Боярский сын

Глава 6

В усадьбе Ярославских на большом экране телевизора Елисей воздел к небу руку с Купидоном. Камера приблизила его окровавленное лицо и показала довольную улыбку на разбитых губах. Вот только улыбка контрастировала с холодными как лёд глазами. Казалось, что он смотрел с экрана на каждого из дворян. И этот взор мог пробрать до глубины души!

И под этим нахальным, горделивым взглядом ладони Кирилла Матвеевича Морозова соприкоснулись, издав слабый хлопок. Затем ещё один, громче. В третий раз к нему присоединились ещё двое аристократов. Через пять секунд аплодировала уже вся зала.

— Ну, знаете ли, это просто великолепно! — с нескрываемым восторгом произнёс Кирилл Матвеевич, повернувшись к отцу Елисея. — Вы только посмотрите на этого парня! Серьёзно, каков молодец! Без официально подтверждённого ранга Отрока — взять и победить Бойца! Да ещё и на крыше летящей машины! И ведь какая дерзость, какая смелость! Даже Кольчугу Души не активировал. Это же чистой воды импровизация, настоящий характер! Знаете, в этом есть что-то от старых традиций, когда на голой доблести выезжали. Я вам точно говорю: этого юношу ждёт большое будущее.

— Кирилл Матвеевич, для меня большая честь слышать такие слова от вас, — с лёгким поклоном ответил Святослав Васильевич, и в его голосе послышалось неподдельное волнение. — Честно говоря, я просто переполнен эмоциями. Это то самое чувство, когда отец смотрит на сына и не верит своим глазам. Признаться, от Яромира я такое ожидал, он подтвердил ранг Бойца. Но Елисей… он всегда был тихоней, знаете ли. А тут — бац! — и выдал такой результат. Горжусь. Очень сильно горжусь.

— Да уж, хорошую драку приятно посмотреть! Это прямо как на Ристалище Без Правил! — подал голос Ипат Власьевич и хмуро посмотрел на жену, которая чуть дёрнула его за рукав. — Да чего ты? Как будто никто из присутствующих ни разу не видел это зрелище!

— Но оно же запрещено на территории Российской Империи! — ответила Илиада Матвеевна.

— Для обычных людей запрещено. Но для аристократов и тех, кто над обычными людьми главенствует, ещё как разрешено. Как говорится, что позволено Перуну, то не позволено хомяку! — поднял палец Ипат Власьевич, а потом, чтобы сгладить впечатление и перевести разговор на другую, менее щекотливую тему, показал на экран телевизора. — Милочка, ну разве не хорош Елисейка? А? Обоих наших сыновей за пояс заткнул!

— Мне кажется, что они по доброте душевной дали чересчур много форы Елисею! — улыбнулся в бороду Святослав Васильевич. — Если бы чуть-чуть поднажали, то смогли бы сами выхватить статуэтку!

— Да все бы могли! — хлопнул в ладоши князь Фрол Терентьевич Долгополый, как бы вынося вердикт. — Но сегодня удача улыбнулась Ярославским. Святослав Васильевич, мои поздравления. Ваш сын сегодня продемонстрировал настоящий образец смелости и мужества. А уж как моего Глеба с мотоцикла сковырнул! Прямо загляденье!

— Это потому что Глеб не ожидал нападения со спины? — спросила Алевтина Сергеевна Долгополая.

Специально спросила. Намекнула, что княжеский отпрыск только из-за удара в спину не смог быть на месте Елисея. Намёк тонкий, как острие кинжала. И если сейчас ответить неверно, то на свет может показаться и настоящий кинжал.

Святослав Васильевич заставил себя продолжать улыбаться. Даже губы ни на миллиметр не сдвинулись. Он видел, как остальные чуть напряглись в ожидании ответа. С аристократами всегда так — чуть что не то скажешь и тут же может вспыхнуть междоусобица. Поэтому требовалось подбирать слова аккуратнее.

— Моему сыну сегодня повезло. Фортуна была на его стороне, и она помогла ему справиться с охотой. В следующий раз повезёт другому участнику погони. И я уверен, что Глеб не раз поднимет вверх один из трофеев охоты. Ведь он достоин этого не меньше остальных! Да и все наши дети достойны стать победителями! — проговорил Святослав Васильевич и поднял чарку, вовремя подхваченную со стола. — За наших детей! В них наше будущее и наша отрада!

— За детей! — тут же подхватил тост Кирилл Матвеевич.

— За детей! — раздались крики с разных концов зала.

Чарки соприкоснулись, чуть расплёскивая налитое вино. Старинный обычай соприкасаться бокалами, фужерами и кружками уходил далеко вглубь веков. В то время, когда отравление было обычным делом, а смена властителей не раз происходила именно под влиянием яда. Тогда-то и появился этот обычай — соприкасаться кубками, переливая чуточку из своего в чужой. Своего рода знак доверия: я доверяю тебе и показываю, что в моём вине нет отравы. В случае, если она есть, то мы умрём оба!

Князь поднёс свою чарку без промедления, а вот княжна немного замешкалась, но всё же присоединилась к общей здравице. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Святослава Васильевича. Всё-таки она досадовала, что не её сын взял приз в этой охоте.

Чтобы княжич и уступил бояричу? Ха! Это чуть ли не оскорбление для рода Долгополых. Только врождённая аристократичность не позволила ей выказать своё истинное мнение. Однако, намёк Алевтина Сергеевна сделала, а этот намёк может потом и всплыть в какой-нибудь из бесед. И может развиться в предположение, что Ярославские сильны только ударами в спину. Поэтому следовало как можно быстрее сгладить данное высказывание, чтобы оно не повлекло за собой пересудов.

Морозов тоже понимал это и постарался внести свою лепту в сглаживание неловкого момента.

— Святослав Васильевич, если я раньше раздумывал — брать твоего сына в Академию или нет, то сейчас твёрдо скажу — возьму! Причём на тот факультет, на который он сам захочет. Конечно, такой смельчак пригодился бы и мне, но… Дадим парню волю — пусть сам выбирает! — Морозов положил руку на плечо Ярославского. — Вижу и узнаю в нём тебя, молодого. А такие воины очень нужны нашей Отчизне!

— Спасибо, Кирилл Матвеевич! Вот уж за что благодарен, так это за подобные слова! И да! За Отчизну! За императора! За Русь! — выкрикнул боярин последние слова.

Слова княжны оказались размытыми на фоне общих выкриков. Дружные здравицы и тосты поднимались до той поры, пока не вернулись с охоты дети.

Они вошли, пропотевшие, весёлые и задорные. Впереди, на правах победителя, выступал Елисей. Он первым делом направился к отцу, ощущая на плечах дружеские похлопывания. Поклонился и протянул статуэтку:

— Батюшка, вот твоя пропажа. Не изволь гневаться, может, она чуть поцарапалась по дороге…

Святослав Вячеславович с трудом удержался от того, чтобы горделиво взглянуть на собравшихся, мол, смотрите, какой у меня сын вырос. Не стоило подливать бензина в едва потухший костёр. Он взял статуэтку и обнял сына. Потом схватил его за плечи и уставился в поцарапанное лицо, на котором начали проступать намётки будущих фингалов.

— Да что ты, Елисей! До гнева ли мне? Я наоборот — горжусь, что воспитал таких сыновей! И да, Кирилл Матвеевич сказал, что ты вправе выбрать любой факультет. Мы все находимся под впечатлением от твоей победы!

— Кирилл Матвеевич, — Елисей поклонился заведующему факультета Тайного Дознания. — Я благодарен вам за такую возможность. И… безмерно счастлив, что вы отметили меня среди прочих достойных кандидатур. Ни на секунду не сомневаюсь, что подобного подарка все заслуживают в равной мере. Боюсь показаться невежливым и наглым, но есть ли возможность разделить ваш дар на остальных моих друзей? Вы сделаете меня невероятно счастливым дав положительный ответ…

На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Даже слуги остановили свой неслышимый бег. Все смотрели на молодого человека в центре зала. Его фигура с поднятой над головой статуэткой всё ещё красовалась на экране телевизора. А сам он, живой, хотя и покарябаный, стоял и смотрел на попечителя многих учебных заведений и декана факультета Тайного Дознания.

— Ай, каков молодец! Как лихо завернул! — хлопнул в ладоши Рязанцев, чем разорвал тишину, и взглянул на Кирилла Матвеевича. — Ну что, боярин Морозов, есть ли такая возможность? Али ты ещё думаешь и размышляешь?

— Ипат Власьевич, а чего тут думать? Охота показала, что ребята в самом деле достойны учиться в Академии Чародейств и Ратной Науки. Мы внимательно наблюдали за каждым участником, и я… Эх, была не была! Если победитель просит, да притом ещё и так учтиво, то его подарок будет разделен между остальными! Елисей, Варвара, Любава, Глеб, Михаил, вы можете выбрать любой факультет для поступления! Я лично прослежу, чтобы для вас при поступлении не возникло никаких проблем! — улыбнулся Морозов.

— Эге-гей! — радостно вскричала Любава и кинулась к Елисею, запечатлев на его щеке поцелуй. — Вот спасибо за подарок, Елисейка! Вот уж не ожидала от такого человека такого поступка. Даже можешь не отдавать десятку за проигрыш в городки!

— Так он вроде бы и не проигрывал? — подал голос Яромир. — И если мне не изменяет память, то это ты осталась должна?

— Ой, ладно, кто старое помянет, тому глаз вон! — отмахнулась Любава и повернулась к Варваре. — Мы можем поступить без вступительных экзаменов! Ура-а-а!

— Любава, веди себя как положено благовоспитанной даме! — попыталась одёрнуть её мать, но куда там.

Любава скакала молодой козочкой и то обнимала родителей, то трясла руки подруге.

Прокопий Львович только усмехнулся:

— Вот же егоза! Пусть порадуется, мать. Всё-таки скоро взрослая жизнь навалит различных семейных глыб на плечи, уже не поскачешь.

— Но надо же вести себя как положено, — буркнула она в ответ, но потом, глядя на радость своей дочери, махнула рукой. — Твоя правда, пусть пока порадуется…

Варвара, в отличие от прыгающей Любавы, держалась с достоинством, приличествующим внучке боярина Камышинского. Она лишь слегка кивнула Елисею, но в её глазах промелькнуло нечто тёплое. Благодарность? И едва уловимое удивление. Она не ожидала, что тихоня Елисей, которого она помнила по былым встречам вечно стоящим в тени старшего брата, способен на такой широкий жест.

Глеб Долгополый стоял чуть поодаль с каменным лицом. Он не смотрел на Елисея. Его взгляд был прикован к статуэтке в руках Святослава Васильевича. Руки княжича, сжатые в кулаки, слегка подрагивали.

Алевтина Сергеевна, заметив состояние сына, положила свою изящную, но цепкую руку ему на локоть. Сжала. Чуть сильнее, чем требовалось для простого материнского утешения. Предостерегла? Глеб дёрнул желваками и неторопливо вытянул руку из пальцев матери. Она кивнула и отошла к мужу. Не дело лезть в расстроенные чувства на людях.

Борис Рязанцев, коренастый, с копной русых волос, которые вечно лезли в глаза, хлопнул Глеба по спине с такой силой, что тот качнулся вперёд.

— Чего киснешь, Долгополый? — голос у Бориса был густой, как квас, и такой же бодрящий. — Проиграл — значит, проиграл. Значит, есть куда расти! Я, вон, вообще в хвосте плелся, ещё и крапивой по щекам нахлестало. А Елисей вон он — статуэтку притаранил. Да ещё как ловко провернул. За это ему земной поклон и чарка отдельная!

Глеб сбросил его руку, но не грубо, скорее устало.

— Ты, Рязанцев, как всегда, всё в штыки переводишь, — процедил он сквозь зубы. — Я не кисну. Я… анализирую охоту.

— Аналитик хренов, — фыркнул Борис беззлобно и тут же подхватил с подноса проходящего мимо слуги две чарки. Одну сунул в руку Глебу, вторую поднял сам. — За Елисея! За то, что сам не зажрался и с друзьями поделился!

— За Елисея! — зычно поддержал Ипат Власьевич, и его примеру последовали многие.

Глеб посмотрел на чарку в своей руке, потом на Елисея, который как раз повернулся на здравицу и встретился с ним взглядом. Взгляд Глеба был тяжёлым, испытующим. Взгляд Елисея — спокойным, даже чуть усталым. Ни вызова, ни торжества. Просто констатация факта: «Да, я здесь. Да, я победил и что дальше?»

Глеб медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, поднёс чарку к губам и сделал глоток. Проглотил. И вдруг, опустив чарку, коротко кивнул Елисею. Едва заметно. Но те, кто умел читать язык аристократических жестов, поняли: это отнюдь не капитуляция. Это признание силы противника. Врага, которого отныне стоило уважать. И опасаться.

Яромир, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Он привык быть первым. Привык, что отец гордится им, что младший брат смотрит на него снизу вверх. А сейчас Елисей стоял в центре зала, и свет от люстр, казалось, падал только на него. Яромир поймал себя на мысли, что не испытывает зависти. Только гордость. И лёгкую, щемящую грусть по тому времени, когда он сам был для Елисея непререкаемым авторитетом.

— Братуха, — Яромир подошёл к Елисею и по-свойски взлохматил ему волосы, несмотря на то, что они были в пыли и крови. — Ну ты и жук. Я-то думал, ты позади отсиживаться будешь, а ты вон как… Ну, молодец. Серьёзно. Я… я тобой горжусь.

Святослав Васильевич, услышав эти слова старшего сына, едва сдержал предательскую влажность в глазах. Вот оно. Вот что важнее любых статуэток и факультетов. Какие сыновья выросли, а?

— Ладно, хватит лобызаний! — громыхнул Ипат Власьевич, которому пафосные моменты были так же приятны, как сломанный ноготь. — Давайте за стол, молодёжь! Остыли уже небось на ветру-то? Елисейка, садись рядом, расскажешь старику, как ты там кувыркался на машине. А то с экрана не всё разглядишь — операторы, балбесы, вечно не туда камеры суют!

Гости рассмеялись. Все потянулись к столам, шумно обсуждая перипетии охоты. Слуги забегали быстрее, разнося новые яства и доливая вино.

В усадьбе Долгополых Фрол Терентьевич спросил у жены, когда они остались одни в спальне:

— Милочка, зачем тебе было встревать? Стало обидно за сына?

Алевтина Сергеевна намазывала ночной крем на щёки возле аккуратного трюмо и взглянула через зеркало на супруга:

— А что не так? Я указала на то, благодаря чему Ярославские взяли верх.

— Но это же охота! Мы каждый год её устраиваем, и ты сама раньше принимала участие. Сама же помнишь, что там разрешены все элементы погони, кроме смертельных. Ярославских тоже подбили ударом в спину, так что не они первыми это сделали! К тому же, если ты не заметила, то снаряд прилетел именно от Глеба!

— Да помню я, помню, — вздохнула княжна Долгополая. — Может быть и в самом деле я вспылила из-за проигрыша сына. Всё-таки он княжич, к тому же ранга Боец, а проиграл какому-то… А ещё этот выскочка с барского плеча скинул подарок Морозова. А нам не нужны подачки — Глеб и без этого может поступить на любой факультет!

— Ярославский сделал всё верно. Он нацелился на будущее и знает, что ему надо набирать очки. Понятно, что многие поступили бы и так, но он сделал ЖЕСТ! И теперь этот самый жест не скоро позабудут. Он показал, что может быть благороден по отношению к друзьям. Пусть они даже только что были соперниками!

— И всё равно — наш сын проиграл!

— Проиграл и проиграл. Другие тоже не одержали победу, — покачал головой Фрол Терентьевич. — Однако, они не стали выказывать на людях свою досаду. А вот ты…

— А что я? Ты же всё равно хочешь этот род уничтожить, а их земли захватить? Так почему бы не появиться поводу сделать это как можно скорее?

Фрол Терентьевич быстро подошёл к жене и положил руки ей на плечи. Сжал так, что она невольно втянула носом воздух.

— Не стоит привлекать Кольчугу Души. Будет только хуже…

— Я поняла, мой господин, — прошептала Алевтина Сергеевна.

— Милочка, не стоит распространяться о моих желаниях так громко. Не стоит раньше времени высказывать свои намерения где бы то ни было. Когда придёт время, то все всё узнают. Но до той поры мы должны быть дружелюбны и радушны. Постарайтесь это сделать ради нашего рода.

— Но… — руки сжались сильнее, и Алевтина Сергеевна проговорила с искривлённым от боли лицом. — Да, муж мой. Я поняла, что вы имеете ввиду. Я была неправа и сейчас раскаиваюсь в сказанном.

— Вот и не забывай об этом никогда… милочка, — Фрол Терентьевич двинулся в сторону постели. — Душа моя, не задерживайся, я устал и хочу лечь спать. Сегодня был насыщенный день.

Жена поправила на плечах сорочку. На гладкой коже остались багровые отпечатки от пальцев мужа. Они пропадут через пару дней, благодаря лекарской мази, но пока что не стоит надевать платья с открытым верхом.

— Да-да, я сейчас приду, — княжна посмотрела в зеркало, где отражение болезненно скривилось в ответ.