Тёмный Хогвартс. Третий курс

Глава 14. В мире картин

Только Путь был, и то — нелепый,

Боролся зачем-то…

Мне бы почувствовать запах лета…

Тщетно…

Я искал тебя слишком долго,

Держался, как якорь.

Что ж, в дорогу…

Почему здесь так ярко? (с)

Чары, благодаря которым волшебники научились рисовать живые картины, были поистине впечатляющими. Пространство внутри подобных холстов существовало как будто бы в иной реальности, откуда имелась возможность смотреть сквозь картинную раму на настоящий мир, но которая в то же время была изолированной настолько, что просто так выбраться оттуда мне не представлялось возможным.

Ненависть к МакГонагалл продолжала клокотать внутри, но даже с учётом её я был вынужден отдать профессору должное — переместить живого человека в картину с помощью заклинания должно было быть, наверное, очень и очень сложным действом. Мне до изучения хотя бы приблизительно похожих по сложности чар ещё очень и очень далеко — настолько, что я вряд ли доживу до того момента…

Преподаватели в общем и профессор МакГонагалл в частности словно хотели впечатлить студентов тем, насколько изощрённую магию они используют в своих наказаниях — я не раз это подмечал за два с половиной года в Хогвартсе. Ведь и правда, зачем так сильно заморачиваться, если инструментарий у взрослых волшебников и без столь сложных исхищрений велик настолько, что наказания могут так ни разу и не повториться за всю карьеру любого учителя? К чему такие выкрутасы? Боюсь, мне этого просто не понять — ну не получалось моему насквозь рационализированному рассудку встать на место этих безумцев, дабы отыскать хоть одну причину их мотивации.

Наравне с искусством оживления нарисованной картины как таковой столь же впечатляющей была наука по рисовке человеческого портрета и его непосредственное одушевление. Данная магическая дисциплина, казалось, переплетала в себе все направления волшебства — от классических чар до анимансии, от артефакторики до некромантии.

Да, живые портреты в волшебном мире были по-настоящему живыми — по крайней мере, так рассказывала мне Гермиона, интересовавшаяся данной темой ещё на первом курсе. По её словам, в некоторых случаях «художники» отделяли от души живого существа незначительную часть и буквально вживляли её в нарисованный портрет.

С какой-то стороны это действо напоминало собой способ создания крестражей Волан-де-морта… Только вот он раскалывал душу на части, а здесь от души просто отделяли тонюсенький слайс… Тёмная магия, видимо, перестаёт быть такой тёмной, если её объемы уменьшаются, хех… Да и к самой концепции «добра» и «зла» здесь уже несколько десятков лет относились совершенно иначе, так что взаимодействие с душами при создании картин уже не вызывало особого удивления у местных.

К тому же, зачастую в портретах на заказ использовали некий слепок уже после смерти волшебника. Когда душа покинула тело, её крошечные остатки всё ещё теплились в разлагающемся теле и их можно было использовать для наполнения портрета жизнью. Также был и третий вариант — воссоздать нарисованную личность через воспоминания других волшебников об умершем, но тогда копия получалась слишком нехарактерной и куда менее осознанной.

Компиляция из двух схожих направлений — создание пространства внутри самих картин и оживление портретов на них — в Хогвартсе дополнялось ещё одной очень важной и жутко сложной особенностью. Именно она и предоставила мне лучик света в этом ужасном наказании, которому меня подвергла МакГонагалл.

Между пространством картин Хогвартса можно было перемещаться.

Ещё в знакомой мне реальности из серий книг и фильмов я знал, что портреты Хогвартса могут ходить друг к другу в гости. Например, во время «Узника Азкабана», когда Сириус Блэк проник в школу, Полная Дама пряталась в чужой картине после того, как её полотно разодрал сбежавший анимаг.

И пусть МакГонагалл со мной буквально попрощалась и явно не ждала, что я смогу выбраться из этой нарисованной тюрьмы, так и зачахнув здесь, но я не терял надежды на чудесное возвращение. Какими бы жестокими не были здешние порядки, но ещё ни разу на моей памяти учеников не оставляли совсем уж без шансов на спасение и выживание.

Всегда должна быть лазейка… Всегда. И если я прав, то эту самую лазейку следует искать уж точно не здесь — не в этом тесном пространстве пять на пять футов, куда меня засунули.

Собравшись с мыслями и окончательно осознав, в какой заднице прямо сейчас нахожусь, я всё-таки отлип от окна с видом на коридор школы. В тесноте осмотрелся и не нашёл ни на полу, ни на единственной материальной стене напротив окна ничего для себя ценного или интересного. По бокам всё так же переливались мягкой энергией две боковые стенки. Они явно не были видны с ракурса смотрящего из внешнего мира — это уже была полноценная территория пространства картин, внутренняя кухня, так сказать…

Я подошёл вплотную к одной из этих стенок. Попытался почувствовать что-нибудь эдакое — магия, особенно видимая глазу, частенько сопровождается ощущениями: будь то тепло, холод, покалывание, еле заметный звук, вибрация или что-нибудь ещё. Но в этот раз я не заметил ничего из этого… Просто стена из чистой энергии, визуально сильно похожей на блестящую полихромную окраску.

Не заметив никаких угрожающих моей жизни со стороны стенки ощущений, я протянул к ней руку. Действовать надо было аккуратно и неспешно — времени у меня, похоже, здесь полным-полно, а спешка с любой магией может в любой момент обернуться неприятными последствиями. И ведь у меня даже нет с собой волшебной палочки, чтобы постоять за себя в случае чего или применить магию по той или иной нужде…

Стенка в ответ на прикосновение ладони ответила волнистой вибрацией. Рука ощутила нечто тягучее вместо твёрдой поверхности и будто бы попробовала втянуться в барьер. Я сделал вывод, что через неё таким образом можно пройти, но вот что меня ожидает на обратной стороне — та ещё загадка.

Увы, но делать мне было нечего — нужно было рисковать, так как это, похоже, был единственно возможный выход из картины. Не куковать же в этой конуре до скончания веков, в конце-то концов! Я здесь скорее умру от жажды и голода — они-то никуда не пропали, а ничего даже близко похожего на хоть что-нибудь съестное в пространстве этой картины не было…

Решившись, я вновь прислонил руку и даже несильно надавил, чтобы моё «поглощение» стенкой происходило чуточку быстрее. За ладонью начала втягиваться вся рука — от кисти до предплечья. Я до последнего не решался подвергать этому необычному процессу всё тело, концентрируясь на ощущениях руки и будучи готовым в любой момент остановить всё в случае опасности, боли или чего-то ещё, что мне явно не понравится.

Однако, ничего не происходило. Я понемногу входил в энергетическую стену и с обратной стороны не чувствовал вообще ничего — ни боли, ни температуры, ни даже дуновения воздуха… Вдохнув полной грудью, я всё же прилип к стене всем телом и начал процесс полного поглощения…

И оказался в пустоте.

Это было что-то вроде космического вакуума, только без невероятно низкой температуры и с возможностью дыхания не без помощи магии, коей была пропитана эта реальность с головы до ног. Я начал парить в окружающей тьме и лишь стена Хогвартса служила мне ориентиром. Стена… со стороны изнанки мира.

Направлять собственное парение получалось не в пример лучше, чем если бы я находился в классической невесомости. Поначалу жутко боялся, что одним неверным движением отсутствие гравитации отдалит меня от стены — туда, в нескончаемую пустоту подпространства, в бескрайний мрак… Слава Мерлину, у меня неизвестным образом выходило держать собственное тело почти что вплотную к стенке и не отлипать от неё.

Энергетический барьер, очерчивающий границы картины, в которую меня заточили, отдалялся от меня всё дальше и дальше, а точно такой же впереди наоборот, приближался. Я неспешно плыл к пространству другой картины, действовал осторожно и максимально сосредоточенно…

И в какой-то момент я что-то почувствовал.

Незнакомое ранее ощущение стало всё сильнее проявляться по отношению ко мне. Эдакое покалывание, совмещённое со слабой щекоткой и жжением по всему телу, которое всё нарастало и нарастало.

Я забеспокоился. Заозирался вокруг, но кроме бесконечной пустоты и знакомых ориентиров ничего не увидел. Потом чуйка надвигающейся беды посоветовала мне посмотреть на собственную руку… И я обомлел.

Чёрные точки постепенно образовывались и неспешно расширялись на моей белоснежной коже. Я пригляделся повнимательнее и понял, что это были даже не точки, а некие… Дыры? Маленькие чёрные дыры. что с каждой секундой становились только больше.

Моё тело начало исчезать. Расщепляться в этой тьме, для которой человеческое тело было явно не предназначено.

Бежать! Лететь, хоть куда-нибудь, но выбраться из этой ловушки!

Барьер картины, в которой я появился, уже был дальше, чем тот, к которому я следовал. Решено. Я начал всеми возможными манёврами двигаться как можно скорее к новому спасительному барьеру. Мои мысли направляли меня вперёд, а руки, перебирающие по стенке, придавали телу дополнительное ускорение.

Расщепление проходило стремительно. Я уже с трудом контролировал своё тело, так как оно было покрыто множественными чёрными дырами размером с грецкий орех. Буквально на последних усилиях мне удалось добраться до барьера и по инерции нырнуть в него с головой — вот-вот я был готов потерять сознание и раствориться, превратившись в ничто.

Энергетическая стенка выплюнула меня на мягкий шёлковый ковёр. Огонь в камине, рядом с которым я приземлился, обдал лицо жаром.

Как только очухался, я тут же осмотрел свои руки и тело — чёрные дыры понемногу начали уменьшаться в размерах, пока окончательно не исчезли. При этом ни дыр в одежде, ни отметин на коже от них не осталось — они вернули всю забранную материю ровно на то место, где она была изначально.

— Фу-у-ух, — я увалился на пол и издал вздох облегчения. — Правило в мире картин номер один — не задерживаться надолго в пространстве между ними, — пробормотал я и усмехнулся, по-детски радуясь тому, что, как говорится, пронесло.

Обитатели картин давно исчезли из своих рам. Не знаю, по какой причине это случилось, но когда я поступил на первый курс, никого из них уже не было. Лишь Полная Дама оставалась загадочным исключением из правил, всё так же служа преградой на пути в гостиную Гриффиндора.

Сама она, к слову, говорить об исчезновении других портретов отказывалась напрочь.

Все старшие курсы, которых я знаю, утверждали, что и во время их собственного поступления в Хогвартс картины тоже пустовали. Некоторые и вовсе думали, что это норма и никаких обитателей в них быть и вовсе не должно. Лишь я был твёрдо уверен, что это ненормально, так как прекрасно знал иную версию событий, где картины на стенах были наполнены их живыми обитателями и являлись неким сообществом со своим укладом и историей.

Может, они испугались и сгинули под гнётом тех зверств, что творились в школе. Или их кто-то прогнал — тот же Дамблдор — дабы не видели того, что видеть не стоит. Есть ещё вариант с пустотой — они вполне могли растворится в ней, или их кто-то осознанно уничтожил… Строить догадки можно было очень долго, но факт оставался фактом — картины были пусты и мне, честно говоря, это было только на руку.

В первые дни своего заточения я занимался разведкой и исследовательской деятельностью. Наученный смертельно опасным опытом, мои «переходы» из картины в картину теперь заключались в том, что я сначала высовывал в пустоту голову, осматривался, а потом брал и со всей дури разбегался в энергетический барьер, дабы на инерции как можно быстрее преодолеть этот магический вакуум и долететь до пространства следующей картины до того, как начну растворяться в пустоте.

Картины между собой разнились колоссально. Многие из них представляли из себя одну-единственную тесную комнатушку, в которой обычно не было ничего интересного — банальные портреты, не иначе. В одной из таких, правда, оказался обеденный стол с поставленной на него вазой со свежими съедобными фруктами. Слава Всевышнему, что они не были пластмассовым реквизитом и не портились со временем — это был мой первый полноценный приём пищи за несколько дней.

Одна из моих ночёвок произошла как раз в этой картине — уж очень просторной по сравнению с остальными была эта комната, да и к тому же в ней находился вполне себе приличный диван… И каково же было моё удивление, когда на утро съеденные фрукты вновь оказались на своих изначальных местах, а отодвинутая табуретка, которую я переставил в другую часть комнаты для удобства, снова была заставлена под стол. Видимо, магия картин всегда стремится возвращать пространству картины первоначальный нарисованный вид, что бы в этой самой картине не происходило. Исключая живых существ, конечно — их никакой магией не вернуть, без частички той души, из которой портреты и создавали.

Настроение немного выбралось из той пропасти, куда ушло сначала со смертью Джек, а потом усугубилось из-за провала условий для утверждения клуба и последовавшим за этим наказанием от МакГонагалл. Ведь данное открытие решило одну из моих основных проблем — с пропитанием отныне проблем возникнуть не должно.

Хоть что-то хорошее, ей-богу.

Встречал я картины и иного содержания. От фасадов домов, внутри которых была сплошная пустота, и до африканских джунглей, в которых, правда, не водилось никакой фауны. Начиная от ровной безлюдной городской улочки и заканчивая банальными натюрмортами, в которых я помещался лишь будучи согнутым пополам и то еле-еле — настолько там было тесно.

С пространством всё было не так однозначно. Да, картины имели совершенно разные пропорции. Но чем больше пространства было в той или иной картине, тем менее чётким оно становилось вдалеке…

Один раз я попал в картину с нарисованным далёким горизонтом и решил посмотреть, что будет, если пойти в эту самую «глубь» картины… Ничего хорошего, как оказалось — чем дальше я удалялся от картинной рамы, тем больше ощущал ту самую пустоту, властвующую между картинами. Земля под ногами становилась всё зыбче, гравитация ослаблялась, отдельные куски земли, бывало, и вовсе пропадали, а вместо них зияли бездонные проломы, и даже на небесной глади с пройденным расстоянием образовывались устрашающие пустотные чёрные дыры.

Довольно скоро я понял, что нахожусь в одном из крыльев первого этажа. Его редко использовали для учёбы, и в коридоре было хорошо если хотя бы пара используемых помещений. Всё же Хогвартс поистине огромен и предназначен для обучения куда большего числа студентов, чем есть сейчас…

Путей было не так много. Либо через пустоту пройти вниз, к немногочисленным картинам, расположенным на цокольном этаже и далее в подземелье, либо добраться до прямоугольного помещения с лестницами-в-движении и оттуда мне уже будут доступны маршруты на любые верхние этажи и ответвления.

Именно у лестниц-в-движении проходит наибольший поток студентов. И мои друзья рано или поздно появятся там, а я просто обязан им рассказать что со мной сделали… Они, наверное, волнуются, переживают за мою судьбу… Да и ребята, глядишь, смогут нарыть информации и, может, отыщут какую-нибудь подсказку касательно того, как я могу отсюда выбраться.

В общем, мой выбор оказался довольно очевиден.

Путь к картинам у лестниц-в-движении оказался долгим и даже немного опасным. Картины первого этажа, через которые я пробирался, в какой-то момент закончились, а ближайшая от них находилось достаточно далеко и чуть выше, чем предыдущие, что тоже создавало некоторые трудности. Мало того, что мне нужно было пролететь немалое расстояние и не раствориться в пустоте по дороге, так ещё и полёт следовало проводить по наклонной вверх траектории…

Как говорится, кто не рискует, тот остаётся в мире картин, пока сдохнет от скуки, пустоты или старости. Я тщательно подготовился, переставил кресло в другое место, чтобы появилось дополнительное место для разгона, а потом, истово молясь всем богам, побежал сломя голову прямиком в барьер, в последний момент немного подпрыгнув, дабы инерция несла меня в нужном направлении.

Это было очень страшно. Я летел, чёрные дыры успели образоваться и так же как и в прошлый раз стали резко увеличиваться в размерах. В мыслях царила паника вкупе с неуверенностью, что я смогу попасть в нужный барьер, а не пролечу мимо как какой-то неудачник.

Это, без шуток, была бы самая глупая смерть, которую только можно представить… МакГонагалл, наверное, если бы узнала о ней, обязательно бы злобно посмеялась — только тогда, когда её никто не увидит, конечно же.

Однако, несмотря на все мои опасения и страхи, удача в этот раз была на моей стороне и чуть ли не на последнем издыхании я всё же попал в одну из картин, что находились уже в самом низу помещения с лестницами.

И радости моей не было предела!

Вид из картинной рамы выходил на пустующую площадку первого этажа, к которой то присоединялась, то отцеплялась одна из магических лестниц. Студентов видно не было — очевидно, сейчас шли занятия и вряд ли я кого-нибудь встречу, пока не прозвенит колокол с очередного урока.

Здесь картин было куда больше и находились они чуть ли не впритык друг к дружке, из-за чего путешествовать между ними было сущим удовольствием. Я стал исследовать новые локации и даже нашёл картину с горным ручьём, из которого вдоволь напился прохладной кристально-чистой водой.

Так я и перемещался от картины к картине, в ожидании, когда на переходах появятся первые студенты. Мне даже удалось запомнить парочку картин, из которых было бы легче всего привлечь внимание проходящих друзей, когда они появятся.

Ничего не предвещало беды. И вдруг, проходя через барьер очередной картины, я наткнулся на него.

— Кто здесь? — раздался громкий голос, заставивший меня вздрогнуть. Моё прибытие не осталось незамеченным — из недр картины ко мне резво приближался рыцарь в железных доспехах, грохоча ими на всю округу. Его меч был наготове, а суженные глаза, виднеющиеся сквозь забрало, прямо-таки источали подозрительность. — Что ты делаешь в картине сэра Кэдогана?! В моей картине!

Появление первого живого обитателя застало меня врасплох. Данная картина была расположена в угловой части и её можно было заметить разве что издалека, но она была достаточно удобным промежутком между картинами вторых и третьих этажей. И тут оказывается, что в ней жил этот сэр Кэдоган…

— Простите, я сейчас же покину ваше жилище, — запричитал я, видя угрожающую реакцию рыцаря. — Я просто ищу выход, — попытался я объяснить, но рыцарь меня будто не слушал.

— Ты пойдёшь со мной, — твёрдо заявил он, делая очередной шаг вперёд. — Ты нарушил правила и теперь должен предстать перед Хранительницей!

Правила? Какие правила? И где с ними можно ознакомиться?!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то угрожающее были и в его голосе, и в его взгляде… Он явно не желал мне добра и я это отчётливо ощутил. Да и рука на эфесе меча как бы намекала, что он готов в случае моего непослушания пустить его в ход.

Я не стал ждать, пока он приблизится. Одним резким рывком бросился к противоположному барьеру и нырнул в него, чувствуя знакомое обволакивание.

— Эй, стой! — крикнул мне вслед рыцарь и усиленно загремел латами.

Едва я оказался в следующей картине, как увидел, что барьер впускает нового странника. Сэр Кэдоган следовал прямо за мной сквозь ту же пустоту!

Началась стремительная погоня. Я метался из одной картины в другую, но рыцарь не отставал. Я попытался схитрить и полететь не к следующей картине, а к другой, что находилась чуть ниже. Но он всё равно следовал по моим пятам, словно охотник, загоняющий беспомощную дичь.

С каждой минутой погони я всё отчётливей понимал, что ни при каких обстоятельствах нельзя попасться ему в руки. Ибо так преследуют только с самыми злыми намерениями из всех возможных!

Да когда ты уже устанешь, с такой тяжестью бегать за мной!

Лесенка из картин постепенно заканчивалась — я был уже на самых верхних этажах замка и не знал что мне делать. Повернуть на один из этажей — так там картины находятся куда как дальше друг от друга и также быстро перемещаться между ними уже не выйдет. Плюс ко всему череда картин на этаже в какой-то момент может спокойно завести меня в тупик и тогда, без волшебной палочки под рукой, с закованным в железо рыцарем мне будет не совладать.

Ситуация ухудшилась, когда я был уже примерно на шестом-седьмом этаже и за время погони порядком выдохся, раз за разом перемежая бег по пространству картин и полёты в пустоте между ними. И ухудшила её никто иная, как Полная Дама.

Хорошо, что когда я попал в очередную картину, то увидел ещё одного обитателя относительно далеко от себя, а не впритык. Её настрой сразу же сообщил мне, что Полная Дама подобно сэру Кэдогану стремится меня схватить и отправить к некой хранительнице, которую упоминал рыцарь. Или он так называл саму Полную Даму? Непонятно…

— Кайл Голден, а ну стой! — завизжала она своим звонким голосом и рванула на меня всей своей массой, что была ей доступна.

Даже моё имя запомнила, за три года-то ежедневных встреч… Не думал, однако, что она может быть настолько агрессивной.

Проявив недюжинную сноровку, я увернулся от массивного, но довольно медлительного тела Полной Дамы и взял разбег на следующий барьер. Она смогла в моменте схватить меня за мантию кончиками своих пальцев-сосисок, но я резко дёрнулся и смог-таки вырваться.

Теперь за мной гнались сразу двое — в последний момент моего пребывания в картине, где я встретил Полную Дамы, мне послышался знакомый грохот доспехов сэр Кедогана — проклятый рыцарь всё никак не хотел отставать, умудряясь догонять меня, будучи облачённым в свои тяжеленные доспехи. Чёртов средневековый марафонщик…

Вскоре дыхалка моя приказала долго жить. Один раз я рискнул и полетел после барьера не вперёд, а вниз, добравшись до картины на предыдущем этаже, и после этого, вроде бы, оторвался. Однако теперь каждый раз, когда я переходил в новую картину, то боялся, что один из них уже ждёт меня там.

Измученный и уставший, я окончательно сдался, когда, попав в очередную новую картину, увидел его. Мужчина стоял в тёмном углу одной из картин, а его лицо было скрыто тенью. Я заметил чёрные проплешины на его руках — такие же, какие появлялись у меня при долгом нахождении в пустоте. Только вот у него они не спешили исчезать.

— Дай… Мне… Уйти… — попросил я с одышкой, прекрасно понимая, что при желании незнакомец меня запросто догонит и схватит, а я даже противопоставить ему ничего не смогу.

— Я тебя не задерживаю, — ответил он хриплым голосом. — Но знай, что они тебя в конечном счёте всё равно настигнут. Всех настигают… Кто не знает, где можно спрятаться.

Постой-ка… Он с ними не заодно?

— Ты… знаешь такое место?

Незнакомец медленно безмолвно кивнул.

— И ты… отведёшь меня туда?

— Только если ты сам этого пожелаешь. Насильно я тебя тащить не собираюсь.

Всё это напоминало какую-то сделку с дьяволом. Как бы я по итогу не оказался вместо одной плахи на точно такой же, но с противоположной стороны…

— Кто ты? — задал я ещё один животрепещущий вопрос, так как боялся сделать неправильный выбор и искать хоть какие-то намёки, что дали бы мне больше конкретики.

Он промолчал, и отсутствие ответа можно было воспринимать совершенно по-разному.

— Ты один из портретов?

Он всё также продолжал стоять неподвижно, пока не заговорил:

— Ответов ты не услышишь, пока мы не окажемся в безопасности. Или я не окажусь, если ты решишь пойти своей дорогой, — закончил он приглушённо.

Выбор без выбора… Это бесило неимоверно, но за годы в школе я к этому даже попривык и начал относится к таким вывертам своей судьбы куда более философски.

— Я согласен. Куда нам идти?

— Следуй за мной. Раз ты научился ходить между картинами, то осилить дорогу сможешь. Мой тебе совет — с обратной стороны стен постарайся дышать как можно реже. Так магия пространства будет разрушать тебя куда медленнее.

Совет оказался неимоверно полезным. Задерживая дыхание во время перемещений, я смог увеличить безопасный срок своего нахождения в пустоте чуть ли не в три раза! Это открывало мне многие новые возможности по перемещению… Что и продемонстрировал мой незнакомец-спаситель, преодолев за одну ходку между картинами два этажа замка всего за раз.

— Скоро весь этот сектор наводнится приспешниками хранительницы. Теми, что остались. Так что нам нужно спешить. Не отставай, — махнул он мне и мы продолжили путь.

Кто такая эта «хранительница» я спрашивать не стал — раз он сказал, что ответы на вопросы кончились, то ни к чему лишний раз надоедать человеку, который, по его словам, в данный момент тебя спасает от чего-то явно плохого.

Я потерплю. А потом… Будь как будет. Жаль только, что друзей я так и не отыскал…

Мы вернулись с ним практически к истокам и спустились на первый этаж, из которого я совсем недавно выбрался. Только повернули не в то крыло, где меня заточили в картину, а в соседнее.

Что-то мне напоминало тот коридор, который виднелся из картинных рам… Точно! Это же прямой путь к кабинету директора! Да я его с закрытыми глазами опознаю после всех тех попыток попасть на аудиенцию к Дамблдору в обход МакГонагалл!

— Мы точно идём в правильном направлении? — спросил я обеспокоено.

Если всё вот это тоже часть фокусов директора, то… То я проглочу и их, если мне оставят жизнь и какую-никакую свободу действий. Не ровня мне директор Хогвартса, и вряд ли когда-нибудь ей станет.

— Точно, и мы уже близко.

Совсем недалеко от статуи гаргульи мы прекратили последовательное перемещение от картины к картине и направились в пустоте немного вбок и вверх. Это была новая локация — небольшой квадрат из картин, находящихся, видимо в одном кабинете с избытком…

Да это же кабинет директора! И те самые картины прошлых директоров Хогвартса!

— Лучше не смотри здесь в реальный мир. Просто не нужно.

Я сглотнул и послушно кивнул. Чем-чем, а вот этим советом лучше явно не пренебрегать — сказали не смотреть, значит есть весомая причина этого не делать.

Мы успешно долетели до новой локации, а потом свернули ещё раз — в одинокую картину, висевшую где-то на задворках соседнего с директорским кабинетом помещения.

После чего оказались на зелёной поляне посреди ясного летнего дня.

— Мы прибыли, — сообщил мне мой проводник по миру картин.

— Эм-м, — я огляделся по сторонам, но увидел лишь пустое окружение из свежей зелёной травы и редких деревьев неподалёку, а также картинную раму, обёрнутую в реальном мире в какую-то упаковочную бумагу, из-за чего снаружи было ни черта не видно. — Это и есть безопасное место? Сюда, что, не смогут забраться другие обитатели?

— Почему же… Смогут, если сильно захотят. Но они кое-чего не знают об этом месте, — он ухмыльнулся, после чего повернулся спиной к картиной раме и отправился вдаль. — Иди за мной, я тебе кое-что покажу.

Он шёл прямиком в сторону горизонта, скрытого за пологим холмом — туда, где, как я уже знал, пустота начинает проникать в пространство картины и создаёт всяческие искажения на земле и на небе.

Мне ничего другого не оставалось — я последовал за ним. Мы шли сначала по самой поляне, потом поднимались на холм, а я всё ждал, когда же первые признаки чрезмерного удаления от картинной рамы станут заметны.

Только вот их всё не было.

— Уже скоро, — подбодрил он меня, неуклонно двигаясь к вершине холма.

Когда мы забрались наверх, мне открылся потрясающий вид с его обратной стороны.

— Как это возможно? — прошептал я удивлённо.

Это был город. Достаточно большой, с постройками из камня и дерева и огромным замком в самом его центре. Нас довольно быстро заприметили и вскоре на окраинах собралась значительная толпа из разномастных людей, что с любопытством глазели в первую очередь на меня.

— Кирк, кто он? — выкрикнул какой-то мужичок из столпотворения.

— Где он всё это время прятался? — вторил ему другой голос.

— Может, там появились новые картины? Как интересно… — бормотал третий.

Стараясь держаться поближе к своему проводнику, мы прошли сквозь людскую массу и двинулись к замку. После слов моего спутника, которого, похоже, звали Кирком, о том, что я иду ожидать аудиенции королевы, любопытные жители городка вскоре разбрелись по своим обыденным делам, вдоволь насмотревшись на диковинку в моём лице.

Стража из двух закованных в похожие латы на те, которые носил сэр Кэдоган, людей пропустила нас внутрь — Кирк, похоже, был здесь довольно высокого ранга, так как его команд слушались и ничего от моего спасителя не требовали.

Он оставил меня в гостевой комнате, где служанка вскоре принесла мне поднос с разной снедью и чаркой парного молока. В голове моей зрели сотни вопросов, но отвечать на них пока что никто не собирался, так что пришлось принимать гостеприимство и терпеливо ждать своей аудиенции у некой королевы, что, по-видимому, властвовала над этим местом.

Спустя двое суток томительного ожидания моё терпение стремительно подходило к концу, а в голову стали лезть разные неприятные мысли.

Из замка меня не выпускали. Не держали в роли узника, даже кормили трижды в день и давали свободно перемещаться по внутреннему двору… Но из самого замка — ни-ни.

В момент, когда дверь моих гостевых покоев отворилась, я сидел у витражного окна и задумчиво созерцал округу.

— О чём ты задумался, парень? — спросил меня вошедший Кирк, которого я не видел с самого момента прибытия.

— О том, почему здесь не действует влияние пустоты. О том, каким образом здесь оказалось столько людей — в, на секундочку, по сути нарисованном мире. О том, как вам удаётся находить ресурсы и выращивать пропитание… О разном, в общем.

— Мыслишь о сложном. да? — сказал он с небольшим удивлением. — Для твоего возраста это необычно. Сколько тебе, тринадцать?

— Третий курс, — кивнул я Кирку. — Я не думал, что окажусь запертым здесь. Мы договаривались не об этом, — закончил я немного недовольным тоном.

— Ты должен понимать, что просто так вернуться к картинам Хогвартса мы тебе позволить не можем. Ведь ты знаешь, где находится это прекрасное место, и можешь рассказать о нём нашим… недоброжелателям, — сказал он уклончиво. — В любом случае, это была временная мера. Сейчас же ты идёшь со мной. Королева готова предоставить тебе аудиенцию.

— Что, будете решать мою судьбу? — ответил я с горькой ухмылкой.

— Нет. Её будешь решать ты.

Кирк стал меня сопровождать, двигаясь в тронный зал, где восседала королева. Его достаточно убогий вид из-за чёрных проплешин серьёзно контрастировал с чистотой и порядком в замке. Он казался мне нищим бродягой, который мог занять свой несомненно высокий пост в здешней иерархии разве что из-за череды глупых случайностей.

— У тебя есть для меня какой-нибудь совет? Ну, как мне себя вести или что сказать при представлении, — спросил я Кирка по дороге.

— Будь более… снисходительным к любым странностям, которые услышишь или увидишь.

Я вопросительно поднял бровь, но тот решил не раскрывать свой тезис до конца. Что же, постараюсь последовать его совету, что бы он ни значил.

Королева оказалась довольно молодой и достаточно миловидной. Она держалась на своём месте уверенно, излучала власть, но скорее в положительном ключе, нежели наоборот.

— Кайл Голден, моя королева, — поклонился ей Кирк, представляя меня. — Студент Хогвартса, заключённый в наш мир.

Королева посмотрела на меня странным по-детски благородным взглядом, будто чествовала путника из далёких земель с присущим тому пафосом и ощущением возвышенной постановки какого-нибудь театрального кружка.

— Королева… — я запнулся, так как до сих пор не слышал, какое у королевы, собственно, имя.

— Ариана, — шепнул мне Кирк, продолжающий держать голову в поклоне.

— Королева Ариана, для меня честь оказаться в ваших землях и быть гостем этого величественного замка, — сказал я уважительном тоном, сживаясь с необходимой витиеватостью средневековых разговоров.

Она будто ребёнок обрадовалась моим словам и чуть не захлопала в ладоши… Да сколько ей лет? На вид все двадцать, но вот её реакция подходила бы скорее десятилетней девочке, что лишь играет в принцессу.

— Я рада видеть, что не всех путешественников удаётся схватить злым силам, изгнавшим честный народ картин в последнее прибежище… — начала она упражнение по декламации — по-другому я это называть попросту не мог.

Она все говорила, но довольно скоро я начал слушать её в пол уха, вычленяя лишь любопытную информацию. А не был я сосредоточен на словах королевы в такой важный момент по одной очень простой причине — я кое-что увидел.

Прямо на стене у трона. Картина, на которой была изображена какая-то подсобка или подвал — с этого расстояния этого было не разглядеть.

И я был готов поставить на кон пару галеонов, что это была не просто картина. Несмотря на отделанную раму, передо мной совершенно точно находилось очередное окно во внешний мир…

Вот как это место не подвергается влиянию пустоты. Одно пространство удерживают сразу две картины с разных сторон. Но если одна картина была где-то недалеко с кабинетом директора, то… Где находится другая?

Подождите-ка… В голове промелькнули события седьмого курса оригинального Гарри Поттера. Неужели она находится в кабаке «Кабанья Голова»?

СТОП! Королева Ариана?! Ариана… Дамблдор?!

Я ощутил тычок со стороны Кирка. По всей видимости, у меня что-то спросили.

— Эм-м… Да, королева. Я рад оказаться здесь.

— Значит, вы согласны? — спросила Ариана обрадованно. — Уже давным-давно я искала своего волшебника. Рыцарь у меня уже есть, — её рука направилась в сторону Кирка. — А вот волшебник всё никак не появлялся…

— Простите, королева Ариана, боюсь, я не совсем понял… Согласен на что?

— Как это на что? На то, чтобы остаться в моём королевстве навсегда! — ответила она, лучась довольством. — Мы, думаю, даже сможем подобрать вам волшебную палочку! Многие из них, правда, не работают, но мы что-нибудь обязательно придумаем.

Остаться… здесь? Навсегда?

— Прошу меня ещё раз простить. Я, видимо, не совсем понял суть вашего несомненно щедрого предложения… Но, понимаете ли, я не могу остаться. Мне необходимо вернуться во внешний мир.

— Зачем же? — спросила немного расстроенная моим отказом Ариана. — Кирк передавал мне, что там всё так же печально и безрадостно, как и прежде.

И правда — зачем мне возвращаться в Хогвартс из этого мирного спокойного места? Где никто не хочет тебя убить, где нет места унижениям и наказаниям, где ты не сталкиваешься с монстрами настоящими и монстрами в человеческом обличии…

— Мои друзья остались там. И, боюсь, что без моей помощи они не справятся, — ответил я чистую правду.

— Друзья… — повторила за мной королева, о чём-то задумавшись. — Хорошая причина, но мне всё ещё очень жаль услышать отказ. Как же вы собираетесь возвращаться, если подверглись наказанию и были сосланы в мир картин?

— Я… ещё не знаю как именно, ваша светлость, — склонил я голову.

Ответа и правда не было. Я не имел ни малейшего представления, где находится этот чёртов выход.

— Я бы могла высвободить вас и провести через картинную раму, находящуюся за холмом. У меня есть необходимый кристалл, — сказала как бы между делом королева.

Мои глаза загорелись надеждой:

— Моей признательности бы не было предела, если бы это осуществилось, — сказал я подобострастно. — Чем я могу заплатить вам за столь щедрый дар?

— Вы поклянётесь своей честью, что выполните одну мою просьбу.

— Всё что угодно, ваша светлость, — я склонил голову.

Возможно, мне не стоило так говорить. Но свобода манила меня так сильно, что за словами, сказанными в обёртке из средневекового этикета, я не особо-то и следил.

— Вы сделаете вот что…

Обратный путь из причудливого места между двух картин я опять проделывал вместе с Кирком. Он нёс с собой особый кристалл, который, по словам королевы, сможет на время приоткрыть непроницаемую завесу между двумя мирами. Изначальные обитатели выбраться таким образом не смогут, но вот пришлым из реального мира данная лазейка доступна в полной мере — для них, скорее всего, она и была создана.

Ариана Дамблдор и её «королевство» не выходили у меня из головы. Как она оказалась в этом месте и в данном положении? Почему множество жителей картин сбежало из своих портретов сюда? Кто эта загадочная «хранительница», о которой говорил тот рыцарь и впоследствии упоминал Кирк?

Вопросы без ответов были моими извечными спутниками, где бы я не находился.

— Кирк, можно вопрос? — прервал я затянувшееся молчание.

— Валяй, но не обещаю, что отвечу на него.

Не удивительно. В ином случае я бы уже выпытал у него всё, что тот знал. Абсолютно всё. Увы, но мой сопровождающий оказался не очень словоохотлив.

— Откуда у тебя эти чёрные отметины? — решил я задать нетривиальный вопрос в надежде на получение ответа.

— Ты и сам знаешь. Слишком часто бывал в пустоте, отчего они и появились. Сначала эти дырки исчезали, но со временем затягивались всё хуже и всё медленнее, пока не стало так, как ты видишь, — ответил он с грустной усмешкой, пряча почти все участки кожи под длинный плащ.

— Но я ни у кого из городских жителей не видел ничего подобного. Неужели ты единственный, кто покидает это место, ходя за припасами?

После разговора с королевой я между делом узнал, что город живёт во многом тем, что осуществляет вылазки в наиболее безопасные районы картин и забирает оттуда утварь, еду и прочие материалы, когда в этом есть необходимость.

— Один бы я со всем этим в жизни не управился, — покачал он головой. — Просто на них пустота не действует подобным образом. Они же именно в ней, по сути, и созданы.

— А ты, значит, нет? — спросил я с хитрой улыбкой.

— Ц, — он цокнул. — Подловил меня.

— Я сразу догадывался, что ты не был нарисован, — ответил я по-доброму.

— И каким образом?

— А ты не понимаешь? Все эти люди, — я указал рукой нам за спину, — да даже королева — они немного, ну, не от мира сего. На первый взгляд кажутся обычными людьми с индивидуальными личностями, но если пообщаться с кем-нибудь подольше, то сразу становится понятно, что в них чего-то не хватает. Ты разве не замечал этого?

— Я уже успел позабыть об этом, — сказал он тихо. — Вспомнил, когда ты попросил у меня совета перед приёмом. Привык, наверное, за те годы, что провёл здесь. Теперь и не замечаю ничего такого.

— Ты был студентом Хогвартса, да? И тебя наказали, заточив сюда? Прямо как меня?

— Это было давно, — только и ответил он.

— Но почему ты не вернулся обратно? Если у королевы был этот кристалл…

— Всё очень просто — я не хотел умирать, — сказал он, смотря мне прямо в глаза. — Ты выбрал барахтаться в том аду и это твой выбор. Меня же устраивает какая-никакая, но жизнь здесь. Тут у меня есть положение, я уважаем в городе и радушен в замке. Вернулся бы — и либо сдох от своих врагов, либо пожил бы ещё годик, а потом помер от очередного заскока Дамблдора…

— Ты можешь рассказать, как было в замке в твоём времени? Когда ты учился? Ты застал войну?

— Всё, хватит, — прервал он мою череду вопросов. — Я отпустил то время и не горю желанием его вспоминать. Ты ещё легко отделался, когда практически сразу нашёл замок и оказался в безопасности, да ещё и выпросил себе дорогу назад. Тебе повезло, что я заметил беспокойство служак хранительницы и отыскал тебя. Так что не наглей сверх меры и просто иди молча вперёд, ладно?

— Хорошо, как скажешь, — я грустно вздохнул, кивнул ему и продолжил путь к картинной раме.

Мне было о чём подумать.

Когда мы пришли, Кирк достал кроваво-красный кристалл и приложил его к окну. От соприкосновения кристалла с завесой в ней образовалось круглое отверстие, что начало с каждой секундой расширяться, пока не стало величиной с человека.

— Иди, Кайл Голден. Помоги своим друзьям и постарайся выжить сам. И помни, о чём попросила тебя королева Ариана.

— Прощай, Кирк. И спасибо, что спас меня, — я протянул ему руку и он её крепко пожал.

Обёрточная бумага начала рваться от моих усилий и в конечном счёте выпустила меня наружу — в реальный мир. В мир Хогвартса.

Измерение картины осталось позади. Как и мир, таящийся в её недрах — такой яркий и своеобразный.