Баллада Пепла и Льда

Глава 37

Мир расплылся из-за влаги в моих глазах, и я сердито вытерла их рукавом. Нет, я не доставлю Эйсхарду такого удовольствия — не стану рыдать из-за него. Я легла и закрыла глаза, подставляя лицо нежаркому осеннему солнцу: в отличие от пространственного кармана, в обычном мире в свои права вовсю вступала осень. На Севере в это время уже выпадает снег, но Торн-а-Тир располагалась в центральной части Империи, подальше от границ.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья… Раньше я не любила медитировать, считала это пустой тратой времени, а теперь была благодарна отцу, научившему меня этим словам.

На душе полегчало. Но — странно — окружающий мир не обрел резкость! На зрение я никогда не жаловалась. Что происходит?

— Я вижу их! — воскликнул позади меня чей-то восторженный голос. — Я вижу дороги Академии!

Меня точно дернули за ниточки, заставляя сесть прямо. Я заморгала, начиная догадываться, что происходит с моим зрением. Мир не просто расплывался. Если прищуриться на пламя свечи, вокруг огонька появляется мерцающий ореол — так и теперь прежде пустой тренировочный полигон заполнился сияющими всполохами. Будто северное сияние спустилось на землю! На северное сияние я в свое время налюбовалась вдоволь. Но оно обычно только одного цвета — зеленого, а окружающие меня струящиеся через пространство переливы были всех возможных цветов — синего, сиреневого, оранжевого, розового… Прямо посреди поля переливался полупрозрачный радужный пузырь, а внутри него можно было разглядеть густые деревья и высокую траву — полоса препятствий, которую мы только что покинули.

— Ничего себе… — не удержавшись, прошептала я. — Так вот оно как бывает!

Каждый такой всполох был дорогой. Достаточно увидеть его, вступить внутрь, и он приведет тебя туда, куда нужно. Осталось только выяснить, куда ведут голубые дороги, куда зеленые, ну и прочие — множество и множество пространственных коридоров.

А еще я поняла: если не присматриваться, не напрягать особенным образом зрение, всполохи исчезают.

Мейстер Рейк прав: зрелище завораживающее! Я никак не могла насмотреться. То прищуривалась, то раскрывала глаза, глядя на то, как дороги то вспыхивают ярче, то растворяются в воздухе.

— Да я не вру! — возмущался голос за моей спиной. — Клянусь, я их вижу! Они… как… течения на море. Быстрые, темные. Но только разных цветов. Их сразу видно. Как же вам объяснить?

Похоже, что пока из всех кадетов дороги Академии сумели увидеть только мы с… Я обернулась и узнала кадета Листори, чье звено прошло испытание чуть раньше нас.

Губы сама собой тронула улыбка. Как хорошо! Скоро я смогу передвигаться сама куда захочу, избавившись от назойливого внимания Ледышки.

— Скучаешь, Дейрон? — вкрадчиво поинтересовался Вернон, усаживаясь рядом.

Тьфу, пропасть. Стоит на минуту потерять бдительность, как Колояр тут как тут. Только и ждет возможности остаться со мной наедине — ляпнуть очередную гадость, поддеть, напомнить, что Дейрон в Академии не место.

Похоже, его звено только что закончило проходить полосу препятствий: Вернон основательно взмок, от него за метр несло крепким запахом пота. Волосы застыли липкими сосульками. Я поморщилась и отодвинулась.

— Что кривишься, Дейрон? Ты просто не чуяла еще, как пахнут настоящие мужики. Вот так и пахнут: силой и хищным зверем.

— Кабаном? — хмыкнула я. — Действительно, очень похоже.

На маты шлепнулись, окружая меня со всех сторон, Чес, Норман и Алек — приспешники Вернона. Они делали вид, что просто уселись на свободное место, а на самом деле отделили меня от остальных кадетов, от моего звена.

Я нашла взглядом Ронана, но сын рыбака смотрел лишь на Веелу, чья голова лежала на его плече. Он гладил ее грубой рукой по волосам — очень нежно. Они разговаривали, улыбались и не глядели по сторонам.

Зато Лесли заметил, что я очутилась в ловушке. Он нагло ухмыльнулся и отвернулся. На его помощь рассчитывать не стоило. Сама справлюсь. Как обычно.

— Кабаном, значит? — Вернон расплылся в зловещей улыбке. — Кабаны бывают очень опасны, и они без труда щелкают желуди и… крепкие орешки.

Он тронул кончик моей косы, перекинутой через плечо.

— Чего тебе нужно от меня? — прошипела я, шлепком отбрасывая его руку.

— Мне? — притворно удивился он. — Ничего. Я здесь отдыхаю после успешного преодоления полосы препятствий. Кстати, если интересно, мое звено — единственное — обошлось без увечий. Кто лучший, парни? Мы — лучшие!

Парни его звена обменялись гордыми взглядами, заухмылялись.

— Не интересно! — отрезала я.

— Что?

— Ты сказал: если интересно. Так вот, мне плевать, лучшие вы в зачете или худшие. По мне, что ты, что твои дрессированные обезьянки — никакие не хищники, а просто животные.

— Дейрон, ты что такая дерзкая! — У Вернона аж глаза полезли на лоб. — Бессмертная, что ли?

Если бы! На самом деле мне было очень не по себе оттого, что я сидела в кругу парней, а зачинщик травли расположился напротив и пожирал меня глазами. Я успокаивала себя тем, что посреди бела дня, на глазах у мейстеров и эфоров, Вернон не посмеет зайти слишком далеко. А к словесным перепалкам я давно привыкла.

Я не ответила, в упор глядя в раскосые черные глаза Колояра, а он растянул губы в улыбке и снова потянулся к моей косе, прижал ее кончик к носу и вдохнул запах.

— Ты ненормальный! — прошипела я и дернула головой, вырывая волосы из пальцев Вернона.

Я начала вставать, но он поймал меня за запястье, удерживая на месте.

— Куда ты торопишься? Все-таки боишься меня, орешек?

— Тебя? Пф! Не льсти себе!

Мое сердце застучало, как у пойманного в силки зайца, но смотрела я насмешливо и спокойно. Вернон наклонился близко-близко, зашептал на ухо, обдавая щеку горячим дыханием:

— Сделай, что до́лжно, и все закончится. Разве тебе не надоело быть девочкой для битья?

— Что именно? Извиниться за отдавленную ногу? Ну, если ты считаешь, что я нанесла твоей медвежьей конечности такой уж сильный урон, — извини. Не знала, что у тебя такие хлипкие ноги.

Он хохотнул, почему-то очень довольный.

— Вот умница. Видишь, все не так и страшно. Ты на верном пути. На верном пути к Вернону!

Приспешники, прислушивающиеся к разговору, с готовностью захихикали в ответ на этот тупой каламбур.

Я рванула руку, пытаясь освободиться, но Колояр все еще крепко сжимал мое запястье.

— А теперь — поцелуй! — напомнил он.

— Да пошел ты!

— Зря ты так, орешек. Ты все равно будешь моей. Я всегда добиваюсь своего.

— Ты полный придурок, Вернон!

Я с неожиданной ясностью осознала то, о чем уже начала догадываться раньше: Колояр положил на меня глаз! Я не сообразила прежде, потому что у меня совсем не было опыта в отношениях между парнем и девушкой. Я-то считала, что за девушкой, которая вызывает симпатию, полагается ухаживать. Оказывать ей знаки внимания. Вот Ронан, например, заботится о Вееле: приносит ей чахлые цветочки, сорванные в парке по дороге в тренировочный зал. Или идет рядом с вращающимся бревном, чтобы успеть подхватить Фиалку на руки, если она оступится. Идет, хоть и понимает, что это опасно.

— Ты ведь не даешь мне прохода, потому что я тебе нравлюсь! — в лоб заявила я. — Колояр, тебя никто не учил, что так не ухаживают! И тебе что — мало Медеи?

Вернон снова издал этот мерзкий кашляющий звук, который он, должно быть, принимал за смех.

— Ухаживают за непорочными девами, такими как Веела, а грязных девок просто берут, когда захотят.

Я задохнулась. На этот раз мне понадобилось почти десять ударов сердца, чтобы прийти в себя. Колояр же продолжал как ни в чем не бывало:

— Да, мордашка у тебя смазливая, орешек. И фигурка… Все на месте. Не будь ты Дейрон, многие наверняка хотели бы с тобой закрутить.

Чес сбоку согласно хмыкнул.

— Но сначала я, потом все остальные. Я не жадный.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну и, как смогла, расправила плечи.

— За принуждение виновных секут плетью перед общим построением, — повторила я услышанное от мейстери Иллари. — Вас наверняка предупреждали.

— А я не принуждаю, что ты, — развел руками Вернон, выпустив наконец мое запястье. — Ты сама попросишь.

— Никогда! А если я…

— Пожалуешься на травлю? Давай-давай. Докажи всем еще раз, что яблочко от яблони недалеко упало. Что дочь предателя Дейрона — такая же гнилушка. Я-то штраф отработаю, а вот тебе спокойной жизни больше никогда не видать.

В груди поднялась жаркая волна ярости, затопила разум. Он больше не трогал меня, сидел расслабленно, на губах играла легкая улыбка — Вернон заранее чувствовал себя победителем.

Руки сами собой сжались в кулаки. Удар! Голова Колояра мотнулась, он взвыл и схватился за глаз. Еще один удар! На этот раз по зубам. Я била кулаками, сдирая кожу на костяшках.

Приспешники так ошалели от моей внезапной атаки, что и не пытались мне помешать. Я меж тем вскочила на ноги и изо всех сил ринулась к ближайшему всполоху — дороге. Не знаю, куда она меня приведет, лишь бы подальше отсюда.

— Алейдис, ты куда? — догнал меня окрик Ронана. — Что случилось?

— Аля, куда ты? — звала Веела.

Я не ответила. Еще мгновение, и я бежала под темными сводами центрального коридора, а потом, не знаю как, видно, по наитию, сумела выбраться в Академический парк. Листья на деревьях, неделю назад бывшие зелеными и полными жизни, пожелтели; пройдет несколько дней — и облетят. Цветы на клубках увядали, роняя лепестки. Я отыскала в глубине парка скамейку, забралась на нее с ногами и обняла колени.

Слова медитации не помогали. Рассыпались, будто осенние листья… Что мне делать, папа? Что мне делать?

«Ты только не сдавайся, Алейдис, хорошо? — услышала я любимый голос, звучащий через время. — В Академии может быть непросто. Но ты выживешь, поняла меня? Ты сильная девочка. Смелая. Тебя не сломать!»

— Папа… Мне сейчас очень трудно. Но я не сдамся. Ради тебя, — прошептала я. — Сами они гнилушки, а ты был лучшим человеком в мире.