Баран и жемчуг

Глава 12

Не знаю, на что я тогда надеялась – что сэр Баран проявит смекалку и передумает ехать к толпе, которая размахивает кольями и ножами, что дар феи вдруг превратиться в способность передавать мысли, или что грянет гром небесный, засверкают молнии, и небеса соизволят вмешаться в людские дела…

Ничего не произошло. Ни первого, ни второго, ни третьего.

Можно было крикнуть, чтобы Морис разворачивался и бежал, но я не была уверена, что мой голос долетит до него… А если и долетит – послушается ли этот рыцарь с поистине бараньей упёртостью?..

Медлить было нельзя, и я помчалась по ступеням, вниз с замковой стены.

– Леди, вы куда?.. – запоздало испугался Малькольм.

Но я уже скатилась по лестнице, подбежала к воротам и крикнула:

– Откройте!

Конюхи, стоявшие у ворот, перетрусили ещё больше Малкольма.

– Леди?.. – начал один из них, но я уже бросилась вперёд, пытаясь поднять засов из пазов, хотя это точно было безумием – у меня не хватило сил сдвинуть его хотя бы на палец.

– Открывайте!! – я готова была биться в эти проклятые ворота головой, но тут вспомнила про стиль Сегюров. – Кларенс, – обратилась я к слуге, который был ближе всех ко мне, – открой ворота, выпусти меня, а потом опять закрой.

– Да, леди, – растерянно ответил он, глядя на меня во все глаза, и послушно упёрся плечом в засов, поднимая его.

– Ты что делаешь?! – заорал Малькольм, который только сейчас спустился.

– Ну же, Кларенс, – уговаривала я его спокойно, хотя сердце у меня так и прыгало, – ещё немного…

Стоило лишь засову приподняться, я толкнула створку ворот, навалившись на неё всем телом. Она подалась с трудом, но мне хватило щели в три ладони, чтобы протиснуться наружу.

За спиной скрипнули металлические петли, потом глухо стукнул засов, опускаясь в пазы, и я оказалась лицом к лицу с людьми, которых знала с детства, но получается, что совсем не знала.

Как из тёмного леса донёсся истошный вопль Малькольма – он орал на Кларенса, приказывая ему немедленно открыть ворота. Кларенс бубнил в ответ что-то в своё оправдание, но я уже не слушала. Подобрав до колен юбку платья, я рванула вперёд со всех ног.

Эдвард заметил меня первым и замахал кинжалом в мою сторону, безмолвно разевая рот – позабыл все слова то ли с перепугу, то ли от неожиданности.

– Дорогу! – крикнула я, и горожане машинально расступились, пропуская меня.

Когда я уже пробежала через толпу, кто-то опомнился и протянул руку, пытаясь меня поймать. Я увернулась и побежала дальше, молясь, чтобы у Мориса хватило ума сообразить, что я бегу к нему не ради пылкой любовной встречи, и чтобы ни у кого из горожан не хватило ума бросить мне в спину, например, камень. Тогда точно королю придётся присылать эмиссара. А тот, кто нанял ювелира, чтобы меня убить, спляшет джигу на бочке, что всё получилось само собой.

Может, на это и был расчёт?..

Пришли за сэром Мюфла, а ненароком прикончили леди Сегюр… Трагическая случайность, никакого злого умысла…

Словно в ответ прямо мимо моего виска просвистел камень. Метили в голову, но чуть-чуть промахнулись… А если в следующий раз не промахнутся?..

Но главное – не останавливаться…

Я бежала изо всех сил и видела только всадника на чёрном жеребце, который летел ко мне навстречу, как ветер.

– Стой! – задыхаясь, крикнула я, когда Морис уже мог меня услышать. – Назад!..

Но вместо этого он ударил коня пятками, подгоняя его ещё быстрее. Мне пришлось остановиться, чтобы мы не столкнулись, но рыцарь круто повернул коня в сторону, объехал меня и натянул поводья, поставив коня боком, поперёк дороги, между мною и толпой.

Спрыгнув на землю, Морис в одну секунду оказался возле меня.

– Ты цела? – спросил он, взяв меня за плечо. – Что им от тебя нужно?

– От тебя! – я чуть не замолотила его кулаками в грудь, потому что стало понятно, что уезжать он не собирается. – Обвиняют тебя в подлом убийстве ювелира и в соблазнении Анабель Дофо! Но если хочешь на ней жениться – можешь остаться, тогда отделаешься только синяками и парой пинков!

– Злишься – значит, всё в порядке, – заметил он. – А к тебе у них какие претензии? – он говорил так спокойно, что это злило, невероятно злило.

– От меня только требуется отказаться от Фиалковой низины и побыстрее выйти замуж, – чуть не прорычала я. – Как и раньше, ничего нового! Ты глухой? Не слышал, что я говорю? Уезжай немедленно!

– Вот как, – сказал рыцарь и усмехнулся. – Значит, мне надо уехать? Ты поэтому выбежала ко мне навстречу? Чтобы спасти мне жизнь или чтобы спасти меня от женитьбы на твоей подруге?

– Она мне не подруга! И мне безразлично и то, и другое!

– Что-то не верится, – заявил он. – Ты летела, как ласточка, Маргарет.

– Нашёл время смеяться… – я выглянула из-за лошадиного хвоста и обнаружила, что Рубертуны и Дофо вовсю подталкивают горожан в нашу сторону.

Господин Румьер размахивал руками и толкал в спины оробевших парней, а господин Даниэль что-то пылко тараторил, вертясь то в одну сторону, то в другую.

– Сейчас же уезжай, – сказала я бешеным шёпотом.

– Зачем? – поинтересовался он и с таким же спокойствием, как говорил, вытащил из ножен саблю.

Теперь он держал её острием вниз, клинок грозно блеснул на солнце, и я поёжилась, увидев, как лезвие мимоходом срезало несколько травинок – даже стебельки не качнулись… Если такой клинок ударит между плечами и головой…

– Тебе надо уехать, – повторила я с отчаянием. – Иначе здесь будет кровавая бойня. Я ничуть не сомневаюсь в твоей силе и храбрости, но ты уверен, что это того стоит – сражаться с пастухами и лавочниками?

– Сейчас я готов сразиться хоть со всей преисподней, – заверил он меня. – Ты и правда бежала спасать меня, Маргарет?

– Да! – выкрикнула я ему в лицо. – И пытаюсь спасти до сих пор, если не заметил! Забирайся уже в седло, баран ты тупоголовый!

Я даже толкнула его по направлению к коню, но тут же оказалась прижатой к широкой груди – рыцарь обхватил меня за плечи и притянул к себе.

– Ничего не бойся, – пообещал он. – Они тебя не тронут. Никогда больше.

– Но они пришли за тобой… – предприняла я последнюю попытку достучаться до него.

– А меня – тем более, – сказал он с мрачным весельем. – Идём.

Он взял меня за руку и повёл к замку, и чёрный конь пошёл за нами следом, как собачка. Я попробовала поупираться, но Морис только ободряюще кивнул мне и не замедлил шага.

Горожане сбились в кучу, выставив вперёд тех, у кого были с собой заточенные жерди.

– Вы что делаете… – забормотала я, пытаясь остановить Мориса. – Остановитесь…

– Всё хорошо, – сказал он мне.

Вдруг у него какой-то план? Вроде поимки наёмного убийцы… А если плана нет? Обречённо вздохнув, я перестала вырываться. Что ж, попробуем договориться. Возможно, сабля и дар феи подействуют на горожан лучше, чем просто дар феи…

– Всё хорошо, – повторил Морис, а потом взглянул на вооруженную толпу.

Всего лишь взглянул, но они перетрусили. Я видела, как коверкал их страх. И Румьера Рубертуна, который старался храбриться, и Даниэля Дофо, который оттягивал ворот камзола, будто он его душил, и Эдварда, который бестолково тыкал кинжалом перед собой, но рука дрожала…

– Кто посмел бросить в леди Маргарет камень? – спросил Морис очень ровно, очень спокойно, и чуть повернул саблю.

Солнце отразилось от клинка, и солнечный зайчик прыгнул на лицо Румьера Рубертуна. Он зажмурился, отворачиваясь, и стало так тихо, что все услышали, как во дворе замка кричит Малькольм, приказывая открыть ворота.

Мне казалось, что прошла вечность, а прошли всего пара минут.

А теперь мне показалось, что время замерло, и даже солнце застыло, и облака перестали течь по небу.

– Кто – бросил – камень? – повторил Морис раздельно, и ему снова никто не ответил. – Молчите? – он обвёл их взглядом. – Никто не признается? Значит, отвечать будете все. Если бы камень попал, то всех бы вас повесили за покушение на благородную девицу. Но так как промахнулись, думаю, судья назначит штраф. С каждого – максимальный.

Ему никто не возразил, все стояли, уставившись в землю, только Румьер Рубертун осмелился поднять глаза и посмотреть исподлобья.

– Разойдитесь, – велел Морис. – Иначе я посчитаю это вторжением на земли леди Маргарет. Наказание за это – смерть.

– Мы не причинили вреда никому, – подал голос Даниэль Дофо. – А вы, сэр, обесчестили мою дочь! Я отнёсся к вам, как к другу, позволил вам переночевать в моём доме, и вместо благодарности вы надругались над невинной девушкой!

– Это ложь, – спокойно возразил Морис. – И невинная девушка прекрасно это знает. Я не провёл в вашем доме ни одной ночи, и после того, как госпожа Анабель заявилась ко мне в комнату без предупреждения, я оставил её чистой и невинной, в компании её брата. Ведь так? – он перевёл взгляд на Эдмунда Дофо.

Тот краснел и бледнел, но молчал.

Я сразу догадывалась, что Анабель лжёт, а теперь удостоверилась в этом окончательно. И – стыдно признать – обрадовалась так, будто не было большего счастья на свете. Анабель снова попыталась улизнуть, но отец крепко схватил её за руку, не давая уйти.

– Вы убили торговца… – сказал кто-то из толпы.

– Не торговца – убийцу, которого подослали к леди Маргарет, – Морис посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос, но там все внимательно разглядывали травку и молчали. – Судья всё знает. Так что вам не надо вмешиваться в это дело. Что касается земель леди Маргарет…

– Вы оболгали мою дочь и моего сына!.. – выкрикнул вдруг Даниэль Дофо. – Но это всё лишь слова, знаете ли! Ваше слово против её слова! Я настаиваю на женитьбе или компенсации! И в случае отказа от брака, буду требовать максимальный штраф или казнь!

Только что я решила, что всё уладится миром, как люди опять заволновались, поднимая ножи и палки.

– Сэр Мюфла сказал правду, – вмешалась я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, – в ту ночь, о которой говорит Анабель, он был в моём замке…

– Вам нет веры, леди! Вы – заинтересованное лицо! – затопал ногами господин Даниэль.

– Она сама мне призналась, что согрешила с ним! – завопил Эдвард так, что все вздрогнули. – Гутун сказала, что согрешила с этим!.. Якобы со своим опекуном! А он такой же опекун, как я – королевская лошадь! Поэтому я и расторг помолвку!

– Ты что такое говоришь… – начала я и почувствовала, что предательски краснею.

– Вы видите? Видите?! – Эдвард почти визжал, тыча в мою сторону кинжалом. – Это она лжёт! Они лгут!

– Тихо! – голос сэра Мориса заставил всех примолкнуть. – Слушайте все, – сейчас он говорил не слишком громко, но так, что возражать ему совсем не хотелось, особенно, когда сабля нет-нет да пускала солнечных зайчиков на лица горожан, – утверждаю, что никогда не прикасался к этой женщине, – он указал саблей на Анабель, и та едва не упала в обморок, глядя на направленное острие клинка, – что убитый мною человек пытался убить леди Маргарет, и что всякого, кто покусится на жизнь, доброе имя или имущество леди Маргарет Сегюр, я казню без промедления. Потому что всякий, кто сделает ей зло – сделает зло королю.

Даже я посмотрела на него с удивлением, что уж говорить о простых людях. Сделает зло королю – такие слова прозвучали здесь, как колдовское заклинание… Это было даже пострашнее молний с небес. Как можно умышлять против короля?!.

Даниэль Дофо первым пришёл в себя.

– Как громко сказано! – заявил он, но уже не так уверенно. – Только по какому это праву вы взялись говорить от имени короля, сэр? Может, его величество назначил вас новым судьёй Сегюра? Что-то я не слышал о таком назначении.

– Нет, я не судья, – ответил Морис, отпустил меня и зачем-то сунул руку себе за пазуху.

Я увидела, что он достаёт из-под рубашки шнурок, на котором висел кожаный мешочек, а из мешочка – золотое кольцо с рубиновым кабошоном.

– Вот это, – сказал рыцарь, поднимая кольцо повыше, чтобы все видели, – кольцо моего отца. А я – старший сын короля. И правом, данным мне отцом, я беру под королевское покровительство леди Маргарет Сегюр и её потомков с этого дня и навсегда.

Если бы сейчас с неба попадали камни, мы удивились бы меньше. Боюсь, в тот момент мы все – жители Сегюра – были похожи на бестолковых овечек, способных лишь таращить глаза.

– Хотите повторить свои обвинения ещё раз? – спросил Морис у Анабель.

Та отрицательно замотала головой, а господин Даниэль угрюмо промолчал.

– Ты обвинял меня во лжи и оскорбил леди Маргарет, – теперь Морис обернулся к моему бывшему жениху, и Эдвард сразу попятился. – Если готов подтвердить обвинение, я вызываю тебя на поединок. До смерти.

Рыцарь выжидающе молчал, а Эдвард потупился и точно так же, как Анабель, замотал головой.

– Если отказываешься от обвинений, – продолжал Морис, подходя к нему и на ходу надевая кольцо себе на палец, – значит, признаёшь, что солгал, и должен попросить у леди прощения.

От Эдварда шарахнулись, как от зачумлённого. Судя по всему, он и сам рад был бы сбежать куда подальше, но сэр Морис уже стоял рядом, и было понятно, что сбежать не удастся. Кинжал поник в руке моего бывшего жениха, а сам он стал белым, как мел.

– Проси прощения, – подсказал сэр Морис.

– Прошу… прошу прощения, – выдавил Эдвард, по-прежнему глядя в землю, – простите, леди Гутун…

– Говорю ещё раз для всех, – ровно произнёс Морис, отправляя саблю в ножны, – что обращаться к леди следует только по имени – Маргарет. Леди Маргарет. Это ясно?

Все дружно промолчали, в том числе и Эдвард.

Рыцарь ударил его в скулу быстрым, почти неуловимым движением – я успела лишь заметить, как дёрнулась голова моего бывшего жениха, а сам он упал на колени, уронив оружие, и заблажил, захлёбываясь слезами:

– Простите, леди Маргарет!.. Покорнейше прошу простить!.. Простите!..

Впрочем, было непонятно, кого он просит о прощении – обращался, вроде бы, ко мне, но почему-то кинулся обнимать колени Морису. Тот отступил с проклятьем и, по-моему, едва сдержался, чтобы не отряхнуть штаны.

– Судья… – сказал кто-то растерянно.

Мы все оглянулись и увидели судью, который направлял коня вскачь в нашу сторону.

– Что здесь происходит? – спросил господин Диплок, поравнявшись с нами и спрыгивая на землю.

– А вот и судья, – сказал Морис и снова взял меня за руку. – Я был у вас сегодня утром, но дома не застал.

– У меня была выездная сессия, – ответил судья. – А почему вы собрались? Дофо? Рубертун? Почему с оружием?

– Уже уходим, – сказал господин Румьер. – Клод, Ленард… За мной.

– Это ложь, – сказал вдруг Эдмунд, о котором, признаться, я совсем позабыла. – Наследному принцу всего пятнадцать!

Горожане опять зашумели, но Морис наблюдал за ними с мрачной усмешкой, ничуть не смутившись.

– А я и не говорил, что наследный принц, – произнёс он громко. – Всего лишь старший сын короля. Ваш судья это подтвердит. Он ведь уже получил ответ из столицы, что я – это я. Так, господин Диплок?

Судья на секунду замешкался, а потом кивнул.

– Да, – признал он, – сэр Мюфла – старший сын его величества. Рождён вне брака, но признан его величеством. Такое письмо пришло. Но как вы об этом узнали, сэр?

– Просмотрел сегодня ваши бумаги, – беззастенчиво признался Морис. – А теперь, если мы всё выяснили, и поняли друг друга, я провожу леди Маргарет к её людям. Они волнуются. Да и леди переволновалась.

– Подождите, вы смотрели мои бумаги? – у судьи даже скулы одеревенели. – По какому праву… – начал он и замолчал.

– Ничего, не переживайте, – успокоил его Морис и даже похвалил: – Вы поступили верно. Не то что некоторые юные леди, которые верят людям на слово и даже не требуют документов.

Господин Диплок насупился, но почти сразу же поклонился, а я стряхнула с себя колдовской морок, который опутал всех нас после такой ошеломительной новости.

Некоторые юные леди?.. Которые слишком доверчивые?.. Этот обманщик ещё и упрекнул меня за доверие?..

Пока Морис разговаривал с Диплоком, рядом со мной оказался Эдвард. Он уже не плакал, но один глаз стремительно заплывал, а другой смотрел злобно.

– Теперь понятно, почему ты мне отказала, – прошипел Эдвард так, чтобы услышала только я, и предусмотрительно держался подальше от рыцаря. – Лежать под королевским сыном всегда приятнее, пусть даже он ублюдок.

– Пошёл вон, – сказала я медленно и раздельно.

Сэр Морис тут же резко обернулся на мой голос, и Эдвард поспешил убежать за папочкой, который уводил красную до ушей Анабель.

– Удивительные дела творятся в Сегюре, – сдержанно сказал господин Диплок. – Надеюсь, сэр Мюфла, вы соизволите заглянуть ко мне, чтобы дать пояснения по поводу смерти некоего человека…

– Я оставил подробное письмо в вашем бюваре, – сказал Морис. – Собственно, поэтому и сел за ваш стол, и увидел ответ из столицы.

– Я должен был узнать, кто оказался рядом с леди Маргарет, – ответил судья с новым поклоном.

– Понимаю, – кивнул рыцарь. – Если что-то будет нужно уточнить – найдёте меня в Сегюре.

– Да, сэр, – господин Диплок поклонился в третий раз. – Всего доброго, леди Маргарет.

Морис свистнул, подзывая коня, и мы пошли к замку, где возле распахнутых ворот стоял с безумным лицом Малькольм, а из-за его спины выглядывала не менее безумная физиономия Кларенса.

– Кто догадался выпустить леди из замка? – сразу спросил Морис.

– Вот этот идиот! – Малькольм замахнулся на Кларенса, и тот втянул голову в плечи.

– Поговорим, – Морис кивнул в сторону конюшни, но я остановила и разговор и наказание, которое должно было последовать за этим разговором.

– Кларенс выполнял мой приказ, – сказала я, чеканя слова. – Поэтому наказывать его не позволяю.

– Благодарю, леди, – ответил он, чуть не плача.

– А сейчас мне надо поговорить с вами, сэр Мюфла, – продолжала я ледяным тоном.

Он пожал плечами и перебросил поводья Малькольму.

– Пройдёмте в замок, – я пошла первая и хотя не оглядывалась, чувствовала, что рыцарь следует за мной.

Едва мы очутились в коридоре, где на нас не глазели слуги, я развернулась лицом к лицу к этому обманщику и сказала, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на него с кулаками:

– Так вот почему ты мне отказал! Юная доверчивая леди, – я передразнила его, – недостаточно хороша для принца!

– Маргарет… – начал он, но я не дала ему заговорить.

– Теперь я понимаю, каким образом ты получил деньги в королевской казне, – я горячилась всё больше, и мне казалось, ещё немного – и у меня дым пойдёт из ноздрей, как у дракона. – Сын короля! Конечно, тебе всё отдадут без подписей и бумаг! Приехал сюда, вёл тут себя, как хозяин, да ещё и смеялся над моей доверчивостью!

– Маргарет!.. – сделал он вторую попытку, но я снова перебила.

– Но доверчивая леди, – меня уже распирало, так я была зла, – эта доверчивая дурочка всем была хороша, чтобы принц валял её на лужку, как последнюю вилланку!

– Это я недостаточно хорош для тебя! – рыкнул он так, что эхо отскочило от потолка и стен.

– Ну конечно, когда нет аргументов – лучше всего крикнуть, – сказала я после секундной заминки, потому что немного испугалась этого рыканья, но почти сразу взяла себя в руки. – Продолжайте, ваше высочество, не стесняйтесь. Сначала вы обманывали меня, потом начали кричать, что будет дальше? Дойдём до побоев?

– Ты можешь меня выслушать? – он поубавил громкости, но глаза так и горели. – Я – не принц. Всего лишь старший сын короля, бастард, незаконнорожденный. Моя мать была камеристкой королевы. Причем даже незамужней. Ты, может, решила, что я всё детство провёл в шелках и бархате, а сейчас у меня несколько тысяч акров земли на южном побережье? У меня нет ни земель, ни деревень, и даже наследства от матери я не получил, потому что незаконнорожденным наследство не полагается. Да, король меня признал, но прав на трон и титулы у меня нет. После смерти короля мне, возможно, отойдут пара деревень, а может и не отойдут – если законный сын решит, что бастарду слишком жирно владеть собственными землями. И вот этот перстень, – он поднял руку, сжатую в кулак, и камень на кольце блеснул алым, как сгусток крови, – это была единственная милость короля. У меня был единственный шанс использовать право своего рождения, король разрешил воспользоваться этим раз в жизни. Я попросил королевской защиты для тебя, так что теперь это – красивая безделушка, – он снял перстень и яростно запихнул его обратно в кожаный мешочек. – Теперь на него даже деревню не выпросишь. А ты – дочь графа. Тебе не деревня нужна, а пара городов. Но Вафля… то есть Эдвард Дофо тебе не подходит, – тут он сделал глубокий вдох и продолжал уже спокойнее. – Сделаем так, я напишу королю, пусть он выберет тебе подходящего мужа. Даже подскажу пару кандидатов – хорошие ребята, смелые, молодые, с родословной всё в порядке. Твой отец их очень отличал, так что можешь быть спокойна насчет его одобрения.

– Мой отец посоветовал мне выбрать тебя, – сказала я, а гнев улетучился сам собой.

Исчез, испарился, умчался вдаль, как вольный ветер – или что там ещё можно было сказать в этой ситуации в стиле баллад на старый лад. Потому что ситуация была – как из рыцарских романов. И даже оригинальнее.

– Тут он погорячился, Маргарет. Поверь мне, – убеждённо заговорил Морис. – У меня ведь даже фамилии нет. Мюфла – это не родовое имя. Моя мать – урождённая Жевре, но король не позволил ей дать мне фамилию деда. Ублюдкам достаточно прозвища. Мюфла – это прозвище. Король дал. Когда мне исполнилось семь, меня впервые привели к нему на показ. Полагалось шаркнуть ножкой и сказать «доброго здравия, ваше величество», а я встал столбом, молчу и смотрю на него исподлобья. Мать пихала меня в спину, чтобы поклонился, а я упёрся, как…

– Баран, – закончила я.

– Ну да, – неловко хмыкнул он. – Король так и сказал – настоящий баран. Вот пусть Бараном и будет.

– Ты не называешь его отцом, – заметила я.

– Было бы странно называть так совершенно чужого человека, – проворчал Морис и нахмурился, – пусть даже он и предпринял какие-то усилия, чтобы ты появился на свет.

– Верно, – согласилась я. – Но я всё равно благодарна его величеству.

– За что? – он посмотрел на меня с подозрением.

– Ну, – протянула я и поскребла подбородок, опять передразнивая этого упрямого и упёртого сэра, – он мог бы назвать тебя не Бараном, а Ослом. А мне бы очень не понравилось быть леди Осёл.

Он смотрел на меня, словно не мог взять в толк – сошла я с ума или ещё только схожу.

– Ты, наверное, не поняла, – сказал он, наконец, и взволнованно потёр ладони.

Боже, он так не волновался, когда стоял один против толпы. Вот такие они – бараны. Не видят опасности, не сворачивают с пути и совершенно не понимают человеческих слов.

– Не будет никаких привилегий, если ты рассчитываешь на милости короля, – продолжал Морис. – Он сказал про меня, что бастард – как мул, противен природе и не имеет права размножаться. [1] Так что он тебя не похвалит за брак со мной.

– Но мой отец был не против этого брака, – теперь мне было почти смешно, хотя я старалась удержаться от улыбки.

– Твой отец и ко мне относился, как к человеку, – невесело усмехнулся Морис. – Граф Сегюр точно был не от мира сего и никогда не обращал внимания на то, что говорят другие.

– Отец ценил людей по их поступкам, а не по родословной. Люди ведь не собаки, – сказала я, пытаясь говорить хладнокровно. – Значит, это – единственная причина, по которой ты мне отказываешь? Тогда причины нет.

– Ты не слышала, что я тебе сейчас сказал?

– Я услышала главное – что король назвал тебя верно. Ты и в самом деле непробиваемый, как баран.

Мне надоело сотрясать воздух словами, и я просто-напросто встала на цыпочки, обняла этого твердолобого мужчину за шею и поцеловала – в щёку. В губы сразу не осмелилась.

– Маргарет… – он произнёс моё имя осторожно, будто боялся, что сейчас я сострою рожицу и крикну «шутка-шутка!».

– Я так надеялась, что ты возьмёшь меня ещё там, у реки, когда я обвиняла тебя в насилии на войне, – шепнула я, не отпуская его, и снова поцеловала в щёку.

– Ты думала, что я кого-то насиловал?! – возмутился он.

– Нет, – призналась я, – но очень надеялась, что в отношении меня ты не будешь таким принципиальным. И тогда тебе придётся выполнить рыцарский долг и жениться на мне.

– Подожди, у меня в голове что-то разладилось… – он схватил меня за талию, пожирая взглядом и притискивая к себе. – Так ты меня нарочно дразнила?

– Дошло, пусть и с трудом, – со вздохом похвалила я его, зарываясь пальцами в золотистые выгоревшие на солнце пряди.

– И когда пришла ко мне в комнату…

– И тогда, – подтвердила я и оказалась у него на руках.

– Леди, вы же видите, я не понимаю намёков, – сказал он и потащил меня наверх, умудряясь перепрыгивать через две ступеньки. – Вам надо было просто сказать.

– Леди о таком открыто не говорят, – укорила я его. – Что за баранья тупость?

– Ну, недаром же король меня так назвал, – сэр Морис уже доблестно добрался до второго этажа и теперь пинком открыл дверь своей комнаты. – А в его уме точно ни у кого нет сомнений.

Мы начали целоваться ещё на пороге, и продолжили в постели, куда Морис уложил меня прямо поверх дорожной сумки, валявшейся на подушке.

– А у тебя нет сомнений? – спросил он, с трудом оторвавшись от меня.

– В чём? – только и смогла произнести я, сразу забыв про жёсткую сумку.

– Имей в виду, – глаза у него лихорадочно блестели, – после этого я буду твоим мужем до самой смерти, и ты от меня не избавишься.

– Имей в виду, – ответила я ему в тон, – что после этого ты от меня не избавишься. И если хотя бы посмотришь на сторону, я тебя отравлю, – и строго добавила, когда он расхохотался: – Да-да, не сомневайся. Я знаю нужные травы.

– После таких угроз надо быть круглым дураком, чтобы изменять, – сказал он и принялся стаскивать с себя рубашку, забыв развязать тесёмки на рукавах, и, конечно же, сразу запутался в собственном белье.

– Давайте помогу вам, добрый сэр, – сказала я очень серьёзно, когда он вынырнул из рубашки, бестолково дёргая её за рукава. – Эти узелки такие маленькие, точно не для грубых мужских рук.

– Маргарет, обещаю, что не буду грубым, – сказал он, как поклялся, пока я развязывала тесёмки.

– Доверяю тебе во всём, – я погладила его по щеке, по волосам, а потом легко коснулась губами его губ. – И обещаю сделать всё, как ты хочешь.

– Таких обещаний давать не надо, наивная доверчивая леди, – из штанов Морис выбрался быстро – и помощи не понадобилось, потом полетели в разные стороны сапоги, и вот он уже укладывается рядом со мной, прижимаясь всем телом. – Иначе вы слишком рискуете.

– Дверь и платье, – ответила я.

– Не понял? – он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз.

– Надо закрыть дверь и снять платье, – пояснила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Но на самом деле я чувствовала, что мне не смешно. Наверное, мне было… немного страшно.

– Верно, – Морис соскочил с постели и прошёлся до порога, чтобы запереть дверь.

Я следила за ним взглядом и думала, что вижу самого красивого мужчину на свете. Он был прекрасно сложен, и хотя руки и грудь покрывали шрамы, это его ничуть не портило. Наоборот, таким он был особенно похож на языческого бога войны, каким его представляли древние народы. Сильный, грозный, влекущий к себе и… бесстыжий.

Прошёлся передо мной голышом совершенно беззастенчиво, задвинул засов – и всё это точными, немного резкими движениями, будто сейчас было время не любовных сражений, а военных.

Совсем некстати пришла мысль, что я так мало знаю об этом человеке, и у него всего несколько месяцев назад была другая жизнь вдали от меня – незнакомая, полная событий, опасностей… Наверняка, в ней были женщины.

Занервничав ещё больше, я вздрогнула, когда мужские руки осторожно, но неумолимо потянули вверх подол моего платья.

Морис тут же остановился и наклонился ко мне, пытаясь поймать мой взгляд:

– Что такое?

Отмалчиваться не было смысла, и я сказала преувеличенно-бодро:

– Ну, я так понимаю, что женщины у тебя были…

Я ждала, что он снова рассмеётся, но вместо этого рыцарь только вздохнул – тяжело, прерывисто, будто на пределе человеческих возможностей боролся с какой-то неведомой силой, а потом произнёс с завораживающей хрипотцой в голосе:

– Моя жизнь началась только рядом с тобой. Как только увидел твои туфли с серебряными пряжками. И красное платье. И эти волосы… – он пропустил мои пряди между пальцев. – Не спрашивай о прошлом. Там не было ничего, о чём нужно вспоминать. Там ведь не было тебя…

Он будто околдовал меня этими словами. Такими простыми и одновременно такими прекрасными. Я хотела сказать в ответ что-то насмешливое, чтобы показать себя уверенной, немного циничной, а не наивной дурочкой, но вместо этого губы затряслись, а на глаза навернулись слёзы, и я зажмурилась, чтобы не расплакаться в самый неподходящий момент, и чтобы не растерять остатки смелости.

Платье было снято, следом было снято и нижнее бельё, я хотела снять и нижнюю рубашку, но Морис остановил меня, целуя в висок:

– Пока оставь, – попросил он. – Ты совсем меня довела, мне надо… – он на секунду замялся, а потом продолжал: – мне надо спустить. А то я просто порву тебя.

– Доверяю тебе во всём, – опять повторила я, всё ещё не решаясь открыть глаза.

– Тогда держи меня крепче, – сказал Морис и сжал мою ладонь, подтягивая её к своему паху.

Я уже видела, какой он там большой, и крепкий, и гордый, и почти потрогала его, когда привязала к постели перед операцией, а теперь моя рука коснулась горячей мужской плоти – одновременно твёрдой и такой нежной, и она сразу откликнулась на моё прикосновение – дрогнула, ещё больше окрепла, и стала почти каменной твёрдости.

Похоже, мне и правда повезло, что вот это не оказалось сразу во мне…

Морис прижал мою ладонь, обхватил сверху, двинул вперёд-назад, показывая, как ему будет приятно, и простонал сквозь зубы. А я лишь сейчас поняла, что выдержка вот-вот ему изменит…

Страх понемногу схлынул, я осмелела и приоткрыла один глаз, с любопытством глядя на то, что делает моя рука. Теперь я уже двигала ею сама, а Морис жадно оглаживал меня по талии, подобрался к груди и сжал её… На каждое моё движение он отвечал движением бёдер, и кусал губы, пытаясь сдержать стон. Но мне это совсем не понравилось. Я не желала, чтобы он сдерживался рядом со мной, я хотела, чтобы он так же потерял голову, как я потеряла и голову, и собственное сердце…

Притянув его к себе, я поцеловала мужчину в губы – уже без стеснения, требовательно, так же, как он целовал меня, и быстрее задвигала рукой, сжимая его всё сильнее.

Вот теперь Морис застонал по-настоящему! Оторвался от моих губ и впился бешеным поцелуем мне в шею. А потом произошёл взрыв, и я лежала, не чувствуя, что сумка больно впивается в затылок, и только слышала, как Морис до скрипа стискивает зубы, стонет и содрогается всем телом, вжимаясь в мою ладонь.

Он упал мне на плечо, пытаясь отдышаться, и потом к нему пришло умиротворение и спокойствие – его тело расслабилось… Мне показалось, что он уснул… А я, наоборот, задрожала от напряжения и сладкого ожидания, и могла лишь думать, что то, что сейчас произошло – это чудесно, но если бы Морис сейчас был во мне, то было бы ещё чудеснее…

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это волшебное ощущение, но через минуту или чуть больше рыцарь приподнялся, осыпая моё лицо быстрыми поцелуями, и помог мне сесть в постели.

– Давай-ка теперь избавимся от неё, – сказал он, снимая с меня испачканную сорочку и бросая её на пол.

Следом полетела и сумка, которую Морис только сейчас заметил.

Я осталась такой же голой, как и он, и невольно прикрыла грудь волосами, но Морис покачал головой и перебросил мои пряди с груди на спину.

– Теперь твоя очередь, маленькая леди, – сказал он, снова укладывая меня на подушку. – Доверься мне… И не прячься… Я хочу видеть тебя всю.

То, что произошло потом, не могло быть реальностью. Мне казалось, что я лечу по воздуху, нежусь в жарких лучах солнца в Фиалковой низине, плыву по волнам обжигающей пламенем реки – всё вместе, и не понять, где заканчивается солнце и начинается огонь, потому что Морис успевал везде и всюду – ласкал меня губами, языком, пальцами, и это походило на сладостную пытку, потому что он разгорался страстью, и вместе с ним горела я, и мне было мало того, что происходит… Очень мало!..

Когда его рука раздвинула мои ноги, скользнула вверх по внутренней стороне бедра, добираясь до того самого места, которое я позволяла ему трогать на лугу, я не сдержалась и застонала – от удовольствия, от счастья, от разочарования, что огонь страсти полыхает всё сильнее, одновременно даря наслаждение и мучая, не доводя удовольствие до конца…

– Какая ты горячая… – услышала я шёпот Мориса. – Закончим, то, что начали? Ты разрешаешь?

Он ещё спрашивал!..

Я обхватила его за шею, притягивая к себе, и простонала «да!», готовая опять привязать его к кровати, если потребуется.

Но он и сейчас не стал торопиться.

Развёл мои колени и лёг на меня сверху, поймав поцелуем мои губы и толкаясь в мой рот языком медленно, ритмично. Тут было отчего сойти с ума!.. Я нетерпеливо подвинула бёдрами, требуя всего и до конца, и сразу же в меня упёрлась твёрдая и упругая мужская плоть, проталкиваясь вперёд так же медленно, как язык…

По-моему, я вскрикнула, но Морис поймал мой вскрик, целуя меня всё жарче, и начиная покачиваться на мне в упоительном неторопливом ритме. И понемногу протест, охвативший меня в момент наполненности, сменился желанием продолжать, принять мужскую плоть ещё глубже, ещё сильнее, ещё быстрее…

Я провела ногтями по позвоночнику мужчины – сверху вниз, положила ладони ему на ягодицы и слегка сжала, подталкивая.

– Не соблазняй… – выдохнул Морис, приподнимаясь на локтях, а потом на ладонях.

Так он стал дальше, но одновременно ближе – потому что проникновение его тела в моё усилилось, но сейчас я не чувствовала боли, сейчас для меня всё было подчинено только страсти. Наверное, точно так же фея Виолант потеряла голову в объятиях моего прадеда…

Глаза у Мориса были безумными, а лицо и грудь покрыты бисеринками пота, я смотрела на него и не могла насмотреться. В самом деле – что за глупость прикрываться… Когда всё так красиво, что получаешь удовольствие уже от взглядов…

Я протянула руку и стёрла пот с его лба, коснулась щеки, пощекотала мочку уха… Морис вдруг резко повернул голову и поймал меня губами за палец. Я вскрикнула от неожиданности и этого нового ощущения – когда он прикусил меня за костяшку, продолжая смотреть в упор тёмным, почти злым взглядом. И что-то случилось с комнатой, с замком, со всем миром – они перестали существовать, а я улетела куда-то – то ли к солнцу, то ли к тисовой роще, на ложе из фиалок… Сладкие судороги пробегали по всему телу – огненные, дарящие огромное наслаждение и… успокоение…

Когда я пришла в себя, Морис по-прежнему был во мне. Грудь его тяжело вздымалась и опускалась, и он сказал, когда наши взгляды встретились:

– Простите меня, маленькая леди, но больше я не могу сдерживаться…

– И не надо, – шепнула я ему и после этого окончательно перестала принадлежать себе.

Морис брал меня с такой яростью, что я теряла рассудок, и могла лишь стонать, вскрикивать и бормотать что-то – кажется, просила его не останавливаться… или признавалась в любви…

На моё счастье, этот порыв продлился недолго, иначе я точно сошла бы с ума. Но за секунду перед тем, как Морис упал на меня ничком, вонзившись в меня последний раз и выкрикивая моё имя, для меня самой произошёл самый настоящий взрыв – теперь наши тела были вместе, и его порыв захватил и меня – даже больше, чем собственное наслаждение, и это было прекраснее любого дара феи, любого волшебства.