Тёмный Хогвартс. Третий курс

Глава 13. Поражение за поражением

Передо мной мир на ладони

И мой дух в нём бился в неволе…

Но покуда путь мой не пройден,

Встанем подле со мной вровень, вровень! (с)

Безжизненные глаза, увядшее тело, чёрные души… Хочется напиться и забыться.

Меня гложет жажда рвать на себе волосы и одновременно с этим возникает неутолимое желание уничтожить весь этот мир, полный злобы и несправедливости.

Джек умерла. Погибла буквально ни за что, отдала свою жизнь, спасая меня из рук заколдованных студентов. Зачем? Почему? Какой в этом всём смысл? И ради чего мне двигаться дальше? Если каждый из тех, кто мне по-настоящему дорог, в любой момент может вот так вот просто исчезнуть, погибнуть, перестать существовать…

Раз, и нет человека. Два, и нет второго. Все мы всё ещё существуем на этом свете лишь по неизвестной прихоти властвующих господ. Один-единственный чих директора Дамблдора способен покончить со всем этим. Единственная оплошность может перечеркнуть любые мои стремления. Роковая случайность спокойно поставит на мне крест, и достаточно лишь толики невезения, дабы всё пошло по наклонной вниз — в кромешную тьму небытия.

Я смутно помнил, чем закончился Хеллоуин. Тело мучила боль физическая, а сердце разрывала скорбь и апатия. Лестницы-в-движении, словно напитавшиеся болью и страданиями, насытившиеся смертью Джек кровожадные монстры довольно заурчали принесённой жертвой и стали перемещаться от пролёта к пролёту в нормальном ритме.

Мы добрались до Астрономической башни, забаррикадировали проход и ещё долго отбивались от снующих полчищ жадных до крови студентов. Теория оказалась верна — в столь узком проёме обороняться от врагов было значительно проще, но легче мне от этого не становилось.

Никому не становилось, на самом деле. Мои друзья храбро и с отдачей делали всю работу даже без моего руководства, но и на их лицах я видел гамму терзающих ребят чувств. Шок. Неверие. Страх. Злоба. Но если даже в такой критической ситуации ребята держались и всеми силами старались не провалиться в желоб бездонной апатии и тоски, то вот я…

Что-то во мне сломалось со смертью Джек. Нечто безвозвратно разрушилось внутри — организм будто бы потерял саму тягу жить, а сознание погрязло в рефлексии, самобичевании и собственной неуверенности.

День за днём после очередного Хеллоуина проносились для меня как в тумане. Я действовал словно на автомате — говорил какие-то слова, выполнял школьную рутину с посещением предметов, следовал опостылевшему распорядку дня… А внутри меж тем зияла непросветная пустота, с проснувшимся аппетитом пожирающая меня изнутри.

На самом деле, я не верил в депрессию. Думал ещё тогда — в прошлой жизни — что всё это байки обиженок и слабых по натуре людей, желающих, чтобы их кто-нибудь пожалел да утешил. Забавно, как я не мог вспомнить ничего из своей биографии, но вот чувства наподобие этого перенеслись со мной в этот мир. Видимо, именно из них состояла моя никудышная личность. Из чувств, а не воспоминаний…

И теперь получалось так, что либо я горько ошибался касательно существования депрессии, либо сам оказался на месте тех самых слабых и жалких людей, которых не воспринимал всерьёз и даже немного презирал.

— Вот ты где, — дверь открылась и захлопнулось, и только потом я увидел Уэнсдей, что зашла в пустующий класс.

Где я оказался? Точно, я шёл по коридору замка и просто зашёл в первый попавшийся открытый кабинет — то ли для того, чтобы скрыться от школьного шума, то ли для чего-то ещё.

— А? Да, привет, — ответил я немногословно, продолжая пялиться в одну точку в стене.

— Тебя никто не мог отыскать. Ребята волнуются за тебя, Кайл, — Уэнсдей села на ту же парту, где находился я. — Любопытный пейзаж, да?

Речь шла о ничем непримечательной стене, так что вряд ли её вопрос нужно было воспринимать всерьёз.

— Я просто… хотел побыть один, наверное.

За окном уже выпал первый ноябрьский снег, что в данный момент таял под натиском внезапно хлынувшего ливня. Мерзкая погода, сполна олицетворяющая моё состояние…

— И долго ты будешь строить из себя не пойми что? — вдруг задала вопрос Уэнсдей.

— Прости? — я немного опешил от её слов.

— Мы вошли в твоё положение, Кайл, — Уэнсдей вздохнула. — Гермиона вся извелась в попытках поддержать тебя. Гарри, Симус и остальные заражаются твоим настроем и сами ходят как в воду опущенные, а часики-то тикают… Серьёзно, когда ты собираешься прекратить заниматься ерундой и вернуться в реальный мир? Когда мне ждать того напыщенного и уверенного в себе Кайла Голдена, который смог заманить меня в свой чёртов клуб?

— Но Джек, она…

— Да-да-да, — скучающе произнесла Уэнсдей. — Я всё это слышала уже десятки раз. Да, Джек больше нет с нами — покойся с миром, как говорится. Да, это всё ужасно и вообще ты был прав, когда пугал меня Хогвартсом и своими историями с прошлых курсов. Дальше-то что?

— Вот именно, — я опустил голову. — Дальше будет только хуже. Я думал, что смогу перебороть систему, а на деле лишь подвёл всех… Идиот…

Мне было хреново, и с каждым сказанным словом я ещё больше себя корил — за слабость, за то, что сдался, за собственные решения прошлого…

— Соберись, Голден! — крикнула она, с силой толкнув меня с парты, на которой я сидел.

Я с грохотом упал на пол и ударился пальцами ног о железную ножку стола:

— Ай! Больно же!

— Вот так тебе и надо, — хмыкнула Уэнсдей, скрестив руки и выразительно на меня посмотрев. — Тебе самому не надоело строить из себя великомученика? Ты, разве, не понимаешь, что именно этого от тебя и добиваются? Хотят, чтобы ты сдался, хотят, чтобы опустил руки и перестал бороться…

Я растёр пострадавшую ногу и поднялся с пола.

— Все мы рано или поздно сдадимся… Победить не выйдет! — ответил я с горечью.

Уэнсдей посмотрела на меня, как на дурака:

— А что для тебя победа, Кайл?

Казалось бы столь банальный вопрос внезапно завёл меня в тупик.

— Выжить в этом месте?.. — ответил я задумчиво.

— Это один из вариантов победить. Но не забывай и про второй — про тот, из-за которого ты приказал всем нам почти что не использовать магию на других студентах… Выживанию это не сильно-то помогало в тот конкретный момент.

— Я думал о будущем…

— Не обманывай сам себя, — усмехнулась Уэнсдей. — Ты просто не хотел играть по правилам, не желал сделать то, чего от тебя ждали и к чему подводили. Для тебя победой, Кайл Голден, является не столько выживание в этом месте, сколько сохранение достоинства и собственного представления о добром, хорошем и порядочном. Ты не хочешь превратиться в монстра, коими уже является добрая половина студентов Хогвартса.

Что-то было в её словах… Правильное? Ведь всё именно так, я множество раз рисковал своей жизнью, когда по сути мог бы этого не делать и быть куда в большей безопасности, если бы не влезал в одну авантюру за другой. Так жило и выживало множество учеников, но не я…

— В тебе сочетаются два хороших устремления, Кайл, — заговорила она вновь, убрав с лица своё фирменное ехидство. — Ты хочешь выжить сам и спасти друзей, но при этом желаешь не изменить себе и остаться с чистой совестью. И то, и другое хорошие стремления, но это не значит, что в какой-то момент они не станут противоречить друг другу… Так произошло на Хеллоуине. Мы могли действовать более грубо, и тогда погибла бы не Джек, а кто-то другой, из остальных студентов. Но в таком случае ответственность за их смерти легла бы на тебя тяжёлым грузом… Здесь не было хорошего выхода, Кайл. Рано или поздно придётся сделать выбор — выжить или остаться собой. Если собрался выжить, то не брезгуй испачкать руки и взять на душу тот или иной грех. Если же хочешь остаться собой, то не грусти из-за подобравшейся вплотную смерти — её приход будет не поражением, а именно победой. Джек не проиграла. Она оставалась собой до самого конца, и погибла с достоинством и по собственному выбору. Это ли не победа для неё?

Мысли о Джек было вернули мою хандру, но вот слова Уэнсдей заставили меня крепко задуматься.

— Мы по сути находимся на войне против многократно превосходящего нас врага, — сказал я отрешенно. — Даже если будем делать всё, чтобы выжить, то гарантий никто нам не даст…

— На войне, говоришь… Да, в чём-то ты прав. Я как-то общалась с человеком, прошедшим через войну. Страшную, кровопролитную и непомерно жестокую. Знаешь, как он смог пройти её, не потеряв себя?

— Как же?

— Этот человек отправлялся на неё с мыслями, что уже является мертвецом. С самого первого дня он считал, что смерть уже сомкнула свои руки на его шее, но по какой-то причине дала насладиться ещё несколькими мгновениями жизни. Если ты уже считаешь себя мёртвым, то умирать совсем не страшно, Кайл.

— Ты поэтому смогла спасти тех мальчишек на Чёрном Озере в начале года? Считаешь себя уже мёртвой и из-за этого не испытываешь страха?

Уэнсдей лишь кивнула, задумавшись о чём-то своём.

— Я… Сомневаюсь в том, что мои усилия будут хоть что-то значить, — потянуло меня на откровения. — Кручусь уже третий год, как белка в колесе, а на выходе получаю лишь разгром и очередные потрясения.

Почему-то ни с Гермионой, ни с остальными я не был готов делиться сокровенными страхами, считал своих друзей слишком… детьми? Да, пожалуй. И лишь Уэнсдей, хоть та и была того же возраста, однако казалась почему-то более взрослой и какой-то… более осознанной, что ли.

Жаловаться детям на то, что жизнь не сахар для меня воспринималось делом постыдным — им-то приходится ничуть не легче, чем мне, а я как бы по сравнению с ними взрослая личность. Но вот Уэнсдей… Она заметно выделялась среди всех остальных своим нестандартным мышлением и отношение ко всему вокруг. В каких-то моментах её слова и поступки казались странными, в каких-то неоправданно жестокими или по-настоящему дикими, но ещё ни разу я не увидел в Уэнсдей тринадцатилетнего ребёнка, коим она по сути должна являться.

— И зря, — лишь ответила она. — Хочешь, чтобы я расписала то, как твоя настойчивость и целеустремлённость восхищает всех вокруг? Как другие студенты замечают, что ты не отступаешь и стоишь на своём даже при сильных рисках? Как ребята наподобие Джек готовы ради тебя отдать свою жизнь? Этого не будет. Ты сам это прекрасно знаешь. Просто хочешь, чтобы я тебя похвалила и ободрила. Нет, Кайл. Так не пойдёт. Подбери с пола свои сопли, собери волю в кулак и продолжай в том же духе. Либо скисни окончательно и позволь своим друзьям умереть в той авантюре, в которую ты их собственноручно загнал.

— Это жестоко, Уэнсдей…

— Говорю как есть! — воскликнула она. — Ты лидер или кто? Если уж взялся за столь трудную ношу, то, будь любезен, до последнего вздоха неси её за собой! И совершенно не важно, что тебя будет ждать на выходе — гора трупов, которую мы видели в пророчестве, или светлое безоблачное будущее. Порой стремиться нужно не к результату, а к пути, который мы для себя избрали.

— Я не выбирал всего этого! — крикнул я в сердцах. — Не выбирал оказаться в школе, где каждый чёртов день может стать последним, а смерть друзей для здешних обитателей в порядке вещей!

— Никто не выбирал! — столь же громко ответила мне Уэнсдей. — Думаешь, остальные здесь скачут по полянке и срут ромашками?! Не тебе одному здесь приходится сталкиваться со всей этой грязью и жестокостью! Но это ты решил, что позиция «не отсвечивать в сторонке» не для тебя! Именно ты принял это решение, и никто другой! Так изволь соответствовать!

Наше переругивание закончилось, а помещение погрузилось в тишину. Я испытал хорошую такую встряску, которой совсем не ожидал получить от Уэнсдей.

Остальные бы меня поддержали совсем иначе — мило, заботливо, по-утешающему приятно. Но только не она. Уэнсдей вывалила на меня всё, что думает на самом деле, окатила ледяной водой беспристрастной правды, лишённой хоть капли сострадания и сочувствия. Без этих всех ужимок, мнимых сопереживаний и заботы о том, как я это восприму.

Жёстко. По делу. Как есть. Оставив меня сидеть и обсыхать, размышляя о том, в какую нюню я на мгновение превратился.

И она была чертовски права. Я и сам хотел усидеть на всех стульях одновременно, в чём обвинял других учеников. А когда это не получилось, закрылся, расстроился и озлобился на всё вокруг. Кретин! Слабак!

— Сука! — закричал я и вдарил кулаком в стену со всей силы.

Костяшки вмиг покраснели, а голову пронзила отрезвляющая боль.

— Можно просто Уэнсдей, — сказала мне как ни в чём не бывало девочка.

— Да я не про тебя, — ответил я и зашипел от усиливающейся боли.

— Я знаю, Кайл, — она позволила себе искреннюю улыбку.

Я не выдержал и истерически засмеялся. Когда меня отпустило, я встал и подошёл к Уэнсдей:

— Знаешь, не думаю, что кто-то ещё смог сказать бы мне эти слова. Спасибо, что достучалась до меня.

— Обращайся, — отмахнулась она. — И что, наконец-то Кайл Голден выберется из своего кокона переживаний и возьмётся за дело?

— Определённо так…

— Отлично. Не пришлось использовать план «Б», — с довольством сказала Уэнсдей.

В этот момент из-за пазухи девочки вылезла её рука-помощник, сжимающая металлическую кухонную тёрку.

— Вещь, нет, — она покачала головой и засунула своего компаньона обратно. — План «Б» отменяется, ты чем вообще слушаешь? Ах, да…

— Уэнсдей? — я сглотнул. — А что за план «Б», позволь спросить?

— Не обращай внимания, — отмахнулась она. — Всё ведь сработало и так, да? Ладненько, — она потёрла ладони друг об дружку и встала с парты. — Пойду я, дам тебе окончательно придти в себя самостоятельно.

— Уэнсдей?! — я ошарашенно пытался засунуть подальше свои предположения о том, что она собиралась делать с этой металлической тёркой.

— А? — она обернулась, состроив непонимающее выражение лица.

Притворяется. Как есть притворяется…

— Кстати, — поспешила девочка сменить тему. — Насчёт нашего клуба и МакГонагалл… Пока ты плавал в своей прострации, я выяснила у профессора Весс, что, оказывается, утверждение нашего клуба может принять не только МакГонагалл, но и сам Дамблдор.

— Я и так об этом догадывался, — подыграл я Уэнсдей, на миг забыв про Вещь и то ли средство пыток, то ли что-то ещё. — Только вот вряд ли директору будет интересно выслушивать наши планы, да и побаиваюсь я идти к нему — Дамблдор редко принимает студентов, а со многими он вообще ни разу не разговаривал наедине.

— В любом случае, — Уэнсдей пожала плечами. — Я теперь знаю пароль для гаргульи, что охраняет вход в кабинет директора. Если нам ничего не останется, то можно будет попробовать обойти МакГонагалл и попытать удачу с её прямым начальством.

Уэнсдей ушла и я вновь остался один в пустом помещении. Мысли то и дело вновь прокручивались о словах девочки, а я пытался их принять и осмыслить.

И чем дольше я думал о сказанном, тем больше с этим соглашался. Я размяк и опустил руки. Практически сдался, столкнувшись со смертью Джек.

— Ты погибла, спасая меня, — сказал я еле слышно. — И я оправдаю твою жертву… Обещаю.

Студенты школы на какое-то время перестали пытаться нас поддеть и даже прекратили третировать, унижая и оскорбляя нашу компанию в собственных клубах. Не знаю, быть может они поняли и оценили тот факт, что их жизни были по сути в нашей власти, и мы решили их сохранить, потеряв из-за этого одного из своих членов.

Мне дали в руки оружие, способное остановить ту человеческую волну, а я им не воспользовался. Самые разумные из ребят должны были осознать, как нелегко мне дался этот выбор. Продолжи они свои нападки даже после такого, и я бы окончательно разочаровался в школьном коллективе учеников.

Но это не отменяло того, что мы так и остались по сути белыми воронами в школе. Проводили мы всё время вне занятий в своём логове, что оборудовали с максимальными удобствами и как изучали заклинания и уроки, так и проводили там разнообразный досуг, так и готовились к новым испытаниям.

Дни летели один за другим и всё ближе к нам приближалось злополучное Рождество, когда многие из учеников покинут школу, отправившись на каникулы, а наша судьба, если не утвердим нишу собственного клуба, окажется очень и очень незавидной.

— Немыслимо, Голден! Столько труда, столько разных предложений и ни одного подходящего! Я начинаю восхищаться вашей упёртостью и одновременно с этим сомневаться в ваших умственных способностях, — таков был ответ от МакГонагалл, когда я принёс ей на суд целую стопку новых планов касательно того, чем наш клуб мог бы заниматься.

Семь. Чёртовых. Планов. Там были всевозможные занятия, которые только можно было представить! И она отсекла их с такой физиономией, будто бы мы и правда предлагали ей какую-то глупость.

Благодаря тому разговору с Уэнсдей я и правда пришёл в себя. Уяснил раз и навсегда, что опускать руки в любом случае хуже, чем барахтаться дальше. При таком раскладе любая надежда гаснет, но все те вызовы и опасности всё ещё остаются в нашей повседневности. Уж лучше сразу, если сдался, полезть в петлю, нежели смотреть на то, как Тёмный Хогвартс торжествует, сломав очередного человека.

Нет. Я буду бороться. Мы будем. Люди, мёртвые внутри. Наша жизнь ценна, но она рано или поздно обрубится. Важно то, как далеко мы сможем продвинуться, и кем окажемся в конце пути перед лицом необъятной пустоты.

Именно с таким настроем я собирался решить надвигающуюся проблему.

— Это никуда не годится, — обратился я ко всем во время очередного собрания нашего клуба. — МакГонагалл непробиваема. Её не взять шантажом, ничем не принудить, не умаслить взяткой и не сгладить углы. Надо искать другой выход.

— Но какой? — подала голос Гермиона. — Мы столько времени и сил потратили на эти планы… Что нам делать, если она из раза в раз нам просто напросто отказывает?

— Мы пойдём другим путём, — сказал я, обратив свой взгляд в сторону Уэнсдей. Девочка сразу поняла, что я имел ввиду.

Дамблдор. Директор Хогвартса, демиург всего происходящего, самый сильный волшебник и просто очень страшный человек. От необходимости искать встречи с ним у меня кровь стыла в жилах — я ощущал себя в сравнении с директором маленьким и незначительным, а самого его до мурашек непредсказуемым и смертельно опасным.

Что обычный третьекурсник Кайл Голден может предложить ему, дабы нашему клубу дали спокойно себе существовать? Есть ли в этом мире хотя бы что-то, что может заинтересовать одного из самых могущественных волшебников планеты?

Всего дважды за эти годы я общался с директором напрямую. Впервые, когда я «имел честь» оказаться в обществе Дамблдора, был конец первого курса — мы тогда прошли те злополучные испытания, и Гарри узнал, что его судьба и судьба Дамблдора как-то связаны между собой. Во второй раз это было в конце второго курса — тогда он познакомил всё того же Гарри с его крёстным в виде огромной собаки, что выглядела до мурашек устрашающе.

Моя жизнь, насколько я успел убедиться, была куда менее ценна. Какие-то мотивы и интересы у директора присутствовали в основном к Гарри Поттеру. Возможно, его благосклонность немного распространялась на Рона, так как тот был сыном верных сподвижников дамблдорской власти. Хотя, близнецов Уизли от перманентного лишения голоса в прошлом году это не спасло… Судьба же остальных членов нашего клуба вряд ли хоть сколько-то волновала ум директора.

Но можно же как-то договориться? Можно ведь? Всё-таки личность директора пусть и устрашающая, но очень и очень неопределённая. Был бы он классическим психом с манией величия, то не устраивал бы всех этих представлений школе. Не создал бы из Хогвартса лагерь смерти, совмещённый с динамичным представлением на потеху публики. Он либо получает от этого садистский кайф, либо преследует неизвестные мне интересы…

Боюсь, у меня нет выбора. Придётся это выяснить и уповать на судьбу, так как МакГонагалл сполна дала нам всем понять, что в ином случае в конце Рождества Клуб Изгоев ждёт нечто страшное и мучительное.

— Мы пойдём к директору, — сказал я остальным. — Я и Гарри, — уточнил, так как Гарри Поттер был чуть ли не единственным нашим активом в общении с Дамблдором. — Добьёмся аудиенции и поделимся теми десятью планами по клубу, который отвергла МакГонагалл. Это наш последний шанс, ребят… Все согласны?

Одноклубники, конечно, поддержали меня. Я и сам заметил, как, словив собственный депресняк, также поселил его отголоски в душах друзей. И затем увидел, как счастливы они были, когда их лидер вновь вернулся в строй и продолжил тянуть лямку того, кто принимает решения и берёт основной удар на себя.

Поначалу мы захотели сделать всё правильно — выпросить эту самую аудиенцию, дабы понять, можем ли мы как-то договориться. Да хотя бы намёка от директора хватило бы, по какому пути нашей компании следовать!

Однако, записаться на приём к Директору Хогвартса надо было… У МакГонагалл.

— Директор Дамблдор очень занятой человек, мистер Голден, — сказал мне она, когда я очередной раз стоял перед ней и обтекал от очередного отказа. — Однако, если у вас что-то срочное, то можете рассказать об этом мне и я обязательно передам ваши слова директору школы.

— Нет, спасибо… — сказал я сквозь зубы. — Эта информация предназначена лишь для ушей директора.

Мои слова вызвали гнев на лице профессора, но я смог покинуть её вотчину быстрее, чем столкнулся с последствиями своих слов.

Повезло. Хоть в чём-то. Хотя, не думаю, что для МакГонагалл стоило бы больших трудностей оштрафовать меня баллами или назначить наказание за мою дерзость. Она, скорее всего, просто ждала конца каникул и не хотела распылять наказание преждевременно. Чёртова садистка…

Ученики разъехались по домам, а мы остались в школе. На приёмах пищи директор появлялся крайне редко, и мы не рисковали самолично идти к нему до того, как убедимся в его присутствии в школе.

Мало ли, может он будет находиться в каком-нибудь Министерстве Магии, а мы из-за этого упустим единственную возможность с ним поговорить… Вряд ли МакГонагалл позволит совершить нам больше одной попытки.

Когда где-то к середине каникул на завтраке место директора оказалось занято, это был словно проблеск надежды.

— Сегодня, — сказал я остальным. — Мы сделаем это сегодня.

Этим же днём мы всем скопом направились в сторону того места, где был замаскирован проход в кабинет директора. Драко и Роджер стояли на шухере и смотрели, дабы никто из учителей вдруг не вышел из-за угла.

Я уже приблизился к гаргулье, дабы сказать заветный пароль, как из секретного прохода прямо посреди противоположной стены вышла МакГонагалл.

— Я могу чем-то вам помочь, молодые люди? — оглядела она нашу компанию с неприязнью.

— Мы… просто гуляли по замку, — ответил я с сожалением.

— Тогда, не смею вас задерживать, — сказала она со вполне понятным намёком — «К Дамблдору я вас не пущу».

Сука, как есть сука! Догадалась-таки, что просто так мы не сдадимся…

На следующий день мы решили попробовать снова. Гермиона после моей подачи за эти месяцы смогла зачаровать монеты протеевыми чарами. Я знал, что у неё получится. Таким образом мы смогли получить хоть какую-то связь между собой.

В этот раз Рон вместе с Симусом следили за МакГонагалл, точнее пытались это делать — преподаватели иногда перемещаются по замку по своим секретным проходам, так что занятие это было очень и очень сложное. Однако, когда им удалось отыскать профессора в своём кабинете, они с помощью монет дали сигнал и мы совершили новую попытку попасть к Дамблдору на приём в обход записи.

— Голден-Голден, — нас встретил словно из ниоткуда взявшийся Филч и сопроводил группу ехидной улыбочкой с выпирающими гнилыми зубами. — Ты всё никак не угомонишься. Пойдём, поворкуешь с профессором МакГонагалл, она предупреждала насчёт вас.

— Смею вам напомнить, мистер Голден, — начала МакГонагалл, когда мы прибыли к её кабинету, — что попытки несанкционированного проникновения в кабинет директора Хогвартса карается наказанием.

— Мы просто гуляли по замку, профессор, — уныло давил я свою линию.

— Сказки будете рассказывать кому-то другому! Последнее предупреждение вам всем! Чтобы до конца каникул ноги вашей не было рядом с тем местом!

И снова поражение… Но я не сдавался, и другим не позволял это сделать. Она ведь так сильно не хочет, чтобы мы поговорили с директором! Это ведь что-то да значит, верно? Быть может, желание опрокинуть нас с клубом — это исключительно её прихоть, а сам Дамблдор только за новым начинаниям!

Это ещё больше раззадорило меня и уверило в мыслях, что попасть на приём к директору нам нужно кровь из носу. Плевать на опасность наказания. Оно и так нам обеспечено — куда страшнее и опаснее, из-за истечения срока.

— Мы подготовимся лучше, — сказал я ребятам тем же вечером. — Больше шансов у нас не будет. Тогда сделаем так, чтобы хоть кто-то из нас обязательно смог попасть к директору. Остальные… Боюсь, им придётся подставиться для того, чтобы всё получилось.

Если МакГонагалл всячески мешает моей затее, значит она, скорее всего, единственно верная из всех остальных. И я не допущу, чтобы мы ей не смогли воспользоваться.

— Опять вы! — обрадовался Филч, когда увидел Джинни и Полумну, которые просто шли по коридору. — Меня не проведёшь, ребятки, хе-хе. А ну за мной!

Девочки понуро последовали за завхозом, а наш костяк тихонько ждал в отдалении подходящего момента.

— Он ушёл, — сказал я остальным сквозь мантию-невидимку. — Вторая часть!

Дальше Роджер и Драко направились к статуе гаргульи, а я тихонько ожидал в невидимости рядом.

Не может быть всё так просто. МакГонагалл явно подозревала о нашей новой попытке и точно подготовилась к ней.

Это оказалось правдой. Только мальчишки подобрались к проходу, и она словно чёрт из табакерки появилась совсем рядом, выйдя из того же проёма, по которому вышла в первый раз.

— Малфой, Мэлоун! За мной! — рявкнула она и ребята поплелись следом за профессором — получать свою порцию наказания.

— Всё, ушла! — окликнул я оставшихся друзей.

Ребята были не против внести свой вклад в общее дело. Теперь путь был свободен, пока МакГонагалл и Филч отвлеклись на нарушителей… Только вот я понимал, что ключевого персонажа — то есть меня, — профессор ещё не остановила. Если она не полная дура, а она ею явно не являлась, то МакГонагалл точно приготовит ещё какую-то подлянку.

— Лили, Гермиона, ваш выход, — сказал я сквозь мантию.

Гермиона отправилась вместе с нашей подругой-пуффендуйкой, но, вдруг, из того же проёма вновь вышла МакГонагалл!

Как она так быстро успела?! Что за чёрт?!

— Мун, Грейнджер, за мной! — сказала профессор тем же тоном, что и буквально пару минут назад.

Дело дрянь. Но мы прорвёмся! Может, профессор оставила ребят в каком-нибудь классе по пути и сразу же нырнула в проход? Мне бы хотя бы пару секунд, чтобы произнести пароль и забраться наверх по лестнице…

— Кайл, — прошептал Симус. — Что делать?

— Рон, Симус. Ваша задача пройти так быстро, как сможете и сказать гаргульи пароль. Вот… Сейчас! — сказал я, как только профессор скрылась за поворотом.

Ребята припустили к проходу и тут же были остановлены профессором.

— Уизли, Финниган, вы знаете, что делать, — сказала профессор скучным голосом, полным превосходства.

Я окончательно потерялся. Это что за проходы такие?! Они её со скоростью автомобиля что ли по замку проносят?!

Ладно. У меня был ещё один козырь — мантия-невидимка Гарри.

— Идём все вместе. Быстро! — шикнул я на двух оставшихся друзей — Гарри и Уэнсдей. — Скажите пароль, чего бы это не стоило!

Их двоица была последней моей надеждой. Они рванули в сторону прохода, а я двинулся за ними следом.

Опять МакГонагалл. И опять из того же прохода.

— Поттер и Аддамс. И вы туда же… За мной.

— Ценность волшебников! — крикнула бесстрашно Уэнсдей пароль, который узнала от профессора Весс.

— Вы поплатитесь за свою дерзость, мисс Аддамс, — сказала злая МакГонагалл в ответ на это непослушание.

Ребята отправились следом за профессором, а проход открылся и предоставил моему взгляду круговую лестницу, ведущую наверх. МакГонагалл ещё не успела пройти с ребятами и нескольких футов, как я поспешил и тихо начал подниматься наверх.

Вот он — шанс. От моего разговора с директором зависит очень многое. Мне бы лишь привлечь его внимание и добиться разговора тет-а-тет, которому так хотела помешать чёртова МакГонагалл…

— Империо! — сверху в меня прилетело до боли знакомое заклинание подчинения, и я перестал контролировать своё тело.

Ко мне спустились и сдёрнули мантию-невидимку. Это была… Профессор МакГонагалл?!

— Спокойнее, мистер Голден, — улыбнулась она злой улыбкой. — Вы постарались и у вас не получилось. Пора пожинать плоды.

Шок сковал меня, ведь вместе с её словами я также слышал цокающие шаги, уводящие Гарри и Уэнсдей прочь… Она была… В двух местах одновременно?!

Идиот. Как можно было не подумать про столь очевидное?! Ещё тогда, когда лишь за один вечер МакГонагалл как-то умудрилась обойти весь третий и второй курсы, убедив ребят отказаться от вступления в мой клуб… Ещё тогда мне показалось странным, как она успела это сделать…

Теперь всё стало понятно. И её появление в проёме стены вновь и вновь, раз за разом, в том числе.

У МакГонагалл был маховик времени.

Шаги одной профессора МакГонагалл отдалились, и другая, подняв со ступенек скинутую мантию-невидимку, обратилась ко мне:

— Идите за мной, мистер Голден. Я бы посоветовала вам не сопротивляться, но вы и так не сможете этого сделать, так что… Просто идите за мной.

Моё тело безропотно подчинилось и последовало за профессором.

— Правила очень важны в этой школе. Правила и традиции. Ваше наказание вступит в силу аккурат после Рождества, так что до тех пор вы пробудете в ожидании. Здесь, — она указала рукой на неприметную дверь, в которую завела меня.

Было тесно и темно. Какая-то кладовка со школьной утварью…

— Не двигайтесь до моего прихода, мистер Голден. Встретимся через несколько дней.

Дверь закрылась и я остался совершенно один, будучи не в силах сдвинуться с места. Более того, даже моргать глазами получалось с трудом, не то что пошевелить хоть чем-то ещё.

Сколько я так простоял? Не знаю. Звуки снаружи почти не издавались всё это время, а я был поглощён тьмой и своими переживаниями. Дважды дверь открывалась, но только лишь для того, чтобы я утолил жажду принесённой водой и вновь оказался во мраке.

Третий раз дверь открылась, и МакГонагалл скомандовала:

— Ваше время вышло, мистер Голден. Следуйте за мной.

Она повела меня в неприметный тупик замка и начала колдовать перед стеной. Я был уверен, что профессор собирается меня убить или очень сильно покалечить, но нет — всё было не совсем так.

Очень скоро голова закружилась, зрение стало подводить, а ориентация в пространстве была полностью утрачена. Казалось, что я стоял всё ещё на двух затёкших ногах лишь по причине действия непростительных чар.

Когда всё закончилось, я увидел МакГонагалл прямо перед собой.

— Это наказание очень редко используется, но я посчитала, что для вас оно будет в самый раз. Прощайте, мистер Голден, — сказала мне напоследок профессор, после чего развернулась и ушла прочь.

Я попробовал протянуть руку вперёд, и у меня получилось! Чары подчинения спали! Однако, рука внезапно упёрлась в невидимую преграду. Я облокотился на неё, стараясь понять, что это такое. Я видел в своеобразном «окне» коридор, по которому шла МакГонагалл, но что-то было не так…

И тогда я огляделся, увидев непримечательный интерьер со стенкой с одной стороны и странными энергетическими стенками по бокам. Я попытался понять, где оказался, но потом повнимательнее посмотрел на то «окно», через которое видел удаляющегося профессора.

Я смотрел на коридор Хогвартса… Со стороны стены. Не находился в самом коридоре, а будто бы глядел в телевизор, видя до жути реалистичную картинку, скрытую от меня невидимой непроницаемой преградой. И ещё эта коробка пять на пять футов, что окружала меня…

Понимание пронзило голову острой болью. Я запаниковал и застучал по «окну», стараясь выбраться, но всё было тщетно. Волшебной палочки не было, как и мантии-невидимки — их МакГонагалл забрала с собой.

А я… Я оказался внутри картины. Внутри одной из множества когда-то оживших, а ныне пустующих картин чёртова Хогвартса.