Баран и жемчуг

Глава 11

Легко сказать – отдохнуть!..

Я ворочалась в постели с боку на бок, и не помог даже мятный чай, который заварила Пруденс.

Она, кстати, чуть в обморок не упала, когда узнала, что я пережила за ночь, и мятный чай нужен был в первую очередь моей кормилице, а не мне.

Честно пытаясь ни о чём не думать, я всё равно думала. И вспоминала. Вот сэр Морис забирается ко мне в окно… притом, что боится высоты… Вот мы сидим рядышком на полу и препираемся, как два ворчуна… Впрочем, он вёл себя почти тактично… почти. Вот он прихлопывает дверь ладонью, чтобы я не сбежала от него… целует мою руку… говорит, что не желал бы другой жены… И одновременно – что «есть причины»…

Да какие причины?!

Что за баранья упёртость?!.

Я так и не уснула, а когда услышала во дворе знакомое лошадиное ржание и звон сбруи, не удержалась и выскочила в коридор, чтобы посмотреть в окно.

Сэр Мюфла приехал как ни в чём не бывало. С саблей и дорожной сумкой, на своём вороном жеребце, держа в поводу мою лошадь.

Жеребец лез к кобыле, раздирая рот удилами в кровь, но рыцарь удерживал его железной рукой и первым делом отправил лошадь в конюшню, передав её Малкольму, а потом только спрыгнул на землю.

Какие могут быть причины, объясните мне, пожалуйста?

Только если… он женат?..

Сердце противно ёкнуло и захолодило, а я показалась сама себе жалкой из-за того, что так этого испугалась.

Если женат… тогда я буду презирать этого Барана вдвое больше. Нет, втрое!..

Не желая встречаться с ним, я убежала в комнату Пруденс и сделала вид, что сплю.

Сэр Морис, и правда, заглянул в комнату. Наверное, хотел проверить – жива ли наследница Сегюра. Я старалась дышать ровно, наблюдая из-под ресниц. Он постоял на пороге, вздохнул, а потом тихо закрыл дверь, и я услышала его шаги в коридоре.

Закрыл дверь тихо, а идёт – как табун лошадей!..

Я покрутилась в постели ещё, а потом со стоном поднялась. Нет, валяться тут, как овечьей шкуре, было совсем невозможно.

Отправившись по обычным хозяйственным делам – заглянуть в кухню, проверить кладовку, помочь перебрать крупу, подбросить сена овцам – я ловила на себе испуганные взгляды слуг. Конечно, не каждый день наследницу графа пытаются убить, а изо рва вытаскивают трупы с ножами в спине. И не каждый день из Сегюра выгоняют предателей.

Мне не хотелось ни с кем говорить, но когда Пруденс позвала ужинать, я не удержалась и спросила:

– Где он?

Кормилица сразу поняла, о ком речь, и сообщила, что сэр Мюфла спит в своей комнате.

– Попросил не будить, к ужину не выйдет, – Пруденс сказала это, тараща глаза, будто рассказывала сказку о каком-то страшном чудовище.

– Хоть какая-то хорошая новость, – пробормотала я, постаравшись, чтобы кормилица не услышала.

Конечно, никакая это была не хорошая новость, но мне хотелось показать, что я ничуть не огорчена, что ужинать придётся в одиночестве.

Зато после ужина я улеглась в постель и заснула сразу же – как будто провалилась в чёрную яму.

Когда я проснулась, солнце только-только взошло, и Пруденс, уже заплетавшая косы, сообщила, что сэр Морис ещё ночью уехал куда-то, забрав с собой четверых парней.

– Снова что-то задумал, – сказала я с отвращением, постаравшись скрыть обиду.

Мог бы и не секретничать, куда собрался. Да ещё забрал моих людей.

Не успела я позавтракать, как прислали письмо из Дофо. Письмо пришло с мальчишкой-пастушонком, и поэтому не было вскрыто. Послание было от Лейтис, и я села в тени у колодца, чтобы не спеша прочитать.

Обычно Лейтис писала что-то длинное, спокойное, милое, интересовалась моей жизнью, немного рассказывала о своей, но в этот раз письмо было коротким и тревожным.

«Дорогая Маргарет! – писала моя подруга. – Хочу предупредить тебя, хотя, надеюсь, это неважно… Вчера почти к ночи к нам приехал господин Румьер и о чём-то долго разговаривал с моим свёкром. Это первый раз за последние несколько лет, когда Рубертуны говорили с Дофо. Но когда господин Румьер уезжал, он выглядел очень довольным, они обменялись с моим свёкром рукопожатием, а потом господин Даниэль вызвал сыновей, они заперлись у него в кабинете и просидели там целый час. Я пыталась узнать у Эдмунда, что происходит, но он только и проговорился, что дело насчёт Сегюра, а после молчал как рыба. Мне кажется, они что-то замышляют. Поэтому будь осторожна и скажи сэру Мюфла, чтобы он тоже был настороже».

Лейтис просто так волноваться не станет, это мне было известно, и я нахмурилась, ещё раз перечитывая письмо и размышляя, что такого могло произойти, чтобы Дофо и Рубертуны помирились. Они ведь друг друга терпеть не могли, даже не разговаривали, а тут – визит, рукопожатие… Неужели, действительно, замышляют что-то против Сегюра?.. Против меня?..

От размышлений меня оторвал истошный вопль Малькольма.

– Леди! – орал он с замковой стены и отчаянно махал рукой. – Леди! Сюда!

– Что такое? – я уронила письмо и взлетела по ступенькам быстрее, чем успела сосчитать до десяти.

– Смотрите! – Малькольм потрясённо показал на дорогу, ведущую от города.

К Сегюру приближалась вооружённая толпа – пешие и конники, с жердями, дубинами, а некоторые и с мечами. Я узнала Рубертунов и Дофо – и даже мой несостоявшийся жених был там, держа длинный кинжал наголо.

Были в толпе и знакомые горожане, и даже лавочник Лабаль, который часто и охотно ссужал мне в долг продукты. Сейчас он с воинственным видом вышагивал в первых рядах, пристроив на плечо огромный топор.

– Что делать? – спросил Малькольм, растерянно.

– Где сэр Мюфла? – спросила я, не отрывая взгляда от приближавшихся людей.

– Уехал ещё ночью, пока не возвращался…

– Тогда нет смысла ждать, – велела я. – Запирай ворота, зови всех наших, пусть берут всё оружие, которое есть.

– Миледи! – перетрусил он. – Это же свои…

– Наши – здесь, – я для верности похлопала по каменной кладке замка. – А кто там – мы ещё не знаем. С чего бы им идти на нас с ножами и дубьем? Закрывай ворота, живо!

Пока Малькольм отдавал соответствующие распоряжения, я промчалась по двору, собрав всех женщин и отправив их в замок.

Можно считать горожан своими или нет, но лучше через запертые ворота выяснять, что им нужно.

Больше всего я досадовала на отважного сэра Мориса. Когда он нужен, его не оказалось рядом! И кто знает, где он шляется! Если ещё жив…

Если жив!..

Мне не хотелось даже думать о таком, тем более что сейчас опасность грозила уже непосредственно нам – обитателям Сегюра. А что господа горожане шли сюда не тарантеллу танцевать, я уже догадалась.

Когда толпа подошла к нашим воротам, они уже были закрыты и заперты, и вдоль стены стояли арбалетчики.

Правда, я не знала, будут ли они стрелять, потому что в толпе, наверняка, были их родственники и друзья… Я увидела брата моей кормилицы, племянника Малькольма…

Я пряталась у окна бойницы, одетая в красное платье. Если предстоит вести опасные переговоры, лучше выглядеть, как настоящая леди. Да и умирать лучше в красном платье. Это я подумала мельком и тут же прогнала эту мысль подальше – умирать я не собиралась.

– Эй! Там, в Сегюре! – заорали в толпе, и я узнала голос Румьера Рубертуна. – Открывайте!

– Что нужно? – крикнул Малькольм в бойницу, благоразумно не высовываясь.

Голос у него чуточку дрогнул, но у кого бы не дрогнул при таких обстоятельствах? Мы знали, конечно, как Сегюр храбро оборонялся от врагов… Но это было очень, очень давно! И никогда к стенам Сегюра с оружием не подходили жители окрестных земель.

Вместо управляющего могла бы крикнуть и я – на правах хозяйки, но вряд ли мне удалось перекричать толпу. А они там бушевали, как море – шумно, страшно, и успокаиваться не собирались.

– Открывай, тогда и поговорим! – надсажался Рубертун.

– Сначала скажи, для чего вы сюда пришли! – не сдавался Малькольм.

– Не хотите по-хорошему, будем ломать ворота! – гаркнул Рубертун.

– Стреляй! – вдруг скомандовал Малькольм.

Я не успела их остановить, и арбалетчики выстрелили. Но стрелы не полетели в толпу, они ударили в землю между горожанами и воротами. Я с облегчением перевела дух, потому что крови на пороге своего дома мне точно не хотелось.

– Ещё шаг, – объявил тем временем Малькольм, – и стрелять будем в вас. Кто подойдёт к воротам – умрёт первым!

Арбалетчики хладнокровно положили в пазы новые стрелы и прицелились.

– Назад! Назад! – завопил Рубертун, отбегая шагов на десять.

Впрочем, люди сами отхлынули от ворот, и некоторые даже уронили дубинки и жерди, а Эдвард спрятался за спину Ленарда Рубертуна.

– Ты что-то стал слишком смелым, Малькольм! – крикнул Румьер Рубертун, немного придя в себя.

Вот именно, слишком смелым. Я выразительно посмотрела на своего управляющего, но он глядел в бойницу, словно бы и позабыв обо мне. А я – хозяйка, между прочим.

– Мы действуем по приказу сэра Мюфла! – заявил Малькольм. – И откроем ворота только лишь по его распоряжению.

Получите объяснение! Я не знала – сердиться или радоваться, что сэр рыцарь сумел так вышколить моих людей. Но в любом случае, толпа присмирела, потому что вид арбалетных болтов заставит призадуматься любого, у кого в голове что-то вроде мозгов, а не соломы.

– В Сегюре хозяйка леди, а не сэр! – подал голос Эдвард.

Я чуть не крикнула ему: помолчи, за умного сойдёшь!

Но Малькольм уже ответил:

– Хозяйка – леди Маргарет, – он с заминкой выговорил моё полное имя, но выговорил. – А сэр Мюфла отвечает за безопасность гарнизона! Мы откроем только по его приказу или по приказу короля! Не подходите, иначе будем стрелять на поражение!

В толпе произошло замешательство, Рубертуны и Дофо сбились в кучу и начали что-то с пылом обсуждать. А я тоже пришла в замешательство. Чтобы мой дорогой Малькольм знал такие слова, как «гарнизон» и «стреляем на поражение»… Предчувствие меня не подвело, и я увидела, что, получив минутную заминку, Малькольм достал из рукава замусоленный листочек бумаги, развернул и принялся что-то читать по слогам. Молитву читает? Это точно вряд ли.

– Дай-ка сюда, – сказала я и решительно отобрала у него бумажку.

– Леди!.. – переполошился он, но возражать не посмел.

Как я и думала, на листке была вовсе не молитва. Крупными буквами там было записано, что делать в случае нападения на замок.

Первым пунктом значилось «сказать, что откроешь ворота только по моему приказу». Второй пункт был с пояснениями: если скажут, что главная в Сегюре леди Маргарет (имя Маргарет подчёркнуто жирной чертой), то ответить, что леди Маргарет (опять подчёркнуто) – хозяйка, а за безопасность гарнизона отвечает сэр Мюфла.

Пункт третий гласил: повторяй, что откроешь только по моему приказу или приказу короля, и что будете стрелять на поражение, если подойдут к воротам.

Ниже шли ещё несколько пунктов, но их я читать не стала.

Не было сомнений, кто составил это замечательное пособие по обороне. Сэр Мюфла остался верен себе. И распоряжался моими людьми даже на расстоянии.

– Держи, – я вернула бумагу Малькольму, и тот смущённо разгладил её в ладонях, бормоча какие-то нелепые извинения.

Надо было брать дело в свои руки, а то неизвестно, что ещё было припасено в запасе у сэра Мориса. Может, согласно его наставлениям, Малькольм сейчас вытащит из погреба припрятанную катапульту с огненными ядрами.

Я подошла к бойнице, через которую мой управляющий только что вёл переговоры, и встала в окне, чтобы меня было хорошо видно. Не слишком приятно стоять вот так, на виду, после того, как уже полетали стрелы, но я должна была остановить это безумие.

– Добрый день, господин Рубертун, господин Дофо! – позвала я.

Меня услышали не сразу, но услышали. Сначала обернулись те, кто стоял с краю, ближе к замку, а потом и Рубертуны с Дофо. Я заметила, как перекосило Эдварда, и подумала – он так злится, что увидел меня? Ему неприятно меня видеть, или просто надеялся, что я спрячусь, и обидно, что я проявила смелость, которой ему всегда не хватало?

– Что вам нужно, господа? – продолжала я, стараясь говорить твёрдо и не обращая внимания на Малькольма, который вполголоса умолял меня отойти. – Напоминаю, это – моя земля. И я не потерплю здесь людей с оружием. Вы пугаете моих овец.

– Прошу прощения, леди, – отозвался Румьер Рубертун, и все примолкли, давая ему слово.

Значит, вот кто у них заводила и главарь. Я сосредоточилась на нём, но было слишком далеко, вряд ли получится задействовать стиль Сегюров. Придётся действовать обычными методами.

– Мы не хотели вас беспокоить, – говорил тем временем Румьер.

– Неужели? – иронично переспросила я. – К чему тогда дубины и ножи?

– Но вы выстрелили первыми, – не сдавался Румьер.

– После того, как вы стали кричать, что сломаете ворота! – гневно перебила я его. – Прошу всех немедленно успокоиться и разойтись, если не хотите, чтобы я отправила королевскую жалобу!

Да, я и сама стала действовать по советам сэра Мориса, потому что понимала, что единственное, что сможет остановить бессмысленный бунт – это упоминание короля.

В толпе произошла заминка, а потом вместо Рубертуна заговорил Даниэль Дофо, мой несостоявшийся свёкр.

– Леди! – крикнул он, предусмотрительно не выходя на открытое место и прячась за спинами других, менее сообразительных горожан. – Мы не причиним вам зла, мы пришли, чтобы вершить справедливость, и нам нужен ваш опекун, – это слово он особенно выделил голосом, но я сделал вид, что не поняла намёков.

– Зачем вам сэр Мюфла? – спросила я строго. – Все вопросы вы можете обсудить со мной, я передам ему. А ещё лучше – подайте прошение судье, будем разбираться, как цивилизованные люди, а не как разбойники с большой дороги.

Это замечание показалось обидным Рубертунам, они возмущённо зароптали, но старший Дофо цыкнул на них и снова заговорил со мной:

– Через судью, леди, мы будем решать вопрос о Фиалковой низине. Мы уже подали прошение, где указали, что вы неспособны осваивать земли в полном объеме, и где просим, чтобы вы отказались от части ленда в пользу нашего города.

– Об этом уже был суд! – вскипела я. – И городской совет поддержал меня!

– Нет, миледи, не совсем так, – возразил Дофо. – Вас поддержали лишь при условии, что вы начнёте осваивать земли и что выберете себе мужа, потому что вести дела с женщиной не станет ни один уважающий себя торговец. Но вы не сделали ни того, ни другого, поэтому…

– Не сделала, потому что ваши теперешние друзья Рубертуны подпилили мост, который был уже достроен! – возмутилась я. – Не говоря уже о том, что они устроили потраву на моих лугах и режут овец под покровом ночи! А то, что я расторгла помолвку с вашим сыном, господин Даниэль, не значит, что я не собираюсь замуж!

– За кого же? – подхватил Дофо. – За своего опекуна, который, как мы подозреваем, вовсе вам не опекун?

– А вот это совсем не ваше дело, – ответила я, досадуя на сэра Барана.

Он мог всего-то согласиться! И сейчас я с чистой совестью бы сказала: да, выйду за сэра Мюфла! Вы против? Ну так возразите ему.

Но из-за твердолобости некоторых я не могла такого сказать, как не могла и назвать кандидатуру будущего мужа. Не соглашаться же, в самом деле, на сопляков-Рубертунов.

– Вы ошибаетесь, леди, – Дофо и не думал отступать. – Это, как раз, моё дело!

– Каким образом, господин Даниэль? – поинтересовалась я, лихорадочно соображая, как вести переговоры дальше и что делать, если эти люди, действительно, пойдут на приступ.

– Ваш так называемый опекун, – господин Даниэль повысил голос, чтобы все слышали, – обесчестил мою дочь, и теперь обязан жениться на ней!

– Что?! – не удержалась я, но сразу взяла себя в руки, продолжая говорить холодно и строго. – Что вы такое говорите? Не верю ни одному слову.

– Вам и не надо верить, – огрызнулся Дофо и выдернул откуда-то из толпы Анабель. – Вот, моя дочь призналась в своём позоре! Так, Анабель? Сэр Мюфла обесчестил тебя?

Я закусила губу, с содроганием ожидая, что скажет Анабель. Она обычно выглядела очень уверенно, поглядывая на всех сверху вниз, но сейчас вроде бы была смущена – очень на неё не похоже. И в самом деле – скромная девица. Она не поднимала глаз, ничего не сказала, но кивнула, подтверждая слова отца.

Мне показалось, будто мне вогнали арбалетный болт в сердце, выстрелив в упор. Дыхание перехватило, и в груди стало невыносимо больно. Наверное, так больно мне не было с тех пор, как я узнала о смерти отца.

– Когда это произошло? – только и спросила я.

– Позапрошлой ночью, – важно сказал господин Дофо. – Ваш опекун был принят нами с почётом и искренним гостеприимством, провёл ночь под нашей крышей и посмел покуситься на самое драгоценное!..

– Ночью? – переспросила я, начиная кое-что понимать, и, наконец-то, смогла дышать. – Позапрошлой ночью?

– Да, леди, – подтвердил Дофо.

– Тогда это – точно ложь, – уверенно сказала я. – Ведь позапрошлую ночь сэр Мюфла провёл… – я осеклась, потому что поняла, что мне придётся сказать «провёл в моей спальне».

Или сказать? Чтобы уже у сэра Барана не было шансов отвертеться от брака со мной? Но что если и это для него не будет причиной?

– …он был в моём замке, – нашлась я с ответом. – И спас меня от убийцы. Когда король узнает, кто подослал убийцу, заказчику придётся плохо!

Я металась взглядом по лицам Рубертунов и Дофо, но никто из них не упал в обморок, не заплакал, не начал каяться… Да даже бровью не повёл. По-моему, они мне не поверили. Или очень хорошо умели притворяться.

– Хм… – вступил в разговор Румьер Рубертун. – Вы о том несчастном, которого вчера доставили к судье? Это не убийца, а ювелир. Я сам покупал у него украшения. Достойный и честный человек.

– Этот достойный и честный человек пытался застрелить меня во сне, – ответила я. – И только благодаря тому, что сэр Мюфла устроил засаду, я была спасена. А судье был также отправлен арбалет, из которого был убит мой отец, к вашему сведению.

– Кто вам это сказал? – так и вскинулся Рубертун.

– Сэр Мюфла был рядом с моим отцом в момент его гибели.

– Почему-то не сомневался, что он был рядом! – заорал Рубертун. – Граф Сегюр был золотым человеком! А теперь под одной крышей с его дочерью живёт убийца, насильник и соблазнитель! Почему вы защищаете его, леди? – обратился он ко мне. – Или он уже соблазнил и вас? До нас дошли слухи, будто некоторые… э-э… предметы одежды наутро находили в комнате у вашего опекуна.

– О чём это вы? – возмутилась я.

– Была найдена ваша шаль! – крикнул он. – Видят небеса, я не хотел говорить об этом, но вы меня вынудили леди!

Шаль… Однажды я оставила в комнате Мориса свою шаль… После того, как…

– Что, краснеете?! – с восторгом завопил Рубертун. – Вот и доказательство! Так что лучше бы вам во всём признаться, отдать вашего разбойника правосудию, а самой покаяться и жить спокойной жизнью, как и положено благородной… хм… даме, – он явно хотел сказать «девице», но в последний момент передумал.

– Вы на что намекаете, господин Румьер? – холодно спросила я, хотя держать себя в руках становилось всё труднее. – Вы обвиняете меня, дочь вашего друга, или человека короля?

– Вас, леди, ни в чём не обвиняю, – ничуть не смутился он. – Вы – заблудшая овечка, которую надо спасти. А вот ваш вроде как опекун и вроде как человек короля пусть ответит за свои преступления! И не надо нам врать про наёмных убийц! Ювелира убили подло, в спину! Наверняка, ваш рыцарь ещё и ограбил труп!

– Как вы смеете!.. – крикнула я, не сдержавшись.

– А ещё он обвинил невинную девушку в сговоре против вас и выгнал её с позором! – не унимался Рубертун. – Ваша служанка нам всё рассказала!

– Арна? – изумилась я. – Она так сказала?

– Прибежала в слезах, – подтвердил важно Дофо, решивший, наверное, что достаточно отмалчивался. – И наша совесть не позволяет нам оставаться в стороне.

– Совесть? Знаете ли вы, что это такое! – крикнула я. – Немедленно уходите, если не хотите королевской жалобы…

– Перестаньте нас пугать, леди Сегюр, – вальяжно заявил Рубертун. – С чего вы решили, что король прислушается к вам и вашему защитнику, а не к нам? Вы видели его документы? Он точно тот, за кого себя выдаёт? А то, может, прибил настоящего сэра Мю… – он хмыкнул: – никак не запомню его имя… Прибил настоящего рыцаря, забрал его вещи и явился сюда, сеять смуту! Ну что, видели?

Солгать или сказать правду? Солгать или сказать?.. Ведь я так и не удосужилась попросить сэра Мориса подтвердить свою личность… Я поверила ему, и была уверена, что правильно поверила… Но Рубертун прав. Я – та ещё овечка, которая ничего не видела в этой жизни… Меня легко обмануть… Овечка…

– Ага! – угадал мои сомнения господин Румьер. – Вот вам и ответ!

– Это не имеет отношения к делу, – возразила я. – И если вам так угодно – сегодня же напишем королю с просьбой во всём разобраться.

Если сейчас они согласятся и спокойно уйдут, я не знаю, что сделаю с сэром Бараном, когда он появится. Прибью, наверное. Без жалости. И пусть убирается к своей Анабельке!..

Сначала мне показалось, что здравый смысл среди горожан победил – некоторые, и правда, согласились, что надо направить жалобу королю, тот пришлёт эмиссара…

Ну же, ну же! Соглашайтесь и убирайтесь по домам!

Я вцепилась в подоконник, всей душой сейчас жалея, что дар феи невозможно применить к толпе. А может, люди слишком слабы, чтобы воспользоваться этим даром в полную силу.

– Какая жалоба? Вы что! – голос Румьера Рубертуна перекрыл всех и вся. – Пока мы будем ждать ответ, пока его величество соизволит отправить к нам эмиссара, этот разбойник с саблей нас всех поубивает! И обесчестит всех наших дочерей! А потом и до жён дойдёт!

– Опомнитесь! – крикнула я, но меня уже никто не слушал.

– Где этот храбрец? – продолжал орать Рубертун. – Прячется? Подайте его сюда! Пусть отвечает за все свои преступления!

Мужчины горланили всё громче, и всё воинственнее размахивали оружием. Я заметила, что Анабель хотела улизнуть под шумок, но отец не позволил – поймал её за рукав и подтащил к себе, что-то строго выговаривая. Эдвард орал наравне с остальными – красный, злой, размахивая кинжалом так, что это становилось небезопасно для окружающих.

Хорошо, что сэр Баран уехал… Если повезло – вообще, сбежал!..

Если…

Я будто сглазила, потому что в этот самый момент на дорогу из-за поворота выехал всадник на чёрном жеребце, и я немедленно узнала Мориса. Он был один и… и пришпорил коня, направляя его во весь опор к Сегюру.

– Нет! Нет!.. – зашептала я, как будто он мог меня услышать. – Куда ты лезешь?!.