Баран и жемчуг

Глава 5

Твердолобый Мюфла оказался верен себе и уже назавтра взялся за дело, в котором «хорошо разбирался». Я старалась не встречаться с ним лишний раз и когда видела во дворе или на лестнице, то бежала в противоположном направлении. Но подсматривала из окна, как он каждое утро выстраивал моих людей во главе с Малькольмом во дворе, проверял снаряжение, а потом расставлял их по сторожевым башням. Теперь ворота замка всегда запирались на ночь, а днём охранялись, и трое охранников сменяли друг друга каждые шесть часов.

Кроме того, сэр рыцарь взялся объезжать стада и загоны днём, а ночью пастухи сторожили овец посменно, по четыре человека.

Я злилась, что Мюфла так легко подчинил себе моих людей, но не могла не признать, что действовал он правильно и гораздо лучше, чем смогла бы я. Тем более, он, действительно, не вмешивался в хозяйственные дела, и я по-прежнему руководила работой в замке, в кухне, в овине и на конюшне.

Однажды утром я собралась съездить в город, чтобы прикупить ещё вина и мёда. Необходимости в этом не было, но я засиделась за работой, и хотелось развеяться. Только когда я забралась в седло и собралась выехать за ворота, меня просто не выпустили.

– Сэр Морис не велел, леди, – важно заявил Брюнер, держа мою лошадь под уздцы. – Сказал, если вы соберётесь куда-то, тут же сообщить ему, а вас не выпускать.

– Так он уже – сэр Морис? – спросила я сквозь зубы.

– Не сердитесь, – примирительно сказал слуга. – Вот приедет – и всё с ним решите.

– А что, он тут хозяин? – осведомилась я, и Брюнер смутился.

– Простите, леди, – повинился он, – но, правда, не могу вас выпустить. Это опасно.

– Опасно? В Сегюре?! – расхохоталась я ему в лицо.

– Так только сегодня на пастбище поймали трёх работников Рубертунов, – Брюнер понизил голос почти до шёпота. – Пришли ночью с длинными ножами, хотели резать овец, а сторожа заметили и дали знак. Сэр Морис сам участвовал в облаве, всех поймали.

– Да что ты… – пробормотала я, сразу перестав смеяться. – Это точно Рубертуны?

– Совершенно точно, – заверил меня слуга. – Сейчас сэр Морис их допрашивает, наверное.

– Допрашивает? – я перепугалась ещё сильнее, чем когда узнала о нападении. – Где он? Я хочу немедленно его видеть!

– Кого вы там хотите, леди? – услышала я голос сэра Мюфла. – И куда вы опять собрались без разрешения?

Он как раз входил в ворота, ведя коня под уздцы, а неизменная сабля была приторочена к седлу.

– Собралась в город, к вашему сведению! – отрезала я. – И ничьё разрешение мне не требуется. Тем более – ваше.

– Угу, – он не стал спорить. – Брюнер, возьмёшь коротышку Тода и Снупи, и сопроводишь леди до города и обратно. На всё про всё – два часа. Через два часа желаю видеть её здесь целой и невредимой.

– Да, сэр! – браво рявкнул Брюнер, а у меня попросту рот открылся от такой наглости.

– Вы… вы по какому праву распоряжаетесь моими людьми? – выговорила я, запинаясь. – И по какому праву решаете, куда и на сколько мне ехать?

– Поговорим потом, леди? – предложил Мюфла и зевнул, прикрывшись сгибом локтя. – Ночка была – та ещё. Я бы поспать.

– Потом поспите! – крикнула я. – И что это за история с нападением Рубертунов? Что вы сделали с ними?

– Головы им поотрубал, у трёх дубов, – спокойно ответил рыцарь.

– Что? Как?!. – я чуть не свалилась с лошади. – Вы что… вы в своём уме?..

– Ладно, не бойтесь, – ответил он и усмехнулся. – Это была шутка.

– Шутка? По-вашему, это смешно? Где эти несчастные?

– Несчастные? – он опять усмехнулся. – Разбойники они, а не несчастные. Но не волнуйтесь. Я их отпустил.

– Отпустили? – переспросила я с некоторым облегчением. – Надеюсь, они при руках-ногах-носах-глазах и ушах?

– Целые и невредимые, – заверил он меня. – Ушли своим ходом, я их даже проводил. До города. А вам туда зачем?

– Не за чем! – ответила я со злостью, спрыгнула с лошади и убежала в замок.

Ехать куда-либо расхотелось.

Хорошо хоть, у этого барана хватило ума никого не убивать и не калечить. Если он не врёт, конечно…

Весь день я была, как на иголках, вздрагивая от каждого стука копыт. Но судья Диплок не приехал, и Рубертуны не появились с претензиями, и я подумала, что всё не так страшно. Возможно, кто-то кого-то не так понял… Просто работники Рубертунов заблудились, сэр Мюфла поговорил с ними и отпустил… и проводил… Только с чего такая доброта?..

На следующий день в Сегюр снова никто не явился требовать уплаты за членовредительство, и я совсем приободрилась. Но к обеду Арна заглянула ко мне в комнату, когда я подсчитывала расходы (доходов покамест не было), и сказала, что у нас гости.

– Кто? – спросила я, не отрываясь от бумаг.

– Анабель Дофо приехала.

– Кто? – я подняла голову и удивлённо посмотрела на Арну.

Та прыснула в кулак.

– Что ей надо? – я поднялась, откладывая перо. – Мы с ней с рождения не ладили, а тут приехала?

– Требует вас, – Арна пожала плечами.

– Может, что-то случилось с Эдвардом? – предположила я. – Где она?

– Во дворе, – ответила служанка. – Но вряд ли что-то случилось. Леди Анабель наряжена, как на свадьбу.

– Наряжена? – я ничего не понимала, но уже выходила в коридор, и Арна семенила следом за мной. – Сейчас ведь не праздник. С чего вдруг?

– Ах, спросите уже сами! – засмеялась она. – Но если хотите знать, что я об этом думаю…

– Говори, – я тут же остановилась, готовая слушать.

– Леди Анабель приехала, чтобы повидать не вас, – негодяйка Арна так и испытывала моё терпение – сказала половину, и замолчала.

– Не меня? А кого же? – я ещё не договорила, но уже поняла. – Не мо-ожет быть!

– Может, – быстро заговорила Арна, то и дело хихикая. – Приехала на белой кобыле – чисто невеста! Домой заходить отказалась, крутится у ворот и так и стреляет глазами!

– Хоть бы не отрикошетило, – заметила я с притворным сочувствием и почти побежала во двор. – А где наш герой?

– Вы про мужественного сэра Мориса? – промурлыкала Арна, чем за секунду довела меня до белого каленья. – Уехал объезжать ваши стада. Так что леди Анабель пускает взгляды мимо мишени.

– Пока – мимо, – пробормотала я себе под нос.

Выйдя на крыльцо, я должна была признать правоту Арны – сегодня моя будущая золовка была просто ослепительна. В ярко-алом платье (совсем как у меня), верхом на белой лошади, с распущенными локонами Анабель, действительно, смотрелась невестой. Не хватало только женишка в пару.

– Добрый день, Анабель, – поздоровалась я, остановившись на верхней ступени, чтобы наши с гостьей лица были на одном уровне. – Какая ты сегодня нарядная… Это для меня?

Я говорила вежливо, но Анабель прекрасно поняла иронию.

– Просто решила прогуляться, – ответила она так же вежливо и откинула тёмную прядку от лица. – Как тебе мои серьги? – она показала тяжёлую золотую серёжку с крупным красным камешком в обрамлении жемчужин. – Папа купил у приезжего ювелира. Правда, красивые?

– Очень, – тепло похвалила я, хотя в душе так и заплакала от зависти.

Такие серьги прекрасно подошли бы к моему алому платью. Мелькнула шальная мысль – может, взять королевское золото и купить себе похожие серьги? Или ожерелье?

Но после секундного безумия я отбросила эту идею. Деньги нужны для хозяйственных нужд. Овец ещё не стригли, и шерсть ещё не продавали, поэтому не известно, как будет с доходами этим летом. Лучше поберечь золото, на всякий крайний случай.

– Вот, проезжала мимо, решила заглянуть, – продолжала тем временем Анабель. – Заодно привезла тебе записку от Лейтис, – она порылась в седельной сумочке (кстати, из крашеной тонкой кожи, с бубенчиками) и достала письмо.

Я кивнула Арне, и она сбежала с крыльца, взяла письмо и принесла мне.

– Оно открыто, – заметила я, взяв его в руки.

– Нечаянно сломала печать, когда положила в сумку, – без тени смущения ответила Анабель.

«Будто бы – нечаянно», – подумала я.

Читать письмо подруги при Анабель я не стала и улыбнулась:

– Очень мило с твоей стороны, что заехала, – сказала я ласково, будто разговаривала с любимой сестрой, – не буду больше тебя задерживать. Всего хорошего.

Но Анабель не торопилась уезжать. Она гарцевала на лошади, явно красуясь, но глазами больше не стреляла, и спросила напрямик:

– А где твой опекун?

– Уехал проверять загоны, – улыбнулась я ещё шире. – А что, у тебя есть письмо и для него? Так я передам.

– Нет, письма нет, – усмехнулась она, но, как мне показалось, с досадой. – Просто хотела посмотреть, что за разбойника ты впустила в дом.

– Почему это разбойника? – спросила я, хотя мысленно была с ней согласна. – Сэр Мюфла – королевский рыцарь, уважаемый в столице, к тому же – друг моего отца.

– Хорош друг, – скривила губы Анабель. – Сначала заявился к Рубертунам, угрожал им, а потом опозорил, пустив их работников голыми по городу.

– Что?.. – пролепетала я, мигом растеряв всю свою напускную уверенность. – В смысле – угрожал и голыми?..

– Так ты не знаешь? – обрадовалась Анабель. – Ой, прости. Наверное, твой опекун решил ничего тебе не говорить. Чтобы не волновать лишний раз. Или… по другим причинам, – она тоже улыбнулась и повернула лошадь к воротам. – Всего хорошего, Гутун! Не буду больше отвлекать тебя, работай в удовольствие!

Лошадиные копыта простучали по камням, потом по доскам мостков, а потом затихли. Арна подбежала к воротам и выглянула, вернулась и сказала:

– Поехала к загонам, а не по главной дороге. Как по мне, хочет кое-кого найти…

– Позови Малькольма, – велела я, почти не слыша, что она говорит.

– Зачем? – неосторожно спросила Арна.

– Затем! – повысила я голос. – Ну-ка, ответь! Ты тоже знала?

– О чём? – перепугалась она, но глазки у неё так и забегали.

– О том, что этот муфлон ездил к Рубертунам и угрожал им, а потом… потом… – я не договорила, потому что всё это даже произнести было дико.

Не то что сделать!

– Ничего не знаю, леди, честное слово! – вытаращила глаза Арна, но было ясно, что врёт.

– Найди и приведи ко мне Малькольма. Быстро, – сказала я сквозь зубы.

Мой управляющий прибежал сейчас же, и я потребовала подробного отчёта – куда, с кем и для чего ездил сэр Мюфла в последнюю неделю, угрожал ли Рубертунам, и каким образом были пойманы и отпущены люди, напавшие ночью на стада.

– Он велел не говорить вам, леди, – промямлил слуга.

– А я велю говорить! – крикнула я, потому что меня уже подтряхивало от злости. – Напоминаю, что это я – ваша хозяйка! Если вы вдруг подзабыли о такой мелочи!

– Не забыли, – тут же согласился Малькольм, возвёл глаза к небу, сложил руки на груди, как примерный мальчик, читающий рождественский стишок, и доложил: – После того, как мост рухнул, сэр Морис посетил господина Рубертуна, я его сопровождал. Сэр Морис сказал, что подобное недопустимо и попросил впредь вас не беспокоить…

– Да ни за что не поверю, что этот дикарь говорил такими выражениями! – вскипела я. – Желаю знать правду. Повтори всё дословно. Сейчас же.

Не понадобилось даже применять стиль Сегюров – Малькольм сдался сразу.

Тяжело вздохнув, он проворчал:

– Мы приехали, вышел Румьер, спросил, что нужно. Сэр Морис сказал, что леди чуть не погибла из-за подпиленного моста. Румьер сказал, что он ни при чём, велел убираться. Сэр Морис сказал, чтобы он… м-м… чтобы он не врал, потому что Дофо такое без надобности – они получат земли через месяц, не станут портить имущество и резать овец. Румьера прямо перекосило, и тут выходят Клод и Ленард… Знаете, как обычно – с эдакими противными ухмылочками. Сэр Морис увидел их и говорит: это те самые деточки, которые напали на леди и отхватили от неё? Румьер заорал, только сэр Морис не стал слушать и сказал, что если у них есть хоть капля мужской чести, они вернут деньги за штраф и принесут извинения, а если чести нет, а есть только… м-м… – он опять замялся, подбирая нужное слово, – есть только дурость, то в следующий раз, если осмелятся подойти к леди, будут иметь дело с ним. И вряд ли им это понравится.

– Боже, – только и сказала я, слушая этот бред.

– Румьер опять заорал, что им угрожают, а сэр Морис сказал, что пока это – предупреждение. И… и мы уехали.

– Но работники Рубертунов всё-таки напали на наше стадо.

– Да, миледи, – подхватил Малкольм. – Выждали немного – и полезли. Но сэр Морис их поймал. Эти скоты… о, простите… они стали говорить – мы ни при чём, просто мимо проходили, заблудились, мол… Наши ребята сначала хотели их поколотить, но сэр Морис не позволил. А велел… – он хохотнул, потом сделал суровое лицо, но получилось плохо, потом опять прыснул, и это мне совсем не понравилось.

– Велел – что? – потребовала я ответа. – Говори уже, как есть.

– Вобщем, он велел раздеть их, – управляющий немного смутился, но было видно, что он в восторге от действий сэра Барана, – совсем раздеть, миледи. Велел связать, а потом окунул каждого головой в сточную канаву и на рассвете отправил в город. А чтобы они не спрятались и не сбежали, сам гнал их плёткой всю дорогу. Ну и картинка была, скажу я вам! – он засмеялся, но увидел выражение моего лица и замолчал.

– Где он? – спросила я.

– Сэр Морис? – зачем-то уточнил Малькольм.

– Да! – крикнула я, теряя терпение. – Где ваш любимый и обожаемый сэр Морис? Хочу его видеть немедленно!

– Так где же я его найду? – переполошился управляющий.

– Вы уж постарайтесь! Не так далеко он уехал – загоны проверять!

– Что вы, миледи, – забормотал он, – сэр Морис уехал в город.

– В город? – насторожилась я. – Для чего?

– Не знаю, – пожал плечами Малькольм. – Сказал, у него дела.

– Когда приедет – тут же доложите мне, – отчеканила я.

– Слушаюсь, – ответил он.

Я вернулась к своей крупе, но работать не смогла. Этот осёл… вернее, баран, ездил к Рубертунам, угрожал им, опозорил их работников… О чём он только думал своей головой?! Вот теперь начнётся настоящая война.

В отношении Рубертунов я никаких иллюзий не питала. Вот кто был настоящим разбойником. Если кто-то им досаждал, то эта семейка не гнушалась ничем, вплоть до поджогов. Доблестный сэр Морис приехал, пошумел и уехал, а мне придётся жить с этими людьми до самой смерти. Наши земли граничили – Рубертунам надо лишь перелезть через ограду, чтобы оказаться на моих лугах. И что они сделают завтра? Или через месяц, когда сэр Баран отчалит от наших берегов?

Я злилась всё больше и больше, хотя отдавала должное смелости сэра рыцаря. Да, он поступил так, как поступил бы настоящий мужчина, настоящий защитник. Но надо не глупо геройствовать, а думать, что будет завтра! И тем более – он рисковал моими людьми! Мои вилланы – они не рыцари, и не воины, и не королевские солдаты! Они – мирные жители, робкие, даже трусоватые… Это у Рубертунов в работниках – одни наёмные головорезы!..

Прождав до вечера, я не вытерпела и опять вызвала Малькольма, но он доложил, что сэр Морис ещё не появлялся.

Не появился сэр и к ужину, и после ужина, и когда церковный колокол прозвенел после вечерней службы, сэра Забияки всё ещё не было. Я отправилась спать, но никак не могла уснуть.

Вот где пропадает этот остолоп?!

Поехал в город… по делам…

Запрещал мне ездить одной, а сам уехал без сопровождения…

А вдруг его подкараулили Рубертуны? Или… или он встретил Анабель?..

Со стоном зарывшись в подушку, я не знала даже, какой из вариантов хуже. Нет, мне совсем не нужен был сэр Мюфла – со всеми его самцовскими достоинствами. Но стоило лишь подумать, как он увидит Анабель в красном платье, на белой лошади, да ещё с рубиновыми серьгами…

О-о, тут было отчего сойти с ума!

Так где же он? Где же?..

Примерно, в полночь я вспомнила, что так и не прочитала письмо Лейтис. Всё равно не спалось, и я встала, накинула поверх ночной рубашки шаль, и достала письмо. Подруга писала простыми, ничего не значащими фразами, приглашала заехать в гости, сожалела, что я не отвечаю – ничего интересного. Я дочитала и уронила листок бумаги на колени.

Может, надо собрать отряд и отправиться искать этого барана твердолобого?

Запахнувшись в шаль поплотнее, я вышла из комнаты и отправилась в конюшню, чтобы разбудить Малькольма. В замке и во дворе было тихо, только по стене уныло бродили ночные сторожа с копьями наперевес.

Я зашла в конюшню, где теплился один масляный светильник, и тут же увидела вороного коня. Бобик (что за дурацкая кличка!) стоял себе в стойле и преспокойно жевал овёс.

Приехал?! Значит, Морис… то есть сэр Мюфла приехал, а мне никто не доложил?!

Только что я волновалась, переживала, испытывала даже угрызения совести, что из-за меня рыцарь мог попасть в беду, но теперь всё пропало – как рукой снялось. Я тут переживаю, а он!..

Развернувшись, я помчалась обратно в замок. Взлетела по лестнице, пробежала в северное крыло, где поселили моего «опекуна», и поняла, что не ошиблась – дверь в его комнату была закрыта неплотно, и через щёлку лился свет.

Забыв постучать, я ворвалась в комнату, готовая жечь и убивать, почище Рубертунов.

Конечно же, сэр Мюфла был здесь!

Появился, голубчик! Не запылился даже!

Стоял себе у стола, на котором горела свечка, в одной рубашке и без штанов. Но после его купания отсутствие штанов меня совсем не смутило.

– Вы где были? – начала я угрожающе. – Вы что себе… – и замолчала, потому что хотя сэр Баран торопливо опустил край рубашки, закрывая пах, я успела заметить кое-что необычное.

– Ночь на дворе, если вы не заметили, леди, – сообщил мне сэр Мюфла потрясающую «новость».

– Не переживайте, я это заметила, – сказала я, подходя ближе. – А что это у вас?

– Где? – спросил он с поистине бараньей тупостью.

– Там! – огрызнулась я и потянула край его рубашки вверх. – Ну-ка, покажите.

– Да вы спятили, леди? – он так стыдливо тянул рубашку вниз, что это просто умиляло.

Как будто некоторые не щеголяли совсем недавно голышом, плескаясь в реке.

– У вас рана на ляжке, – сказала я холодно, решив прибегнуть к убеждению словом, потому что силой победить в перетягивании рубашки не могла. – Вы ранены? Рубертуны вас ранили?

– Ваши добрые соседи ни при чём, – проворчал он, отворачиваясь к столу. – Это старая рана. Идите уже спатькать, не мешайте отдыхать.

Но сейчас мне точно было не до «спатьканья».

– Так вот почему вы так странно шли тогда на лугу, – вспомнила я. – И прихрамывали. Я ведь это сразу заметила.

– Вы наблюдательная, – с издевкой похвалил он меня. – Идите…

– Надо позвать лекаря, – перебила я его. – У вас опухоль.

– Не надо никого звать, – как-то вяло отмахнулся он. – Меня лечил королевский врач, всё уже зажило.

– Королевский врач? – переспросила я. – Ну-ка, дайте взглянуть.

– Угу, сейчас, – пробормотал он.

– Ой, да вы продемонстрировали мне всё своё богатство ещё на реке, – я толкнула его в плечо, к креслу, и сэр Мюфла шлёпнулся в него, двигаясь как-то странно и неуклюже. – Так что ничего нового я не увижу. Прикройте свои… эти самые, если стесняетесь. А меня интересует только ваша нога.

Я отбросила его руку, когда он попытался сопротивляться, и приподняла рубашку, открывая старый шрам на передней стороне бедра – кривой, похожий на крест. Кожа тут натянулась и покраснела. Нехорошо. Очень нехорошо.

– Как это вас угораздило? – спросила я, разглядывая опухоль и легко касаясь её кончиками пальцев.

– Поймал арбалетный болт, – угрюмо ответил Мюфла. – Обычное дело на войне. Всё уже прошло…

– Ничего не прошло, – сказала я, прищёлкнув языком. – Рану-то врач залечил, а вот с болезнью не справился. У вас внутреннее воспаление.

– Вы разбираетесь в ранах? – спросил он таким тоном, что я вогнала бы арбалетный болт ему и в другую ляжку. – Я же сказал – ничего страшного. Вот, травы купил… Сейчас сделаю припарку, и всё пройдёт.

На столе, и правда, лежал открытый мешочек с травами. По запаху я угадала мяту и мелиссу. Так себе снадобье. Но ситуация была не та, чтобы соревноваться в язвительности.

– Я немного разбираюсь в лечении, – сказала я хмуро. – И уверена, что припарками тут не поможешь. Нужно вскрыть.

– Вы о чём, леди? – возмутился Мюфла. – Не нужно ничего вскрывать. И вообще, девице неприлично входить ночью к мужчине в комнату.

– Это мой дом, – напомнила я. – А вы – мой опекун.

Ему пришлось заткнуться, а я заметила на столе ещё кое-что – бутылку в оплётке из лозы. Бутылка лежала на боку и была, судя по всему, пустой.

– Вы пили, что ли? – спросила я строго.

– Немного, – ответил он, тут же одёргивая подол рубахи.

– Оно и видно, что немного, – покачала я головой. – То-то мотаетесь, как соломенная кукла. Имейте в виду, пьяниц в Сегюре я не потерплю.

– Всего-то выпил чуток в таверне. Ничего такого, чтобы вы ужасались. Тем более, это нужно было для дела.

– Для дела? – фыркнула я.

– А как я ещё узнаю все последние сплетни?

– Ну и как? Узнали? – против воли спросила я, потому что было очень интересно, что болтали горожане.

– Да ничего нового, – поморщился Мюфла, заметно расслабившись. – Рубертуны бесятся, а Дофо хвастаются, что скоро приберут к рукам Сегюр. Слушайте, вы уверены, что он вам нужен?

– Кто? Сегюр? – переспросила я, проверяя траву в мешочке. – Нужен, не сомневайтесь.

– Я про вашего жениха. Этого, Эдварда, – с отвращением произнёс рыцарь. – Он вам не подходит. А вот я бы подошёл.

– Да вы точно пьяны, – сказала я медленно, стараясь не выдать волнения.

А сердце у меня в этот момент запрыгало, как на ниточке.

– Это вам кажется, – ответил он. – Что вы такого в нём нашли? Он же похож на мужчину, как я – на бабочку.

– Поверьте, Эдвард во всём меня устраивает, – заверила я его. – И я уже помолвлена. Расторжение помолвки происходит только по очень веским причинам. А таковых нет.

Мюфла посмотрел на меня странным тёмным взглядом, почти с неприязнью, потом закрыл глаза и шумно вздохнул.

– Я ведь знаю, на что вы рассчитываете, – сказал он глухо, откинув голову на спинку кресла. – Думаете, выйдете за него и будете вертеть им, как вздумается? – он внезапно посмотрел на меня в упор, и я вздрогнула от этого взгляда – пристального, совсем не пьяного. – Только я вам скажу – вряд ли. Видал я таких тихонь. Помяните моё слово, после свадьбы он сразу покажет свой поганый характер. А он у него поганый, можете мне поверить.

– А у вас, как я посмотрю, характер голубиный, – сказала я. – Почти ангельский, наверное? И смирны вы, как ягнёночек.

– Со мной, по крайней мере, вам будет приятно целоваться, – сказал он и усмехнулся.

– А вы – свинья, – сказала я ровно, – даром что баран. Завтра утром я вызову лекаря. А сегодня вам нужна оттягивающая мазь. Сейчас пришлю Малькольма, он принесёт.

– Оттягивающая? – грубо переспросил он. – Сомневаюсь, что поможет.

– Поможет, – отрезала я. – Снимет опухоль, а там послушаем, что скажет врач. Спокойной ночи.

– Не думаю, что это мне поможет, – Мюфла вдруг резко подался вперёд – куда только девалась пьяная вальяжность – и сцапал меня за запястье.

Моя шаль скользнула на пол, а я уже сидела у мужчины на коленях, прекрасно чувствуя кое-каким местом, как он возбуждён. От неожиданности я всхлипнула, позабыв, что нужно кричать и звать на помощь. А лицо моего «опекуна» было совсем рядом, чертовски близко, и его глаза лихорадочно блестели, а голос был таким хрипловато-завораживающим…

– Никакая мазь не снимет ту опухоль, которая у меня сейчас, – прошептал Мюфла, подвинув напряжёнными бёдрами. – Только вы, может. Если постараетесь…

Его горячие ладони скользнули по моей талии, и он выдохнул:

– У вас же под рубашкой ничего нет…

– Пустите, – прошептала я, глядя на него, как заворожённая.

– Угу, сейчас, – повторил он, схватил меня за шею, притянув к себе, и поцеловал.

От него пахло вином, но совсем не противно, а… даже заманчиво. И едва только его губы коснулись моих губ, я вспомнила поцелуи у реки. Мне казалось, я и так их помню – но на самом деле, я помнила только ощущения. Головокружение, полёт, огонь во всём теле… А теперь я заново переживала то, что было тогда, чувствуя, как требовательно и твёрдо прижимаются к моим губам мужские губы, как напористо его язык завоёвывает мой рот, и как крепко обнимают эти руки…

Но вместе с тем никуда не делись головокружение и огонь… И мне захотелось отдаться им целиком и полностью. Не думать больше ни о чём, просто подчиниться и плыть по течению, в кольце сильных рук, чувствуя себя слабой, нежной, желанной…

Я вздрогнула, будто меня ужалили, и толкнула рыцаря в грудь, что было силы.

Надо признать, он сразу отпустил меня, и даже не попытался встать – так и продолжал сидеть в кресле. Только вцепился в подлокотники кресла, словно хотел их сломать, и смотрел на меня исподлобья, тяжело дыша.

Ну и рубашка топорщилась там, где ей топорщиться совсем не нужно.

– Вы… вы… – начала я и замолчала, потому что то, что я собиралась сказать, прозвучало бы до ужаса нелепо.

Это было колдовство? Что я вот так потеряла голову?..

Очень похоже на стиль Сегюров…

Но вряд ли в родне у сэра Барана были феи! А может, колдуны?

Больше я не раздумывала – и бросилась вон из комнаты.

Но добежала только до двери, потому что сэр Мюфла оказался рядом как по волшебству и прихлопнул ладонью дверь.

– Это ваш дом, не спорю, – сказал он, и его голос звучал завораживающе хрипло, и это звучание отозвалось в моём сердце и в моём теле сладкой дрожью.

Я втянула голову в плечи, стараясь стать как можно меньше и незаметнее, но это было глупое желание, конечно же.

Глядя прямо перед собой, я видела мужскую руку, удерживающую дверь – загорелую, с коротко подстриженными ногтями. Тыльную сторону ладони покрывали короткие русые волоски, и я поймала себя на мысли, что страшно хочется прижаться к ним губами – чтобы почувствовать жёсткие они или мягкие…

– Проясним ситуацию, – продолжал тем временем сэр Мюфла, и я немедленно кивнула, хотя плохо соображала, о чём он, и что и каким образом мы должны прояснять. – Это ваш дом, леди, ваш замок, и всё такое… Но комнату вы отдали мне, и хозяин в этой комнате – я.

Опять кивнув, я вцепилась в дверную ручку, но не сделала даже попытки открыть дверь.

– Если вы ещё раз вот так ворвётесь ко мне, – мужчина наклонился к самому моему уху и почти нашёптывал: – тогда я буду знать, что вы согласны вылечить мою… опухоль. И сразу же воспользуюсь вашими услугами.

Головокружение, полёт, огонь – всё это исчезло за одну секунду.

– Я хотела только позаботиться о вас, – произнесла я сквозь зубы, не поворачивая голову, потому что тогда мне пришлось бы посмотреть в глаза этому идиоту. – А вы повели себя, как животное. Как похотливый баран!

И тут он засмеялся. Отпустил дверь – и засмеялся.

Попадись мне под руку что-то тяжёлое, я бы его ударила, но пока это он ударил меня – не по-настоящему, нет. Ударил насмешкой, осознанием своего превосходства, превосходства своей силы.

Рванув дверь, я выскочила в коридор и бежала до своей спальни не останавливаясь. Только там я вспомнила, что обещала прислать целебную мазь, но не пошла за Малкольмом и не вызвала служанку.

Пусть сэр Баран мучается от боли. А я буду спать. Вот прямо сейчас закрою глаза и преспокойно усну. И ничто меня не побеспокоит.

Я и в самом деле нырнула в постель и укрылась одеялом с головой. И только тут сообразила, что моя шаль осталась в той комнате… Там, где я чуть не оставила свою честь, да и сердце в придачу.