Системный Кузнец VI (Ярослав Мечников) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 8

Сквозь темноту сна пробился резкий и нетерпеливый звук. Скрип дверных петель, шаги по каменному полу, а затем голос:

— Мастер Кай! Мастер Кай!

Кто-то схватил меня за плечо и настойчиво потряс, как трясут человека, которого непременно нужно разбудить.

Надо мной склонился молодой паренёк в льняной рубахе, с масляным светильником в руке, лицо незнакомое, но одежда выдавала слугу — один из тех, кто обслуживал жилой сектор Горнила. Огонёк лампы дрожал, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Мастер Кай, — повторил юноша, и в голосе смешались почтение и нескрываемый страх. — Простите за беспокойство в столь ранний час, но Его светлость Барон требует всех мастеров Горнила немедленно.

Военный совет?

Слова дошли до сознания с задержкой, будто пробирались через вату. Попытался сесть, но тело не слушалось — руки, которые всю ночь держали точильный камень, казались чужими, а мышцы спины ныли, словно по ним прошлись молотом.

— Что… что случилось? — Голос прозвучал хрипло.

Слуга покачал головой:

— Не знаю, мастер. Мне лишь велено разбудить всех вас и проводить — сказали очень срочно.

Кое-как сел на край кровати. Сколько же я проспал? Час? Два? После того, как закончил заточку и нанёс Печать Мастера, едва добрался до постели — рухнул, не раздеваясь толком, и провалился в сон, и вот теперь…

Потёр глаза, пытаясь прогнать сон — в голове закрутились тревожные мысли одна хуже другой. Клинок? Что-то с клинком? Нет, бред — клинок лежит в мастерской, никто его не трогал… Брандт? Изгнанный мастер мог что-то натворить, ведь поклялся отомстить…

— Благодарю, — сказал слуге, заставляя себя встать. — Дай мне минуту.

Паренёк кивнул, поставил масляную лампу на столик у двери и отступил в сторону, давая пространство. Огляделся в поисках одежды — на полу валялась рубаха, которую скинул перед сном. Еды на столе не было — никто не приносил завтрак, да и какой завтрак в такую рань?

Натянул рубаху. В прошлой жизни, когда был пожарным, такие ночные подъёмы случались регулярно — сирена посреди ночи, прыгаешь в сапоги, даже не успев проснуться толком — на Земле это обычно означало пожар, а здесь могло означать что угодно, и ни один из вариантов не казался хорошим.

— Готов, — произнёс, но голова по-прежнему отказывалась работать, мысли расплывались, а тело двигалось на автопилоте.

Слуга открыл дверь, и мы вышли в коридор.

Жилой сектор Горнила представлял собой длинный коридор с дверьми, ведущими в личные покои мастеров. Из соседней двери выступила сгорбленная фигура старика Хью — седые волосы торчали во все стороны, будто тот сунул голову в птичье гнездо. На морщинистом лице застыло выражение тревожного недоумения, а пенсне с толстыми линзами сидело криво, едва удерживаясь на кончике носа.

— Что происходит? — пробормотал тот, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то конкретному. — Посреди ночи… это совсем не к добру.

Следом появился Гюнтер — мастер выглядел так, будто его разбудили посреди лучшего сна в жизни и теперь мужик был готов придушить того, кто это сделал.

— Какого чёрта… — проворчал он, почёсывая бороду. — Если это опять какие-то интриги Брандта, клянусь, лично ему…

— Брандт ведь изгнан, так что вряд ли, — напомнил я, подходя ближе.

Гюнтер только махнул рукой:

— Да знаю, знаю, но привычка — вторая натура. Каждый раз, когда случается какая-то дрянь, первая мысль — «что опять натворил этот ржавый ублюдок».

Последней появилась Серафина.

Леди-мастер обычно выглядела безупречно — строгое платье, идеально уложенные чёрные волосы, холодный взгляд аристократки, но сейчас волосы наспех собраны в неряшливый узел, несколько прядей выбились и падали на лицо. Платье явно накинутое в спешке, застёжки на вороте не до конца застёгнуты, никаких украшений или косметики — просто девушка, которую разбудили очень ранним утром.

Увидев меня, Серафина невольно отвернулась, пряча лицо за прядью волос. Жест был таким непривычным, что не сразу понял причину, а когда понял, то почувствовал неловкость. Это слегка позабавило — девушка будто стеснялась того, что я вижу её не «леди Серафиной», а заспанной девушкой.

— Доброе утро, — сказал, стараясь сделать голос нейтральным, будто ничего особенного не заметил.

— Утро? — Гюнтер фыркнул. — Какое, к демонам, утро? На дворе ночь!

— Уже почти рассвет, — поправил Хью, щурясь куда-то в конец коридора. — Хотя для человеческого тела это мало что меняет — мы все не выспались.

Серафина, справившись с первым замешательством, подняла голову — взгляд стал чуть твёрже, хотя румянец на щеках не исчез.

— Мастер Кай, — произнесла негромко, — как… как прошла заточка?

Голова по-прежнему отказывалась работать как следует — мысли ворочались, будто промёрзшие шестерёнки, но при упоминании клинка внутри шевельнулось что-то тёплое. Воспоминания о минувшей ночи — мерцание металла под светом лампы, руна, вспыхнувшая золотом, и чувство связи с оружием, которое создал.

— Хорошо, — ответил просто. — Клинок готов — остались только гарда и рукоять.

Серафина вскинула голову, глаза расширились:

— Готов? Полностью?

— Что значит полностью? — встрял Гюнтер, мгновенно забыв про сон и раздражение. — Ты закончил заточку?

К нам подошёл старик Хью, совиные глаза за толстыми линзами смотрели с интересом.

— Невероятно… — выдохнула Серафина. — Клинок из «Звёздной Крови», завершённый за несколько дней.

Я хотел сказать что-то ещё, но не успел — к нашей группе подошёл тот самый молодой слуга, что разбудил меня и низко поклонился.

— Прошу прощения, мастера. Его светлость ждёт, нам следует идти.

— Да-да, — проворчал Гюнтер. — Идём, куда деваться…

Слуга двинулся вперёд, и мы последовали за ним.

Хью оказался рядом со мной.

— Что бы это ни было, — произнёс старик тихо, — это не добрая весть. Поверь старику, мальчик — за долгую жизнь видел достаточно таких ночных сборов, и ни разу они не означали ничего хорошего.

Я промолчал, но где-то внутри разрасталось смутное предчувствие. Мысль, которую не хотел додумывать до конца, витала в голове призраком, ускользая каждый раз, когда пытался её поймать.

И вдруг пришло понимание — нужно взять клинок! Мы как раз проходили мимо поста Гровера — старшего дежурного по этажу Горнила. Грузный мужчина стоял у входа в главный коридор, явно готовый сопровождать дальше.

— Подождите, — сказал я, останавливаясь. — Мне нужно кое-что забрать.

Гровер нахмурился:

— Его светлость ждёт, мастер Кай. Времени на…

— Клинок. — Я посмотрел мужику в глаза. — Мне нужно забрать клинок — это займёт минуту.

Что-то заставило дежурного замолчать — тот переглянулся со слугой, потом кивнул:

— Хорошо, я провожу остальных мастеров, а ты… — Гровер кивнул молодому слуге. — Проводи мастера Кая в Ротонду и обратно, но быстро.

— Да, господин.

Я развернулся и почти побежал по коридору обратно, к Ротонде, к верстаку, на котором лежал Кирин — прошёл мимо ниш других мастеров и остановился у входа в свою.

За окном ревела метель — это первое, что заметил, переступив порог. Ставни были закрыты, но сквозь щели пробивались хлопья снега — ветер выл в щелях, издавая низкий звук, как стон, или рык неведомого зверя. Деревянные ставни дрожали от порывов.

Подошёл к окну и приоткрыл створку — белая стена и ничего больше — ни силуэтов Драконьих Зубов, ни огней города у подножия Скалы, только сплошная снега, настолько плотная, что даже на расстоянии вытянутой руки не видно ничего. Метель ревела и кружилась, как разгневанный бог, обрушивший на мир свою ярость.

Холодный ветер ударил в лицо, забрасывая комнату снежной крошкой — захлопнул ставень и замер, глядя на следы снега на полу.

Тревожное предчувствие, которое не отпускало с момента пробуждения, стало сильнее — такая метель накануне того, что должно было произойти…

Нет, хватит думать — нужно действовать. Повернулся к верстаку.

Кирин лежал там, где и оставил, поблёскивая в тусклом свете, что просачивался сквозь щели ставень. Руна Кеназ на рикассо едва заметно мерцала.

Взял клинок и выбежал обратно в коридор, где ждал молодой слуга.

— Готов, — произнёс, не сбавляя шага. — Веди.

Паренёк кивнул и двинулся вперёд. Путь через Чёрный Замок занял около десяти минут, но показался дольше. Бесконечные каменные переходы, освещённые редкими факелами. Стены изчёрного камня блестели влагой. Под ногами неровные плиты, стёртые поколениями шагов. Затем широкая лестница, поднимающаяся винтом вокруг массивной колонны. С каждым поворотом архитектура менялась — грубый камень уступал место обтёсанным блокам, появились гобелены на стенах, выцветшие от времени, но всё ещё различимые сцены охоты и битв.

Наконец, вышли в просторный главный зал Чёрного Замка — пространство было огромным, потолок терялся в темноте, поддерживаемый колоннами из того же чёрного камня, что и стены. Окон не было, единственным источником света служили десятки масляных ламп в держателях вдоль стен и несколько больших бронзовых жаровен, расставленных по периметру.

Но не размеры зала поразили, а убранство. На первый взгляд — варварская роскошь, смешанная с чем-то, что можно было бы назвать эстетикой хищника. Стены увешаны охотничьими трофеями: огромная голова медведя с открытой пастью и клыками длиной в ладонь, череп какого-то зверя с витыми рогами — не оленя, а чего-то более древнего и страшного, чучело гигантского орла с распростёртыми крыльями, растянутое между двумя колоннами так, что казалось, будто птица вот-вот сорвётся в полёт.

А между трофеями — гобелены со сценами битв, где люди в доспехах сражались с чудовищами, сцены охоты, где всадники преследовали стаю волков по заснеженной равнине, и ещё что-то, похожее на карту, выполненную в виде вышивки: горы, долины, извилистые реки.

В нишах вдоль стен стояли боевые доспехи со следами ударов и вмятинами, между ними — стойки с оружием: мечи, секиры, копья, моргенштерны — арсенал, выставленный напоказ.

Слуга провёл через зал к противоположной стене, где высились массивные двустворчатые двери из чёрного железа, украшенные рельефом в виде переплетённых драконьих тел. Ручки — головы грифонов с разинутыми клювами. У дверей стояла стража — двое воинов в полном доспехе с алебардами, мужчины молча расступились, и слуга потянул за ручку.

Двери раскрылись.

Зал совещаний, или, точнее, для аудиенций — помещение, созданное для того, чтобы подавлять. Высокий потолок, украшенный лепниной в виде сплетённых змей и грифонов. В дальнем конце возвышение с троном из чёрного дерева и железа, за которым на стене раскинулось знамя — грифон, вцепившийся когтями в каменную гору — по всей видимости, герб барона и Каменных Грифонов. Перед троном — длинный стол для совещаний, заваленный картами и свитками.

В комнате полно людей и гробовая тишина. Когда переступил порог, несколько голов повернулись в мою сторону. Клинок в руках засиял чуть ярче, отражая свет факелов, и по залу пробежал едва слышный шёпот. Двинулся вперёд, и каждый мой шаг гулко отдавался под сводами. Взгляд скользил по лицам, выхватывая знакомые и незнакомые черты.

У стола стоял капитан Родерик — римский профиль, холодные глаза, идеальная осанка — мужчина стоял в полном доспехе, будто собрался на войну прямо сейчас. Рядом — Халвор, правая рука, огромный бородатый викинг с лицом, покрытым шрамами — оба выглядели напряжёнными.

Чуть поодаль — сержант Вернер Штальфауст, тот самый «Грифон», что рассказывал об анатомии Матери Глубин — квадратная челюсть, монобровь, плечи как у быка. Лицо бледное и осунувшееся — не от страха, а от бессонницы и напряжения.

За столом сидел человек, которого видел впервые — худощавый, с острыми чертами лица и седыми висками. Длинный нос с горбинкой, тонкие губы, глаза цвета мутного льда. Одет в тёмно-зелёную мантию с серебряной вышивкой — какие-то символы, похожие на алхимические формулы. «Алхимик», — догадался я. Кто-то из местной верхушки, о ком ещё не слышал.

Рядом с ним стоял Ориан — алхимик из Верескового Оплота выглядел плохо. Смуглая кожа приобрела нездоровый землистый оттенок, лысая голова блестела от пота, тёмные глаза запали, под ними залегли тени. Мужчина выглядел так, будто не спал несколько дней или перенёс тяжёлую болезнь.

А ещё, по всей видимости, охотники — трое мужчин, стоявших в стороне от остальных, в потрёпанных кожаных доспехах, со следами долгого пути. Первый — коренастый, с широким лицом и сломанным носом, борода короткая, рыжеватая, второй — худой и жилистый, с бритой головой, третий — Йорн.

Одноглазый охотник стоял чуть впереди остальных, скрестив руки на груди — огромный, как скала, с единственным глазом, который смотрел на меня. На изуродованном лице не отражалось никаких эмоций, только усталость и что-то ещё, что не сразу распознал.

Наши взгляды встретились. Йорн едва заметно кивнул — то ли приветствие, то ли признание — ответил таким же кивком и отвёл глаза.

Мастера Горнила уже были здесь — Хью, Серафина и Гюнтер стояли у левой стены. Увидев меня, Серафина чуть заметно кивнула. Рядом с ними — Салим, личный слуга Барона, и ещё несколько человек в богатых одеждах — вельможи, советники, кто-то из местной знати.

Ульрих фон Штейн стоял во главе стола, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: произошло что-то страшное. Выражение «лица нет» всегда казалось преувеличением, но теперь понял, что это буквальная правда — кожа Барона, обычно загорелая, приобрела мертвенный оттенок, под глазами тёмные мешки, как синяки, сами глаза — уставшие и потерянные, будто человек заглянул в бездну, а та заглянула в ответ. Седая грива волос растрёпана, мужчина выглядел так, будто его подняли с постели посреди кошмарного сна.

Но когда его взгляд упал на клинок в моих руках, в глазах что-то вспыхнуло. По залу пронёсся шёпот — люди переговаривались, указывая на клинок. Кто-то произнёс «Звёздная Кровь?» так громко, что слышал весь зал.

Я остановился у края стола, встав в образовавшийся полукруг из собравшихся.

— Это то, что я думаю? — произнёс Барон, голос звучал хрипло, будто горло пересохло. Ульрих указал на клинок. — Это…

— Да. — Я поднял Кирин чуть выше, позволяя свету факелов заиграть на гранях. — Клинок из «Звёздной Крови» — осталось установить гарду и рукоять.

Барон медленно обошёл стол. Люди расступались перед ним, как волны перед носом корабля — приближался шаг за шагом, не отрывая взгляда от мерцающего металла.

Остановился в двух шагах. Глаза усталые и покрасневшие — смотрели на клинок с выражением, которое не сразу понял.

— Позволь, — произнёс Барон тихо, протягивая обе руки.

Я медленно вложил клинок в ладони, и в тот момент, когда пальцы Ульриха сомкнулись на металле, произошло невероятное — клинок зазвенел, как если бы кто-то ударил по хрустальному бокалу серебряной ложечкой. Звук заполнил весь зал, отражаясь от стен и потолка, проникая в уши каждого присутствующего, а затем Кирин вспыхнул.

Золотисто-серебристое сияние, которое до этого мерцало в глубине металла, выплеснулось наружу, как вода из переполненного сосуда — по граням побежали такие яркие волны света, что пришлось прищуриться, якоря-шипы засветились. Звон стал громче, а свечение ярче, руна пульсировала алым огнём, будто внутри клинка разгоралось пламя.

По залу пронёсся гул голосов — удивлённые возгласы, шёпот, кто-то ахнул. Услышал слово «чудо», произнесённое кем-то справа. «Артефакт…» — выдохнул кто-то слева.

Фон Штейн стоял неподвижно, держа клинок обеими руками — сияние отражалось в его глазах, и впервые за всё время, что знал его, на лице старого воина не было ни маски правителя, ни маски полководца, лишь изумление.

[РЕЗОНАНС!]

[Обнаружено критическое совпадение энергетических сигнатур.]

Системные сообщения замелькали перед глазами.

[Анализ: Энергетические подписи носителя с душой Кирина частично синхронизировались.]

[Эффект: Клинок «выбрал» носителя.]

[Статус связи: АКТИВИРОВАНА.]

[МАГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ВОССТАНОВЛЕН:]

[Предыдущее значение: 52 %]

[Текущее значение: 82 % (+30 %)]

[УСИЛЕНЫ СВОЙСТВА:]

[— «Эхо Кирина»: +60 % урона по Скверне (было +45 %)]

[— «Пульсация Воли»: +60 % ментальной защиты (было +45 %)]

[— «Жажда Равновесия»: +55 % точности по Хаосу (было +40 %)]

[НОВОЕ СВОЙСТВО:]

[— «Клятва Стража»: Клинок резонирует с волей носителя. При защите союзников — дополнительное усиление всех характеристик на 15 %.]

Я моргнул, пытаясь осознать прочитанное… клинок выбрал Барона? Потому что тот провёл последние дни рядом с умирающим Кирином? Звон начал стихать, сияние убавлять яркость, но не гасло полностью — клинок в руках мужчины продолжал светиться, пусть и мягче, чем прежде.

Фон Штейн медленно поднёс клинок ближе к лицу, губы шевельнулись.

— Здравствуй, — прошептал мужчина так тихо, что я едва расслышал. — Узнал меня?

Клинок мерцнул в ответ.

Я стоял, не дыша, остальные в зале тоже замерли — никто не решался нарушить момент.

— Что он сказал? — раздался чей-то шёпот сзади.

— Поздоровался… — ответил другой голос. — Барон поздоровался с мечом…

Фон штейн медленно опустил клинок. Когда повернулся ко мне, в глазах блестела влага, как у человека, который не плакал десятилетиями и разучился это делать, но сейчас оказался застигнут врасплох.

— Как ты его назвал? — спросил Барон, голос дрогнул.

— Кирин, — ответил, не сразу найдя слова. — Я назвал его Кирин.

На мгновение старый воин закрыл глаза, по лицу пробежала волна эмоций — слишком быстрая, чтобы разобрать, а когда снова открыл, сказал:

— Хорошее имя. Правильное имя.

Мужчина выпрямился, будто стал выше и больше — плечи расправились, грудь вздымалась глубже. Мертвенная бледность никуда не делась, но что-то изменилось — будто разгорелось пламя, дающее силы.

Фон Штейн прошёл вдоль зала, не отрывая взгляда от клинка, люди расступались перед ним — дошёл до трона, развернулся и сел. Кирин лёг ему на колени — три грани, девять якорей и мерцающая руна. И тут я увидел, как что-то изменилось в лице Барона — свет в глазах, что вспыхнул при виде клинка, начал гаснуть, как угасает костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Плечи, только что расправленные, снова осели. Челюсти сжались.

Мужчина смотрел на клинок так, будто видел в нём что-то, чего не видел я — тяжёлое и неизбежное. Барон провёл большой рукой по лицу медленно и устало, будто смывая с себя что-то невидимое, а потом поднял голову.

Взгляд Ульриха медленно обошёл зал, останавливаясь на каждом присутствующем — на капитане Родерике, застывшем навытяжку, на сержанте Вернере, который побледнел ещё сильнее, на Йорне, чей единственный глаз был непроницаем, на мастерах Горнила, на вельможах, на алхимиках.

В этот момент я понял, почему нас разбудили посреди ночи, почему метель ревёт за окнами, будто сама природа оплакивает что-то, почему лицо Барона бледнее смерти, а в глазах — пустота человека, который увидел конец всего.

Мысль, что витала в голове призраком с самого пробуждения, обрела форму.

— Мы ошиблись.

Голос Барона прозвучал так тихо, что пришлось напрячь слух.

— Я ошибся.

Ульрих сглотнул.

— Времени… — голос дрогнул, — … времени больше нет.

Барон опустил взгляд на клинок, лежащий на коленях — мерцание металла отражалось в глазах.

— Мать Глубин…

Мужчина замолчал, закрыл глаза, глубоко вдохнул, собираясь с силами.

А затем сказал:

— Мать Глубин покинула логово.

От автора: