Боярский сын

Глава 2

— Барин! Елисей Святославович! — раздался девичий голос у меня над ухом, а после началось толкание. — Пора подыматься, а то папенька снова гневаться изволит! Опять Яромира пошлёт вас поднимать! А тот снова вам по пятой точке настучит! А оно вам надо?

Барин? Папенька? Елисей Святославович?

Это что — Морана так развлекается? Да я сейчас…

А что я сейчас? Тело подсказало, что я вовсе не в сугробе, пропитанном кровью. Что лежу под чем-то тёплым и на чём-то мягком. Это какой-то новый вид извращенной мести Мораны?

От любопытства я не смог удержать глаза закрытыми. Кого это называют Елисеем? И кого это снова хотят отходить по пятой точке?

Перед взором возникло миловидное девичье лицо, затянутое в платок по-монастырски. Носик картошкой, обветренные губы, щёки румяные. Девчонка в сарафане и с чертятами в голубых глазах толкала меня в плечо. И так активно толкала, что того гляди — сковырнёт с кровати!

Точно! Я лежал на кровати, накрытый тяжелым одеялом и под головой была пуховая подушка! Вовсе не в окровавленном снегу!

— Да вставайте же, Елисей Святославович! — снова начала толкать девчонка. — Вставайте, пора! А то гости скоро приедут! Да вставайте же!

После этого последовал особо чувствительный толчок. Ядрёна медь! Ведь это неприятно!

— Оставь меня, старушка, я в печали, — невольно вырвалась у меня известная фраза из любимого кинофильма.

— Чегось? — захлопала пшеничными веками девчонка. — Какая это я старуха? Мне недавно только пятнадцать сполнилось!

Да? А на вид все восемнадцать. Вон какие формы сквозь лёгкую ткань сарафана проглядывают. Так сами в руку и просятся!

Так, ядрёна медь! Отставить дурные мысли. Где я, семидесятилетний пердун, и где она, девчонка глупая? Куда мне свои культяпки-то тянуть?

— Не так ты его будишь, Матрёшка! — раздался со стороны ног весёлый молодой голос. — Вот как надо!

В следующий миг на мои лодыжки накинули раскалённые тиски! Да ещё и стянули до предела!

— Ай-яй-яй! Твою же медь! — ноги сами собой забились, закрутили «велосипед». — Какого…

Получилось сбросить эти самые тиски, вскочить на ноги и отпрыгнуть от молодого человека с горящими руками. Я схватил подушку, чтобы засандалить ему как следует за такие шутки и…

Стоп! С горящими руками?

И, судя по улыбающейся роже, ему это вовсе не доставляет никакого дискомфорта. Вроде как горят руки, ну и пусть себе горят — не привыкать!

Я замер на секунду, оценивая обстановку. Где это я? Классическая опочивальня — резная деревянная кровать, сундуки, тяжёлые льняные шторы на окнах. Пахнет травами, воском и какими-то благовониями. На стенах добротная деревянная вагонка. Или как это называется? Тёс?

Вместо нижнего белья на мне — длинная рубаха до колен, расшитая замысловатым орнаментом из красных нитей. Из-под рубахи выглядывают тонкие ноги с ровными ногтями.

Мне что — педикюр успели замастрячить? Да нет, не мои это ноги! А руки?

Кожа на руках молодая, без застарелых шрамов и зарубцевавшихся костяшек. От удивления почесал голову и выяснил, что у меня короткая стрижка и повязка из бинтов. Повязка неширокая, не во всю голову, а это могло значить, что не так уж всё и плохо.

Опустил глаза на тело. Какое оно?

Тело белое, нежное, прямо скажем — домашнее. Мягкое. Кожа гладкая, без единого шрама. Вообще ни одного следа от ранений! Я специально провел рукой по груди, по животу, задрал рубаху — чисто. Ни пулевых, ни ножевых, ни даже тех дурацких отметин, что остаются после неудачного падения в детстве. По крайней мере, там, куда дотянулся взглядом абсолютно ничего не было!

Та, кого назвали Матрёшкой, при моём оголении взвизгнула и отвернулась, пряча лицо в ладошках. Похоже, что я чересчур высоко задрал рубашку и показал то, чего не следовало показывать молодым девицам.

— Ты чего заголяешься? Али удумал чего? — хмыкнул молодой человек. — Так я могу Аграфену позвать — пусть поможет с этим делом справиться! Она на такие вещи мастерица.

Ой, прямо ой! Мне-то стыдиться нечего, но я не знаю — как тут с моралью. Опустил рубашку. А где это — тут? Где я вообще и кто я?

Я сжал кулак — сила какая-никакая есть. Не та, что прежде, но какое-то подобие мышц имеется. И главное — никакого намёка на боль в пояснице, да и суставы не скрипят!

Ну что же, на основе наблюдений можно сделать вывод, что я попаданец! Тот самый, книжный, который из прошлой жизни попадает в новую!

И теперь вовсе не ведарь, а… А кто я? Надо осмотреться, а пока прикинуться полудурком, тем более, что бинт на голове намекает на то, что с головой предыдущего владельца тела случилось что-то неладное.

Парень погасил пламя на ладонях — просто сжал кулаки, и теперь откровенно ржал, глядя на моё лицо. Высокий, русоволосый, с цепкими серыми глазами. Одет в алую рубаху, расшитую языками пламени и перетянутую ремнём, плисовые брюки и мягкие сапоги. Этакий славянский красавец с глупыми повадками скомороха. И лет ему… около двадцати, плюс-минус.

— Ну что, Елисей, очухался? — спросил он, лучезарно улыбаясь. — А то Матрёшка уже забегала, закудахтала, что ты весь день без просыпу лежишь. Я уж грешным делом подумал — не перестарался ли Косматов? Не пора ли тебя на кострище погребальное тащить?

— Весь день? А что случилось? — голос был не мой.

Чуть ниже, чуть звонче, но интонации — мои. Я снова провёл рукой по лицу. Щетины нет, кожа свежая. Всё внутри закрутилось в тугой узел. Смерть, волчьи клыки, перерезанная алая нить… и вот это.

— А ты что, ничего не помнишь? — парень перестал смеяться, нахмурился. — Э-э-э, брат, ты чего? Очень сильно по голове ударили? Может, Марью-знахарку позвать? Вот же Косматый засранец! Знал, что ты ещё не прорезался и влупил в полную силу.

Брат? Он назвал меня братом? Я внимательно вгляделся в его лицо. Никакого фамильного сходства с моим прежним лицом, но что-то в нём было… родное, что ли? Или просто интонация, с которой он это сказал, похожа на мою, нынешнюю.

Прорезался? Как я должен был прорезаться?

— Погодь, — я поднял руку, останавливая его порыв.

Голова работала чётко, несмотря на абсурдность ситуации. Я умер. Я точно умер. Серп однозначно обрезал нить моей жизни. Обратного пути не могло быть. Но я здесь. И это не морг и не реанимация. А где это здесь? И поэтому я задал единственный вопрос, который возник сам собой:

— Ты кто?

Парень моргнул, потом шагнул ко мне и нахмурился.

— Очумел совсем? — возмутился он, но в глазах заплясали смешинки. — Яромир, брат твой старший! Забыл уже, как я в детстве люлей раздавал? Могу напомнить!

Яромир. Старший брат. Я покосился на его руки — обычные, без ожогов. А ведь только что они были охвачены огнём. А сейчас даже рукава рубашки не дымились!

— Ты… огнём, значит, владеешь? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Яромир удивлённо приподнял бровь, потом усмехнулся.

— Ну владею. Родовой дар, как у отца. А ты что, решил, что тебе показалось? Не, братец, я тебя по-настоящему подпалил бы, если б захотел. Но слегонца поджарить — это всегда пожалуйста.

Он картинно потёр ладони, и между ними проскочила маленькая искра и завился дымок. Потом на левой ладони вспыхнул огненный шар, размером с теннисный мяч. Яромир перекинул «мяч» с руки на руку, а после бросил в меня, как огненный снежок.

Я невольно взмахнул рукой, пытаясь перехватить, но мяч растворился в воздухе. Чуть-чуть не долетел до кожи. Только дымок и остался. Я невольно втянул воздух ноздрями. Во! На руке волоски опалил, то-то палёным запахло.

Ядрёна медь! Ведь это не фокус, не иллюзия! Живой огонь!

Рожа у меня явно вытянулась от удивления, так как Матрёшка прыснула в кулачок и спряталась за спинку кровати. Глаза у неё горели любопытством. Теперь и у меня всё таким же любопытством запылало.

— Так, — я сел на край кровати, пытаясь унять карусель в голове. — Давай по порядку. Я — Елисей?

— Святославович, — важно кивнул Яромир. — Боярский младший сын. А я, стало быть, старший. Вспомнил? Нет? Блин, память как у рыбы! Может, и в самом деле тебя слишком сильно приложили? Я бы вступился, но… сам понимаешь, тогда тебя загнобили бы окончательно. Ты должен сам уметь за себя постоять.

— Я дрался с кем-то? — предположил я, кладя руку на голову.

Бинт уложен ровными рядами. Голова покрыта не полностью, так что можно предположить лёгкий сотряс и царапины. Вроде бы гудит не сильно и не кружится. От кого же я так огрёб?

Я? Или прежний хозяин тела?

— Так у вас свара была с Косматовым. Вышли на ристалище чин по чину, как полагается дворянам. А уж потом мне позвонили и сказали, что тебе накостыляли, и ты в бессознанке. Слуги тебя подобрали и утащили беспамятного. А теперь вот не признаёшь никого. Я сперва струхнул маленько, а теперь вижу, что ничего серьёзного. Да-а-а, дела-а-а… Тебе повезло ещё, что не сотрясение. Хотя… был бы мозг — было бы сотрясение! Ха-ха-ха! — заржал братишка.

Ага. Вроде немного начало проясняться. Я ведарь, и я привык работать с любой информацией. Значит, всё-таки попаданец. В тело какого-то юного боярина. В мире, где есть магия. И этот мир, судя по убранству и манере речи, имеет славянский слепок. Свой и понятный. Это плюс. А то начнёшь в разные европейские выкрутасы пытаться влезть и мозг напрочь свернёшь.

Я глубоко вздохнул, прогоняя остатки ступора. Паника является врагом, а спокойствие союзником. Как и всегда. Меня учили выживать в любой заднице. Эта задница просто немного необычнее, чем Чечня или бандитские разборки девяностых.

— Всё хорошо, — сказал я твёрдо. — Просто сон странный приснился. Долгий. Померещилось, что в другом мире жил.

Яромир понимающе кивнул.

— Это бывает. Особенно когда растешь. Вон мне тоже снилось, что я птицей летал, — он подмигнул. — Ладно, раз очухался, собирайся. Отец наказал тебя к ужину привести. Гости будут. И разговор важный.

— Какой разговор? — я машинально потянулся за одеждой, которую тут же сунула мне в руки услужливая Матрёшка.

Штаны, рубаха, сапоги. Всё добротное, сшитое из материи, напоминающей льняной трикотаж. Будничное. На плечи лёг камзол с золотистыми пуговицами. На рукавах тоже нарядная вышивка. Во всей преобладали черные тона с яркими алыми вставками, напоминающими языки пламени.

У нашего рода такая фенечка — огонь везде изображать?

Никаких трусов не было и в помине. Штаны надевались на голое тело. Зато были носки. Вроде даже шерстяные. В сапогах обычные носки быстро съёживаются гармошкой и потом натирают, а вот шерстяные плотно прилегают и в них не так потеют ноги.

Яромир подошёл ближе, положил руку на плечо. Ладонь у него была сухая и тёплая, как остывающая зола.

— Про Императорскую Академию Чародейств и Ратной Науки, брат. Сегодня отец объявит. Не понимаешь? В общем, тебя тоже хотят туда пропихнуть. На первый курс, как полагается родовитым боярским детям! Довольно тебе в глуши сидеть, силу в землю зарывать. Ты хоть и младший, а дар в тебе чувствуется. Не проклюнулся пока, но он есть. Не хуже моего будет, если в нормальное русло направить. А что? Будем вместе учиться. Ты на первом курсе будешь, я на третьем. Буду за тобой приглядывать.

Он сказал это так, словно речь шла о поездке в соседний магазин. Обычное дело. Пойдём, брат, учиться.

Я посмотрел в его серые глаза, и почувствовал странный укол в груди.

Был в своём мире одиноким бобылём, а тут раз! и целая семья! Отец есть, брат… Про мать пока ничего неизвестно, да и про сестёр неясно. Но, в целом, картина уже приобретает определённые черты. Я боярский сын, а это уже какой-никакой буст для начала жизни в новом мире.

— В Академию, значит, — медленно проговорил я, натягивая сапог. — И чему там учат?

Яромир ухмыльнулся:

— Всему, что нужно, чтобы выжить и победить, Елисей. Владеть мечом, огнём, видеть ложь. Править, наказывать и миловать! И убивать, если придётся… Такова уж боярская доля!

Я встал, ощущая, как новое, молодое тело слушается. Смерть оборотней осталась там, за гранью. Здесь новая жизнь, новые правила. И судя по говорящему, здесь убивать тоже иногда приходится.

Посмотрел на брата и впервые за долгое время улыбнулся не вежливо, а по-настоящему.

— Наказывать я умею, Яромир. Обучишь остальному?

Яромир озадаченно хмыкнул, но спорить не стал. Хлопнул меня по спине, едва не сбив с ног, и направился к двери.

— Вот и ладно. Тогда жду в трапезной. И повязку сними, чучело! Гости всё-таки!

Он вышел, громко топая, а я остался стоять посреди горницы, сжимая в руках пояс. Матрёшка прыснула и убежала следом. Невольно задержал взгляд на ягодицах — всё-таки хороша деваха! Прямо кровь с молоком! Ух, такую бы прижать в тёмном уголке, да задрать подол…

Ядрёна медь! А вот это уже не вполне мои мысли! Это откуда-то со стороны взялось! Может, это тело так отзывается на молодость и свежесть рядом. Кстати, а сам-то я какой нынче? Такой, какой был в молодости, когда обратили в охотника на оборотней или другой?

Я подошёл к небольшому зеркалу из полированного металла. Оттуда на меня смотрел молодой парень, лет восемнадцати. Русые волосы, серые глаза, волевой подбородок. Ни одной морщины. Ни одного шрама. Царапина на виске не в счёт. Да и синяк под глазом тоже не особо портил впечатление.

Мне семнадцать-восемнадцать лет. Тело не ахти какое спортивное. Может, я маг необыкновенный? И тоже могу огнём кидаться?

Попробовал напрячься и…

Пук!

Нет, огня не появилось. Только воздух испортил. Хотя, если зажигалку к заднице поднести, то получится дыхание дракона. Но я рисковать подобным не буду. Найдутся дела поинтереснее. Тем более, что Яромир сказал, будто я ещё не прорезался.

Сама комната мало что могла сказать о владельце — тут была чуть ли не спартанская обстановка. Кровать, шкаф, письменный стол с монитором моноблока возле окна.

Во как! Моноблок! А мне что-то показалось, что я попал во времена царей и королей. Речь, одежда, нравы. И тут… Моноблок!

Если бы время не поджимало, то обязательно бы полазил, пособирал информацию об окружающем мире.

Когда выглянул в окно, то присвистнул. Оказывается, на дворе тут лето! Я-то помню холодный март, а тут вона как.

Боярский двор оказался обширным, вымощенным крупным тёсаным камнем. В центре возвышался фонтан в виде большого костра из которого били водные струи. По периметру — добротные деревянные постройки, в которых могли скрываться как конюшни, так и казармы. Сам я находился на третьем этаже деревянного здания. По краям окна видны затейливые резные наличники, какие теперь не в каждой деревне встретишь.

Прямо под моими окнами припарковались пять машин. Самых настоящих автомобилей. Но каких!

Чёрный тонированный «УАЗик» гелендвагеновской квадратности соседствовал с серебристой «Победой». Рядом притулился тёмно-вишнёвый представительский седан, в котором я с удивлением узнал «Чайку». Не ретро-музейную, а вполне себе свежую, с блестящим хромом и зеркальными стёклами. А замыкали процессию два здоровенных внедорожника, чьи марки я и определить не мог — эмблемы были мне незнакомы, но выглядели они как хищные звери, прыгающие вперёд.

Что там за фигурки? Прыгающие… ягуары? Рыси? Тигры! Именно тигры — с узнаваемыми полосатыми туловищами и оскаленными пастями. Стилизованные, но вполне себе узнаваемые.

За машинами задвигались автоматические ворота. На чёрной кованой решетке горела позолотой взмывающая вверх Жар-птица. Или это павлин такой? Но павлины вроде бы не летают? Или нет, летают. Только недалеко и не очень высоко. Впрочем, в полёте как раз похожи на летящую Жар-птицу.

— Ни хрена себе… — выдохнул я, вжимаясь лбом в прохладное стекло. — Техника и магия. И тигры на капотах. А на воротах Жар-птица… Герб, что ли, родовой?

Из автомобилей тем временем выходили люди. Мужчины в лёгких камзолах из дорогого сукна, расшитых золотыми и серебряными нитями. Женщины в шёлковых платьях с цветастыми платками на плечах.

На ногах у некоторых я заметил лаковые туфли, а один из мужчин, прежде чем поправить отворот камзола, взглянул на золотые часы, блеснувшие из-под широкого рукава. С ними были молодые люди, примерно моего возраста, парни и девушки.

Маскарад? Или тут все так одеваются?

Гости степенно, с достоинством, направлялись к высокому крыльцу, где их встречал мужчина лет пятидесяти, осанистый, с окладистой бородой, в тёмно-зелёном камзоле, всё с теми же алыми огненными языками. Мой, надо полагать, батюшка. Святослав Васильевич Ярославский.

Рядом с ним стояла молодая девушка. Красивая, статная, в расшитом яркими цветами сарафане, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. В руках она держала большое полотенце с красными узорами, а на нём коричневел корочкой румяный каравай.

Гости кланялись моему отцу, тот кланялся в ответ, прикладывая руку к сердцу. Подходили к красотке, отламывали по кусочку от каравая, макали в солонку, с достоинством ели. Всё чинно, благородно, без суеты.

Вот и приехали гости. А мне следует к ним выйти… И дальше начну узнавать, что к чему и как. Только бы не сплоховать и не выдать, что я вовсе не молодой балбес, а прожжённый со всех сторон старикан. Надо брать линию поведения старшего брата и повторять за ним. Далее по обстоятельствам.

Ну что, Елисей Святославович, младший боярский сын. Начнём с чистого листа?

Вот только идеально чистых листов не бывает. А дерьма везде хватает с лихвой. У меня не было детства и отрочества, когда с десяти лет отобрали в ведари с их вечной муштрой и учёбой. А в двадцать выпустили на охоту и не было возврата назад. Каждый день проходил по острию клыка и наперегонки со смертью. Больше пятидесяти лет отдал на служение обществу, защищая его от оборотней.

Так может сейчас получится вспомнить — каково это, когда молодая кровь кипит от чувств и эмоций?

Может, это второй шанс прожить более-менее адекватную жизнь?

Хотя, с магией в этом мире вряд ли жизнь будет адекватной. По крайней мере в моём представлении.

Ладно, вперёд! Нужно узнать — кто я вообще такой конкретно, чем дышу и куда двигаюсь? Пока что появился маленький объём информации, но как к нему относиться?

Я усмехнулся своему отражению и стянул бинтовую повязку. Под ней оказались зеленые листки, похожие на подорожник вперемешку с мелкими ёлочками можжевельника. Во как? Тут лечат народными средствами? И ездят на дорогих автомобилях? И магией бросаются!

Ладно, про всё остальное узнаю походу. Сейчас не стоило задерживаться в опочивальне, всё-таки меня ждёт новый мир! Я быстро пригладил волосы рукой и выскочил из комнаты.