Баллада Пепла и Льда

Глава 36

— Уже скоро! — пообещала я Ронану.

Мы с Веелой продвигались навстречу друг другу, разрывая нити кокона.

— Да не торопитесь, девочки, — благодушно разрешил сын рыбака, совершенно позабыв о недавней панике. — Командир Эйсхард, можно спросить?

Лед удивленно приподнял бровь.

— Спрашивай, кадет Толт.

— Вы ведь с Севера, да? Говорят, там все жители такие белокожие, это правда?

Я бы могла ответить за эфора: «Да, правда». Так получилось, что мы со Льдом росли неподалеку друг от друга. Он — в Истэде, городе неподалеку от границы и гарнизона. Я насмотрелась на коренных жителей этих мест, и да, они все сплошь белокожие, будто слеплены из снега. Мой-то отец — выходец с Юга, поэтому я совсем не похожа не северянку, хоть и провела всю жизнь на Севере.

— С какой целью интересуешься, кадет? — ответил вопросом на вопрос Эйсхард и усмехнулся. — Ладно, это не тайна. Да, я истинный житель Севера. Ты ведь наверняка слышал легенду о сотворении мира. Якобы нас Всеблагой слепил из свежевыпавшего снега, жителей равнин — из песка, а южан — из обгоревших головешек?

— А все аристократические роды — из костей священной птицы Рауф, — радостно подхватила Веела. — У этой птицы голубая кровь!

— У тебя — красная, — напомнила я. — Как у всех нас. И пролить ее так же просто.

Фиалка скуксилась, но и пусть дуется. Ее происхождение не убережет ее во время настоящего боя. Тварь Изнанки с удовольствием сожрет хоть северянина, хоть южанина, хоть глупышку, считающую, что у нее голубая кровь.

Мы замолчали и продолжили в тишине разрывать нити паутины.

— Перед тем, как уйти из дома в Академию, я поссорился с родителями, — неожиданно заговорил Эйсхард.

Он сорвал с земли травинку и сунул ее в рот. Смотрел мимо нас, в сторону. Не знаю, почему он вдруг завел этот разговор. Да он будто и не с нами беседовал, а сам с собой.

— Глупая ссора из-за ерунды. Я теперь и вспомнить не могу, что послужило поводом. Я ушел, не прощаясь, не помирившись, только обнял сестру. Хотя бы ее… Майя тогда сказала: «Какой ты дурак, Тай, а если мы больше не увидимся?» Я сказал: «Фигня, что со мной случится!» Разве я мог подумать…

Он замолчал. Скомкал травинку в кулаке. Откинулся затылком на ствол и замер, перебарывая плескавшуюся внутри него боль.

Странно, впервые с момента знакомства я, глядя на Эйсхарда, не ощущала ненависти. Может быть, потому, что лишь сейчас увидела не мраморную бесчувственную статую, а живого человека?

— Все! — крикнула Веела.

Пока я отвлеклась, она, оказывается, дорвала нити. Мы потянули за края затвердевшего кокона, выпуская Ронана. Он кое-как пролез в образовавшуюся прореху, встряхнулся, как пес, разминаясь.

— Что дальше? Это ведь было последнее испытание? Да, командир? Только не говорите, что нам снова придется куда-то карабкаться!

— Кадет Лейс, подъем! — рявкнул Эйсхард и сам мгновенно очутился на ногах.

И куда девался обычный парень? Я снова видела перед собой жесткого и сурового эфора.

— Кадет Толт, никуда карабкаться не придется. Все это время мы были в двух шагах от финиша.

Лед подошел к видимой ему одному черте и встал у нее, ожидая, пока мы подтянемся.

— Кадет Ансгар, вперед. — Он приглашающе кивнул Вееле на выход. — Кадет Толт, приготовься.

Фиалка шагнула вперед и исчезла, чтобы в ту же секунду вывалиться из пространственного кармана и каверны времени на тренировочном полигоне. Мы сделали это! Мы преодолели полосу препятствий!

Растворился в воздухе Ронан, следом за ним — Лесли. Я двинулась было за ним, но Эйсхард крепко ухватил меня за плечо чуть выше локтя и дернул назад, останавливая. Развернул к себе.

— Не смей на меня так смотреть! — процедил он, прожигая меня взглядом, от которого мороз бежал по коже.

Я заморгала, не понимая.

— Смотреть так, будто тебе меня жаль! Я! Не нуждаюсь! В твоей! Жалости!

Каждое слово ударяло меня наотмашь. Хотя ведь он даже не кричал: говорил громким шепотом.

Наверное, со стороны мы смотрелись как пара близких друзей. Как пара любовников, застывших в интимной позе. Эйсхард положил ладонь на мою скулу, погрузил пальцы в волосы и наклонился, глядя мне в глаза. Этот жест мог показаться непосвященному человеку проявлением нежности, а шепот — признаком страсти. На самом же деле Лед боролся с желанием прямо сейчас сломать мою тонкую шею.

— Я…

Он не слушал.

— Два года назад твой отец приезжал в Академию. Выступал перед кадетами. Поднимал боевой дух. — В голосе Эйсхарда сквозила злость. — Знал бы тогда — убил бы на хрен! А я, придурок малолетний, смотрел на него во все глаза. Думал — вижу перед собой живого героя.

Пальцы его руки слегка сжались. Я сглотнула.

— Ты так похожа на него, Дейрон! Те же глаза. Нос. Губы. Мимика. Я смотрю на тебя, а вижу его. Ублюдка, погубившего мою семью. Как мне не задушить тебя, Дейрон? Ответь? Может, ты знаешь? Как заглушить в себе эту ненависть?

Я часто дышала, лишь бы не расплакаться. Как только я могла поверить, что в Эйсхарде есть что-то человеческое? Живое?

— Я похожа на него? Пусть так! Я действительно дочь своего отца! — крикнула я, потому что сдерживаться не было уже никаких сил. — Так чего ты пялишься на меня постоянно? Не смотри, если я так тебя бешу! Но нет же, стоит мне повернуться, я постоянно! постоянно! ловлю на себе твой гребаный взгляд!

Он отдернул руку, будто коснулся горячих углей.

— Иди!

Я вывалилась из пространственного кармана сама не своя. Ни Ронан, ни Веела не заметили, что я задержалась чуть дольше: для них прошла всего секунда. Следом вышел Эйсхард.

— Ты чего такая бледная? — спросила Фиалка.

— Ничего, просто устала…

Помощники из числа второкурсников проводили нас к столам, накрытым для перекуса: сыр, крекеры, напитки. Здесь же на поле расстелили маты и тюфяки, набитые соломой, которые притащили из тренировочного зала. На них растянулись кадеты, уже прошедшие испытания, ожидая, когда эфоры освободятся и разберут свои группы.

Лесли и Ронан тут же принялись обсуждать с однокурсниками полосу препятствий.

— Чуть ногу не отгрыз! — тыкал пальцем в повязку на голени Ронан. — Я думал: все, конец мне пришел!

— Я руки стесал до мяса, пока бревно держал! — хвастался Лейс.

Теперь, когда опасности остались позади, парни не торопились к целительнице, чтобы залечить боевые раны: тогда нечем будет гордиться.

Я не стала слушать, перебралась подальше, села, облокотившись на тюфяк. Со своего места я видела, как Эйсхард снял куртку, умылся над ведром, закинул в рот пару крекеров и запил водой. Потом подошел к навесу, к целительнице, позволяя ей намазать ему руки заживляющей мазью.

— Где рукава потерял? — услышала я смех Ярса.

— Да с ними не только рукава потеряешь, а последний рассудок! — со сарказмом ответил Лед.

Он взял свежую рубашку из кипы, подготовленной заранее, и снова встал в строй к своей группе. Он сегодня должен будет пройти полосу препятствий еще два раза с оставшимися звеньями.

Несгибаемый, суровый, жестокий. Зачем я на него смотрю?

Из-под ресниц выкатилась слеза и побежала по щеке, обожгла царапину болью.

Эйсхард и не подозревал, что стал победителем в игре «Достань Дейрон». Я плакала из-за этого урода и ненавидела его всеми фибрами души еще сильнее, чем прежде.