Системный Кузнец VI

Глава 18

Тьма заполняла ущелье, как вода заполняет трещины в камне.

Ульрих фон Штейн стоял на уступе и смотрел на то, что надвигалось из метели. Разум воина отказывался принимать увиденное, пытался разложить на понятные части, сравнить с чем-то знакомым и терпел поражение.

Это не было существом в привычном понимании. Масса заполняла пространство между скалами, деформируя саму себя, чтобы протиснуться в проход. Десятки тысяч щупалец расползались по стенам ущелья, ощупывая камень, словно пальцы слепого. Одни тонкие, как волосы, другие толстые, как корабельные мачты, и на каждом дыры в ткани мира, которые смотрели во все стороны сразу.

Падальщики текли впереди основной массы — чёрная река хитина и ножек, заливающая вход в теснину. Щелканье и стрёкот сливались в гул, похожий на шум водопада из насекомых. А за ними — Мать Глубин.

Ульрих почувствовал, как пальцы крепче сжимают рукоять «Кирина». Клинок светился и пульсировал теплом, но этого было мало, чтобы рассеять холод, который полз по позвоночнику.

«Даже если прыгну — меня раздавят в воздухе» — мысль пришла неожиданно, как змея, выползшая из-под камня. «Щупальца слишком плотные — ни один человек не пробьётся через этот лес.». Сердце забилось быстрее, рот пересох. Ладони, что держали меч с двенадцати лет, стали влажными.

Ульрих посмотрел на руку — та дрожала. Впервые за десятилетия, впервые с того дня, когда он мальчишкой вышел на первый бой и чуть не обмочился от страха перед толпой разбойников. Тогда отец стоял за спиной и шептал: «Страх — это хорошо, сынок, страх означает, что ты ещё жив».

Но отец мёртв уже тридцать лет, и некому шептать ободряющие слова.

Мужчина смотрел на дрожащую руку, и внутри поднималась волна отвращения к себе. Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель, воин, последняя надежда тысяч людей стоит на камне, дрожа как сопливый мальчишка.

Ульрих стиснул зубы. Мужчина знал этот голос, что шептал об отступлении, слышал его каждый раз, когда опасность становилась слишком реальной. Голос инстинкта, что прятался в глубинах разума каждого человека, и он хотел только одного — жить.

Но Ульрих фон Штейн давно перестал слушать ящеров внутри себя. «Кирин» вспыхнул ярче. Жар разлился по руке, поднялся к плечу, достиг груди — будто кто-то положил тёплую ладонь на сердце и сказал: ' Мы вместе'.

Образ как вспышка молнии — умирающий зверь на горном склоне, рога, похожие на ветви древнего дуба, глаза цвета расплавленного золота, в которых нет страха — только мудрость и принятие. И голос, который не был голосом:

«Возьми сердце — настанет день, когда оно понадобится».

Десять лет назад Ульрих не понимал этих слов, или скорее импульса, что пришел прямо в его разум. Мужчина думал, что Кирин говорит о далёкой битве, о войне, которая случится когда-нибудь потом, с кем-то другим. Правитель взял ядро, хранил как реликвию, и только теперь понял — зверь видел будущее, и выбрал его, Ульриха, чтобы нести этот дар.

«Не подведу тебя», — подумал Барон. — «Слышишь, старый друг? Не подведу».

Клинок отозвался уверенностью и решимостью. Дрожь в руке утихла.

Ульрих выпрямился, посмотрел вниз, где четверо воинов стояли плечом к плечу, подняв щиты. Маленькие фигурки перед лицом надвигающейся волны: Халвор — гора мышц с секирой, Бруно — молодой парень, который три года назад едва прошёл отбор в Грифоны, Торстен и Клаус — близнецы, неразлучные с детства.

Посмотрел на уступы, где в тенях притаились остальные. Родерик наверху, координирующий, Вернер с камнями, Эрих с луком и стрелами из Звёздной Крови.

Пятнадцать жизней, которые Барон привёл сюда умирать.

«Нет», — поправил себя Ульрих. — «Пятнадцать человек, которые пришли сюда сражаться. Это их выбор, а мой долг — сделать так, чтобы выбор имел смысл».

Он повернулся к Матери Глубин. Багровое свечение пульсировало в глубине массы — то самое ядро или сердце. Слишком далеко — за стеной щупалец, за морем тьмы, но не невозможно.

«Подойди ближе», — подумал Барон, сжимая рукоять. Руна пульсировала в такт сердцебиению, будто клинок и человек стали одним целым. — «Покажи своё сердце, тварь, а я покажу тебе своё».

Чёрная волна достигла входа в теснину. Падальщики увидели четвёрку воинов и бросились вперёд.

Халвор встретил их первым.

— Держать строй! — рявкнул мужик, и голос гиганта отразился от стен ущелья, смешавшись с клацаньем приближающихся тварей. — Щиты сомкнуть! Копья — вперёд!

Четверо воинов стояли полукругом, спинами к скале. Щиты сомкнулись внахлёст, копья торчали из-за них, как иглы ежа.

Чёрная волна ударила в строй.

Первые ряды Падальщиков буквально перелезали друг через друга, давя слабых, чтобы добраться до жертв. Хитиновые тела налетали на щиты с такой силой, что Халвор почувствовал, как ноги скользят по земле.

— Бей! — заорал мужие.

Копьё вошло в брюхо твари, чёрная жижа брызнула во все стороны. Жвала лязгнули в сантиметре от лица.

— Ещё! Ещё!

Удар, удар, ещё удар.

Торстен слева отбивал атаку двух тварей разом — щит трещал под напором. Клаус справа орудовал коротким мечом, отсекая щупальца и ножки, что лезли из-под щита.

— Бруно! Фланг!

Молодой воин обернулся и увидел, как пятеро Падальщиков обходят сбоку, карабкаясь по стене. Парень выругался и активировал Ци — голубоватые искры пробежали по лезвию секиры. Бруно развернулся и ударил, молния прошила сразу троих, опалив хитин, заставив тварей корчиться и падать.

— Хорошо! — одобрил Халвор. — Держи левый!

Сам мужчина тоже потянулся к Ци. Энергия разлилась по телу, потекла к коже, и та начала меняться — сероватый оттенок камня, будто кожа превращалась в гранит. Когда жвала Падальщика сомкнулись на предплечье, раздался скрежет, как металл по камню, и тварь отлетела с выбитыми зубами. Халвор хмыкнул и обрушил кулак на голову следующего врага — хитин треснул как яичная скорлупа.

Но их было слишком много.

Чёрная масса накатывала волнами, не давая передышки. Одна тварь падала, и на её место лезли три. Щиты покрывались бороздами от жвал, копья ломались. Кровь — и человеческая, и чёрная тварей — смешивалась на земле, превращаясь в скользкую кашу.

— Ловушки! — крикнул кто-то сверху.

С уступа раздался лязг, и Халвор увидел, как огромный валун рушится вниз, на гущу роя. Удар, и десятки тварей превратились в месиво. Ещё один камень, ещё.

— Железные зубы!

Вспышка огня — кто-то поджёг цепи, пропитанные маслом алхимика. Пламя взметнулось стеной, отрезая часть роя. Твари, попавшие в огонь, верещали и корчились, но остальные просто перелезали через горящих сородичей.

— Торстен! Справа!

Слишком поздно. Падальщик крупнее остальных, с панцирем пепельного цвета, пробил строй между щитами. Жвала сомкнулись на ноге Торстена, и воин закричал.

— Брат!

Клаус бросился на помощь, рубанув мечом по спине твари. Хитин лопнул, чёрная кровь хлынула, но жвала не разжались.

— Держись!

Халвор оставил свою позицию и врезался в тварь всем телом, отбрасывая ту в сторону. Нога Торстена была искалечена, кость торчала сквозь разорванную плоть.

— Продолжай сражаться! — прорычал Халвор, подставляя щит под очередную атаку. — Умрёшь, когда разрешу!

Торстен, бледный как мел, кивнул. Опёрся на брата, поднял меч здоровой рукой, и бой продолжился.

Сверху Ульрих видел всё. Видел, как его люди держатся — четверо против сотен, как Халвор превращает кулаки в каменные молоты, как Бруно плетёт молнии, как близнецы прикрывают друг друга, даже когда один истекает кровью.

Видел, и ждал.

«Ещё не время», — говорил себе Барон. — «Ядро слишком глубоко. Если прыгну сейчас — погибну без толку».

Щупальца Матери Глубин уже скользили по стенам ущелья. Основная масса втискивалась в проход, деформируя себя, заполняя пространство. Глаза-провалы открывались повсюду — на скалах, на земле, в воздухе.

Ульрих слышал бой внизу: крики, лязг металла, хруст хитина, а также новый утробный звук, проникающий под кожу. Мать Глубин начала петь.

Но это был не совсем звук. Барон понял это в тот миг, когда песня достигла ушей. Вибрация расходилась по телу, как круги по воде. Тошнота накатила первой — желудок скрутило, словно кто-то сжал тот в кулаке, потом головокружение — мир качнулся, стены ущелья поплыли перед глазами.

А потом пришёл первобытный ужас, поднявшийся из глубин — страх темноты, одиночества и смерти. Страх того, чего не может существовать. Ульрих почувствовал, как ноги приросли к камню. Мышцы отказывались повиноваться — тело, закалённое десятилетиями культивации, способное прыгать на высоту трёх человеческих ростов и бежать сутками без отдыха, замерло, скованное льдом.

«Двигайся», — приказал себе Барон. — «Двигайся, проклятье!»

Мужчина видел, как внизу люди шатаются, теряя координацию. Халвор опустился на одно колено, щит дрогнул в руке, Бруно замер, глядя в пустоту, меч выпал из онемевших пальцев, Торстен и Клаус прижались друг к другу — близнецы, которых даже эта ментальная атака не могла разделить.

Сверху раздался крик, и Ульрих увидел, как один из Грифонов падает с уступа. Тело ударилось о камни внизу с хрустом и осталось лежать неподвижно.

«Нет…»

Мать Глубин продолжала петь.

В голове Ульриха всплывали болезненные образы — лицо жены, искажённое агонией. Он не успел попрощаться — был на войне, когда та умерла от горячки. Сын — маленький мальчик, которого мужчина так и не научил толком держать меч — теперь этот мальчик станет Бароном, или погибнет, если тварь прорвётся.

Пустой трон, замок в руинах, тела подданных, разбросанные по улицам.

«Это случится», — шептал холодный голос в голове. — «Ты не сможешь остановить. Ты слаб, всегда был слаб: каждое решение — ошибка, каждый выбор — провал. Ты привёл людей на смерть, как водил всегда».

Ульрих попытался закрыть глаза и не смог. Миллионы глаз-провалов смотрели на него со всех сторон — мужчина чувствовал этот взгляд проникающий в самую суть. Тварь будто знала его, видела все страхи и сомнения, все тёмные уголки души, и говорила с ним через них.

«Положи меч», — шептала тьма. — «Ляг на камень. Закрой глаза. Это так просто — перестать сопротивляться. Темнота примет тебя и поглотит боль — в темноте нет страха, потому что нет ничего».

Рука Ульриха дрогнула — пальцы начали разжиматься, будто сами собой.

И в этот миг «Кирин» взорвался светом. Жар хлынул по руке волной, как кипяток. Достиг плеча, ударил в грудь, разлился по всему телу. Ульрих захлебнулся воздухом и вдохнул.

Руна Кеназ горела алым — чистым огнём, будто кто-то разжёг костёр на лезвии клинка. Свет отбрасывал тени, резал темноту, заставлял глаза-провалы отворачиваться.

И в этом свете Ульрих увидел зверя — Кирин стоял рядом на уступе, огромный и величественный. Шкура цвета ночного неба переливалась серебряными узорами. Золотистые глаза смотрели на Барона с яростью и нежностью одновременно.

«Не смей», — услышал Ульрих мысль, транслируемую напрямую в сердце. — «Не смей сдаваться — не для того я умирал».

Видение исчезло, но его след остался — тепло в груди, ясность в голове, сила в мышцах. Ледяные оковы страха треснули. Ульрих сделал глубокий вдох и Ци хлынула по меридианам, разгоняя оцепенение.

Внизу раздался крик. Ульрих увидел, как щупальце Матери Глубин обвивает Бруно — парень не успел даже закричать. Конечность толстая, как бревно, покрытая слизью — сомкнулась вокруг его торса и сжала.

Хруст.

Доспехи лопнули, как яичная скорлупа — кровь брызнула во все стороны. Бруно дёрнулся раз, другой, и обмяк. Тело исчезло в темноте.

— БРУНО! — заорал Халвор, но было поздно.

Ульрих почувствовал, как ярость вспыхивает в груди — это был его человек. Молодой парень, который три года назад едва прошёл отбор, который шутил за ужином и краснел при виде служанок. Паренек, что мечтал когда-нибудь жениться и завести детей.

Мёртв.

«Это был мой человек», — подумал Барон. — «МОЙ».

Клинок в руке пел. Свечение стало ещё ярче, руна горела, и Барон чувствовал отклик Кирина: зверь тоже злился и тоже хотел крови, но момент ещё не пришёл.

Ядро Матери было ближе теперь. Тварь продвинулась вперёд, втиснувшись в ущелье. Щупальца по-прежнему плотной стеной окружали центр, но… Ульрих видел зазоры. Мгновения, когда конечности расходились, открывая проходы.

«Ещё немного», — сказал себе Барон, и каждое слово далось с трудом. Внизу умирали его люди, а мужчина ждал. — «Подойди ближе, тварь. Покажи мне своё сердце».

Глаза-провалы нашли Фон Штейна.

Миллионы взглядов сфокусировались на уступе, где находился человек с горящим клинком. Мать Глубин почувствовала угрозу — Ульрих видел это по тому, как дрогнула масса, и ускорилось движение щупалец. Существо боялось.

— Пересралась, тварь? — прошептал Ульрих тихо.

Ещё несколько секунд. Ждать. Ждать. Ждать.

И…

Зазор.

Щупальца на мгновение разошлись, потому что тварь тянулась к жертвам внизу. Коридор через живую тьму узкий, как игольное ушко, но достаточный.

Ульрих не думал, тело действовало само. Вся Ци, что была в нём — десятилетия культивации, годы тренировок, бессчётные часы медитаций — хлынула в меридианы одним потоком. Энергия заполнила мышцы, укрепила кости, сплелась с нервами. Мир замер.

Короткий вдох.

И рывок.

Камень под ногами треснул. Ульрих не прыгнул, а вылетел, как болт из арбалета, или камень из пращи, воздух завыл вокруг, сопротивляясь движению. Свет «Кирина» оставлял за собой золотистый росчерк, будто хвост кометы. Барон проревел что-то не связное.

И вместе с ним раздался другой рёв, похожий на голос зверя. Кирин прыгал вместе с Бароном — невидимый, но реальный Дух, запечатлённый в металле, рвался к цели с той же яростью.

Первая волна щупалец.

Тонкие, как волосы, те хлестнули Ульриха со всех сторон. Барон не замедлился, и те остались позади.

Вторая волна.

Толще. Конечности размером с человеческую руку тянулись к нему, пытаясь обхватить и задержать. Ульрих ушёл в сторону, оттолкнулся от одного щупальца, как от трамплина, перевернулся в воздухе и продолжил движение.

Мир замедлился ещё сильнее.

Мужчина видел всё: падальщиков внизу, застывших в прыжке на его людей, стрелы в воздухе — золотистые точки, медленно плывущие к цели, неразборчивые крики воинов. Лица Халвора и близнецов, поднятые вверх, следящие за полётом.

Третья волна — стена из конечностей, настолько плотная, что сквозь неё не пробивался свет. Ульрих почувствовал, как время сжимается, возвращаясь к нормальному течению. Миг на решение.

Зазор.

Слишком узкий для человека, но мужчина был не просто человеком. Ульрих сложился, втягивая руки и ноги, превращая тело в снаряд. Проскользнул в щель, чувствуя, как щупальца скребут по доспехам, оставляя борозды. Холод, слизь и вонь разложения.

Выскочил с другой стороны и увидел ядро, что было уже близко.

Багровое свечение пульсировало в глубине массы, как сердце чудовища или окно в другой мир. В ядре клубилась тьма, в которой мелькали тени — силуэты существ, которых не должно существовать.

«Это она», — понял Ульрих. — «Это её душа и суть.».

Метр.

Полметра.

Расстояние вытянутой руки.

И в последний миг — удар.

Щупальце врезалось в него сбоку, сбивая траекторию. Ульрих почувствовал, как трещат рёбра, как выбивается воздух из лёгких. Боль пронзила тело, но Барон не остановился.

Рывок, затем толчок. Последняя капля Ци, выжатая из резерва.

«Кирин» нашёл цель.

Сзади, краем сознания, Ульрих ощутил, как его люди реагируют. Грифоны на уступах прыгали вниз, бросаясь в гущу щупалец. Эрих и другие лучники бежали, врезаясь в месиво, ища позицию для выстрела в упор — золотистые росчерки летели к ядру с разных сторон.

Другие умирали.

Халвор ревел что-то нечленораздельное, рубя секирой направо и налево. Торстен, хромая на изуродованной ноге, прикрывал брата. Клаус пробивался вперёд, пытаясь создать коридор для лучников.

Кто-то кричал, другой падал, но всё это было далеко — для Ульриха существовало только ядро, и острие клинка, направленное в его сердце.

Острие вошло в ядро — клинок будто пронзил пустоту, и пустота закричала. Звук ударил по ушам с такой силой, что у Ульриха лопнули барабанные перепонки — кровь потекла по щекам. Барон не слышал своего крика, но чувствовал, как вибрируют голосовые связки.

Вспышка.

Золотисто-серебряный свет взорвался изнутри ядра. Руна Кеназ вспыхнула так ярко, что затмила собой всё — тьму, щупальца, даже небо над головой, мир стал белым.

И в этот миг активировалось зачарование — Барон почувствовал, как что-то рвётся из него. Будто невидимая рука залезла в грудь и начала выкачивать жизнь. Ци текла из меридианов, хлестала через рукоять клинка в ядро.

Половина всего, что было — тело постарело за секунды. Ульрих почувствовал, как слабеют мышцы, как дрожат колени, как сердце спотыкается, пропуская удары.

«Жертвенный Пульс», — вспомнились слова алхимика. — «Отдашь половину, и твоя жизнь станет ядом для Скверны».

Ядро содрогнулось — тьма внутри него начала отступать. Трещины расходились от места удара, как паутина на разбитом стекле. Багровое свечение мерцало, бледнело, превращаясь в болезненный оранжевый.

Мать Глубин выла. Все щупальца пришли в движение одновременно, как судороги умирающего существа. Конечности хлестали по скалам, по земле, по воинам, не целясь, словно бились в агонии.

Камни рушились, люди падали.

Ульрих видел краем глаза, как один из Грифонов — кажется, Вернер — исчезает под лавиной обломков. Как другой отлетает в сторону от удара щупальца, врезаясь в скалу с хрустом костей. Как Халвор, залитый кровью, продолжает рубить, рубить, рубить…

И стрелы — первая вошла в ядро рядом с клинком — золотистый росчерк, наконечник из Звёздной Крови, выкованный мальчишкой-кузнецом в далёком Горниле. Вспышка и новый визг существа.

Вторая стрела, третья, следом четвёртая. Каждое попадание, как удар молота по треснувшему стеклу.

«Умри», — подумал Барон, вталкивая клинок глубже. — «Умри, тварь. Сдохни. Исчезни».

Якоря-шипы — девять штук, по три на каждой грани клинка, вгрызались в ядро, не давая вытолкнуть оружие. Руна Кеназ горела, и Ульрих чувствовал, как дух Кирина бьётся внутри металла, добивая врага.

Но тварь не собиралась умирать в одиночку — щупальца нашли Барона. Десятки конечностей обвили Ульриха — руки, ноги, торс, шею. Холод, давление и невозможность дышать. Мужчину тянули прочь от ядра и клинка.

— Нет! — прохрипел Барон, держась за рукоять, но сил не было.

Ци, что осталась после Жертвенного Пульса, едва хватало, чтобы оставаться в сознании. Пальцы разжимались, мышцы предавали.

Последний рывок.

Ульрих вложил всё, что осталось, в одно движение — протолкнул клинок ещё глубже, до гарды. Услышал, как якоря впиваются в структуру ядра, фиксируя оружие намертво. А затем отпустил.

Барона рвануло назад с такой силой, что позвоночник едва не сломался. Щупальца волокли воина сквозь мокрую массу — тьма смыкалась вокруг.

Но Ульрих улыбался. Последнее, что видел — клинок «Кирин», застрявший в сердце чудовища. Золотисто-серебряное свечение пульсировало в темноте, не угасая. Мелкие щупальца обвивали рукоять, пытались вытащить и не могли.

«Прощай, старый друг», — подумал Ульрих. — «Доделай то, что начали».

Изо рта хлынула горячая кровь, а затем тьма поглотила Барона.

Ульрих не чувствовал ног, что носили его по полям сражений сорок лет; не чувствовал рук, что держали меч, обнимали жену, качали детей на коленях; не чувствовал сердца, что билось в груди с первого крика и до последнего вздоха.

Ничего, только сознание, плывущее в темноте.

«Вот и всё», — подумал мужчина. — «Так вот какая она — смерть».

Удивительно спокойно. Ульрих ожидал страха, боли и сожалений, а вместо этого была только тихая усталость, словно очень долго бежал и наконец-то остановился.

Темнота начала отступать постепенно, как рассвет разгоняет ночь. Сначала появились оттенки серого, потом далёкий свет, тёплый и золотистый. Барон потянулся к нему — не руками, которых больше не было, а чем-то иным — волей, может быть, или душой, если таковая существовала.

Свет приближался, или Барон приближался к свету — разницы не было.

И вот твердь под ногами — Ульрих стоял на камне, у мужчины снова было тело. Он посмотрел на руки, сквозь которые был виден гранит под ногами.

«Призрак», — подумал воин без удивления. — «Я стал призраком».

Вокруг были горы — не Драконьи Зубы, а что-то иное. Пики уходили в бесконечность, теряясь в небе цвета расплавленного золота. Скалы отливали серебром и бронзой, будто сама земля выкована из благородных металлов. Воздух звенел чистотой.

Тишина, как в храме предков перед началом службы.

Ульрих огляделся. Позади — обрыв, за которым клубился туман. Впереди — склон, уходящий вверх, к далёкой вершине. И там, на дальнем уступе…

Зверь.

Кирин стоял, глядя вниз, прямо на мужчину.

Тело оленя, но больше любого, что существовал на земле. Львиная золотисто-белая грива, развевающаяся на ветру, которого не было. Рога, как ветви древнего дуба, с золотистыми прожилками, что пульсировали мягким светом. Шкура цвета ночного неба с серебряными узорами, которые складывались в символы древнего языка. И глаза цвета расплавленного золота.

Те самые глаза, что смотрели на Ульриха десять лет назад, когда зверь умирал на горном склоне. Те самые глаза, что отражались в свечении клинка. Те самые глаза, что вели его сквозь тьму к ядру чудовища.

Ульрих почувствовал, как по щекам текут слёзы, хотя тело было призрачным.

— Так быстро всё закончилось? — спросил мужчина.

Голос звучал странно — без хрипа и усталости, без груза прожитых лет.

Кирин не ответил словами, вместо этого поднялся на дыбы — передние копыта взметнулись в воздух, грива развевалась, рога пылали золотом, и из глубины существа пришёл голос, переданный напрямую в душу:

«Всё только начинается».

Ульрих замер.

— Начинается? — переспросил мужчина. — Но я же… умер. Разве нет?

Кирин опустился на все четыре ноги, медленно и величаво развернулся, а затем начал подниматься вверх по склону. На мгновение зверь обернулся — взгляд, полный мудрости и нежности, встретился со взглядом Барона — в нём было приглашение.

Ульрих почувствовал, как ноша окончательно падает с плеч. Тяжесть, которую нёс всю жизнь: ответственность за провинцию, за людей, за решения и ошибки, — всё исчезло. Он больше не был Бароном и правителем — он был просто духом, что прожил свою жизнь и теперь шёл дальше.

Дух, что прежде был Ульрихом фон Штейном, улыбнулся, сделал первый шаг.

И пошёл навстречу рассвету.

Ссылка на продолжение:

https://author.today/reader/535433/5056415