Баллада Пепла и Льда

Глава 42

— Дейрон…

Эйсхард обернулся, увидел меня, стиснувшую кулаки, и осекся на полуслове. Его черные брови взметнулись вверх.

— Не объяснишься? — зловеще осведомился он.

Я переступила с ноги на ногу, занимая более устойчивое положение. Сколько я продержусь против него? По опыту я знала, что недолго, но это не значит, что бороться не надо.

— Что тут объяснять? — тихо спросила я: внутри меня всю трясло от обиды и злости. — И так все ясно.

— Чего тебе ясно? — взорвался он.

Он исчез, мгновенно очутился передо мной и взял за плечи. Его дар, проклятый дар! Мне с ним не тягаться.

— Ты решила, что я что? — мрачно спросил он, заглядывая мне в глаза. — Разложу тебя прямо здесь, на досках арены? И возьму силой?

Я с трудом дышала, как после боя, хотя боролись мы пока лишь взглядами. От Льда резче, чем обычно, пахло горькими травами, и я только теперь поняла, что полынью пахнет не мыло Эйсхарда, а он сам.

Ничего не ответила, но он угадал мои мысли.

— Ты в своем уме? — негромко спросил он и встряхнул меня.

Я оттолкнула его и попятилась.

— Что значит — в своем ли я уме? — прошипела я, двигаясь в сторону разложенных на бортике стиков: с железной палкой в руках я не буду такой беззащитной, хотя… увы, не в случае с Эйсхардом. — Как еще можно истолковать ваши слова?

Я с трудом протолкнула сквозь зубы:

— Вы сказали: «Девчонка — моя. Она мне должна. И долг собирать буду только я». Вот только не выйдет.

— Чего не выйдет?

— Собрать долг. Только с моего мертвого тела.

Эйсхард с шумом выдохнул и покачал головой.

— Отлично. В насилии меня еще пока никто не обвинял. Дейрон, ты сказала, что все поняла, когда мы разговаривали в парке.

Я настороженно смотрела на Эйсхарда и молчала.

— Не смотри как дикая кошка, садись. Я и пальцем к тебе не прикоснусь.

Он действительно отошел в сторону, присел на край бортика и перекрестил длинные ноги. Если бы у меня внутри все не тряслось, как желе, я бы, пожалуй, лучше осталась стоять: возвышаясь надо Льдом, я чувствовала себя уверенней. Я расположилась рядом со стиками, незаметно — как мне казалось — подтянув к себе один из них.

— Да, стик тебе поможет, — хмыкнул Лед. — Колояру не помог, а Дейрон меня одной левой. Или правой?

Сделался серьезен и продолжил:

— Такие, как кадет Колояр, понимают лишь силу и власть. Я вынужден был говорить с ним на его языке. Иногда по-другому никак. Его не остановят взыскания и штрафы, не остановит разговор начистоту, он будет переть к цели напролом. Теперь он отстанет. Надеюсь.

— Я не верю, — прошептала я. — Вы меня ненавидите. Так зачем тогда защищать?

— Ненавижу.

Вот так, значит. Не отрицает. Наши взгляды снова встретились и обожгли друг друга: раскаленными углями, тлеющими на пепелище, и мертвенным холодом снежной пустыни. Откуда бы взяться состраданию в наших душах, где все умерло и застыло?

— Но моя ненависть не мешает мне достойно исполнять обязанности командира, — закончил он.

Я едва не расхохоталась истерическим смехом. Это он серьезно?

— Достойно? Тогда у меня для вас плохая новость, эфор Эйсхард: вы не справляетесь. Вы с моего первого дня в Академии предвзяты и ведете себя подло!

Последние слова я выкрикнула — и сама испугалась, прикусила губу. Что я творю? Зачем? Сама себе рою яму. Мало мне штрафов и отработок? Мало иголки, ранившей меня?

— Подло? — взвился он, в мгновение ока оказываясь на ногах.

Он качнулся в мою сторону, но, видно, вспомнил о данном минуту назад обещании не трогать меня и остался на месте. Хотя у него явно руки чесались снова встряхнуть меня хорошенько. Кому же понравится, когда ему в лицо говорят неприглядную правду?

Я тоже вскочила, сжимая обеими руками учебный стик.

— Сядь! — рявкнул Лед. — Мы не договорили!

И, сжав челюсти так, что скулы побелели, тоже вернулся на место.

— В чем подлость? В том, что я прямо сказал о своих чувствах? Ты бы предпочла лицемерие? Нам всем только на пользу знать, что мы друг о друге думаем, и как-то с этим уживаться.

У меня аж глаза на лоб полезли от изумления. Он искренне заблуждается или нагло врет?

— Вы не считаете подлостью, что звезда звеньевого…

— Ты про кадета Лейса? — бросил он. — Каждый год, когда назначают командиров звена, кто-то желает оспорить это право. Мы обязаны предоставлять эту возможность. Думаешь, ты единственная, кто поставил подчиненного на место? Лучше бы, конечно, словами, но и такой способ…

Он усмехнулся краешком рта, очевидно, вспомнив, как я оседлала Лесли и выкручивала ему мизинец.

— И такой способ годится.

Вообще-то я имела в виду не Лесли, а то, как Эйсхард наслаждался моей болью, но эфор, похоже, просто забыл, что он меня ранил. Выкинул из головы этот незначительный факт. Если это для него мелочи, то про штрафы и говорить не стоит. Однако Лед, видно, перебирал в голове поступки, которые я посчитала подлыми. Зацепила я его за живое. Наконец-то.

— Каждый штрафной балл, назначенный тебе, ты заслужила честно. В первый день в Академии сначала игнорировала меня, своего будущего командира, пока я не рявкнул. Проспала построение.

— Я…

Я вспомнила, как вывалилась из лабиринта — дезориентированная, чуть в обморок не падала от усталости, да еще и Ронан случайно локтем по голове заехал.

— Я не закончил, Дейрон! А что ты устроила во время первого тренировочного боя? Что ты хотела доказать? А если бы я тебя случайно покалечил? Ты неоперившийся птенец, который почему-то имеет наглость возомнить себя ястребом.

Я растерянно молчала. Потому что… Если взглянуть на мои действия под таким углом… Но ведь все было совсем не так!

— Ты ведешь себя вызывающе, дерзишь, ставишь под сомнение мой авторитет в глазах подчиненных! Всегда и во всем противопоставляешь себя остальным! Считаешь себя лучше? Выше их? Умнее?

Он ничего обо мне не знает! Не знает, что происходит каждый день в жизни «дочери предателя», но рассказывать я не собиралась: бесполезно. Лед уверен в своей правоте, а я в своей. Ни к чему продолжать этот бессмысленный разговор.

— Я могу идти?

— Конечно, — помедлив, дал разрешение Эйсхард: видно, еще не дошел до конца перечня моих проступков.

— Нет. Еще вопрос. Раз уж у нас сегодня разговор начистоту.

— Давай, Дейрон. Ни в чем себе не отказывай.

— О чем вы договаривались с эфором Ярсом? — напрямую спросила я. — О чем он вам напомнил?

Ироничная улыбка вмиг слетела с лица Льда. Вид у него сделался такой, будто я его застигла на месте преступления. Я спросила без задней мысли, лишь бы последнее слово осталось за мной, и теперь испугалась: я поняла, что вовсе не хочу знать.

— Неважно. Это не относится к разговору.

— Л-ладно…

Я поднялась на ноги, и на меня вдруг нахлынуло осознание, что ничего страшного не случится. Я все это время оставалась в сильнейшем напряжении, как натянутая тетива лука, готовая сражаться или бежать, теперь пришло облегчение, в глазах потемнело, и навалилась слабость.

Эйсхард в мгновение ока оказался возле меня и подхватил на руки, не давая упасть.

— Проклятье, Дейрон, — пробормотал он.

И, как по закону подлости, одновременно произошло еще несколько событий.

— Алейдис, ты в порядке? — раздался бас Ронана.

Ронана? В глазах прояснилось, я увидела в арке двери вернувшихся кадетов под предводительством Ярса. И мне очень не понравилось выражение лица друга Эйсхарда. Он беззвучно выругался, а вслух сказал:

— Тайлер, ты!.. — он, кажется, проглотил слово «придурок».

Стоящий за его спиной Вернон гадко ухмылялся, глядя на нас. Он-то для себя все решил: усмирение крепкого орешка началось.

— Рон, все хорошо! — поспешила я уверить неожиданного заступника.

— Эфор Эйсхард, объясните вашему подопечному, что ему незачем волноваться за жизнь и здоровье кадета Дейрон, — сумрачно сказал Ярс с таким видом, будто на самом-то деле волноваться бы стоило.

Лед поставил меня на ноги и отступил.