Баран и жемчуг

Глава 9

Не слушая криков и проклятий, летевших мне в спину, я приоткрыла дверь, и в комнату тут же прошмыгнула сухонькая маленькая женщина в коричневой кофте и красной юбке, повязанной на бёдрах клетчатым платком.

До этого оравший не переставая, доблестный сэр Мюфла замолчал, и я даже не оглядываясь поняла, что он опешил и просто не находит слов.

Ничего, скоро придёт в себя и найдёт.

Так и получилось.

– Вы все тут с ума посходили? – заорал он с новым силами, когда вслед за женщиной в комнату протолкнули плетёный короб, который я взяла и поставила возле стола. – Отпустите меня!

– Он бешеный какой-то, – проворчала моя гостья, подходя к кровати и с неудовольствием оглядывая голого сэра от макушки до ног. – Хочешь, чтобы я вылечила его от стояка?

– Че-го?! – кажется, рыцарь перепугался, потому что побледнел – это было заметно даже при горевших двух свечках.

– У него рана на бедре, – поспешила я вмешаться, чтобы не нагнетать страхов, и обратилась к рыцарю: – Сэр, это – лучшая травозная и лекарка в Сегюре и окрестностях – Бертиль. Никакой королевский доктор с ней не сравнится. Она осмотрит вас и поможет.

– Какая знахарка? – заорал он и снова задёргался, пытаясь освободиться. – Я не болен!

– Вы ранены, – сказала я терпеливо. – Вот, у него опухоль, – я указала на красноту, начинавшуюся от паха и спускавшуюся ниже. – Он хромает, но говорит, что припарки помогают. Когда он приехал, опухоль была меньше.

– Даже не буду спрашивать, с чего это он сразу же спустил перед тобой штаны, – сказала знахарка и без особых нежностей надавила пальцем на ляжку сэру Мюфла.

– Эй! – так и взвился он. – Больно ведь! Ведьма! – и продолжал с угрозой: – Только попробуй ко мне прикоснуться…

– Заткни его чем-нибудь, – раздражённо попросила знахарка, рассматривая его пах.

– Чем? – ответила я ей в тон. – Он сейчас вполне может пальцы откусить.

– Я вас придушу, леди, – пообещал рыцарь.

– Мне нужны горячая вода и вино, – знахарка отошла от кровати, откинула крышку короба и начала деловито выставлять и выкладывать его содержимое на стол – флакончики из глины и стекла, пучки трав, полотенце, свёрнутое трубочкой.

– Это что? – спросил сэр Мюфла дрогнувшим голосом.

Мы даже не посмотрели в его сторону, а я снова открыла дверь, позвала Арну, и спустя минуту получила два кувшина горячей воды и ещё запечатанный кувшинчик крепкого южного вина.

– Сначала зажги все свечи, потом вымой руки, чтобы скрипели, – командовала мною Бертиль. – Надень чистый платок, волосы все спрячь. И сними свою рубашку, если не хочешь испортить её кровью.

– Кровью? Вы что задумали? – зарычал рыцарь, но мы продолжали подготовку, словно его и не было в комнате. – Вы меня слышите?!

Я быстро переодела рубашку, вымыла руки и убрала волосы, как велела знахарка, а потом глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. Никогда ещё я не присутствовала при таком лечении и сейчас старалась не показать, как струсила. Но если так страшно мне, то каково бедному сэру? Только раскисать от жалости было нельзя. Это первая лекарская заповедь, как объяснила мне травозная.

Она тоже на славу вымыла руки, туго затянула платок, заварила в одной чашке какие-то неведомые мне травы, в другой подогрела на переносной жаровне вино, и одним движением развернула полотенце. При свете свечей грозно и страшно блеснули крохотные ножички, щипчики, иголочки и буравчики. По спине пробежал холодок, а сэр Мюфла после секундного замешательства задёргался так, что кровать заходила ходуном.

При этом он грозил нам всеми карами земными и небесными, и выражался отнюдь не стихами из рыцарских романов.

– Ну, приступим, помолясь, – сказала знахарка совершенно спокойно и двинулась к сэру, держа в правой руке острый как бритва ножичек.

Дважды она пыталась подступиться, но даже привязанный рыцарь так рвался со своей привязи, что в конце концов знахарка рассердилась и велела мне:

– Слушай, я так не могу. Он меня точно покалечит! Сделай с ним что-нибудь.

Легко сказать – сделай. Что можно сделать с человеком, на которого не действует стиль Сегюров? Но я обещала помогать во всём. И хотела помочь, пусть даже добрый сэр в сотый раз обозвал меня ведьмой.

– Хорошо, попробую, – сказала я со вздохом и мелкими шажочками приблизилась к изголовью постели.

Сэр Мюфла тут же уставился на меня, бешено сверкая глазами.

– У вас последний шанс отпустить меня, леди, – прорычал он. – Иначе не поздоровится…

– Знаете, какой вы красивый? – сказала я ласково, глядя ему в лицо.

Он озадаченно замолчал, и я тут же заворковала:

– Теперь понимаю, почему вам так легко с женщинами. Стоит только посмотреть на вас – и всё, пропало бедное сердце. Такой красивый сэр, такой смелый, такой сильный и добрый… И он, конечно, не причинит вреда двум слабым женщинам, и стойко перенесёт все испытания…

За моей спиной неслышно фыркнула знахарка, а я села на край кровати, придерживая руки сэра Мориса и – что уж скрывать – не отказав себе в удовольствии погладить их, чтобы ощутить твёрдость мускулов под гладкой кожей.

– Вы столько вынесли, мой дорогой рыцарь, – продолжала я напевать, и он слушал меня, приоткрыв рот от удивления, но кричать и ругаться перестал, и даже будто бы забыл, что происходит. – Столько вынесли, были ранены, и знаете не понаслышке про настоящую боль, – я говорила, и сама удивлялась всё больше.

Ведь при нашей первой встрече, когда я задействовала против него стиль Сегюров, моё очарование пролетело мимо рыцаря, как ветерок мимо огородного пугала. А теперь я готова была поклясться, что магия моей прабабки-феи действует. Что за чудеса?

– Я приступаю, – тихо сказала знахарка.

– Будет немного боли, – я наклонилась, почти касаясь губами мужских губ, которые я уже не раз пробовала на вкус, – немного боли, как комарик укусит. Но потом вам станет легче. Это я обещаю. Вы ведь верите мне, Морис?

Он с трудом пошевелил губами и произнёс низким, глухим голосом:

– Да, верю…

– А если так, – я почти лежала на нём, с наслаждением вдыхая его крепкий мужской запах, смешанный с запахом травяного мыла и неведомых мне тонких благовоний, и тоже почти забыла, для чего всё это было затеяно, – если вы мне верите, то закроете глаза…

Сэр Мюфла тут же закрыл глаза.

– …расслабитесь и вспомните самое приятное, что было в вашей жизни… Самое приятное, самое светлое, самое лучшее воспоминание…

Обычно после этого зачарованным полагалось спать крепким сном, но рыцарь вдруг открыл глаза. Взгляд у него был затуманенный. Я видела, что мужчина изо всех сил борется с дремотой, но вместо того, чтобы сдаться ей на милость, он пробормотал:

– Мы с тобой на лугу… И у тебя под рубашкой ничего нет… и нет никакой… проклятой… сабли…

После этого человеческие силы не смогли противостоять магии, и сэр благополучно отбыл в царство фей и эльфов. Дыхание его стало ровным и тихим, но я всё равно продолжала держать его почти в объятиях, позволив себе прикоснуться губами к его щеке, потому что ни он, ни знахарка не могли этого увидеть.

– Угомонила? – вернул меня к реальности голос Бертиль. – Тогда подержи свечку. Мне темно, между прочим. Ты с ума сошла – резать на ночь глядя!

– Днём не получилось, честно, – сказала я покаянно.

– Свечу возьми, – проворчала она.

Я взяла свечу и подошла ближе, стараясь не смотреть, как орудует своим ножичком знахарка, и следила, чтобы капли воска не упали на мужское безжизненное тело.

– А у него неплохие воспоминания, – сказала вдруг Бертиль и хихикнула. – Луг, ты в рубашке, а под рубашкой ничего?

– Что только не привидится во сне, – ответила я небрежно. – Да и ничего нового мы не услышали. У мужчин все мечты лишь об одном.

– Так это были мечты? – невинно поинтересовалась знахарка, а потом совсем другим тоном сказала: – Свети лучше, девочка! Ты же не хочешь, чтобы я оттяпала твоему красавчику что-нибудь лишнее.

Бертиль закончила свою работу только ближе к полуночи, я заплатила ей и получила в качестве подарка мазь, заживляющую раны, и совет.

– Поосторожней с красавчиком, – сказала мне на прощание знахарка. – Мы ничего о нём не знаем – кто, откуда. А рядом с такими барашками овечки теряют голову. Моргнуть не успеешь, как окажешься у него в постели. И под рубашкой у тебя ничего не будет, – она прыснула, ткнула меня крепким маленьким кулаком.

– Мне кажется, он не из тех, кто скрывает что-то плохое, – сказала я, медленно.

Сказала и сразу подумала – а я ведь, и правда, ничего не знаю о сэре Мюфла. У меня только и есть, что письмо отца, где три строчки – он благородный, хотел бы видеть его твоим мужем.

Но чего хочет сам рыцарь?

Семьи у него нет – по крайней мере, той, которая была бы ему рада. Он сам так сказал. Земель, за которыми надо было бы присматривать, тоже нет. Но понравится ли ему спокойная жизнь в деревне? Сегюр – это не столица, и даже не большой город, где жизнь кипит ключом. Легко ли будет деятельному человеку, привыкшему к войне, заниматься зерном и овцами?

– А если ты в нём уверена, – оторвала меня от размышлений Бертиль, – так чего ждёшь? Хватай его и тащи в церковь, пока другие не утащили.

– Он слишком тяжёлый, не донесу, – пошутила я.

– Захочешь – он тебя сам куда хочешь донесёт, – сказала она. – Но это сама решай, дочка Сегюра. Я тут вам не указ. Приду потом швы снять.

Проводив её до ворот, я вернулась в комнату рыцаря. Он спал, как младенец, и лицо было таким безмятежным…

Его лучшее воспоминание – как мы чуть не согрешили на лугу…

Какой разврат!..

Я закрыла рот ладонью, чтобы спрятать улыбку, хотя сэр Мюфла всё равно ничего не видел.

Что ж, теперь можно надеяться, что рыцарь снова будет здоров, и хромать ему больше не придётся. Если снова не подставится под арбалетный болт. Я осторожно распустила узлы на шёлковых путах, освобождая рыцаря, укрыла его простынёй, и не удержалась – наклонилась и поцеловала его сначала в щёку, а потом в шею. Поцеловала бы и в губы, но побоялась разбудить. Пусть поспит подольше, это полезно для сердца и раны. Можно было бы и мне отправиться поспать, но я не захотела уходить. К тому же, был отличный предлог – надо было присматривать за больным. Вернее, за раненым. Я передвинула кресло, чтобы видеть спящего рыцаря, устроилась поудобнее, подсунув под локоть подушечку, и не заметила, как заснула.

Мне снилась Фиалковая низина – вся заросшая фиалками. Я бежала по лугу и смеялась от переполнявшего душу счастья. Я всё время оглядывалась, потому что следом за мной бежал Морис, и я старалась бежать не слишком быстро, чтобы он догнал меня…

Проснулась я в одно мгновение, и сразу поняла, что меня разбудило – вернее, кто. Сэр Морис очнулся, попытался сесть и громко выругался, обнаружив швы на бедре.

– Как вы себя чувствуете? – я вскочила из кресла и подбежала к постели. – Хотите воды?

– Хочу кое-кого придушить, – рявкнул мужчина и схватил меня за горло. – Что за шутки, леди?

– В самом деле хотите меня убить? – спросила я, ничуть не испугавшись.

– Не только, – он подтянул меня к себе, и я совсем некстати подумала, что он прикрыт только простынёй, а под ней ничего нет. – Хочу ещё узнать, – цедил Мюфла сквозь зубы и сжимал пальцы всё крепче, – откуда это благородная леди так мастерски умеет соблазнять мужчин?

– Прошу прощения, что вы обманулись в ожиданиях, – сказала я, глупо наслаждаясь его близостью и ощущением силы от руки, державшей меня за шею, хотя в этот момент он вполне мог бы меня придушить – так был зол, – но другого выхода не было. Вряд ли вы разрешили бы привязать себя к кровати, скажи я, что мы с Бертиль собираемся разрезать вам бедро. Поэтому Бертиль посоветовала сделать то самое, что я сделала. Получилось неплохо, по-моему.

– Очень неплохо, – прорычал он, играя желваками.

– Я же говорила, что ваш хвалёный королевский лекарь залечил рану только снаружи, а главная опасность осталась внутри, – заговорила я тихо и спокойно, хотя спокойной совсем не была. Даже такое неласковое прикосновение волновало меня и заставляло сердце сладко дрожать.

Он выругался ещё раз и нехотя отпустил меня.

– Бертиль вскрыла рану и нашла вот это, – я взяла с прикроватного столика обломок арбалетного болта и протянула рыцарю. – Как вы столько времени жили с куском железа в ноге? Бедный вы страдалец…

Сэр Мюфла бросил на меня быстрый взгляд исподлобья – наверное, гадал, не издеваюсь ли я над ним.

– Нет, это не насмешка, – сказала я мягко. – Но теперь всё будет хорошо… Морис, – я немного поколебалась, прежде чем назвать его по имени, и он второй раз посмотрел на меня – быстро, пронзительно, но тут же уставился на болт, который я держала в ладони. – Теперь рана будет заживать и не станет воспаляться, – продолжала я. – Только надо поберечься, пока Бертиль не снимет швы. Поэтому я назначаю вам лечение – лежать в постели и думать только о хорошем.

– Дайте-ка мою сумку, – рыцарь указал на дорожную сумку, которая валялась на полу со вчерашнего вечера.

– Пожалуйста, – я подняла её и положила возле постели.

– И эту штуку дайте, – потребовал он болт, извлечённый из его плоти.

Я отдала ему обломок, глядя, как добрый сэр что-то ищет в сумке, перерывая всё содержимое.

– Не потревожьте швы, – сказала я, а он уже вытащил то, что искал – арбалетный болт. Целый.

– Клеймо то же самое, – сказал он и выругался в третий раз.

– Не ругайтесь, пожалуйста, – попросила я. – И о каком клейме речь?

– Вот об этом, – он показал мне арбалетный болт из своей сумки, – этот болт я нашёл в тисовой роще, им хотели вас убить. И клеймо на нём такое же, как на обломке – в виде змеи. И мне это совсем не нравится.

– Похоже, они из одной кузни? – спросила я неуверенно. – Возможно, и стрелял один и тот же человек? А кто выстрелил в вас?

– Тот, кто до этого выстрелил в вашего отца, – ответил он мрачно.

– И… убил его? – прошептала я, потому что говорить об этом громко было слишком страшно.

– Да, – коротко ответил рыцарь. – Кто-то убил вашего отца, леди, а потом попытался убить и вас. И это совсем не похоже на ссоры соседей из-за лугов и овец.

Я села на край постели, потому что колени задрожали, и теперь – совсем не от любовной лихорадки.

– У вас есть враги? – допытывался рыцарь. – Кровные, давние, может, какие-то семейные легенды, что Сегюры обидели кого-то?

– Нет, – ответила я, а в голове стало пусто-пусто.

Потому что одно дело – думать, что тебя хотят запугать, чтобы заставить отказаться от Фиалковой низины, и совсем другое – знать, что есть человек, который безжалостно убил твоего отца, а теперь охотится за тобой.

– Напрягите память, может, всё-таки есть какие-то дальние родственники? – не отставал от меня сэр Мюфла.

– Нет, – снова ответила я.

– Вы не писали завещания в пользу жениха или других лиц?

– Нет, – ответила я в третий раз.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он.

Мы некоторое время молчали, а потом рыцарь спросил:

– Вы что сделали со мной вчера? У меня ляжка располосована и зашита, а я не чувствовал боли, пока резали и шили… Вы говорили со мной… Странно так говорили…

– Вы просто напились вчера, – сказала я, продолжая смотреть прямо перед собой невидящим взглядом. – Вино творит чудеса.

– Правда? – недоверчиво буркнул он.

– Правда, – соврала я очень убедительно.

В дверь робко постучали, и я сразу вскочила с постели.

– Можно, леди Гутун? – дверь приоткрылась и Арна заглянула одним глазком.

– Можно, заходи, – разрешила я, и она уже смелее распахнула дверь.

– Там приехал господин Диплок! – объявила Арна, с любопытством таращась на рыцаря.

Он немедленно ткнул пальцем в сторону стены, и Арна поняла его без слов – отвернулась и продолжала тараторить:

– Господин Диплок приехал, миледи! Срочно требует вас! Говорит, что-то важное! Велел привести вас быстро-быстро!

– Что ещё случилось? – сказала я устало и только тут почувствовала, как устала.

Хотелось завалиться в постель, обнять подушку и проспать сутки, если не больше.

– Не сказал! – Арна хотела оглянуться, но передумала. – Сказал только, чтобы вы пришли. Вы придёте?

– Конечно. Куда деваться? – я пригладила волосы, расправила платье, стянутое пояском, и посоветовала рыцарю: – А вы – лежите и не вздумайте вставать. Арна принесёт вам завтрак, а Малькольм позаботится о… обо всём остальном. Я потом приду навестить вас. Отдыхайте, Морис, – и взяв Арну за руку, я вышла вместе с ней из комнаты. – Принесёшь ему поесть, – сказала я уже за порогом, – а Малькольму скажи, чтобы притащил ведро и не пускал нашего героя даже до нужника. Бертиль сказала, надо отлежаться.

– Она и правда его разрезала, а потом зашила?! – глаза у Арны стали огромными.

– Правда, – подтвердила я. – И вытащила из раны вот такую железяку, – я показала на пальцах добрую пядь.

– Небеса милосердные! – ахнула служанка, схватившись за сердце. – Как же он выжил, бедняжка?

– С трудом, – скорбно сказала я. – Поэтому принеси ему бульон, побольше вина, подогрей мясо, что осталось от ужина, и сделай жирный пудинг. Нашему отважному сэру потребуется поднабраться сил.

– Да, леди, уже бегу, – она и правда побежала так, что пятки засверкали, а я отправилась во двор, чтобы узнать, что и кому понадобилось от Сегюра на этот раз.

Судья Диплок ждал меня, держа коня в поводу. Вид у судьи был не слишком радостный, и он улыбнулся, увидев меня, как делал обычно.

– Доброе утро! – поздоровалась я. – Вы так рано заехали к нам. Что-то случилось?

– Доброе, – ответил он и медленно кивнул: – Да, случилось. К сожалению, в последнее время я заезжаю к вам не с самыми лучшими новостями.

– Может, пройдёте в замок? – предложила я. – Вино, печенье? Если вы не завтракали, прикажу подать вам гренки и ветчину.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался судья. – Признаться, ваша служанка не совсем правильно меня поняла…

– Арна? – переспросила я. – Что она поняла не так?

– …я хотел побеседовать не с вами, а с вашим опекуном, – закончил господин Диплок.

– Сожалею, – сказала я твёрдо, – но сэр Мюфла сейчас не слишком здоров. Но вы скажите мне, что хотели сказать ему, а я передам. А когда ему станет лучше, он сам вас навестит.

– Надеюсь, с ним ничего серьёзного? – судья смотрел на меня очень внимательно, и мне стало не по себе от этого пристального взгляда.

– Лёгкое недомогание, – ответила я небрежно и махнула рукой, показывая, что говорить об этом не стоит. – Так что передать моему опекуну?

– Сегодня я получил жалобу от Румьера Рубертуна, – сказал господин Диплок. – Ваш опекун, леди Маргарет, избил и опозорил его детей.

– Клода и Ленарда? – я подобралась, как для боя, хотя женщинам воевать не пристало.

– Да, их, – подтвердил судья.

– Он их избил?

– Выпорол вожжами, если быть точным, – ответил судья. – Причём, на глазах у родителей и слуг. И грозил детям саблей, обещая покалечить. Есть свидетели, леди. И много.

Судья сделал паузу, ожидая, что я что-то скажу, но я молчала, осмысливая услышанное.

– Телесные повреждения оценит судебный медик, – продолжил господин Диплок, – но если вы отделались лишь штрафом, потому что вы – женщина, в случае с вашим опекуном, боюсь, штрафом дело не решится. Надеюсь, недомогание не помешает ему прийти в суд, чтобы дать объяснения по этому поводу? Если он не может поговорить со мной сейчас…

Что-то во мне перевернулось от этих холодных и правильных слов. Что-то натянулось, а потом лопнуло со звоном, как струна. Значит, вот так сэр Баран пытался защитить меня… А я-то гадала, почему он столько времени осматривает крохотную тисовую рощу… А он… Вот уж точно – баран. Твердолобый, упрямый, грубый и прямолинейный варвар…

Струна порвалась, но вместе с этим я почувствовала, как в груди разливается тепло – будто сидишь на весеннем солнышке, подставив лицо небу, и тебе и жарко, и хорошо, и не хочется, чтобы это заканчивалось…

Варвар, дикарь… Но благороднее многих самых вежливых. Да что там! Самый благородный…

– …возможно, удастся уладить дело публичными извинениями, – донёсся до меня голос судьи, и я поняла, что всё это время он объяснял мне тонкости заявленной жалобы. – Но и в этом случае штраф будет лишь дополнительным наказанием, а основным будет рассматриваться тюремное заключение и…

– Сэр Мюфла поступил так не без причины, – перебила я судью.

– Даже не сомневаюсь в этом, – ответил он очень серьёзно.

– Вчера Клод и Ленард Рубертуны напали на меня на Фиалковой низине, – я говорила твёрдо, но всё больше горячилась, потому что весеннее солнце в сердце разгоралось всё сильнее, и этот жар требовал справедливости, действия, а не того, чего обычно ждут от благовоспитанной девицы из благородной семьи, – они начали преследовать меня, когда я застала их за потравой моего луга, – я уже сжимала кулаки, и сама выпорола бы этих наглецов Рубертунов, если бы они в этот момент подвернулись мне под руку. – Они гнали меня, как кролика во время охоты – эти ваши дети! И в тисовой роще, куда я побежала прятаться, меня чуть не застрелили! Я была ранена в плечо! И рана есть! – тут я начала дёргать ворот платья, чтобы показать рану судье, но он перехватил мою руку, забормотав что-то о спокойствии. – Сэр Мюфла нашёл там арбалетный болт, – я вырвалась от него, но раздеваться больше не пыталась. – Это покушение на убийство, к вашему сведению! И только вмешательство Мори… моего опекуна спасло меня от смерти и позора – не знаю даже, что страшнее!

– Почему вы не сообщили об этом вчера? – нахмурился судья. – Почему я только сейчас слышу об этом?

– Потому что я – слабая девушка безо всякой защиты! – почти выкрикнула я ему в лицо. – Которую каждый старается обидеть или обокрасть! Вчера я снова поддалась своей природной мягкости и не стала заявлять на Рубертунов, чтобы не позорить соседей и решить всё миром. Но мои соседи, как видно, не знают таких слов как «мир», «милосердие» и «порядочность». И после вчерашнего они ещё осмелились подать вам жалобу?!

– Тише, тише, не надо волноваться, – господин Диплок посмотрел на меня с беспокойством. – Я разберусь в этом, но лучше бы мне поговорить с сэром…

– Нет, вы будете говорить со мной! – опять перебила я его. – И никто не посмеет привлечь сэра Мюфла к ответственности! Потому что он единственный здесь, кто поступил так, как велят небеса – защитил меня! Сироту и слабую женщину, если вы позабыли! – я уже почти кричала, и на мой крик слуги испуганно выглядывали из овчарни и сараев, но мне было уже всё равно – пусть сам король вылезет сейчас из погреба и упрекнёт меня в неподобающем поведении. – И если вы посмеете… я… Я подам королевскую жалобу, если вы начнёте дело против сэра Мюфла!.. Я дойду до Высокого суда, до Верховного Понтифика, до Господа Бога, если понадобится!.. Потому что терпеть такую несправедливость… – я замолчала, тяжело дыша и не зная, чем ещё пригрозить.

– Успокойтесь, – снова призвал меня к благоразумию судья. – Сделаем так – сначала я поговорю с Рубертунами… А вы не волнуйтесь, дорогая леди. Держите себя в руках. И пусть ваш опекун выздоравливает. Думаю, пока мне нет необходимости беседовать с ним. Всего хорошего, я сообщу о своём решении, – он поклонился и забрался в седло, поглядывая на меня искоса и хмуро.

Когда судейская лошадь исчезла за воротами, помахивая хвостом, я выдохнула. И оглянулась.

Слуги мигом скрылись в постройках – словно их и не было. Остался только один человек – он стоял на крыльце, держась за перила. Это был сэр Мюфла – в одной лишь рубашке, едва доходившей ему до середины бедра, босой и с повязкой на ляжке.

– Вы почему встали?! – напустилась я на него. – Вам сказано было – лежать и не вставать! А если швы разойдутся? Бертиль так старалась над вами, а вы… Вы почему не уважаете чужой труд?

Я взбежала по ступенькам и схватила рыцаря за локоть, стараясь затащить в замок, но сдвинуть с места этого человека мне было не под силу. Тут и трое крепких мужчин бы не справились. После нескольких безуспешных попыток я в сердцах ткнула упрямого сэра Барана в бок кулаком и расплакалась – жалко и позорно. И готова была саму себя ткнуть за это кулаком.

– Ну-ка, не плачьте, – услышала я голос Мориса – растерянный и даже… немного испуганный. – Идите сюда, – крепкие мужские руки осторожно обняли меня, притягивая к себе.

Прижавшись щекой к его груди, я дала волю слезам, уже не заботясь о том, что меня могут увидеть слуги. Хотя, хороша госпожа Сегюра – сначала кричит на судью, а потом ревёт на крылечке в объятиях полуголого мужчины… Щекой я почувствовала, что рыцарь опять надел ладанку – я через рубашку ощутила кожаный мешочек на шнурке.

– Не плачьте, – неловко утешил меня рыцарь, и я почувствовала, как он гладит меня по затылку – как медведь стеклянную статуэтку, – я… а, чёрт… не знаю даже, что сказать… Я… вы… вы меня поразили, Маргарет.

– Это не нарочно, можете поверить, – мне страшно не хотелось отрываться от него, но пришлось.

Слёзы уже закончились, а больше повода прижиматься к нему не было.

– Идёмте в дом, – сказала я сердито. – Если швы разойдутся…

– Я должен поблагодарить вас, – он взял меня за плечи, потом за локти, потом за запястья, а потом поднёс мои руки к своим губам и поцеловал осторожно, как гладил, и будто боялся, что я его оттолкну.

Мы уже столько раз целовались, и касались друг друга так близко, что и вспомнить страшно, но вот этот нежный и целомудренный поцелуй потряс меня сильнее, чем наши любовные игры на фиалковом лугу…

– За что?.. – прошептала я, разом потеряв способность думать, слышать и дышать.

– Вы защищали меня… – он запнулся, и прокашлялся. – На самом деле я не хотел… Вернее, хотел… А, опять не то!..

Он так явно расстроился оттого, что не смог подобрать нужных слов, что мне стало смешно. И сразу мир вокруг зазвенел, ожил, и жизнь потекла прежним течением.

– Было бы странно и неблагодарно с моей стороны поступить иначе, – сказала я рыцарю. – После того, что вы сделали для меня, это было меньшее, что могла сделать я. А теперь вернитесь в постель. Иначе Бертиль меня отравит за то, что я плохо заботилась о её больном.

Я взяла Мориса за руку и повела в замок, и на этот раз храбрый и упрямый сэр Баран не стал противиться, а пошёл за мной послушно, как новорождённый ягнёнок.

Несколько дней он, и правда, был послушным ягнёнком. Прекратил спорить и доводить меня до бешенства своей самоуверенностью, послушно принимал все лекарства, позволял осмотреть и перевязать рану. Единственное, чего я не могла заставить его делать – это лежать в постели.

– Я вам, что ли, слабак какой-нибудь, леди? – ворчал он каждое утро, когда я просила его поберечься.

Эти несколько дней он не отходил от меня ни на шаг, и хотя я сердилась, что ему вредно ходить, потому что швы могут разойтись – втайне была довольна и даже счастлива. Потому что наблюдать, как сэр Мюфла постоянно следит за мной взглядом, было очень приятно. Он смотрел жадными глазами, но на мою честь больше не покушался, и это тоже с одной стороны радовало, а с другой огорчало. Немножко, но огорчало. Потому что я-то ни на секунду не забывала о наших поцелуях на лугу и о том, каким красивым было его тело, когда он ожидал любви и страсти, пока я привязывала его к кровати.

Но пусть мы сейчас и не целовались, оставались разговоры, взгляды, случайные прикосновения – и для меня это стало целым миром. Огромным, прекрасным, душистым и солнечным – как луг, поросший фиалками. Я вдруг обнаружила, что у сэра Мюфла чудесное чувство юмора и приятная улыбка. Как сразу меняешься к человеку, который спас тебе жизнь… И который поцеловал тебе руку с такой нежностью и признательностью, что хотелось запеть во весь голос и прыгнуть через голову.

Конечно, помолвку с Эдвардом Дофо никто не отменял, и день свадьбы становился всё ближе, но я старалась не думать об этом. К тому же, пока у меня были дела поважнее, чем думать о любви. Началась стрижка овец, закончили достраивать мост, и отара вот-вот должна была отправиться в Фиалковую низину на выпас. А там требовалось построить загоны, прокопать оросительные ручьи… да и хозяйственные работы в замке никто не отменял. Я старалась успеть всюду – там приглядеть, там подсказать, там сделать самой, и вечером, падая в холодную постель, вспоминала, что ещё не решено дело с жалобой Рубертунов. Но судья молчал, а я не хотела его беспокоить – трусливо надеялась, что у Рубертунов сработает здравый смысл, и они отзовут жалобу.

Записка от судьи пришла в тот день, когда Бертиль сняла сэру Мюфла швы, и он, что-то довольно проворчав, торжественно отсчитал десять серебряных монет, вручив их знахарке, которая усмехалась углом рта, глядя насмешливо, но деньги взяла.

Арна прибежала, запыхавшаяся, и вручила мне письмо. Я дрожащими руками разорвала конверт, и с облегчением перевела дух – господин Диплок сообщал, что дело по жалобе улажено, Рубертуны не имеют к сэру Морису Мюфла претензий, да к тому же возвращают мне всю сумму штрафа, которую я выплатила в их пользу.

Это было невероятно, но я не стала задумываться о причинах, которые подтолкнули Рубертунов на такой шаг. Будем считать, что у них совесть проснулась.

Совесть!.. У Рубертунов!..

Я засмеялась, а потом спрятала лицо в ладони, потому что вдруг застеснялась своей радости.

– Леди, – отвлекла меня Арна, – там приехал господин Эдвард…

Эдвард?..

Вот уж кого я сейчас хотела видеть меньше всего.

– Что ему нужно? – спросила я, уже придумывая причины, по которым можно было отказаться от встречи с женихом.

– Не сказал, – Арна покачала головой. – Но вид такой… Лучше бы вы к нему вышли, леди.

– Придётся, наверное, – вздохнула я и отправилась встречать нежданного гостя.

Эдвард стоял во дворе, у колодца, держа в поводу пегую кобылку, и всем своим видом показывал, как он недоволен, зол и, вообще, расстроен. Увидев меня, он трагически нахмурился, и не сделал ни шага навстречу – предпочёл ждать, когда я подойду.

– Здравствуй, – поздоровалась я почти равнодушно. – Арна сказала, ты хотел меня видеть?

– Хочу поговорить, – сказал он с вызовом.

– Слушаю, – я пожала плечами, не понимая такого тона.

– У нас свадьба через пять дней, – Эдвард говорил так, будто только что похоронил любимую собачку, – а ты даже не пришла в церковь, чтобы начать поститься и готовиться к исповеди.

Исповедь…

Я невольно потупилась, потому что не представляла, как расскажу о том, в чём грешна, священнику. Который, между прочим, приходился родным дядей моему жениху.

– Сейчас у меня нет для этого времени, – попыталась я объяснить. – Исповедь, пост… Это же всё формальности, Эдвард.

– Наша свадьба для тебя – формальности? – он подскочил, как ужаленный.

– Ну о чём ты говоришь… – начала я, но он меня перебил.

– Нет, это ты о чём говоришь, Гутун? Сначала ты перестанешь поститься, потом будешь пропускать исповеди, а потом и вовсе перестанешь жить по законам добродетели.

– Очень рада, что ты так беспокоишься о моей душе, – сказала я ледяным тоном, но Эдвард не обратил на это внимания.

– Конечно, беспокоюсь! – возмущённо сказал он. – Ты ведь моя будущая жена! А моя жена должна быть честной, благочестивой женщиной, а не блудницей вавилонской.

– Так я уже блудница вавилонская? – процедила я сквозь зубы, но Эдвард так увлёкся, что и этого не заметил.

А может, заметил, но не придал значения.

– Нет, разумеется, – ответил он пылко, – но у меня волосы встали дыбом, когда я услышал, что болтают в городе!

– И что же болтают?

– Что эти гады Рубертуны поймали тебя и сорвали платье, и что ты убегала от них голая! – он даже покраснел и затрясся – наверное, так был впечатлён самой мыслью, что я где-то бегала голая.

– Кто такое сказал? – спросила я, стараясь держать себя в руках, хотя услышав такое, хотела крикнуть: а ты зачем пересказываешь мне эту болтовню?!

– Рубертуны! – с отвращением сказал Эдвард. – И ладно бы они просто болтали – кто бы им поверил? Но после того как твой опекун устроил у них дома побоище – сразу стало ясно, что тут нечисто.

– Сразу стало ясно, что я бегала перед ними голая?

– Сплетникам только дай повод, чтобы зацепиться языком, – отрезал Эдвард, но потом великодушно смягчился: – Но я тебя ни в чём не виню.

– Вот как? Огромное спасибо, – я скрестила на груди руки, словно отгородившись от жениха.

Какой же он противный, если присмотреться. Ладно – толстый и рыхлый, но и лицо у него противное… Блестит, как намасленная лепёшка. Кажется – ткни пальцем, и палец провалится, как в тесто.

– Ты не виновата в том, что Рубертуны напали на тебя, – продолжал Эдвард, – но ты виновата, что связалась с разбойником.

– Прости, с кем? – я приподняла брови, но Эдвард опять не понял или не пожелал понимать моего тона.

– С этим варваром, которого прислал твой отец! – тут уже Эдварда понесло без остановки. – Надо было в первый же день гнать его прочь! Я сразу понял, что от рыцаря в нём – только имя. А на деле он разбойник ещё почище Рубертунов! Дикарь и невежда – вот кто он. И то, что он отомстил Рубертунам без суда и следствия – из-за этого ещё больше сплетен. Ты знаешь, что меня уже спрашивают, не растут ли у меня рога? Нет, Гутун, больше я не позволю, чтобы ты жила с ним под одной крышей. Я требую…

– Этот дикарь и невежда – единственный, кто меня защитил. Почему этого не сделал ты – мой жених? – сказала я медленно, и Эдвард замолчал, уставившись на меня.

Молчал он довольно долго, хлопая глазами и открывая и закрывая рот.

– Что я, по-твоему, должен был сделать?! – выговорил он, наконец. – Ты же знаешь, что пока я не твой муж, я не имею права вмешиваться в твои судебные разбирательства.

– Да, знаю, – кивнула я. – Какое счастье, Эдвард, что ты не мой муж и никогда им не будешь.

Вот это он сразу услышал и понял!

– Как это – не будешь? – встрепенулся он, заглядывая мне в лицо. – Ты что это говоришь такое, Гутун?

– Что слышал, – сказала я твёрдо, и всё сразу стало просто и ясно как день. – Свадьбы не будет. Я сегодня же расторгну помолвку.

– Ты не можешь… – залепетал Эдвард, разом растеряв важность и напористость. – У тебя нет причин для расторжения…

– Есть, – усмехнулась я, глядя ему в глаза. – И ты легко догадаешься – какие.

– Ты… ты… – Эдвард снова покраснел, и было видно, что его распирает.

Распирало его от злости, от обиды или ещё от чего – я не знала, но меня это и не интересовало.

– Ты изменила мне с этим разбойником?! – визгливо крикнул он.

Я посмотрела на него с презреньем и жалостью:

– И даже тут ты подумал только об этом. Не желаю оправдываться перед тобой, Эдвард. Думай что хочешь. Но моим мужем ты никогда не станешь, и не видать вам моего Сегюра. Так и передай папочке.

– Ах ты… ах ты… – он не находил слов, чтобы ответить, а потом замахнулся на меня.

Я настолько не ожидала, что он меня ударит, что даже не успела защититься. Но Эдвард вдруг опустил руку, заметив что-то за моей спиной.

Оглянувшись, я увидела, что на крыльце стоит Морис. Он просто смотрел на Эдварда, но мой бывший жених сразу сжался, как побитая собака, подхватил лошадь под уздцы и потащил её за ворота, ничего не сказав на прощание.

Мелькнули в последний раз пегий лошадиный круп и подстриженный хвост, и я стало ясно, что Эдвард Дофо навсегда исчез из моей жизни. Я так решила. А значит, так оно и будет.

Резко развернувшись, я пошла к замку. Поднялась по ступеням и сказала Морису, не глядя на него:

– Прошу вас пройти за мной.

Он молча подчинился, и я привела его в свою спальню.

Рыцарь остановился у порога, а я опустилась на колени, чтобы залезть в тайничок под кроватью. Мне казалось, воздух в комнате так и звенел.

– Значит, помолвка расторгнута? – спросил Морис, нарушив напряжённое молчание.

– Да, – ответила я коротко. – Я передумала.

– Значит, спор из-за земли остается?

– Да.

– И значит, я тоже должен остаться? – спросил он, заметно оживляясь.

– Да, мне бы хотелось просить вас об этом, – сказала я, достав из тайничка письмо отца. – И ещё вот… Прочтите.

Он взял письмо, развернул его и начал читать.

Я смотрела на мужчину, не отрываясь. Смотрела жадно, ловя каждое его движение. Сейчас он узнает, чего хотел мой отец… узнает, чего хочу я, а потом…

Но лицо сэра Мориса становилось всё более мрачным. Дочитав, он аккуратно сложил письмо.

– И что? – спросил он, протягивая письмо мне.

– Ты прочитал, чего хотел мой отец,– сказала я, и сердце моё заколотилось, как сумасшедшее. – Я хочу выполнить его волю. Хочешь ли этого ты?

Сейчас он скажет «да» и бросится на меня с поцелуями. А я обниму его за шею и не подумаю останавливать…

– Если вы о том, чтобы я стал вашим мужем, леди, – произнёс Морис жёстко и посмотрел мне прямо в глаза, – то я не согласен жениться на вас.

– Что? Почему?.. – только и смогла пролепетать я.

– Вы же сами назначили меня своим опекуном, – сказал он. – Брак между опекуном и подопечной запрещён королевским законом, если вам известно.

– Известно, но ты – не опекун… Я сказала так, чтобы ни у кого не было вопросов…

– Вы сказали так, чтобы вам легче было оправдаться перед своим женишком. А потом решили обменять одного барана на другого. Пойду, заберу вещи.

Он вышел из спальни, и мне показалось, что мой фиалковый луг разом покрылся снегом и льдом, а солнце спряталось за тучи. Решила поменять одного барана на другого?.. Я?.. Но ведь…

– Подожди! – я побежала следом за рыцарем, столкнулась в коридоре с Арной, но даже не посмотрела на неё.

Когда я ворвалась в комнату сэра Мюфла, он уже надел свою чёрную шёлковую рубашку, а та рубашка, которую шила я, лежала на кровати – ненужная, скомканная и брошенная, как моё сердце.

– Ты не так понял, – я схватила Мориса за руку, пытаясь остановить. – С моей стороны всё искренне…

– Даже не сомневаюсь, – он стряхнул мою руку и взял сумку и саблю. – Вы всё делаете очень искренне, леди, и от души. Особенно искренне обманываете, чтобы сделать так, как выгодно для вас.

– Ну что ты всё время вспоминаешь об этом! – я опять схватила его за руку. – Пойми, тогда у меня не было выбора. Я не знала, кто ты, чего от тебя ожидать. Ты застал меня врасплох, на поле с вилланками… Безо всякой защиты… Я должна была подготовиться.

– А потом вы солгали, что граф Сегюр назначил меня вашим опекуном, – подхватил Морис, – потом соблазнили меня, чтобы обманом прикрутить к кровати… Вам самой-то не стыдно, леди? – и он второй раз сбросил мою руку.

– Это было ради твоего же блага! – я никак не могла поверить, что сейчас он уйдёт.

Возьмёт и уйдёт?! После того, что было… После того, что мы пережили…

Я догнала его уже в коридоре, опять налетев на Арну, которая только испуганно пискнула, отступая к стене, чтобы не мешать нам.

– Постой! – я преградила Морису дорогу. – Значит, целоваться со мной и всё такое – это было для тебя подходящим, а когда я предложила законный брак – ты вдруг в кусты? Ты же сам говорил, что Эдвард – неподходящая для меня партия и предлагал себя!

– Но тогда вы что-то не поспешили расторгать помолвку, – заметил он и попросту отодвинул меня с дороги. – А сейчас вы передумали, и я обязан согласиться? Ну нет, не на того напали. Ищите дураков, леди.

Он видит всё именно так?.. Что за глупости…

Я растерянно смотрела ему в спину, пока он удалялся по коридору, а потом бросилась следом, и догнала этого барана во дворе, возле конюшни.

– Морис, – я опять преградила ему дорогу, и мне уже не было дела, что слуги таращатся на нас со всех сторон. – Не верю, что ты такой твердолобый, что считаешь меня расчетливой. Всё, что я делала по отношению к тебе – это по-настоящему. Да, я сомневалась. Да, я не сразу на это решилась, но ты-то не сомневался! Лез напролом, когда я просила остановиться! А сейчас? Когда надо идти вперёд, ты решил сбежать?

– Вы меня в трусости упрекаете, леди? – очень нехорошо усмехнулся он. – Тем более, плохая из нас получилась бы компания – трус и лгунья. Так что не будем гневить небеса. Прощайте.

– Морис! – крикнула я, уже не помня себя от злости, ярости и обиды. – Ты не сделаешь этого!

– Угу, – кивнул он мне через плечо, даже не замедлив шаг.

– Не смей так говорить со мной! – я ринулась в конюшню и попыталась помешать ему взнуздать коня.

Силы были неравны, да и подскочившая Арна сразу оттащила меня в сторону.

– Леди, пожалуйста… – испуганно шептала она. – Пожалуйста…

Что там – «пожалуйста», было не понятно, но сдаваться я не собиралась.

Рыцарь уже сидел в седле и направил коня из конюшни, но я оттолкнула Арну и повисла на поводьях, рискуя оказаться под копытами.

– Давай поговорим спокойно, Морис!

– Да вы совсем с ума сошли! – рявкнул он, спрыгивая с коня и оттаскивая меня в сторону. – Я сегодня же уезжаю! И вы не остановите меня, даже если поперёк ворот ляжете!

Я видела всё вокруг, как вспышки в темноте – вот Арна в ужасе прижимает ладони к щекам… вот Малькольм топчется на пороге конюшни, не решаясь вмешаться… а вот Анабель заезжает во двор на своей белой кобыле и в нарядном платье – на этот раз в зелёном…

– Давай поговорим, – сделала я последнюю попытку остановить Мориса. – Давай всё обсудим…

– Поговорили и уже обсудили, – жёстко ответил он, передал меня из рук в руки подбежавшей Пруденс, запрыгнул в седло и пустил коня галопом мимо Анабель, которая проводила его взглядом, а потом посмотрела на меня с неприкрытым злорадством.

– Кажется, твой опекун тебя только что бросил, Гутун, – сказала она с притворным сожалением. – Не волнуйся, я о нём позабочусь, – развернув лошадь, она погнала её следом за Морисом, лишь всплеснул подол зелёного платья.

А я только тогда расплакалась, уткнувшись кормилице в плечо. Арна обняла меня, и повела в замок, нашёптывая совершенно не нужные слова утешения.