилось знатно петлять. Пару раз по кузову гулко грохало прилетевшей веткой, но пока ничего критичного не произошло. Деревья сдерживали натиск ветра и лишь протяжно стонали, а я злорадно улыбался. Ведь погода, сама того не зная, сыграла мне на руку. Никто в здравом уме не бросится меня догонять, тем более в лес.

Вскоре показался поворот русла, который я обозначил контрольной точкой. Надеюсь, мои друзья выкрутились. Впрочем, Полина должна свалить под шумок, пока дружина заострила внимание на мне. А часть отряда наверняка осталась там, у школы, учинять допрос остаткам воинства альфы. Так что вряд ли кто-то обратит внимание на одинокую девушку. Да и она не дура, прятаться умеет.

Что до Ворона, так с него взятки гладки. Он сам привёл законников на место преступления. Так сказать: ответственный гражданин, доложил о предстоящем нападении. Молодец — бдит. Максимум, что ему светит, — так это куча вопросов до утра, да и то не факт. Скорее всего, как только началась заварушка, он так же благополучно нырнул в ближайшие кусты — и был таков. Да, я периодически над ним издеваюсь, но вопреки своим словам, идиотом всё же не считаю.

Бросив взгляд на часы, я всё-таки выбрался из машины. Дождь моментально промочил одежду, и она противно прилипла к телу. Ветер немного утих, сменив постоянную тягу на редкие порывы. Однако выжидать, когда природа прекратит буянить, некогда. Скоро рассвет, да и пленник, судя по виду, с минуты на минуту воскреснет. Дождь смыл бо́льшую часть крови, и я смог заметить, что все повреждения практически затянулись. Хотя общая картина, конечно, была ещё та.

Кузов пикапа превратился в эдакую кровавую ванну, щедро присыпанную мусором, который налетел с деревьев. Но что удивительно, под ногами было относительно сухо. Видимо, лес рос на песчаном грунте, который моментально впитывал воду.

Открыв заднюю дверь, я принялся вытаскивать из машины заранее приготовленную палатку. Большую, шестиместную, из плотного брезента. Её я тоже прикупил на рынке у какого-то старика. Правда, у него был только сам брезент, без малейшего намёка на каркас, но меня это не смущало. В лесу достаточно материала, при помощи которого я без труда смогу поставить переносную пыточную.

Я натянул на голову фонарик и буквально на пару шагов отошёл от машины, когда обнаружил подходящего размера тонкое деревце. Топор перерубил ствол, даже не заметив. А в шаге от него обнаружилось ещё одно, а за ним — следующее. Всего за пару минут я обзавёлся отличными опорными стояками для палатки и вернулся к машине. Освободил стволы от лишних веток и, расстелив брезент палатки, поднял одну из боковых стенок. Отмерил высоту стойки и быстро подготовил все четыре. Из обрезков вытесал колышки и уже через десять минут приступил к установке.

Первым делом дно. Закрепил по углам, не забывая натягивать. Затем середина, и только после этого взялся за стойки. Выставил две крайние и тут же зафиксировал одну из стенок при помощи растяжек. То же самое сделал с противоположной стороны. Забравшись внутрь, выставил дополнительные опоры в центральной части и снова взялся за растяжки. Прошёлся вокруг, проверил, чтобы все клапаны были плотно закрыты, и удовлетворённо крякнул. В такой штуке можно даже жить.

Я не был уверен, что палатка полностью отсечёт солнечный свет, а потому прихватил с собой кучу одеял. Правда, сейчас использовать не решился. Дождь быстро напитает их водой, сделав неподъёмными. Вряд ли палатка сможет их выдержать. В общем, если что, решу по обстоятельствам.

Когда я вернулся к пикапу, пленник уже очнулся и спокойно пялился на меня из темноты. Страха на его лице я не заметил. Оно скорее выражало надменность и презрение. Ну это ничего, за день-два я смогу сломить ситуацию. Правда, палатку после этого придётся выбросить или сжечь.

— Очнулись, ваше благородие? — не скрывая ехидства, спросил я.

— Ты кто? — задал идиотский вопрос он.

— Жак-Ив Кусто в прорезиненном пальто, — ответил в рифму я.

— Действительно, — хмыкнул он. — Очень символично назваться именем покойника в твоей ситуации.

— Дядя, а тебе не кажется, что твоё нынешнее положение куда хуже моего?

— Время покажет, — совершенно спокойно ответил пленник.

— Эт точно, — согласился я. — Давай я сразу тебе объясню, что конкретно мне нужно, а потом уже перейдём к плохому сценарию. Я хочу знать о Габриеле как можно больше, ферштейн?

— А ты отчаянный, — ухмыльнулся выродок.

— О, ты даже не представляешь, насколько. — Я в очередной раз бросил взгляд на часы. — Кстати, о птичках: предлагаю пройти в апартаменты. — Я указал на палатку. — Если, конечно, нет желания получить равномерный загар по всему телу, да с хрустящей корочкой.

— Может, развяжешь тогда? — Он предпринял неудачную попытку освободиться.

— М-дэ, — поморщился я. — А мне показалось, будто беседую со здравомыслящим существом. Но как пожелаете, вашство…

Я откинул борт кузова и, схватив выродка за ноги, бесцеремонно сбросил его на землю. При этом пленник очень чувствительно приложился затылком о какую-то корягу, выступающую из-под хвои. Так же, волоком, я затянул изменённого под брезент и пару раз пнул по рёбрам для острастки. Вот только боли он словно не чувствовал.

Однажды я уже сталкивался с подобным. Как-то мне доводилось пытать выродка подручными средствами, и тогда я полагал, что передо мной сидит человек, просто немного мутировавший. Нет, оказалось — много. При желании эти уроды способны отключать ту часть мозга, которая отвечает за боль. Однако в их арсенале нет ничего против ультрафиолета и серебра. С последним баловаться опасно, так как стоит немного переборщить, и отравление организма изменённого станет необратимым. А вот пытку ультрафиолетом можно контролировать. И именно на неё я делал ставку.

— Ну что, желание пообщаться ещё не возникло? — спросил я, раскладывая небольшую походную табуретку.

— Что ты хочешь услышать? — продолжая оставаться совершенно спокойным, уточнил он.

— Всё, что касается Габриелы. — Я развёл руками. — Где живёт, сколько членов в её секте, какие цели преследует, где собирается нанести очередной удар.

— И почему ты решил, что я тебе всё это расскажу?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Возможно, верю в твой патриотизм.

— П-хах, — усмехнулся он и некоторое время буравил меня взглядом. А затем не выдержал и расхохотался в голос: — Ха-ха-ха! Пожалуй, ты сделал моё утро. Патриотизм, ха-ха-ха…

Я терпеливо ждал, пока он закончит веселиться. А чтобы скоротать время, развязал горловину рюкзака и принялся искать в нём фонарик с функцией ультрафиолета. Нет, я точно знал, где он находится, просто тянул время.

— Я так понимаю, что свою страну ты не любишь, — усмехнулся я, вытягивая на свет нужный предмет.

— А при чём здесь это?

— Только не говори, что ты не в курсе, зачем она здесь и какие цели преследует.

— Она хочет лишь одного: чтобы мы встали во главе пищевой цепочки, как это и задумано природой, — важно заявил он.

— Нет, ты точно дебил, — покачал головой я. — Срать она хотела вашу природу и пищевую цепочку.

— Ошибаешься…

— Нет, это ты ошибаешься. У Габриелы одна конкретная задача: раскачать стабильность нашей страны, чтобы ввести сюда войска и наконец заполучить в распоряжение Англии самую богатую колонию в мире. А потом доить, доить и доить, на благо своего государства.

— Ты это сейчас серьёзно? — приподнял брови альфа. — Впрочем, да… Судя по тому, что я вижу, ты действительно в это веришь.

— А ты веришь в то, что она белая и пушистая? Что ей есть дело до вас и вашего статуса? Как по-твоему, к чему должно было привести то, что вы собирались устроить в Володарске?

— Не понимаю, о чём ты. Мы просто занимались восстановлением мукомольного завода.

— Ты же можешь прочесть мои мысли.

— Это работает не так.

— Выходит, я зря весь вечер стихи читал, — пробормотал я.

— Какие ещё стихи? Ты больной, что ли?

— Есть немного, — кивнул я. — Хотя… Может, и много.

Я щёлкнул клавишей фонаря и направил луч в лицо выродку. Надо отдать ему должное, боль терпеть он умел. На лбу уже пузырилась кожа, а он всё молчал, стиснув зубы, и сверлил меня взглядом, полным ненависти.

Хватило его секунд на тридцать, что довольно много. А затем лес пронзил его громкий крик. Он принялся извиваться, пытаясь отползти от света, но я не позволил. Тем более что мне всего-то и требовалось слегка сместить луч. Я дождался момента, когда кожа на его щеке сделалась чёрной, и только после этого погасил фонарик.

— Ой, прости. Ты, кажется, что-то хотел мне сказать? — Я сделал невинное лицо. — Так на чём мы остановились? Ах да, Габриела для вас словно мать родная. А Родина это так — плюнуть и растереть.

— Ты покойник, сука! — выдохнул альфа. — Ты труп, просто пока ещё об этом не знаешь. Я вырву тебе глотку, выпотрошу… А-а-а!

Он снова зашёлся в крике, когда луч ультрафиолета коснулся обугленной щеки. Палатка заполнилась тошнотворным запахом горелой кожи, которая уже начала дымить. Будь здесь настоящий солнечный свет, от него бы уже остались только тлеющие головёшки. Но моя игрушка излучала лишь часть нужного спектра, отчего свет приносил боль, но не убивал. На этот раз я держал его включенным до тех пор, пока на щеке выродка не оголилась кость. К этому моменту он уже не орал, а хрипел сорванными связками.

— Мы можем делать это очень долго, — спокойным голосом произнёс я. — И когда я доберусь до твоих яиц, ты точно запоёшь соловьём.

— Ты даже не представляешь, куда лезешь, — охрипшим голосом ответил он. — Наши люди повсюду. Они сидят на таких постах, что тебе и не снилось.

— Да срать я хотел на твоих людей, — отмахнулся я. — Мне нужна Габриела.

— О, она придёт за тобой, не сомневайся. И ты будешь на коленях просить её о смерти… А-а-а!!!

На этот раз я направил луч ему в глаз. Веки он, конечно, захлопнул тут же, и даже головой принялся мотать, чтобы увернуться. Это только ещё сильнее меня разозлило и даже заставило подняться. Я схватил выродка за волосы и направил свет точно в глаз, приставив фонарик почти вплотную. И жёг его до тех пор, пока снова не увидел кости черепа из-под обугленных тканей. А затем снова вернулся на место и закурил. Запах табака немного разбавил вонь палёного мяса и успокоил желудок, который уже начал подпрыгивать к горлу.

Пленник дышал тяжело, с надрывом. Левая часть лица походила на кадр из старого фильма о терминаторе. Вся спесь слетела без следа, и я наконец увидел то, что хотел. Страх. Я всего лишь зашуршал одеждой, стряхивая пепел прямо на пол, и альфа вздрогнул, попытался сжаться в комок. Ещё немного, и он сломается.

Вытянув нож, я принялся срезать с него одежду. Просто потому, что на лице практически не осталось живого места. Так недолго и мозги поджарить, а мне он пока нужен живой.

— Да не ёрзай ты, — буркнул я, вспарывая рукав рубашки и случайно задев плоть.

Нет, я совсем не переживал за сохранность его мяса, а вот случайно распороть верёвку очень не хотелось. На всякий случай я даже проверил, не ослабли ли узлы, но нет, всё было в порядке.

Альфа несколько раз пытался разорвать прочный плетёный фал, чем затянул их ещё сильнее. Теперь, чтобы освободиться, их придётся срезать.

Закончив с торсом, я скинул с него ботинки, стянул носки и направил фонарь в пятку. Крик, полный боли, снова разорвал тишину, оглашая всю округу. Выродок извивался всем телом, хрипел и пускал слюни. И в какой-то момент я не смог удержать ногу и отлетел, едва не сложив палатку.

— Хватит! — взревел он. — Я всё скажу! Хватит!

— Ну вот, — улыбнулся я, валяясь в дальнем углу. — А гонору-то было. Давай начнём с простых вопросов. Где она?

— В Орле, — ответил он, и я утвердительно кивнул.

Информация подтвердилась, а значит, он не врёт.

— Конкретнее.

— На окраине, Железнодорожный район, юго-восточная часть.

— Знаю, где это, — кивнул я. — Сколько там особей?

— Много, не знаю…

— А если яйца прижечь?

— Да я правда не знаю, я не считал! Когда я уезжал, было около семи сотен. Но новобранцы постоянно приходят.

— Чем питается такая толпа?

— У неё своя ферма.

— Сколько там людей?

— Сотни три, плюс-минус.

— Люди, которые исчезали в Володарске… вы отправляли их туда?

— Да.

— Сколько таких групп, которые занимаются снабжением?

— Десять. Может, пятнадцать. Есть ещё пять мобильных отрядов, которые постоянно перемещаются и ловят жертв на дорогах.

— Сколько единиц оружия, какое?

— Не считал. Там целый арсенал. Всё есть, ну почти.

— Пулемёты, миномёты есть?

— Да. В основном всё западное, не наше.

— Сколько человек охраны? Как часто сменяются часовые?

— Четыре смены по тридцать человек…

— Вы не люди, — выдохнул я и что было сил пнул выродка по рёбрам.

— По тридцать особей, — поспешил поправиться альфа.

— Что с периметром? Забор, стена, ров, какие-то датчики?

— Есть камеры, просматривают всю территорию. Вокруг прозрачный забор, секционный, поверх — двойная спираль. Есть вышки и минное поле со стороны тыла.

— Габриела когда-нибудь покидала территорию базы?

— Пару раз.

— Причина.

— Не знаю, мне не докладывали.

— Сука, я тебе сейчас точно яйца поджарю! Причина!

— Да я правда не знаю!

— Ты чё, мразь, думаешь, я шучу здесь⁈

И снова тишину разорвал пронзительный крик. Правда, жарил я вовсе не то, чем грозился, хотя был очень близок. Луч остановился на внутренней стороне бедра, в опасной близости, но и этого хватило, чтобы альфа визжал, как побитая сучка.

— К ней приезжал кто-то, прилетал!

— Прилетал или приезжал?

— И то, и то! Хватит, пожалуйста! Остановись!

— Конкретнее. Кто приезжал, когда, зачем?

— Я не знаю, какая-то шишка из Европы. Вроде немец.

— Чего хотел?

— Ничего! Я его даже не видел! Пожалуйста, хватит!

— Кто прилетал? — спросил я, наконец выключив фонарик.

— Тоже оттуда, из-за ленточки.

— И тебя, мудака, это не навело ни на какие мысли?

— Так она сама из Европы! Откуда я знаю, по каким вопросам кто к ней может приехать? Может, они родственники, или ещё какие дела?

— Что она делает на базе? Зачем ей столько народу?

— Тренирует, читает лекции.

— Лекции?

— Да, о природе нового вида. О нас, о том, что и как должно быть.

— Что за тренировки?

— Ничего такого, просто учит нас пользоваться тем, что в нас заложено. Как отключать боль, как управлять регенерацией, как держать под контролем жажду. Медитации разные.

— Капец, — усмехнулся я. — Ну прям оздоровительный лагерь какой-то. Как распределяется власть? Расскажи про всю вертикаль…

И он говорил, а я слушал и даже записывал на диктофон, чтобы ничего не упустить. Несколько раз повторял одни и те же вопросы, просто формулируя их чуть иначе, чтобы подтвердить уже полученную информацию. Иногда снова прижаривал выродку филейную часть, чтобы тот не расслаблялся, и опять вываливал на его голову кучу вопросов. Некоторые тезисы я записал заранее, чтобы не пропустить чего-нибудь важное, как было с тем уродом в доме. К тому же в пылу, на адреналине, можно попросту упустить нужную деталь. Я постоянно кружил, перескакивая с важных тем на разные мелочи, и он с удовольствием рассказывал всё, что знал.

За палаткой уже вовсю жарило летнее солнце. От ночной грозы не осталось и следа, лишь воздух наполнился душной влагой. Брезент раскалился, и внутри палатки царила жара, будто мы сидели в хамаме. Пот заливал глаза, голова просто раскалывалась, но я терпел, чтобы не давать выродку даже секундной передышки. Раны на его лице уже начали затягиваться, хоть и не так быстро, как следы от порезов. Всё-таки ультрафиолет выжигал саму суть их физиологии, тех самых бактерий.

Прошло уже шесть часов, как я приступил к допросу. Тело затекло, шея ныла, периодически отстреливая в затылок острой болью. А я и не думал сдаваться. Как вдруг снаружи раздался отчётливый хруст, который заставил меня напрячься. Выродок тоже вздрогнул, а затем вдруг оскалился, словно почувствовал своих. И заметив это, я тут же расслабился.

Сейчас день, солнце практически в зените, и в такую погоду по лесу могли гулять только двое изменённых. И к этой способности приложил руку я.

— Мы здесь! — крикнул я и начал подниматься с табурета.

Мысленно я уже передал бразды правления допросом Ворону. По крайней мере, он защищён от контроля альфы из-за пластины в черепе. Я не спал уже больше суток и от допроса устал не меньше, чем пленник от моих пыток. А потому в мозгу горело лишь единственное желание: поскорее завалиться на задний диван L200.

Может, из-за усталости, а может, потому что дурак, я выпустил из внимания пленника, понадеявшись на то, что он окончательно сломлен. Всего на секунду, чтобы подать голос своим. Да и связан он был по рукам и ногам, и я совсем не ждал от него активных действий.

Напрасно.

Рванувшую ко мне тень я успел зафиксировать краем глаза. И несмотря на то, что пытки не прошли даром и выродок оказался сильно замедлен, единственное, что я успел, — это подставить под открытую пасть свою руку. Боль пронзила предплечье, я полетел на пол, а выродок взгромоздился сверху и рванул к моему горлу. Его руки всё ещё были связаны, но силы изначально были не равны. Даже в таком положении, со свободными руками, я не смог сбросить его с себя. И, как назло, альфа продолжал извиваться, лезть вперёд, не давая мне даже малейшей возможности схватиться за оружие. Я сопротивлялся изо всех сил. Адреналин влетал в кровь целыми вёдрами, и всё равно я понимал, что проигрываю.

Не знаю, что в этот момент перемкнуло в моих мозгах, но вместо того, чтобы продолжать борьбу, я подался навстречу выродку и вцепился ублюдку зубами в шею. Злость затмила разум, а на глаза упала красная пелена. Я совершенно не понимал, что делаю. В голове пульсировала всего одна мысль: убить! Разорвать эту мразь на мелкие куски.

И я рвал. Вгрызался в его плоть до тех пор, пока в мою глотку не хлынул горячий, вязкий поток крови из разорванной артерии.

От неожиданности я поперхнулся, попытался прокашляться, но это было непросто. Кровь вливалась в рот быстрее, чем я её успевал её сплюнуть. И в какой-то момент я сглотнул, а затем ещё и ещё. Выродок извивался, всё ещё пытаясь добраться до меня, как вдруг всё внезапно стихло. Тяжесть ушла, борьба прекратилась.

Я рванулся вперёд, но чьи-то сильные руки меня удержали.

— Брак! Это я! — словно сквозь вату донёсся знакомый голос.

Но я всё ещё слышал гулкие удары сердца в ушах, а гнев по-прежнему застилал глаза. Я умудрился вырваться, оставив кусок одежды в руках Полины, выхватил из кобуры пистолет и, не целясь, от бедра, принялся палить в окровавленного выродка. Остановился, как только затвор встал на задержку, и только после этого позволил себе отвести взгляд от трупа.

— Нашли. — Я с глуповатой улыбкой уставился на Полину. — А мы тут вот…

Фразу я не закончил. Силы окончательно покинули меня, и сознание отключилось.

Не знаю, сколько я проспал. Но когда открыл глаза, на улице уже в свои права вступила ночь. Я лежал на заднем сиденье машины и… ни хрена не видел. Ушей коснулось приглушенное бормотание и треск дров в костре, запах которого также врывался в салон.

— Да что ж за темень-то такая? — буркнул я и, нащупав ручку, распахнул дверь.

Ворон с Полиной мгновенно притихли и уставились на меня. В глазах читался испуг и что-то ещё. Я долго смотрел на них в ответ, пытаясь вычленить эту эмоцию, пока до меня не дошло. Жалость! Эти козлы пялились на меня, как на безногого котёнка.

Покосившись на машину, я наконец понял, почему внутри было темно, как у негра… Мои друзья за каким-то хреном закрыли все окна одеялами. Может, они в ней заката дожидались, не знаю. Блин, чего они на меня так смотрят?

— Вы чё? — спросил я, пытаясь сформулировать мысль. — Чё вылупились⁈

— Ты как? — задала ещё более тупой вопрос Полина.

— Свеж, бодр и готов к новым свершениям. Запись уже слушали?

— Местами, — ответил Ворон.

— Да что случилось-то⁈ Чё вы смотрите на меня, как будто в первый раз увидели⁈ Бесит, вообще-то!

— Ты ничего не помнишь? — с эдаким прищуром спросила Полина.

— О чём? О том, что я чуть выродка не сожрал? Конечно, помню. И да, спасибо, что вовремя подоспели. Он меня чуть не тяпнул, падла.

— Не чуть, Брак, — сделалась серьёзной она.

— В смысле? — буркнул я, не веря в её слова.

Я даже шею потрогал и убедился, что она цела. И вдруг взгляд зацепился за бинт на предплечье. Память услужливо подкинула первый рывок твари и то, как боль пронзила руку. В пылу схватки я моментально об этом забыл, а затем у меня вообще рухнула крыша.

— Твою мать, — выдохнул я, рассматривая повязку. — И что теперь?

— Думаю, ответ ты и так знаешь, — пожала плечами Полина. — Скоро ты станешь тем, кого больше всего ненавидишь.

— А может, как-нибудь можно?.. — вошёл я в стадию отрицания. — Может, руку отрезать?

— Лучше голову, — сострил Ворон.

— Очень смешно, — поморщился я и уселся возле Полины у костра. — Абзац… Занавес…

На языке, конечно, вертелись совсем другие слова и выражения, но воспитание не позволяло произносить их вслух, особенно при девушке.

Я уставился на огонь и некоторое время молча смотрел, как языки пламени пожирают дрова. Глубоко вздохнул и с силой провёл ладонями по лицу.

— Ну давайте, рассказывайте. — Я обвёл взглядом команду. — Каково это — быть изменённым.

— Ну вот, а ты говорил, что он нас убьёт, когда узнает, — хмыкнула Полина. — Да не ссы, Брак, жить можно, и даже неплохо. Кстати… — Девушка игриво мне подмигнула. — Теперь мы сможем вернуться к вопросу о минете и поцелуях.

— П-хах, — хохотнул я, как мне показалось, немного истерично. — Ну хоть какая-то хорошая новость. Чёрт, надо где-то ещё очки найти. Что-то я был совсем не готов к такому повороту. Но я ведь ещё не это?

— Пока нет, — ответил Ворон, — Я всё ещё вижу твою кровь. Но до рассвета ты уже перестанешь быть человеком.

— Дела-а-а, — протянул я и снова уставился в огонь.