Баран и жемчуг

Глава 3

Морис смеялся, но стоило леди отбежать достаточно далеко, резко оборвал смех и теперь мрачно смотрел вслед стройной фигурке с копной рассыпавшихся по плечам белокурых волос. Было сильное подозрение, что волосы выгорели на солнце. Потому что мордашка у девицы была загорелой, как новенькая медная монетка. Он раньше и подумать не мог, что леди бывают такими. Леди – это томная бледность, пропасть жеманства и вечное пищание по поводу погоды. То дождь не нравится, то солнце, то ветер портит причёску… А эта была – как огонёк. Ни секунды не посидит на месте. И причёски у неё не было в помине. Маргарет Сегюр без особых затей завязывала белокурые локоны кожаным шнурком пониже затылка. И совершенно не обращала внимания, что прядки вокруг лба пушились, как пух у цыплёнка.

Но она всё равно была леди. Настоящая. А он – он совсем баран, если сначала принял её за вилланку. Ведь видел, что гордости в ней – на три деревни. И даже в платье замарашки она выглядела… как фея. А уж когда он увидел её в алом шёлке, с распущенными волосами…

Как она вспыхнула, когда он расхохотался…

Но сейчас Морису было совсем не смешно.

Фея решила выйти замуж за этого парня, похожего на раскормленного гусака. Большей несправедливости Морис и вообразить не мог. Хотя… парень мог оказаться не таким уж тюфяком, да и девица могла его искренне любить – кто их поймёт, этих девиц, что у них на уме. Вот только история со штрафом Морису совсем не нравилась. Он ещё выяснит, с чего это леди вынуждена ездить по своей земле с дубинкой в седельной сумочке, и пытался ли жених помочь…

Конь, которому надоело стоять посреди луга, ткнул хозяина атласной мордой в шею, но Морис только похлопал его по холке, продолжая стоять столбом посреди луга.

С чего это на душе стало необыкновенно погано? Может, дело не в скорой свадьбе, а в том, что красоточка леди Сегюр записала его в опекуны? Ну да, он постарше лет на восемь будет. Или – что душой кривить? – лет на десять постарше.

Но её отец был постарше его лет на тридцать. И это не помешало графу Сегюру увидеть в нём равного человека, а не варвара, и относиться так же. Почему дочь не может относиться так же?

Морис не знал, что Сегюр написал в письме, но был уверен, что граф ни словом не обмолвился о происхождении некого сэра Мюфла, который получил фамилию от самого короля. Вот только этим фактом Морис совсем не гордился, и сам не горел желанием рассказывать правду о себе леди Фее.

Сначала он успел удивиться и даже обидеться – насколько дочь оказалась не похожей на отца. Он рассчитывал на тёплый и радушный приём, а она сразу обманула его, жестоко пошутила, отправив по объездной, а потом не скрывала неприязни – язвила по любому поводу, злилась, что она защищает её (как будто она могла защитить себя сама!), да ещё время от времени вворачивала обидное «баран», и Морис был уверен, что делала она это нарочно.

Но то, как она защищала его сегодня перед женихом, доказывало, что леди Маргарет – истинная дочь Сегюра. И этот Дофо – он совсем ей не подходит.

Гутун!..

Надо же выдумать такое!

Нет, для феи более подходящее имя – Маргарет. Жемчужина. И сама она такая же, как жемчужина – будто наполненная внутренним светом. Неяркая, но посмотришь – и уже невозможно оторвать взгляд.

Конь снова ткнулся в плечо, и Морис откликнулся с досадливым смешком:

– Да пошли уже, пошли, – сказал он, будто животное могло понимать человеческую речь. – А то маленькая леди решит, что мы сбежали вслед за её драгоценным Эдвардом.

Он медленно пошёл к замку, чувствуя, как тупая, пока ещё не слишком явная боль отдаётся в ногу, и подумал, что Маргарет напрасно благодарила его за то, что он привёз деньги.

Она не знала, что он обокрал её – присвоил себе украшение, которое она подарила отцу, когда тот уходил на войну. Кусочек священного дуба в бархатном чехольчике, расшитом бисером. Морис положил ладанку в кожаный мешочек, чтобы не запачкалась и не намокла, и носил на шее, чтобы не потерять и вернуть при встрече владелице. Но только увидел Маргарет Сегюр – и не отдал.

А теперь – тем более не отдаст. Скоро она выйдет замуж, он уедет, но ладанка останется с ним, как память об этой удивительной девушке.

Да, удивительной. Потому что как бы он ни морщил нос, надо было признать, что землями и замком она управляла совсем неплохо. Не каждая девица её лет справится с хозяйством на пятьдесят миль вокруг, отстоит своё право на земли, да ещё отлупит кого-то там палкой, чтобы не приставали. И выйти за Дофо она очень хорошо сообразила…Только вот именно это Морису особенно не нравилось.

Он остановился и опустился на колено, заметив в траве фиалку.

В этих краях уже тепло, цветы должны расти вовсю, но почему-то их ещё не было. Морис сорвал цветок и поплёлся в замок.

Всё же зря он посмеялся над леди Маргарет, над тем, как она смотрела на него. Разве ему не понравился этот взгляд? Понравился. И что скрывать – слишком сильно понравился. Так что даже сразу подумалось об укромном местечке где-нибудь на сеновале. Вот только леди Маргарет точно не валяется на сеновалах, и точно не захочет поваляться с ним. Она это уже ясно дала понять.

И что такого в этом Эдварде Дофо? Друг детства? Ерунда. Не будет ущемлять её свободы? Ну, это бабушка надвое сказала. И вообще…

Зайдя во двор замка, Морис первым делом спросил, где леди. Ему сказали, что она побежала зачем-то в ледник.

Наверное, решила, как хорошая хозяйка, просмотреть запасы еды, чтобы отдать распоряжение об обеде и ужине. Поставив коня в стойло, Морис отправился к леднику и обнаружил там леди Маргарет – она как раз закрывала тяжёлую дверь.

– Мне не следовало смеяться над вами, – сказал Морис, когда девушка оглянулась и заметила его.

Глаза её расширились, будто она увидела привидение, а на щеках вспыхнул яркий румянец. Солнце светило ей прямо в лицо, и Морис только сейчас заметил, что глаза у леди Сегюр не тёмно-серые, как показалось ему вначале, а фиолетовые. Вот уж – настоящие фиалки! Значит, с цветком он угадал.

– Простите сердечно, леди, – сказал он и протянул девушке цветок. – Я себя нехорошо повёл там, на лугу. Вот, в качестве извинений…

Она взяла цветок, и Морис заметил, как дрожали её пальцы. Ресницы тоже задрожали, прикрыв необыкновенные фиалковые глаза. Да ещё и губы запрыгали – как будто леди Сегюр собиралась расплакаться.

– Не хотел вас обидеть, – снова начал оправдываться Морис. – Война, знаете ли, никого мягче не делает и манер не добавляет. Тупая шутка была, больше не повторится… Вы только не обижайтесь… Я, правда, не со зла, – оправдания были такими же тупыми, как и шутка, но других слов на ум не приходило.

Маргарет Сегюр медленно, словно не веря, понесла цветок к лицу.

Морис невольно проследил путь фиалки и затаил дыханье, когда нежные лепестки застыли в двух дюймах от розовых и таких же нежных губ. Неужели, поцелует цветок? А если потом расщедрится – и поцелует дарителя? Почему бы и нет? В знак благодарности…

– Вы зачем её сорвали? – произнесла вдруг девушка и гневно посмотрела на него. – Это была первая фиалка за много лет! И на всём огромном лугу вы её отыскали и вырвали с корнем! Да есть у вас что-то человеческое?! – и она расплакалась навзрыд.

В первую секунду Морис взбесился до дыма из ушей, но, увидев девичьи слёзы, вмиг остыл.

– Ну вот, опять не угодил, – произнёс он угрюмо. – Я же не знал, что у вас тут так туго с цветами. А как же Фиалковая низина? Я думал, тут фиалок – вёдрами таскай.

– Раньше так и было, – Маргарет свирепо потёрла глаза ладонью и шмыгнула носом, но всё равно осталась истинной леди – и как только умудрялась?

Она смотрела на фиалку с таким отчаянием, что Морис почувствовал себя настоящим убийцей.

– Раньше их было много, – сказала она. – Но теперь фиалки растут только по ту сторону реки. Собственно, низина там. А вы… вы…

– Ладно, не злитесь вы на меня из-за цветка, – примиряюще сказал Морис. – Больше ни одного не сорву.

Леди Маргарет помолчала, а потом тихо спросила:

– Как умер мой отец?

– Разве вам не написали? – ответил Морис вопросом на вопрос.

Ему совсем не хотелось рассказывать об этом нежной фее, которая только что проливала слёзы над сорванным цветочком.

– Написали, что был ранен.

– Ранен, – подтвердил он.

– Куда? И как это произошло? – спросила она.

Морис видел, что ей отчаянно страшно. Графа Сегюра похоронили на кладбище в столице, дочери не было на похоронах – она бы просто не успела приехать. Наверное, она до сих пор не верит, что отца больше нет. И лучше бы ей не знать, как её отца убили. Грязно, подло, не так, как это бывает на войне.

– Был ранен в бою, – сказал он, стараясь говорить общими фразами. – Он храбро сражался, но на войне бывает всякое.

– Куда он был ранен? – повторила она, и Морис не смог промолчать или соврать.

– В живот, – сказал он неохотно. – Арбалетным болтом.

Она побледнела, а потом тихо спросила:

– Он… сильно страдал?

– Нет, – Морис, всё же, заставил себя соврать, и понадеялся, что получилось правдоподобно. – Он умер быстро. Я был рядом с ним до конца.

– А я не была, – она держала в ладонях фиалку и смотрела на неё, но слёзы больше не лились.

Странно, что она расплакалась из-за цветка, а теперь не плачет.

– И на похороны я не приехала, – сказала леди Маргарет безжизненно. – Мне надо хотя бы съездить на его могилу.

– Не надо. Там пока не до вас, – сказал Морис. – Столица сильно пострадала во время войны. Да и на дорогах ещё неспокойно. И весна сейчас. Вам надо заниматься замком, землями… Овец там стричь…

– И баранов! – выкрикнула она ему в лицо.

Морис не успел её остановить, как она бросилась куда-то через двор, свернула за овин и пропала из виду.

Он нахмурился, прикидывая – надо ли бежать следом. Но потом рассудил, что «баран» – это, понятное дело, относилось к нему, а значит, можно обидеться и не пойти утешать эту взбалмошную и капризную девчонку. И сберечь себе нервы и время, потому что для неё он хорошим всё равно не будет. А он приехал сюда не утешать и слёзки ей вытирать, а выполнить волю умершего боевого товарища. Так-то.

Первым делом Морис отправился в баню, а потом, натянув предложенную служанкой рубашку, выспросил, в какой стороне находится земля Дофо.

Здесь было недалеко, и Морис, оставив Бобика в конюшне Сегюра, отправился пешком. Прогулка не повредит, и как раз успеешь просохнуть после мытья.

Пройдя по гребню холма и спустившись в низину, Морис понял, что на землях Дофо была совсем другая проблема, чем в Сегюре.

На всём пути ему встречались загоны с овцами, пастухи перегоняли отары с места на место, и отары были бесконечными – не в пример стадам леди Маргарет. Она говорила, что у неё не слишком много овец, поэтому не все луга Сегюра освоены, а у Дофо скота было с переизбытком. Но земля здесь уже скудная, мало травы. Да, эта семейка очень заинтересована, чтобы прикупить или раздобыть даром луг, а то и два.

Саблю Морис не взял с собой намеренно, но и без сабли на него косились, как на двухголового. Он уже почти дошёл до дома хозяев – и никто из работников не посмел его остановить. Зато у дома – двухэтажное добротное строение, совсем новенькое, кстати – его встретил Эдвард. Жених леди Маргарет куда-то шёл с охапкой бумажных листов и, увидев Мориса, остановился как вкопанный.

– Что вам угодно? – спросил жених дрогнувшим голосом.

Морис почесал затылок и предположил:

– Со старшим поговорить? Кто у вас тут старший? Брат? Отец?

– Отец, – ответил Эдвард, но продолжал стоять.

– Позови, – велел Морис, и парень попятился, отступая к крыльцу, а потом стрельнул в дом, обронив по дороге пару листов.

Подняв их, Морис увидел счета – цифры, цифры, доходы, расходы… Судя по всему, дела в семействе Дофо шли очень неплохо. А девица Сегюр тем временем договаривалась об отсрочке штрафа…

Семейство Дофо появилось, похоже, в полном составе – на крыльцо выползли дед и бабка, мужчина средних лет, мужчина помладше, которого Морис посчитал старшим братом Эдмундом – тем самым, который так удачно повредил руку перед войной, и куча детей разного возраста – начиная от пяти лет и заканчивая подростками, у которых уже пробивались усики. Все Дофо были похожи – чернявые, рыхловатые, с холёными, непривычными к работе, руками. Выделялось лишь одно лицо – миловидная женщина со светло-русыми косами, спрятанными под кружевной чепчик. Живот женщины круглился, и она обнимала его руками, будто оберегала не понять от кого.

На правах знакомца, Эдвард представил гостя и своих родственников:

– Сэр Морис Мюфла, – произнёс он с таким невыносимо высокомерным видом, что при желании ему можно было ведро на нос повесить. – А это – мой достопочтенный батюшка Даниэль Дофо, моя матушка Амбруаза Дофо, мой брат Эдмунд Дофо, его жена Лейтис Дофо…

Наверное, он нудно и долго перечислял бы всех Дофо вплоть до сопливого мальца, который смотрел на гостя снизу вверх, открыв рот и тараща глаза, но Морис быстренько скрутил это длиннющее приветствие.

– Всё, я понял, – перебил он Эдварда, и тот замолчал на полуслове. – Значит, старший здесь – вы? – Морис ткнул пальцем в сторону господина Даниэля. – В смысле, за всех тут отвечаете?

– Всё верно, сэр, – Даниэль Дофо разглядывал его так внимательно, словно пытался найти откровение небесное на его рубашке. – А вы – опекун леди Сегюр?

– Угум, – издал Морис нечто, похожее на «да» и на «нет» одновременно.

Если белокурая фея умела врать, не моргнув глазом, он таким талантом не обладал.

Старший Дофо тут же подозрительно уставился на него, и Морис перешёл к делу, чтобы не начали выяснять, где документы, подтверждающие опекунство.

– Что там произошло с Рубертунами? – спросил он. – Леди Маргарет сказала, его сыновья напали на неё?

– Так и было, – процедил сквозь зубы господин Даниэль. – Эти… негодяи, – он явно хотел сказать что-то покруче, но жена строго посмотрела на него, – не довольны, что леди Сегюр выбрала моего сына, вот и хотят помешать помолвке.

– Каким образом – помешать? – уточнил Морис. – Они хотели ей убить?

– Пройдёмте-ка в дом, – пригласил его старший Дофо, вспомнив, видимо, о правилах приличия. – А вы все, – он посмотрел на своё огромное семейство – что здесь забыли? Лейтис, принеси нам вина.

Вскоре Морис сидел за добротным столом в большом зале с камином, и слушал, как Дофо чуть слюной не брызжет, рассказывая о наглости Рубертунов. Перед гостем поставили бокал с вином, и Морис из вежливости пригубил его, но много пить не стал – такие разговоры лучше вести на трезвую голову. На краю лавки примостился Эдвард – разложил на коленях бумажки и, вроде бы, что-то там читал, но постоянно косился на отца и гостя, хотя в разговор не встревал.

– И прирезанные овцы – их рук дело, – Даниэль Дофо зажевал вино сухой корочкой. – И овин они разорили, и сломали ограду на загоне две недели назад. Ну а когда эти два оболтуса – Клод и Ленард поймали леди по дороге в город… Хорошо, что девчонка боевая, не дала себя в обиду. А так вы понимаете, что хотел устроить Клод, – он выразительно посмотрел на Мориса. – Если бы он обесчестил её, помолвку пришлось бы разорвать.

Морис невольно сжал кулаки, но господин Даниэль этого не заметил.

– На суде, конечно, сопляки всё отрицали, – продолжал разглагольствовать он, – сказали, что просто ехали рядом, а леди на них напала… Их двое, оба избиты, леди – одна и целёхонька. Естественно, судье пришлось приговорить её к штрафу. Сорок золотых назначил – по максимуму. Но оно и понятно, за двоих человек…

– Почему тогда вы не вступились за леди Маргарет? – Морис нарочно назвал её по имени, потому что его коробило всякий раз, когда Дофо говорил «девчонка». – Если все знали, что она только оборонялась?

– С чего бы нам вмешиваться? – фыркнул Дофо, и Морис снова сжал кулаки. – Она ещё не принадлежит к нашему семейству, поэтому мы не можем лезть в её дела.

– И когда у неё режут овец прямо на её лугу, вы тоже не вмешиваетесь? – спросил Морис.

Даниэль что-то понял, потому что посмотрел на гостя опасливо и наморщил лоб.

– Не знаю, откуда вы приехали, сэр, – Эдвард оторвался от своих записей и воинственно вскинул голову, хотя голос так и дрожал, – но в наших краях люди живут по закону. Когда Гутун войдёт в нашу семью, тогда мы сможем на законных правах представлять её интересы. А пока наше вмешательство недопустимо.

– Но вы-то – опекун, – подхватил его отец. – Вы можете предъявить этим гадам Рубертунам. И за овец, и за разрушенные загоны…

Теперь они оба – и отец, и сын, смотрели на Мориса с такой жадной надеждой, что и настоящий баран бы понял, что к чему. Этой семейке не нужна была леди Фея. Нужны были только её земли, где можно пасти овец. Только ещё Дофо были трусливые, как собственные овцы. И надеялись, что теперь опекун во всём разберётся, уладит все проблемы с соседями, а им останется только торжественно проводить Маргарет в церковь.

– Наверное, я так и сделаю, – сказал Морис, поднимаясь из-за стола. – Благодарю, что рассказали, что тут происходит.

– Поедете к Рубертунам? – с придыханием спросил господин Даниэль.

– Ага, – ответил Морис. – Хотите со мной? На правах будущего свёкра?

– Я? Нет! – перепугался старший Дофо не на шутку. – Вам же объяснили! Мы не имеем права вмешиваться!

– Может, жених наплюёт на правила? – Морис повернулся к Эдварду, который так и застыл на лавке, прижимая к животу бумаги. – Ради любви.

– Э-э… – заблеял он.

– Мой сын никуда не поедет, – решительно вмешался старший Дофо. – Ему ещё счета проверять! А это, знаете, очень ответственное дело.

– Конечно, очень ответственное, – Морис не смог сдержать насмешки. – И поступаете вы очень разумно. Приятно встретить разумных, законопослушных людей. Всего доброго, больше не смею отвлекать, – он развернулся и пошёл вон из этого богатого, но такого мерзкого дома.

Хорошо, что не взял коня. После общения с этим гадюшником лучше продышаться свежим воздухом, а то сильно воняет.

Морис уже сбежал с крыльца, когда его окликнул тихий женский голос. Оглянувшись, рыцарь увидел Лейтис – невестку старшего Дофо.

– Сэр Мю… Мюфла? – она споткнулась на незнакомом имени, и Морис кивнул, показывая, что готов слушать. – Как там Маргарет? – Лейтис говорила смущённо и всё время держала руки на животе. – После того, что случилось, я писала ей, но она не ответила. А прийти к ней в гости я сейчас не могу…

– Вас так интересует судьба леди Сегюр? – сухо спросил Морис. – Почему бы это? Она же не принадлежит вашей семье.

– Мы всегда были хорошими подругами, – залепетала женщина, напуганная его тоном. – Я искренне переживаю за неё…

– Не переживайте, – Морис немного смягчился. – С ней всё в порядке, а теперь – точно будет всё в порядке.

Она улыбнулась одними глазами и серьёзно сказала:

– Позаботьтесь о ней. И если… – тут она оглянулась, и закончила совсем тихо: – если она передумает выходить за Эдварда, то не слишком много потеряет.

Морис был такого же мнения, но предпочёл промолчать. Тем более, что в окне первого этажа вдруг показалась девица, которую он раньше не видел – лет девятнадцати, очень похожая на госпожу Амбруазу, только не такая дородная. Чёрные глаза блеснули, но губы были зло поджаты. Заметив, что обнаружена, девица сразу отступила в комнату.

– Там юная особа, – сказал Морис вполголоса, – с чёрными косами и поджатыми губами. Очень похожая на вашу свекровь.

– Это моя золовка, Анабель, – Лейтис нервно повела плечами. – Всего доброго, сэр. Передавайте привет Маргарет.

Она тяжело поднялась по ступеням и зашла в дом, а Морис, ещё раз посмотрев в окно, откуда только что выглядывала черноглазая Анабель, отправился обратно в Сегюр.

Итак, Вафля оказался не вафлей, а заплесневелой пресной лепёшкой, его семейка – немногим лучше, и Морис сосредоточенно обдумывал – стоит ли рассказать об этом Маргарет или лучше не вмешиваться. Поступить, так сказать, по закону. Он даже хмыкнул, когда вспомнил эту отговорку.

Пока ясно, что никто за маленькую леди заступаться не собирается, а эти Рубертуны – настоящие разбойники, если уже пытались насильничать и перешли к убийству овец. В то, что овец стали бы резать Дофо, Морис не верил. Там спят и видят, как бы наложить лапу на всё добро Сегюра. Эти рачительные хозяева не стали бы портить своё будущее имущество.

Завтра придётся наведаться к Рубертунам…

Морис уже видел ворота замка Сегюр, и потому сразу заметил стройную фигурку верхом на лошади, как раз выезжавшую из этих самых ворот. Леди Маргарет снова отправилась куда-то без сопровождающих, и знакомая дубинка торчала из седельной сумочки.

– Эй! – заорал Морис, ускоряя шаг. – Эй, там! Стойте! Кому говорю!

Но леди Фея то ли не услышала, то ли предпочла не услышать, и преспокойно направила лошадь вниз по лугу.

Выругавшись сквозь зубы, Морис припустил бегом, позабыв про рану. Можно было вывести Бобика и догнать беглянку в два счёта, но он боялся, что настырная девица куда-нибудь спрячется – и ищи её потом. Среди фиалок!..

Ему пришлось поднажать и пробежаться прямо по лугу, наперерез, но спустя пять минут он уже схватил под уздцы лошадь, заставляя её остановиться, и спросил у возмущённо ахнувшей леди:

– Куда это такая красота и без охраны, позвольте спросить? Вы совсем спятили, леди?

Лошадь потянулась к нему мордой, выпрашивая хлеба, зато её хозяйка сразу встала на дыбы.

– Вы как со мной разговариваете?! – она попыталась выдернуть поводья у него из руки. – Отпустите, немедленно!

– Вы куда копыта навострили? – Морис и не думал её отпускать. – На вас тут нападают на каждом углу, ваших овец режут, а вы решили прогуляться?

– Я еду к Фиалковой низине, – ответила леди Маргарет, стараясь грозно нахмуриться, но получалось не страшно, а мило. – Это – моя земля. Какую охрану мне надо в собственном доме? А ну, дайте дорогу!

– Не дождётесь, – Морис, действительно, и не думал отпускать её лошадь. – Провожу вас, чтобы ничего не случилось.

– Мне просто надо посмотреть на мост! – чуть не завопила леди, когда он повёл её лошадь в поводу. – Его начали ремонтировать на прошлой неделе!

– Вот и посмотрим, – ответил Морис, даже не повернув головы. – Вместе.

– Вы мне для этого не нужны!

– Это вы так думаете.

В ответ он услышал, как нежная леди прошипела что-то сквозь зубы. И готов был поклясться, что это было «упрямый, как баран».

Можно было ответить, что упрямые – ослы, а не бараны, но не стоило ссориться на пустом месте. Тем более что леди уже замолчала и смирилась с его компанией.

Когда спустились почти к самой реке, Маргарет дёрнула поводья вправо.

– Мост там, – произнесла она таким тоном, что тут Морису следовало устыдиться, покаяться и десять раз попросить прощения.

Разумеется, ничего подобного он не сделал, а чуть замедлил шаг и пошёл рядом со всадницей, для верности взявшись за стремя.

– Скажите-ка мне, – он старательно подыскивал нужные слова, – правда ли, что Рубертуны напали на вас с определённой целью?

Леди гордо промолчала, и он договорил:

– Чтобы обесчестить?

На её загорелой мордашке появился яркий румянец, но ответа опять не последовало. Более того, она тут же скатилась с лошадиного бока – очень ловко, кстати, скатилась – и пошла вперёд, показывая, что не желает говорить. Но Морис отправил её молчаливые намёки куда подальше и в два счёта догнал строптивицу.

– Вы можете ответить? – он решил дознаться правды, во что бы то ни стало.

Потому что одно дело – пугануть благородную девицу, чтобы не выходила замуж, и совсем другое – посягнуть на её честь. А этих сопляков там ведь двое было?

– Да! – неожиданно выпалила она ему в лицо и остановилась. – Это входило в их планы! Вы же знаете, что стоит взять женщину силой, как она навсегда будет принадлежать вам!

– Что за странные выводы? – спросил Морис после заминки.

– Только не надо мне врать, – сказала она презрительно, – что вы на войне не поступали так с бедными женщинами!

– Врать – это не по моей части, леди, – сказал он, уже еле сдерживаясь от ярости. – Можете мне не верить, но я никогда не брал ни одну женщину против её воли.

– Ах, да! вы же «обычно нравитесь женщинам»! – съязвила она и скорчила такую недоверчивую гримаску, что взбесила бы и святого..

– Обычно да, – Морис уже чуть не рычал.

– Но не в этот раз! – заявила она. – И не надо строить из себя невинного ягнёнка, если вы…

– А я и не строю! – рявкнул Морис уже в полный голос. – А обвиняя меня в насилии, вы, может, обвините и своего отца? Мы с ним прошли эту войну бок о бок.

Несколько секунд они смотрели друг на друга почти с ненавистью, но потом так же одновременно остыли.

– Простите меня, – пробормотала леди, отводя глаза. – Я не должна была обвинять вас, вы правы.

– Ладно, я тоже погорячился, – Морис решил быть великодушным. – Но не считайте, что я расспрашиваю вас из праздного любопытства…. Я был сегодня у Дофо…

– Где были? – она уставилась на него почти с ужасом. – Зачем?!

– Хотел разузнать, что за люди, – сказал он кисло.

– Разузнали? – усмехнулась она и пошла вдоль реки, не оглядываясь.

– Да, – держа лошадь в поводу, Морис шёл за девушкой и посматривал на неё искоса, прикидывая – говорить горькую правду или нет. – Там была одна женщина… жена старшего брата…

– Лейтис, – кивнула Маргарет. – Как она?

– Беременная, – ответил Морис.

– Я знаю, что беременная, – закатила глаза Маргарет. – Как она выглядит, как себя чувствует? Я так и не ответила на её письмо, а она, наверное, волнуется за меня.

– Волнуется, – подтвердил он. – Выглядит... Обыкновенно выглядит. Как все будущие мамаши. Она сказала, чтобы я передал вам, что если помолвка будет расторгнута, вы не много потеряете, – он замер, наблюдая, какое впечатление произведут эти слова на леди.

– Лейтис верна себе, – сказала она и улыбнулась. – Но я прекрасно знаю, что семейка Дофо – это не пряничные ангелы. Надеюсь, после замужества буду видеть их только по воскресеньям. В церкви. Жить мы с Эдвардом будем в Сегюре, и в гости к ним я намерена ездить как можно реже.

– Дофо сказал, что если бы Рубертун вас обесчестил, то они разорвали бы помолвку.

– Да, так бы оно и было, – подтвердила Маргарет. – Никто не захочет принять в семью обесчещенную женщину.

– А вы… – Морис начал волноваться, и удивился сам себе.

С чего бы волноваться ему – который прошёл на войне и ад, и преисподнюю, и даже умудрился побывать на небесах пару раз. Правда, там его не приняли и отправили обратно… Но и тогда он не особенно волновался, а теперь…

– Что – я? – она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Не переживайте, я не бросилась бы в реку и не ушла бы в монастырь. Понимаете? Я не доставила бы им такого удовольствия. И за Рубертуна бы не пошла. Я так ему и объяснила. Сначала словами, а потом палкой.

Морис почувствовал дикое желание наведаться к Рубертунам прямо сейчас.

– Завтра я поеду, поговорю с ними, – сказал он угрюмо.

– Нет, – возразила Маргарет. – Никуда вы не поедете, и ни с кем разговаривать не будете.

– Угум, – промычал Морис, но его мычание девушку не обмануло.

– Вы слышите? Я не разрешаю вам ехать к Рубертунам, – повторила она и для большей доходчивости ткнула его указательным пальцем в грудь. – Желаете присмотреть за мной – вот и присматривайте. Сидя в Сегюре.

Только что установившийся мир опять зашатался, и несмотря на свежий ветерок, тянувший от реки, воздух накалился. Морис прямо почувствовал, как между ним и леди Маргарет забурлили огненные волны.

– Вы так удивительно мило тычете в меня своим нежным пальчиком, леди, – сказал он лживо-добрым голосом, – и так мило пытаетесь мне что-то запретить, что я того и гляди заплачу от страха.

Она тут же убрала руку и ускорила шаг.

– Можете не бояться за меня, – небрежно сказал Морис, догнав девушку. – Я – крепкий орешек, всяким там Рубертунам не по зубам.

Но леди в два счёта разбила его робкие надежды, что к соседям его не пускают в связи с опасностью для его жизни.

– Я и не думала волноваться о вас, – заявила она, поджимая губы. – Мне ещё не хватало, чтобы вы поколотили кого-нибудь, или убили, не дай Бог… А я опять должна буду заплатить штраф.

– Хоть достаточно правдиво, – пробормотал Морис.

– Что? – переспросила леди Маргарет. – Что вы сказали?

– Ничего, – пожал он плечами.

– Поймите, – принялась она втолковывать ему, как малому ребёнку, – Рубертуны – самые влиятельные люди в Сегюре, не надо с ними ссориться. Ничего хорошего не получится. Вы же знаете, как я проиграла суд.

– У них ещё больше овец, чем у Дофо? – предположил Морис.

– Они не разводят овец, – похоже, леди Маргарет начала терять терпение, потому что передёрнула плечами. – У них лучшие племенные жеребцы на тысячу миль вокруг. И сами они… – она задумалась, подбирая нужное слово, – весьма горячие.

– Видел я и боевых, и горячих, – заметил Морис. – Некоторых и успокаивал.

Она взглянула на него быстро и с досадой, и вздохнула, наморщив лоб.

– Вы такой же, как мой отец, – сказала она, покачав головой. – Всегда делаете то, что хотите, и не думаете, надо это делать или нет. То есть… – она запнулась, – то есть, отец был таким. Как видите – не слишком долго.

– Смерть вашего отца произошла не по его вине, – сказал Морис. – Но я удивлён, что вы нас сравниваете. Насколько я успел узнать графа Сегюра, он всегда вёл себя очень сдержанно, крайне разумно и не отличался упрямством. Наоборот…

– Тогда странно, что вы поладили, – она невесело усмехнулась и показала рукой: – Видите старый мост? Рядом с новым?

Через реку, примерно шагах в пятидесяти, действительно, стояли два моста. Ну, как стояли? От нового моста ещё только-только были проложены две жерди по сваям, а от старого остались несколько обугленных столбов.

Так как Маргарет молчала, предлагая, судя по всему, разгадать эту загадку, Морис предположил:

– В старый мост попала молния?

– Нет, – ответила она. – Его сжёг мой отец. И поэтому сейчас я вынуждена платить плотникам и каменщикам, чтобы они построили новый мост. Строительство затянется на месяц. Потому что каменщики и плотники у нас теперь на вес золота. Мужчин не хватает, а работа трудная. И обойдётся мне эта работа в три раза дороже, чем обошлась бы до войны.

– Не понял, – Морис и правда ничего не понял. – Зачем граф спалил мост?

– Моя мать упала с этого моста, – пояснила Маргарет. – И утонула. Когда её нашли, мой отец сам, лично, сжёг мост. И никто не смог его остановить.

– Простите, я не знал, – ответил Морис, потирая подбородок, но вспомнил, как леди высмеяла его за эту привычку, и сразу опустил руку.

– За это вам извиняться не нужно, – ответила девушка, сбегая по отлогому берегу. – Это не ваша вина.

Морис набросил лошадиные поводья на ближайшее деревце, закрутил узел и спустился к воде следом за Маргарет. Она стояла у самого основания нового моста и внимательно рассматривала сделанную работу.

– Осталось набить поперечные доски, – объяснила она Морису, – и укрепить их. Хорошо, что вы привезли золото. Теперь дело пойдёт быстрее. Возможно, закончим стройку к моей свадьбе.

Упоминание о свадьбе заставило Мориса покривиться, а девушка продолжала:

– Папа был бы в ярости, если бы узнал, что я снова строю мост. Но как бы ни были печальны события, связанные с этим мостом, а та сторона луга нам необходима. Овец всё больше, мне надо расширять пастбище. Тем более, для папы сейчас это не имеет никакого значения.

Морис украдкой посмотрел на неё. Лицо леди Маргарет сейчас не выражало никаких чувств – ни горечи, ни печали. Она смотрела на воду, которая шумно ударялась о сваи, и думала о чём-то своём.

– Как… как это произошло? – спросил он. – Несчастный случай, я имею в виду. Кажется, речка не очень глубокая…

– Мама пошла искать фиалки на тот берег, – сказала Маргарет безучастно, продолжая смотреть на реку. – Отец простудился, она хотела сварить для него фиалковый сироп. Звала меня с собой, а я не захотела идти. Убежала с Арной и Эдвардом. Тогда как раз приехал бродячий балаганчик. Мы смотрели представление. Ведь представление – это интереснее, чем бродить по траве, высматривая цветочки. Поэтому мама пошла одна. Наверное, оступилась на мосту, упала. А там ударилась о сваю головой, течение ведь быстрое. Если бы я была с мамой, возможно, она не погибла бы. Знаете, – она порывисто повернулась к Морису, – я никому об этом не рассказывала. Даже отцу. Даже на исповеди не говорила. Мне стыдно, и горько. А теперь вдвойне горше. Потому что папа умер и так и не узнал, что не мост был виноват в маминой смерти.

– Эй, что за бредни, – сказал Морис торопливо, потому что леди уже захлюпала носом. – Ничего вы не виноваты. Не надо винить себя за то, что было волей небес. И ваш отец сказал бы вам то же самое.

Она подняла на него глаза, в которых стояли непролитые слёзы, и посмотрела с такой надеждой, что Морис призвал на помощь всё своё несуществующее красноречие:

– Знаете, как он вас любил? Всё время о вас вспоминал. И на каждом привале писал письма. Только я не уверен, что вы их получали. С почтой у нас всегда были проблемы…

– Некоторые получала, – сказала она тихо. – Иногда получала с опозданием и не подряд. Три письма пришли уже после того, как нам сообщили, что он был убит. А вы откуда родом?

– Э-э… – замычал Морис, таращась на речку, – из столицы. Там родился, служил при дворе почти с детства, мать давно умерла. Так, ничего интересного.

– У вас есть дом, родные? – снова спросила она.

– Отец. Но я его давно не видел.

– Почему?

– У него другая семья, ему не до меня. А я уже большой мальчик, в папочке не нуждаюсь, – Морис хотел пошутить, но встретил серьёзный взгляд леди Маргарет и догадался, что шутка не удалась. – Есть братья и сёстры, – добавил он, как будто его спрашивали об этом, – но сводные. У нас… не слишком хорошие отношения.

– Вы – старший сын?

– Да. Так что когда мой папаша помрёт, могу рассчитывать на какое-никакое наследство. Но пока он жив и здоров, и мне остаётся только королевская служба. Разберусь с вами – и вернусь в столицу.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, он пошатал перила, будто проверяя их прочность, толкнул ногой ближайшую сваю и что-то фальшиво засвистел, оглядываясь.

И всё-таки, течение здесь совсем не быстрое. Упасть и удариться о сваю головой – это надо ещё умудриться. Может, раньше течение было сильнее? И речка полноводнее?

В это время леди подвернула за пояс подол платья и бочком пошла по жерди, перебирая по перилам руками.

– Вы что это выдумали? – Морис попытался поймать её, но не успел – она прошуршала быстро, как мышонок, и была уже почти посредине.

– Хочу посмотреть, хорошо ли вбили сваи, – ответила леди. – Идите за мной! Заодно проверим, крепко ли построено.

Мориса мгновенно прошиб пот. Он вытер рукавом лоб и верхнюю губу, с отчаянием наблюдая, как эта невыносимая девчонка ползёт по недостроенному мосту.

Это опасно, чёрт побери! О чём она только думает?!

– Ну что вы копаетесь? – она повернула к нему лицо и впервые засмеялась. – Да вы боитесь, что ли? Ой! Не может быть!

– Возвращайтесь, а? – Морис постарался сказать это грозно, но получилось – так себе. – Я вам не паук по палкам лазать.

– Сейчас, – она и не подумала остановиться. – Проверю работу и вернусь. А что вы так перетрусили, сэр Мю? Вы же такой хра-абрый!

– Возвращайтесь немедленно! – загремел Морис. – Некогда мне с вами в догонялки играть!

Девчонка ударила по больному месту. Но не признаваться же, в самом деле, что он панически боится высоты? Может, и у прежней леди Сегюр от высоты закружилась голова? Вот и упала…

Треск дерева и девичий крик прозвучали почти одновременно, и Морис с ужасом увидел, как целый пролёт моста вместе с леди Маргарет рухнул в реку.