Системный Кузнец VI

Глава 11

Алхимик выглядел ещё хуже, чем когда видел его в тронном зале, среди толпы. Глаза, и без того глубоко посаженные, превратились в тёмные провалы, окружённые тенями бессонницы. «Вечный Сон» всё ещё брал своё.

Ориан стоял, сложив руки за спиной — поза, которую помнил ещё по Вересковому Оплоту. Серафина стояла рядом, скрестив руки на груди — лицо было непроницаемым, но я уловил напряжение.

— Мастер Кай, — произнёс Ориан, слегка склонив голову в приветствии. Голос был хриплым, будто тот недавно кашлял. — Или теперь следует говорить «господин главный мастер»?

В голосе не было яда, только лёгкая ирония.

— Удивлён, — продолжил алхимик, — тому, как стремительно вы взлетели в социальной иерархии этого места. Когда виделись в последний раз в Оплоте, вы были подмастерьем, которого я… хм… не слишком высоко ценил, а теперь…

Мужчина обвёл взглядом Ротонду — полированные стены, стеллажи с редкими реагентами, мерцающий клинок на столе.

— Теперь вы командуете мастерами, которые старше вас в три раза. Любопытная траектория.

Я подошёл ближе, остановившись по другую сторону стола.

— Для меня это не важно, — ответил ровно. — Титулы, иерархия… Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. А сейчас, когда мы все на пороге одной угрозы, это вообще не имеет значения.

Ориан медленно кивнул.

— Разумно. Очень разумно.

Помолчал.

— Леди Серафина объяснила мне ситуацию — зачарование против Скверны.

Алхимик повернулся к столу, где лежал «Кирин», и склонился над клинком, не касаясь. Тёмные глаза изучали мерцающий металл с профессиональным интересом.

— Впечатляет, — пробормотал себе под нос. — Душа зверя внутри сплава. Руна Кеназ. Живая структура…

Выпрямился и повернулся к Серафине.

— Расскажите подробнее о проблеме с вашим зачарованием, леди.

Серафина сделала шаг вперёд. Впервые увидел на её лице что-то похожее на неуверенность.

— Моя специализация — абсорбция, — начала она. — Зачарование «Голодный Мох», которое вы использовали на гвизармах в Оплоте, работает через впитывание. Руны создают в металле микроканалы, которые при контакте с кровью врага втягивают его жизненную силу и преобразуют в разрушительную энергию.

Леди указала на клинок.

— Против обычных тварей — Падальщиков, Жнецов, этого достаточно. Алхимическое масло служит катализатором, запускающим реакцию.

Замолчала, нахмурившись.

— Но Мать Глубин — не обычная тварь, а воплощённая Скверна. У неё нет крови в нашем понимании, нет жизненной силы, которую можно впитать, она сама — это пустота, которая поглощает.

Серафина покачала головой.

— Если нанесу обычное зачарование на этот клинок, оно просто не сработает. Руны будут искать жизненную силу, чтобы поглотить её, но не найдут, а Скверна… Скверна может обратить зачарование против нас — использовать каналы, чтобы влить свою сущность в клинок, отравить его.

Ориан слушал, медленно кивая. Когда Серафина закончила, тот отошёл от стола и начал прохаживаться по Ротонде неспешно и задумчиво, как профессор, обдумывающий сложную теорему.

Молчание затягивалось.

— Время, — напомнил я, чувствуя, как нетерпение царапает изнутри. — У нас нет времени на паузы.

Ориан остановился и повернулся ко мне, губы изогнулись в тонкой улыбке — не злой, но и не дружелюбной.

— Если сильно торопиться, мастер Кай, можно сделать большую глупость. — Голос стал мягче, почти вкрадчивым. — А глупость в нашем деле означает смерть.

Мужчина снова двинулся вдоль стеллажей, пальцы скользили по корешкам свитков.

— Зачарование, которое я использовал против падальщиков сработало, но против Матери Глубин оно будет каплей в море — все равно, что выпить океан ложкой.

Ориан остановился у ниши, за окном в глубине бушевала метель.

— Однако есть другой путь.

Он повернулся к нам — лицо в тени, глаза поблёскивали.

— Мать Глубин жаждет жизни. Это её природа — поглощать, пожирать, включать в себя всё живое. Но что, если использовать эту жажду против неё самой?

Алхимик сделал паузу, будто наслаждаясь нашим вниманием.

— Что, если клинок… предложит ей жизнь? Пульсирующую жизненную силу? Не как приманку, а как яд?

Серафина нахмурилась.

— Объясните.

Ориан медленно вернулся к столу.

— Зачарование, которое я предлагаю, называется «Жертвенный Пульс». Древняя техника, почти забытая. Тёмная, да, — мужчина бросил взгляд на Серафину, — но эффективная.

Алхимик положил ладонь на стол рядом с клинком.

— Принцип таков: при первом проникновении клинка в плоть твари зачарование активируется. Оно… одалживает часть жизненной силы носителя — примерно половину резерва Ци.

Для воина в разгар боя — это разница между победой и поражением.

— Одолженная сила преобразуется, — продолжил Ориан. — Проходит через рунный контур и становится концентрированной жизнью, которая для Матери Глубин — как кислота для плоти.

Он щёлкнул пальцами.

— Тварь почувствует эту силу, потянется к ней, как голодный зверь к мясу, и в тот момент, когда попытается поглотить…

Ориан оскалился — выражение, которое на изможденном лице выглядело почти жутким.

— … сила взорвётся изнутри, выжжет всё на своём пути — уничтожит ткани, повредит ядро.

Мужчина выпрямился.

— Демоническая Ци, которой я владею, служит мостом — связующим звеном между жизнью и не-жизнью. Без неё преобразование невозможно.

Я переваривал услышанное.

— Эта заимствованная сила… — начал медленно. — Она вернётся к носителю после удара?

Ориан покачал головой.

— На это потребуется время. Тело восстановит потерянную энергию естественным путём — часы, может быть, дни. Зависит от силы практика.

Алхимик коснулся своей груди.

— Это работает так же, как сработало со мной после заклятия «Вечного Сна». Я до сих пор не до конца пришёл в себя, но это не смертельно — силы вернутся.

Серафина шагнула вперёд, голос стал ледяным.

— Это тёмный ритуал, — произнесла девушка, чеканя слова. — Заимствование жизненной силы… противоречит всему, чему нас учили. Это…

— Это необходимость, — перебил Ориан.

Мужчина повернулся к леди, увидел в его глазах что-то похожее на раздражение.

— Я знаю таких, как вы, леди Серафина. Тех, кто не хочет марать руки, кто предпочитает чистые методы и благородные принципы.

Алхимик криво усмехнулся.

— Но сейчас не время думать о том, чтобы остаться чистыми, сейчас время думать о том, как выжить.

Серафина побледнела — гнев или страх, не мог определить.

— Вы предлагаете Барону рискнуть собственной силой в разгар боя! — её голос зазвенел. — Половина резерва может стоить ему жизни!

— А без этого зачарования, — холодно парировал Ориан, — клинок может просто не сработать, и тогда Барон точно погибнет, вместе со всеми нами.

Тишина. Стоял между ними, чувствуя, как браслет «Длань Горы» пульсирует холодом, охлаждая эмоции. Оба правы — каждый по-своему, и решение было за мной.

— Клинок и без того очень эффективен, — произнёс я медленно, взвешивая слова. — Очень много восстановленного магического потенциала. Душа Кирина. Руна Кеназ.

Ориан кивнул.

— Верно, но с моим зачарованием эффективность может вырасти на треть — это разница между «возможно, сработает» и «почти наверняка сработает».

Треть. Я думал о Бароне, который собирался лично выйти против воплощённой тьмы, о клинке, который выбрал его своим хозяином, о тысячах людей, укрывшихся за стенами Замка.

— Это не моё решение, — сказал наконец. — Не могу одобрить что-то подобное без согласия самого Барона — это его жизненная сила, и его риск.

Повернулся к Серафине.

— Леди, встретьтесь с Бароном, объясните ситуацию. Пусть Ориан расскажет ему всё — что это за ритуал, каковы риски, какова награда.

Серафина медленно кивнула. Гнев на лице сменился облегчением.

— Разумно, — произнесла девушка. — Пусть его светлость решает сам.

Ориан пожал плечами.

— Я готов. Ведите меня к нему.

Мужик бросил на меня взгляд поверх плеча.

— Уверен, что Барон согласится. Он пойдёт на всё, чтобы остановить эту тьму — даже рискнуть собственной силой.

Серафина и Ориан направились к двери. Когда леди взялась за железную ручку, створка внезапно распахнулась навстречу, и я увидел знакомые лица.

Свен.

Рыжебородый плотник стоял на пороге, широкие плечи едва вмещались в дверной проём, лицо простодушное, надёжное, которое так хорошо помнил по Вересковому Оплоту, было серым от усталости. Под глазами залегли тёмные тени, на скуле виднелась свежая ссадина, корка которой только начала подсыхать. Борода, обычно аккуратно подстриженная, торчала в разные стороны, в ней застряли какие-то соломинки. Одежда была грязной, с разводами от высохшей воды и пятнами, которые могли быть чем угодно — землёй, сажей или кровью.

Рядом с ним стоял другой человек — маленький и сухой, как старый корень. Мастер Гром. Кожевенник был в рабочем фартуке, покрытом тёмными пятнами. Видимо, его вызвали прямо от работы над шкурой какого-то зверя. Руки с толстыми мозолями тоже были испачканы.

Серафина и Ориан посторонились, пропуская прибывших, а затем вышли из Горнила.

— Нам сказали, что ты командуешь, — пробасил Свен. Тёплый и знакомый голос заставил что-то сжаться в груди. — Что тебе нужны мастера.

Я стоял, глядя на него, и слова застряли в горле. Это был Свен — человек, который доверял мне, когда никто другой не доверял, который пережил ад — нападение роя, путь через занесённые снегом тропы, страх за семью.

— Свен…

Голос дрогнул, не смог продолжить.

Вместо слов шагнул вперёд, почти бегом, преодолевая расстояние между нами, и крепко обнял.

Плотник замер от неожиданности, а потом могучие руки сомкнулись у меня на спине.

— Рад тебя видеть, парень, — голос Свена звучал глухо, прямо возле уха. — Рад, что ты жив.

Я отстранился, смаргивая что-то, защипавшее в глазах.

— Как семья? — спросил быстро. — Марта? Дети?

Свен медленно кивнул, на усталом лице появилась слабая улыбка.

— Слава духам, все живы. Младший простудился в дороге, но ничего серьёзного. Марта… — он вздохнул, — крепкая женщина. Держится.

Я выдохнул с облегчением.

— Это был трудный путь, — продолжил Свен, голос стал тяжелее. — Очень трудный. Снег по пояс, холод… Несколько раз на нас нападали огромные Падальщики — больше тех, что были в Оплоте, раза в два.

Мужик покачал головой.

— Если бы не Йорн… этот одноглазый бес рубил их, как дрова. Один против трёх, против пяти — не знаю, как он это делал, но… без него нас бы здесь не было.

Мы помолчали несколько секунд — я и Свен, посреди Ротонды, с мерцающим клинком на столе и надвигающейся тьмой за стенами.

Гром кашлянул негромко, но настойчиво.

— Так чего требуется-то? — голос был сухим, будто шелест пергамента. — Вытащили, не дали даже руки помыть — значит, дело срочное.

Я повернулся к столу и взял клинок — металл был тёплым под пальцами. Поднял клинок, позволяя свету ламп играть на гранях. Золотистые всполохи перетекали в серебристые разводы, руна Кеназ пульсировала мягким алым светом.

Свен и Гром замерли.

— Матерь Глубин… — выдохнул плотник, глаза расширились. — Что это?

— «Кирин», — ответил я. — Клинок из «Звёздной Крови». Единственное оружие, которое может поразить Мать Глубин.

Гром подошёл ближе, изучая металл пронзительным взглядом — испещрённое морщинами лицо было неподвижным, но заметил, как расширились ноздри — старый мастер принюхивался к клинку, будто зверь.

— Странный металл, — пробормотал он. — Пахнет… жизнью, как свежая кровь, только… глубже.

— Ему нужна рукоять, — сказал я, опуская клинок. — Крепкая и надёжная, чтобы сидела в руке намертво, чтобы не выскользнула в бою, не сломалась при ударе.

Свен и Гром переглянулись — профессиональный взгляд мастеров, которые понимают друг друга без слов.

— Ясеневая основа, — произнёс Свен первым. — Древесина прочная, упругая, гасит вибрацию при ударе.

Гром кивнул.

— Бычья кожа для обмотки — вымоченная в соляном растворе, отбитая до мягкости, не скользит, впитывает пот.

Маленький кожевенник поднял руку, демонстрируя мозолистую ладонь.

— Пустить обмотку крест-накрест, с перехлёстом, закрепить на смоле с песком — намертво сядет.

— Навершие, — добавил Свен. — Противовес. Клинок тяжёлый?

— Да, — подтвердил я. — Центр тяжести смещён к острию из-за… особенностей конструкции. Нужен противовес на конце рукояти.

— Сделаем, — Свен кивнул. — Бронзовый набалдашник, полый внутри, залитый свинцом, тяжёлый, но компактный. Найду подходящего кузнеца.

Я смотрел на двух мастеров из Верескового Оплота, которые прошли через ад и всё равно готовы работать, и чувствовал, как тепло разливается в груди.

— Тогда приступайте, — сказал. — Прямо сейчас — каждая минута на счету.

Свен кивнул, но вместо того чтобы уйти, хитро прищурился.

— Эко ты стал командир, — произнёс мужик, в голосе зазвенела усмешка. — «Приступайте!» — передразнил, подняв указательный палец. — «Каждая минута!»

Плотник рассмеялся коротко, но искренне.

— Помню, как ты на копченых лещей глядел, голодный как волчонок, а теперь гляди-ка — командуешь мастерами в самом Горниле Чёрного Замка!

Почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Свен…

— Ладно-ладно, — мужчина поднял руки в примирительном жесте. — Не буду. Пойдём, Гром. Работа ждёт.

Уже направился к двери, когда я его окликнул:

— Свен! Тебе дали мастерскую?

Плотник обернулся, покачав головой.

— Только-только устроились. До мастерской руки не дошли.

— Я распоряжусь, — пообещал. — Тебе выделят всё, что нужно.

Свен молча кивнул, в глазах мелькнуло что-то тёплое, а после дверь закрылась.

Следующие несколько минут прошли в организационной суете.

Гровер вернулся с известием, что Ульф уже в пути. Я попросил также выделить мастерскую для Свена — небольшую, с верстаком и набором инструментов. Дежурный хоть и проворчал что-то, всё же отправился исполнять.

Когда вернулся к нише Гюнтера, мастер уже вовсю работал. Горн раскалился до нужной температуры — тёмно-вишнёвое свечение отражалось на обожжённом лице, а на наковальне лежал слиток «Звёздной Крови» — тот самый, который остался после ковки клинка.

— Начал отделять заготовки, — сообщил Гюнтер, не оборачиваясь. — Прикинул — из того, что есть, получится штук девять-десять. Может, больше, если экономить.

Я кивнул.

— Хорошо, продолжай. Я буду в соседней нише — как только металл начнёт упрямиться, зови.

Мастер поднял молот и кивнул.

— Удачи, парень.

Вышел из его ниши и направился к своей.

Моя мастерская встретила тишиной. На верстаке лежал мой слиток — серебристо-серый брусок металла. Подошёл к горну, начал готовить к работе, засыпал уголь и взялся за меха. Ритмичные движения успокаивали.

Угли начали разгораться, жар потянулся к лицу. Продолжал работать с мехами, наблюдая, как угли набирают жар. Красное свечение сменялось оранжевым, оранжевое жёлтым.

В дверях ниши появилась знакомая огромная фигура. Ульф стоял, чуть пригнувшись.

— Кай! — голос был громким, даже когда тот пытался говорить тихо. — Меня позвали! Сказали — работа!

Я улыбнулся.

— Правильно сказали, Ульф. Много работы.

Гигант просиял.

— Ульф будет помогать! Ульф хороший помощник!

Указал на меха.

— Вставай сюда. Нужно разогреть горн до белого каления.

Ульф энергично закивал и двинулся к мехам. Массивная фигура заполнила угол мастерской, большие руки обхватили рукояти, и горн взревел, получив порцию воздуха.

Жар усилился. Я взял слиток «Звёздной Крови» и положил на край горна — пусть прогревается постепенно, привыкает к жару. Гонка началась.

Пока Ульф работал с мехами, я вышел из ниши и заглянул к Гюнтеру.

Мастер уже отделил первую заготовку от слитка — небольшой кусок металла размером с кулак, ещё раскалённый. Он лежал на наковальне, и Гюнтер, нахмурившись, рассматривал тот, постукивая молотом по ладони.

— Странная штука, — пробормотал, не поднимая головы. — Бью, а он будто пружинит, не как обычная сталь.

— Это нормально, — ответил я. — Сопротивляется. Пока терпит — работай, но как только почувствуешь, что совсем не идёт — зови.

Гюнтер кивнул. В углу возле рычажных мехов стоял незнакомый молотобоец — крепкий мужик с широкими плечами и бычьей шеей.

Вернулся к себе.

[Горн достиг рабочей температуры.]

[Прогноз эффективности ковки: 87 %.]

[Рекомендация: Первый удар — диагональный, под углом 15° к плоскости заготовки.]

Взял клещи, захватил металл и перенёс на наковальню. Тепло разлилось по рукам. Поднял молот.

Первый удар обрушился на металл, чистый звук разнёсся по нише. «Звёздная Кровь» отозвалась сопротивлением, которое уже научился узнавать, будто металл присматривался ко мне, решая, стоит ли подчиниться.

Второй удар. Третий.

Искры посыпались с наковальни — красивые, как падающие звёзды. Я вошёл в ритм.

Отсоединил заготовку. Дальше удар — поворот, удар — поворот. Металл нагревался и остывал, принимая форму под руками. Первый наконечник начал вырисовываться: трёхгранное острие, чуть расширяющееся к основанию. За стеной, в нише Гюнтера, раздавался такой же ритмичный стук.

Я работал, не думая о том, что будет к вечеру, не думая о Матери Глубин, ползущей к Замку, не думая о Бароне, который собирался выйти против неё с клинком, который я создал.

Сейчас был только металл. Только огонь и молот.

И гонка, которую нельзя проиграть.