Системный Кузнец VI

Глава 16

Мир превратился в белую ревущую стену.

Ульрих фон Штейн мчался сквозь метель, и снег бил в лицо с яростью тысячи игл. Обычного человека такой ветер сбил бы с ног, заморозил бы дыхание, ослепил бы через минуту, но Барон Каменного Предела не был обычным человеком.

Ци текла по меридианам раскалённой рекой. Ядро Духа в груди пульсировало ровно и мощно, выбрасывая волны энергии с каждым ударом сердца. Ноги едва касались снега — Ульрих не бежал в привычном смысле слова, скорее скользил по поверхности, отталкиваясь импульсами силы, которые превращали каждый шаг в прыжок длиной в три человеческих роста.

Мир вокруг замедлился.

Снежинки, что должны были хлестать по лицу со скоростью брошенного камня, плыли мимо неторопливо, как пух. Камни и валуны, возникающие из белой мглы, Барон видел за секунду до столкновения — достаточно, чтобы сместить траекторию едва заметным движением корпуса. Тело работало как идеально отлаженный механизм, выверенный десятилетиями тренировок и сотнями боёв.

Позади глухой топот.

Даже сквозь рёв ветра Ульрих слышал своих Грифонов — пятнадцать пар ног, отбивающих ритм по промёрзшей земле. Лучшие воины провинции, закалённые до восьмой-девятой ступени Закалки Тела, отставали, не потому что были слабы — просто между Закалкой и Пробуждением лежала пропасть, которую невозможно преодолеть усилием воли.

— Поторапливайтесь! — рявкнул Барон, вложив в голос часть Ци.

Слова прорезали бурю как клинок. Ульрих не оборачивался, ведь знал, что его услышали, что мужчины бегут на пределе, но предел — понятие растяжимое.

— Тьма не ждёт!

Впереди из снежной пелены выступила громада — чёрная скала, возвышающаяся над равниной на высоту четырёх взрослых мужчин. Ульрих не замедлился, а напротив — ускорился, собирая Ци в ногах, уплотняя до предела, и когда подошвы сапог коснулись основания скалы, просто продолжил бежать.

Вертикально.

Три шага по отвесному камню, обледеневшему и скользкому, четвёртый — толчок от выступа, пятый — прыжок в пустоту, переворот в воздухе, и Барон приземлился на вершину скалы с лёгкостью охотящегося кота.

Ветер здесь был ещё злее. Ульрих выпрямился, позволяя буре бить в грудь, и закрыл глаза.

Мир изменился. Без зрения обострились другие чувства, что недоступны простым смертным. Ци резонировала с энергией мира, считывая вибрации воздуха, земли, камня под ногами. Мужчина слышал, как с ветки сосны падает ледяная сосулька, чувствовал, как в недрах горы остывает магма, ощущал запахи, принесённые ветром с севера — сосновая смола, влажная шерсть горных коз, гниющие остатки осеннего листопада…

И что-то ещё. Ульрих нахмурился, втягивая воздух глубже.

Там, впереди, в той стороне, откуда надвигалась буря, было что-то неправильное — не запах, а скорее его отсутствие. Мёртвая зона — место, где воздух казался лишённым всякой жизни, будто кто-то вырезал кусок мира и оставил дыру.

«Кирин» запел на грани слышимости — клинок вибрировал в руке. Ульрих открыл глаза.

Свечение меча стало ярче. Золотисто-серебряные всполохи танцевали в полумраке, отбрасывая на снег пляшущие тени. Значит, тварь близко.

Сумерки сгущались. Солнце, и без того скрытое за стеной снега, опускалось к горизонту, и свет угасал быстрее, чем полагалось в это время года. Буря крала день, превращая мир в серую мглу, в которой невозможно отличить землю от неба.

Внизу послышался скрежет.

Грифоны добрались до скалы. Один за другим запрыгивали на уступы, используя трещины в камне как ступени. Первым поднялся Родерик — капитан личной гвардии, человек с римским профилем и глазами, холодными как сталь. За ним — Халвор, гигант с бородой, заплетённой в косы. Потом остальные: Вернер, Эрих с белыми волосами, стянутыми в хвост, молодой Мартин.

Пятнадцать человек, что стояли теперь между Чёрным Замком и надвигающимся кошмаром.

Ульрих окинул их взглядом.

Воины тяжело дышали. Пар вырывался изо ртов клубами, тут же уносимыми ветром. Лица раскраснелись от холода и усилий, на бровях и бородах наросла ледяная корка. Но никто не жаловался, не сгибался и не хватался за колени. Грифоны стояли прямо, и в глазах каждого горел тот особый огонь, который появляется у людей, идущих на верную смерть.

— Мой лорд… — выдохнул Родерик. — Мы на пределе…

— Предел — это когда кости трещат, — отрезал Ульрих. — Вы ещё живы — значит, способны бежать.

Капитан стиснул зубы, но кивнул.

— До Волчьей Теснины осталось немного, — продолжил Барон, указывая в сторону, откуда тянуло мёртвым холодом. — Четверть лиги, может, меньше. — Он поднял «Кирин» перед собой.

Клинок вспыхнул.

В полумраке надвигающейся ночи, посреди воющей бури, артефакт засиял как маленькое солнце. Золотисто-серебряный свет залил вершину скалы, отражаясь от заснеженного камня, от доспехов воинов, от их застывших лиц.

— Она близко, — произнёс Ульрих тихо. — Чувствую.

Никто не спросил, кто «она» — все знали.

— Двигаемся, — скомандовал Барон. — Занимаем позиции согласно плану. Времени на отдых нет.

Ульрих спрыгнул со скалы первым — десять метров падения, приземление на согнутые ноги, и снова бег. Позади — топот пятнадцати пар ног, звон кольчуг, хриплое дыхание.

Метель выла бесконечную песню.

Ульрих огибал валуны и обломки скал, перепрыгивал через заваленные снегом расселины, нырял в короткие островки затишья, где ветер ненадолго ослабевал, прежде чем ударить с новой силой. Темнело всё быстрее. Серая мгла превращалась в чёрную, и только свечение «Кирина» в руке освещало путь.

И вот впереди проступили они — две массивные скалы, вздымающиеся к небесам как плечи великана. Волчья Теснина. Место, где триста лет назад его прадед остановил орду Белой Степи. Место, где камень напился крови и степняков, и защитников.

Ульрих остановился.

— Мы прибыли.

Волчья Теснина встретила мраком и тишиной — в тени двух скал-великанов, ветер терял силу. Буря ревела наверху, у самых вершин, но внизу, в узком проходе между стенами чёрного базальта, воздух был почти неподвижен. Снег падал медленно, крупными хлопьями, оседая на камнях и на плечах воинов.

Ульрих смотрел на это место и чувствовал, как прошлое давит на плечи.

Скалы поднимались на высоту тридцати-сорока человеческих ростов. Отвесные стены, покрытые ледяной коркой и лишайником, смыкались наверху почти до касания — узкая щель между ними едва пропускала свет умирающего дня. Внизу проход был шире: пять, может, шесть человек могли встать плечом к плечу. Дальше, за поворотом, теснина расширялась, превращаясь в небольшую долину, а потом снова сужалась — идеальная ловушка для любого достаточно глупого врага, чтобы сюда сунуться.

— Никогда не бывал здесь, — пробормотал Мартин — молодой Грифон с круглым лицом и веснушками.

Голос парня гулко отразился от стен — эхо исказило слова, превратив в шёпот призраков.

— Волчья Теснина, — произнёс Ульрих. — Здесь мой прадед остановил орду Белой Степи — три сотни воинов Каменного Предела против десяти тысяч всадников.

Халвор присвистнул.

— Та самая битва, про которую поют в тавернах?

— Та самая.

— «И камень стал красным от крови степняков…» — начал было Мартин песню, но Ульрих оборвал его жестом.

— Песни лгут. Камень стал красным от крови обеих сторон. — Барон обвёл взглядом мрачные стены. — Выжили двадцать три человека. Мой прадед потерял глаз, руку и двух сыновей. Он так и не оправился.

Тишина. Воины переглянулись.

— Сегодня нас пятнадцать, — продолжил Ульрих. — Каждый должен стоить пятидесяти по силе. — Он поднял «Кирин». Свечение клинка заливало проход золотым светом, отгоняя тени в углы. — И враг наш — не степняки, а нечто, с чем никто из вас не сталкивался.

Родерик шагнул вперёд.

— Позиции, мой лорд?

Ульрих кивнул. Время для историй закончилось.

— Слушайте внимательно — повторять не буду. — Указал клинком на проход. — Наживка — четверо: Халвор, Бруно, Торстен, Клаус. Вы встаёте здесь, у входа в теснину. Ваша задача — привлечь внимание твари, заставить её войти, а когда она окажется между стенами — отступаете.

— А если не сможем отступить? — спросил Халвор.

— Тогда держитесь как можно дольше.

Гигант кивнул, на изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул.

— Фланговые удары, — продолжил Барон, указывая на уступы, темнеющие на высоте десяти-пятнадцати человеческих ростов. — Шестеро, по трое с каждой стороны. Вернер, Готфрид, Ульрик-младший — левая стена. Гюнтер, Отто, Фриц — правая. Атакуете сверху, бьёте по щупальцам. Ваша цель — не убить тварь, а отвлечь, ослабить, не дать ей сосредоточиться.

Вернер поднял руку.

— Чем бить? Копья? Топоры?

— Копья для дальних ударов, топоры — когда подберётся ближе. И не геройствуйте — если тварь потянется к вам, то отступайте вглубь скалы, в расселины.

— Понял, милорд.

Ульрих повернулся к Эриху и троим другим лучникам, стоявшим чуть в стороне.

— Стрелки. — Он помолчал. — У нас проблема.

Капрал Эрих кивнул. Его белые волосы трепал ветер, что прорывался сквозь теснину. Мужчина сам озвучил проблему, о которой говорил Барон:

— При такой буре я промахнусь даже по сараю с пяти шагов, мой лорд. — Голос лучника был ровным, без эмоций, но в глазах читалось беспокойство. — Стрелять с уступов — пустая трата драгоценных наконечников.

«Звёздная Кровь», — подумал Ульрих. — Двадцать три стрелы, выкованные мальчишкой-кузнецом за считанные часы — единственное оружие, способное пробить тварь изнутри. Если промазать…

— Тогда не промахивайся, — отрезал он. — Предлагай решение, а не оправдания.

Эрих не вздрогнул. Секунду подумал, потом заговорил:

— Мы должны идти с пехотой. Не на уступах — внизу, с мобильными группами. Подобраться к твари вплотную, когда та втянется в бой, и бить в упор, когда увидим цель.

— Цель — ядро, — добавил Родерик. — То, что вы — трое выживших, назвали «сердцем». Багровое свечение глубоко внутри массы.

— Именно. — Эрих кивнул. — Но для этого нам понадобится прикрытие — щитоносцы, которые удержат щупальца, пока мы целимся.

Ульрих перевёл взгляд на Родерика.

— Капитан?

— Разумно. — Родерик быстро распределил: — Халвор-младший и Мартин — возьмёте Эриха. Вы двое, — он указал на ещё двух воинов, — со вторым стрелком. Так же — третий и четвёртый.

— Это оставляет нас без резерва, — заметил Вернер.

— Резерв — я, — произнёс Ульрих.

Повисла тишина.

Барон обвёл взглядом своих людей — пятнадцать лиц, освещённых светом «Кирина». Усталость, страх и решимость смешались в их глазах, но никто не дрогнул.

— А ловушки? — подал голос Вернер. — Где Хорст и Бруно-сапёр?

— На подходе, — ответил Родерик. — Груз тяжёлый — цепи да смола. Будут через четверть часа.

Ульрих покачал головой.

— У нас нет четверти часа. Пусть ставят что успеют.

— Что именно везут? — спросил Мартин.

Родерик перечислил:

— «Железные зубы» — стальные шипы под снег. Пробивают хитин мелких тварей. Не остановят главную, но замедлят рой. «Огненные цепи» — три штуки, растянуть у входа. Смазаны маслом алхимика — горят жарко и долго. Ещё смоляные ямы — неглубокие, но вязкие.

— И камнепад, — добавил Ульрих. — На верхних уступах есть расшатанные валуны. Вернер, когда займёшь позицию — найди их. Выбьешь клинья по моему сигналу.

— Какой сигнал, милорд?

Барон поднял «Кирин».

— Когда клинок вспыхнет так ярко, что ослепит — значит, я ударил, и тогда обрушивай всё, что есть.

Эрих прищурился.

— А если вы… — Мужчина осёкся.

— Если промахнусь или погибну, — закончил за него Ульрих, — делайте то же самое. Обрушивайте камни, поджигайте цепи, отступайте к замку. Предупредите людей и дайте время бежать.

— Куда бежать, милорд? — тихо спросил Мартин. — Если эта тварь…

— На юг, к перевалу, в соседние провинции. Куда угодно, лишь бы подальше от этих гор.

Снова тишина.

Где-то наверху ветер выл, как стая голодных волков. Снег продолжал падать и казалось, что сам мир затаил дыхание.

— Вопросы? — спросил Ульрих.

Халвор поднял руку.

— Один. Когда лучникам атаковать?

Родерик ответил за барона:

— Сразу, как лорд сделает первое движение. Он прыгнет — вы бросаетесь следом. Ваша задача — добраться до ядра с разных сторон. Если хотя бы одна стрела попадёт…

— Попадёт, — твёрдо сказал Эрих. — Если увижу цель — попаду.

Ульрих кивнул.

— Тогда по местам. — Барон опустил «Кирин», и тот потух, лишь едва освещал каменный пол. — Двигайтесь быстро, но осторожно. Скалы обледенели.

Воины расходились в тишине, экономя силы на подъём. Ульрих смотрел, как те карабкаются по стенам теснины — тёмные фигуры на фоне чёрного камня, цепляющиеся за выступы и трещины. Кто-то поскользнулся, но товарищ успел схватить за руку.

Хорошие люди — лучшие в провинции. И, возможно, все умрут сегодня.

«Не думай об этом», — приказал себе Ульрих. — «Думай о том, что можешь сделать».

Барон повернулся к входу в теснину. Родерик стоял рядом. Четверо «наживки» уже заняли позиции — Халвор в центре, остальные по бокам. Щиты с гербами Грифонов тускло блестели в полумраке, копья упёрты в землю.

Ульрих подошёл к ним.

— Вы понимаете, что от вас требуется?

Халвор повернул голову. Глаза за прорезями шлема были спокойны.

— Стоять, держать. Умирать медленно, если придётся.

— Страх не сковал ваш дух?

Один из воинов — Торстен, кажется, хрипло рассмеялся.

— Камень сковал наш страх, мой лорд. Давно — в тот день, когда надели этот герб.

Ульрих положил руку на плечо Халвора. Короткий жест — почти незаметный, но те, кто знал Барона, поняли его значение.

— Если кто-то из вас выживет, — произнёс Ульрих негромко, — напомните дать вам двойное жалованье.

Халвор хмыкнул.

— А если не выживете вы, милорд?

— Тогда напомните моему сыну.

Барон развернулся и пошёл к центру теснины — туда, где скалы сходились ближе всего. Там, на левой стене, он знал небольшой выступ, скрытый нависающим валуном. Идеальное место для засады.

Идеальное место для прыжка в бездну.

— Мой лорд.

Голос Родерика остановил мужчину на полпути. Ульрих обернулся — капитан стоял в нескольких шагах позади, и в холодных глазах читалось то, что редко появлялось там — беспокойство.

— Говори быстро, — бросил Барон.

— Прошу вас пересмотреть позицию.

Ульрих нахмурился.

— Что именно?

Родерик шагнул ближе, понизив голос, чтобы остальные не слышали.

— Ваш уступ — по центру, у самого прохода. — Капитан покачал головой. — Это слишком рискованно, мой лорд. Слишком близко к месту первого контакта.

— Именно поэтому я там и буду.

— Нет. — Родерик редко позволял себе возражать прямо, но сейчас голос мужчины был твёрд. — Верхний уступ — идеальная точка обзора. Вы увидите тварь целиком, поймёте её природу, прежде чем…

— Прежде чем мои люди погибнут, пока я буду «понимать»?

— Прежде чем вы совершите ошибку, которую нельзя исправить.

Ульрих стиснул зубы.

«Ошибку» — слово впилось под кожу, как заноза. Барон вспомнил другие ошибки — те, о которых не говорил вслух, которые хранил в памяти как шрамы на теле.

Восточная шахта. Советники убеждали его не тратить ресурсы на укрепление старых штолен — «слишком дорого, слишком долго, опасности нет». Он послушал, и через три месяца оттуда полезли твари, и погибли сорок семь человек. Вересковый Оплот. Охотники докладывали о странных звуках из леса, он медлил с эвакуацией — «нужно больше данных, нельзя сеять панику». Когда отдал приказ, было уже поздно — половина деревни осталась под завалами и телами тварей. И еще десятки решений под давлением таких вот советов.

«Каждый проклятый раз, когда я шёл против своего нутра…»

— Вы — единственный среди нас, кто достиг Пробуждения, — продолжал Родерик, голос воина стал просительным. — Если падёте в первой же атаке… кто защитит Замок? Кто поведёт людей?

Ульрих молчал.

Червь сомнения грыз изнутри. Мужчина физически ощущал его холодное шевеление в груди, рядом с Ядром Духа. Родерик прав — логика на его стороне. Разумный правитель сохранил бы себя как «последний довод», тяжёлую артиллерию, которую вводят в бой только когда всё остальное не сработало.

Но…

— Хотя бы первые минуты, — добавил Родерик. — Дайте нам оценить угрозу. Если план рушится — вы вступите. Если всё пойдёт хорошо, ударите в решающий момент, когда тварь уже ослаблена.

Ульрих посмотрел на «Кирин».

Клинок молчал. Свечение было ровным и спокойным — ни намёка на ту пульсацию, что охватила его при первом касании. Будто меч ждал, словно оставлял решение за носителем.

«Знаешь, сколько раз я слушал разумные советы?» — подумал Барон.

Слишком много и слишком часто. И каждый раз, когда игнорировал то гудение в животе, которое невозможно объяснить словами. Затем жалел горько, до бессонных ночей.

— Родерик.

— Мой лорд?

Ульрих поднял голову, в глазах была сталь.

— Ты хороший солдат. Лучший капитан, которого знал, и ты делаешь свою работу — защищаешь меня даже от меня самого.

— Но…

— Но сегодня — нет.

Родерик открыл рот, чтобы возразить, и Ульрих поднял руку.

— Это не обсуждение, а приказ. — Голос Барона был тихим, но в нём звенела власть, выкованная десятилетиями правления. — Мой уступ по центру — как можно ближе к месту, где эта тварь покажет своё ядро.

Капитан стиснул зубы, на лице промелькнула тень — не гнева, а скорее боли человека, который видит, как его господин идёт навстречу смерти, и не может ничего сделать.

— Как прикажете, мой лорд.

— Займи верхний уступ сам. — Ульрих чуть смягчил тон. — Оттуда ты будешь видеть всё. Координируй атаки, подавай сигналы. Если я… — Мужчина запнулся. — Если что-то пойдёт не так, то командование переходит к тебе.

Родерик кивнул, лицо снова стало холодной маской солдата.

— Понял, мой лорд. — Пауза. — Да хранит вас Камень.

Он развернулся и пошёл к скале, начиная подъём. Ульрих смотрел вслед, пока тёмная фигура капитана не растворилась в полумраке верхних уступов.

«Камень», — подумал Барон с горькой иронией. — «Камень хранит тех, кто сам себя хранит, а я лезу в самое пекло».

Мужчина повернулся к своей скале. Левая стена теснины вздымалась перед ним — обледеневшая, испещрённая трещинами и выступами. Где-то на высоте семи-восьми человеческих ростов был его уступ, Барон знал это место — бывал здесь в молодости, охотился в этих горах, изучал каждую расселину.

Ульрих собрал Ци в ногах. Рывок, и он уже на стене, пальцы цепляются за выступ. Ещё рывок — выше, ещё выше. Камень был скользким, покрытым инеем, но для практика Пробуждения это не имело значения. Ци струилась по телу, делая каждое движение точным, а каждый захват надёжным.

Три удара сердца, и он на месте.

Уступ был небольшим — три шага в длину, два в ширину. Нависающий валун скрывал от взглядов снизу, создавая естественное укрытие. Отсюда Ульрих видел вход в теснину — тёмный провал между скалами, за которым бушевала метель. Видел четвёрку наживки — маленькие фигурки в блестящих доспехах. Видел уступы на противоположной стене, где занимали позиции его люди.

Ульрих прислонился спиной к холодному камню и поднял «Кирин» — клинок засиял.

В замкнутом пространстве за валуном свечение было особенно ярким. Золотисто-серебряные отблески играли на лице Барона, отражались от ледяной корки на стенах, создавали иллюзию живого огня.

— Ну что, древний зверь, — произнёс Ульрих негромко.

Меч, казалось, слушал.

— Я видел, как ты умирал — десять лет назад, в Драконьих Зубах. Ты лежал на камнях, и всё равно нашёл силы говорить со мной.

Руна Кеназ на рикассо мягко пульсировала.

— Ты отдал своё ядро, будто сказал, что оно понадобится, что придёт время, когда тьма поднимется из глубин, и только свет сможет остановить её.

Клинок отозвался — тепло разлилось по ладони Ульриха, поднялось по руке, достигло груди. Будто кто-то положил тёплую ладонь на сердце.

— Ты знал, — продолжил Барон. — Ты знал, что так будет. И выбрал… выбрал меня.

Свечение усилилось.

— Сегодня, возможно, ты увидишь то же самое со мной. — Ульрих чуть усмехнулся. — Смерть. Медленную или быструю — как повезёт.

Клинок вспыхнул ярче, резко, почти сердито.

— Возражаешь?

И вдруг впервые за всё время, Ульрих почувствовал что-то большее, чем просто тепло — образ, или даже ощущение. Огромное существо с рогами, похожими на ветви древнего дуба, с глазами цвета расплавленного золота. Существо стояло на краю пропасти, глядя в бездну, и не боялось, словно ЗНАЛО, что за пределами пропасти есть свет.

«Не сдавайся», — услышал Ульрих импульс, который его разум перевёл в слова. — «Пока бьётся сердце — сражайся».

Видение исчезло.

Барон сидел на уступе, тяжело дыша. «Кирин» в руке снова светился ровно.

— Понял, — прошептал мужчина. — Не сдаваться.

Опустился на одно колено, прислонив клинок к плечу. Поза была неудобной, но позволяла в любой момент вскочить и прыгнуть вниз. Правитель выглянул из-за валуна.

Метель продолжала бушевать за пределами теснины. Белая мгла клубилась у входа, то и дело врываясь внутрь порывами ветра. Снег кружился в воздухе, оседая на камнях и плечах воинов внизу.

Но что-то менялось. Ульрих нахмурился, вглядываясь в бурю — да, определённо менялось. Ветер слабел не постепенно, как бывает, когда шторм выдыхается, а урывками — будто кто-то отбирал у него силу. Снежная пелена становилась реже, видимость лучше.

И одновременно с этим… Холод изменился.

Ульрих почувствовал это всем телом. До этого холод был живым, пробирающим до костей. Теперь стал мёртвым, застывшим — будто сам воздух замёрз, превратившись в нечто инертное.

«Она близко», — понял Барон, и в этот момент «Кирин» запел.

Тонкий, пронзительный звон. Клинок вибрировал в руке, свечение пульсировало всё быстрее. «Голос Глубин» кричал о приближении Скверны.

Ульрих встал.

— ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

Голос, усиленный Ци, прорезал тишину теснины. Эхо отразилось от стен, разнеслось по уступам, достигло каждого воина.

Ответа не требовалось — все и так видели.

Сперва звук. Ульрих подумал, что это гром, отдалённый рокот, похожий на раскаты грозы — только грозы зимой не бывает, и звук не прекращался. Накатывал волнами, утробный и проникающий под кожу — будто земля застонала в агонии.

Потом вибрация — камень под ногами задрожал. Сперва едва заметно — дрожь, которую можно списать на воображение, но с каждым ударом сердца она становилась сильнее. Мелкие камешки покатились по скале, снег осыпался с уступов. Ульрих почувствовал, как вибрация поднимается по ногам, отдаётся в коленях, достигает груди.

Ритмичные толчки, как шаги великана.

А потом другой звук, пробившийся сквозь рокот — сухой шелест, как песок в песочных часах, но в масштабе лавины. Тысячи, десятки тысяч мелких существ, скребущих хитиновыми ножками по камню. Жвала, щёлкающие в едином ритме, и от этого ритма желудок Ульриха скрутило в узел.

И между ними мгновения тишины — секунда безмолвия, когда даже ветер замирал, а потом всё возвращалось, громче прежнего. Будто сама жизнь заикалась, не в силах вместить то, что надвигалось.

Метель отступала, а может, её отталкивали. Барон видел, как снежная стена у входа в теснину рвётся на части, будто невидимая сила вклинивается в бурю. Видимость расширялась: пять метров, десять, пятнадцать… Теперь мужчина мог различить контуры скал за пределами ущелья, силуэты деревьев на склоне горы.

И движение — во мгле что-то двигалось. Ульрих вцепился в рукоять «Кирина». Клинок пел всё громче — тонкий звон превратился в протяжный гул, вибрирующий в унисон с дрожью земли. Свечение стало ярче, почти болезненным для глаз. Руна Кеназ горела алым огнём, отбрасывая на камень пляшущие тени.

«Боишься, старый дурак?» — спросил себя Барон.

Да, боюсь. Правитель почувствовал первобытный ужас, поднимающийся из глубин разума — страх, который испытывали его предки, сидя у костров в пещерах, слыша вой неведомых тварей в ночи. Страх, который никакая Закалка, никакое Пробуждение не могли полностью уничтожить.

Сердце забилось чаще, и ладони вспотели, несмотря на холод.

«Хорошо», — подумал Ульрих. — «Страх означает, что ты ещё жив».

Первыми показались тени — выплыли из редеющей метели бесформенные пятна, скользящие по земле. Сперва их было несколько, потом десятки, потом Ульрих перестал считать.

Падальщики. Чёрные тела с хитиновыми панцирями, блестящими, как мокрый антрацит. Многочленистые конечности, несущие тварей над снегом с жуткой скоростью. Зазубренные жвала, предназначенные не для укуса, а для перемалывания.

Они двигались сплошной массой, что обтекала камни, заполняла впадины, захлёстывала всё на пути. Будто чёрная вода, хлынувшая из пещеры. Запах гнили и железа докатился даже на высоту.

Но рой был только авангардом — за ним надвигалось нечто, от чего разум отказывался принимать увиденное.

Ульрих видел горы и обвалы, видел, как ледники сползают в долины, перемалывая всё на пути. Ничто из этого не подготовило мужчину к тому, что выступило из снежной мглы.

Аморфная масса, в которой невозможно различить верх и низ, перед и зад — текла, как расплавленная смола, заполняя пространство между скалами, но в то же время была плотнее любого камня. Поверхность колыхалась и пульсировала, меняя форму с каждым мгновением.

Тысячи щупалец — от тонких, как волосы, до толстых, как корабельные мачты, шевелились на поверхности массы, извивались и тянулись во все стороны. Некоторые скользили по земле, оставляя борозды в снегу. Другие поднимались в воздух, ощупывая пространство, словно пальцы слепца.

И повсюду глаза — нет, какие там глаза — это провалы. Дыры в ткани мира, что смотрели во все стороны сразу. В них не было зрачков или белков, только чернота, от которой хотелось отвести взгляд и бежать, бежать, бежать…

А в самом центре этой массы, за стенами колышущейся плоти, пульсировало багровое Ядро.

То, ради чего они были здесь.

Ульрих смотрел на надвигающуюся тьму, на тысячи Падальщиков, заливающих долину перед ущельем, на НЕЧТО, что двигалось за ними, и понимал с ясностью — песни врали. Легенды о битве его древнего предка были сказками для детей — это не чудовище, а конец света, который умел ходить.

«Кирин» в руке вспыхнул ослепительным светом, как солнце, бросающее вызов тьме. Руна горела так ярко, что слезились глаза. Меч пел и рвался из руки вперёд, навстречу врагу.

Внизу, у входа в теснину, четверо воинов-наживки стояли плечом к плечу, подняв щиты — маленькие фигурки перед лицом надвигающейся волны. На уступах справа и слева застыли Грифоны. Где-то наверху Родерик наблюдал за всем этим, готовый отдать приказ.

А Ульрих фон Штейн — Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель и воин, стоял на скале посреди Волчьей Теснины, сжимая в руке последнюю надежду своего народа.

И ждал.

От автора:

Главный инженер умер героем, а очнулся калекой в чужом мире. Древний цех, груда металла и знания XXI века. Время строить големов! https://author.today/reader/532950/5026617