Речной Князь

Глава 31

Утро седьмого дня было ветреным. Снаружи что-то надсадно скрипело — то ли ставни, то ли плохо привязанная жердь.

Ветер выл низко и протяжно. Такой не стихнет к обеду. Он будет дуть до самого заката, а то и дольше. «Лучше для смотрин не придумаешь», — подумал я.

Я намотал онучи, обулся, накинул рубаху и вышел наружу. Ветер ударил в лицо сразу, хлесткий и злой. Я прищурился, глядя в небо. Оно было серым, плотным, словно старая дерюга. Облака неслись низко, цепляя верхушки сосен. Река за частоколом потемнела, налилась свинцом и покрылась белыми гребнями — «беляками». Ветер дул с юга. Прямо навстречу течению. Самый поганый для обычного паруса и самый желанный для меня.

Я усмехнулся и отправился к Дарье. Поел горячей каши, перебросился парой шуток со стряпухой, и только потом пошел на берег.

У лодки уже было черно от людей. Казалось, вся ватага высыпала на берег. «Чёрная кость» жалась кучками, «белая кость» стояла с достоинством, поближе к воде. Все смотрели на моего «Плясуна» — так я мысленно окрестил наше детище. Тыкали пальцами, скалились, переговаривались. Лодка лежала у уреза воды, готовая к спуску. Странная, горбатая, с растопыренными по бокам досками-крыльями.

Щукарь возился у борта, в сотый раз проверяя снасти. Дубина стоял рядом, придерживая мачту, монументальный, как скала. Оба выглядели так, словно их вели на плаху.

Я подошёл ближе. Щукарь дёрнулся, обернулся и выдохнул:

— А, явился. Где тебя леший носит?

Я спокойно поправил пояс:

— Завтракал. На голодное брюхо в пляс не пускаются.

Щукарь покачал головой, постучал костяшками по борту:

— Нутро у тебя железное, Малёк, или дурное. Все жилы дрожат, а ты кашу жуешь.

Дубина кивнул мне, серьезный и хмурый:

— Я проверил все узлы с утра. Дважды. Клинья вбил намертво. Не развалится.

Я посмотрел на реку. Волны шли короткие — ветер гнал их против течения, вздыбливая воду.

— Ветер лютый, — тихо сказал Щукарь, чтобы не слышали зеваки. — Может, обождем? Завтра стихнет.

Я покачал головой:

— Нет. Сегодня пойду. Встречный ветер — это именно то, что нам нужно. Если пойдем по тихой воде — скажут, что мы схитрили, а тут всё честно.

Щукарь хмыкнул, пряча улыбку в усы:

— Ну, тебе виднее, кормчий. Только бы кверху брюхом не всплыть.

Я повернулся к толпе. Люди расступились. Впереди стоял Атаман. Руки его, как всегда, были скрещены на груди. Лицо не выражало ни единой эмоции. Рядом Волк — смотрел на лодку не с насмешкой, как остальные, а с любопытством.

Я поймал взгляд Атамана. Кивнул. Он кивнул в ответ и сделал шаг вперед.

— Готов? — спросил он негромко, но так, что гомон за спиной стих.

— Готов, — ответил я.

Атаман прищурился, глядя на реку, где ветер срывал верхушки волн, гоня их против течения. Потом перевел взгляд на меня:

— Ветер в харю. Злой.

— Знаю, — кивнул я. — Для этого всё и затевалось.

— Верно… — протянул Атаман задумчиво. Он помолчал мгновение, словно взвешивая что-то, а потом шагнул к лодке:

— Добро. Я иду с тобой.

Я моргнул, сбитый с толку:

— Что?

— Я сказал — я сяду в лодку, — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Если ты пойдешь на дно, я хочу видеть, как именно ты ошибся.

Он резко обернулся к Волку:

— Ты тоже.

Волк удивленно поднял бровь:

— Я? В это корыто?

— Ты, — припечатал Атаман. — Ты просил десять самострелов для своей «белой кости». Ты хотел идти к Прорве. Вот и проверь своей шкурой, стоит ли этот кормчий твоего доверия. Или кишка тонка?

Волк посмотрел на бурлящую воду, на Атамана, потом криво усмехнулся:

— Ладно. Поплыву.

Он подошёл к лодке, с сомнением пнул шверт, потрогал мачту:

— Но если эта щепка кувыркнется, Кормчий, я тебя утоплю своими руками.

Атаман громко, раскатисто расхохотался, перекрывая шум ветра:

— Ты сперва сам выплыви, топор плавучий!

Я усмехнулся. Двое взрослых мужчин, хоть и лишний вес, но и балласт. Лодка сядет глубже, будет устойчивее.

— Спускаем! — скомандовал я.

Щукарь и Дубина навалились на борта. Толпа расступилась, жадно вытягивая шеи. Лодка пошла по песку со скрипом. Боковые «лапы» цеплялись за грунт, словно не хотели в воду, но мы спихнули её.

Вода лизнула нос карбаса, плеснула в борта.

— Держите! — крикнул я Щукарю. — Я первый.

Я перевалился через борт, занял место на корме у рулевого весла. Лодка качнулась, принимая вес. Атаман шагнул следом — сел посередине, уперевшись спиной в мачту. Волк устроился на носу, вцепившись в фальшборт.

Щукарь и Дубина, стоя по колено в воде, толкнули нас изо всех сил.

— Ну, Велес в помощь! — прохрипел старик.

Вода подхватила нас. Лодку тут же начало крутить. Ветер ударил в бок, волны захлестали. Без хода мы были просто щепкой.

Я уперся ногами в днище, перехватил рулевое весло.

— Парус! — заорал я сквозь ветер. — Атаман, тяни веревку!

Бурилом, не задавая вопросов, схватил подъемную и рванул на себя. Рея поползла вверх, скрипя по мачте. Парус раскрылся, хлопнул пушечным выстрелом и надулся.

Удар ветра был страшным. Лодку резко накренило, почти положило на борт. Нас тут же потащило назад и вбок, к берегу. Толпа на берегу взревела. Я видел их перекошенные смехом лица, слышал улюлюканье.

— Тонет! Сейчас перевернет!

— Гляди, задом плывут! Раки!

Волк обернулся ко мне. Его лицо было мокрым от брызг, но в глазах читалось бешенство: «Ну что, Кормчий? Доигрался?»

Я рассмеялся и рванул верёвку справа от себя. Дубовая «лапа» рухнула в воду. Она ушла глубоко, прорезая течение.

Эффект был мгновенным. Словно кто-то схватил лодку за киль огромной рукой под водой. Боковой дрейф прекратился. Лодка вздрогнула, заскрипела всем корпусом, упираясь в воду «лапой».

Я навалился на рулевое весло, разворачивая нос под острым углом к ветру.

— Держитесь! — заорал я и рванул на себя вожжу — шкот. Треугольный парус, до этого полоскавшийся, вдруг натянулся, как барабан. Он встал почти вдоль лодки, поймав ветер как крыло.

И лодка прыгнула.

Она не поплыла — она именно прыгнула вперед. Я почувствовал этот толчок спиной. Шверт вгрызся в воду, не давая нам скользить боком, а парус выжимал из встречного ветра чистую тягу.

Атаман охнул, хватаясь за борт, когда карбас накренился так, что вода забурлила у самого края.

— Твою ж мать! — выдохнул он, а в голосе его был не страх, а чистый восторг.

Волк на носу вжался в скамью. Он смотрел вниз, на воду. А вода неслась мимо.

Мы шли наискось навстречу ветру. Навстречу волнам, разбивая их носом в брызги. Толпа на берегу смолкла. Смех оборвался, сменившись тишиной.

Мы летели.

Я держал курс, чувствуя каждый удар волны в скулу лодки. Рулевое весло билось в руках, как пойманная щука. Парус над головой гудел, натянутый до звона. Карбас резал воду, оставляя за кормой пенный след. Берег с ошарашенной толпой медленно, но верно уходил назад, и мы отдалялись все дальше к середине огромного плёса.

Я оглянулся. Люди на песке замерли, превратившись в истуканов. Даже отсюда было видно — они не верят своим глазам. Лодка шла против ветра, и это ломало всё, что они знали о реке.

Атаман тоже обернулся. Глянул на удаляющийся берег, потом на надутый парус, и вдруг расхохотался:

— Ты сделал это! Вот же сучий потрох, ты это сделал!

Я оскалился в ответ, чувствуя на губах брызги:

— Ещё не всё. Сейчас будем поворачивать.

— Поворачивать? — Волк, вцепившийся в борт побелевшими пальцами, резко обернулся. — Куда? В берег?

— Нет. На другую руку, — крикнул я сквозь вой ветра. — Мы пойдем «змейкой». Ступенями.

Я выждал момент, когда волна будет потише.

— Пригнись!!! — заорал я. — Рея пойдет!

Атаман и Волк инстинктивно вжали головы в плечи.

Я навалился всем телом на рулевое весло, толкая его от себя. Нос лодки начал медленно, неохотно поворачивать, преодолевая бешеный напор ветра. Парус заполоскал, теряя упругость. Рея дрогнула и пошла махом над нашими головами на другую сторону.

— Берегись!

С громким ХЛОП! парус перелетел на левый борт и снова надулся, поймав ветер другой стороной. Я тут же дернул верёвки: поднять правый шверт, опустить левый! Тяжелая доска рухнула в воду с левого борта, вгрызаясь в воду. Лодку резко качнуло, накренило на борт. Волна с шипением перехлестнула через край, окатив Атамана с ног до головы брызгами.

Но мы не остановились.

Лодка вздрогнула, уперлась швертом в воду и снова рванула вперед — теперь уже левее, но всё так же — против ветра.

Атаман выпрямился, отфыркиваясь и вытирая мокрое лицо рукавом. Он смотрел на парус, на бурлящую воду за кормой, на Гнездо, которое становилось всё меньше.

А потом снова захохотал с диким, пьянящим восторгом человека, который оседлал бурю.

— Работает! Мать его через колено, работает! — ревел он, перекрикивая свист ветра. — Мы идем! И грести не надо!

Волк сидел на носу, мокрый, но глаз от воды не отводил. Потом повернул голову ко мне.

— Ты не врал, — крикнул он. — Ты и правда можешь вести её против ветра.

Я кивнул, выбирая слабину вожжи:

— Могу. И тебя научу, если захочешь.

Волк жестко усмехнулся:

— Я воин, Кормчий. Мое дело — сталь. А ты веди. Пока ты так ведешь — я за тобой пойду.

Мы сделали еще два поворота. Два раза карбас менял галс, «змейкой» поднимаясь вверх по течению, туда, куда ни одна лодка под прямым парусом сегодня бы не сунулась.

К середине пути Атаман перестал судорожно цепляться за борт. Он откинулся на мачту, подставив лицо ветру, и смотрел.

— Это… — начал он, когда ветер немного стих, и замолчал, подбирая слова. — изменит всё.

Я глянул на него:

— Что именно?

Атаман обвел широким жестом реку, небо и горизонт:

— Мы — речные волки. Мы всю жизнь были рабами ветра. Попутный — летим. Встречный — рвем жилы на веслах или сушим сухари на берегу.

Я качнул головой, не отрываясь от рулевого весла:

— Не обольщайся, Бурилом. На узкой протоке или мелком перекате тяжелый ушкуй такую змейку не заложит — килем по дну проскребет, да и развернуться места не хватит. Там всё равно на весла садиться придется. Но вот на широких плесах, на больших озерах или в южных дельтах…

Атаман кровожадно осклабился, перебивая меня:

— … Именно там, где жирные купцы стоят на якорях и ждут у моря погоды! Мы будем налетать на них с того бока, откуда они нас отродясь не ждали!

Он посмотрел на косой клин над головой с искренним уважением:

— Ты развязал нам руки, Кормчий, — пророкотал Атаман, глядя на воду. — Теперь мы и правда вольная стая. Никому не кланяемся, даже ветру.

Я лишь ухмыльнулся и налёг на рулевое весло, закладывая последний вираж к берегу.

Мы возвращались к причалу. Лодка, послушная и быстрая, скользнула носом на песок. Я опустил парус, дернул верёвку, поднимая деревянную «лапу» из воды. Щукарь и Дубина, стоявшие на берегу, тут же подхватили борта, втаскивая нас на сушу.

Толпа стояла молча. Десятки глаз смотрели на мокрых, продрогших, но торжествующих нас.

Я перевалился через борт, разминая затекшие ноги. Встал на твердую землю. Меня качало — то ли от усталости, то ли от пережитого напряжения. Атаман выбрался следом, ступая сапогами по песку. Волк спрыгнул последним, легкий и пружинистый, как кошка.

Бурилом вышел вперед. Окинул ватагу взглядом.

— Ну⁈ — рявкнул он так, что в задних рядах вздрогнули. — Где смешки? Кто там языком чесал?

Тишина была ему ответом.

— Вы видели? — Атаман ткнул пальцем в сторону реки, где белели барашки волн. — Ветер в харю, а он идёт!

Народ начал переглядываться и переговариваться.

— Видели!

— Истинное чудо!

— Колдовство, не иначе!

Атаман поднял руку, рубя воздух ладонью.

— Дубина! Щукарь! Ко мне!

Мастера вышли вперед, вытирая руки. Атаман повернулся к нашему главному кораблю, что покачивался у дальних мостков.

— Видите «Змея»? — он указал на корабль.

— Видим, — кивнул Дубина.

— Сделайте с ним то же самое. Крылья по бортам. Косой парус. Как Кормчий скажет, так и делайте, чтобы он летал, а не ползал.

Мастера переглянулись. В глазах Дубины мелькнул ужас от предстоящего объема работы, но он тут же собрался:

— Сделаем, Атаман.

— Сколько времени?

— Ломать — не строить, но тут перестраивать… — прикинул плотник, шевеля губами. — Дня три-четыре на заготовки. Еще столько же на сборку. Две или три седьмицы, Атаман. Если мужиков дашь в помощь.

— Всю ватагу бери, если надо, — отрезал Бурилом. — Начинайте сегодня. Сейчас же.

Он снова повернулся к толпе, набрал в грудь воздуха:

— Слушайте все! Скоро «Змей» получит новые крылья. И мы идём на Юг!

Толпа замерла, ловя каждое слово.

— К Прорве! — голос Атамана гремел над берегом. — Мы пройдем там, где никто не ждет. Мы возьмем золото бусурман! Мы возьмем то, о чём вы даже мечтать боялись!

«Чёрная кость» орала, швыряя шапки в небо. Для них это был шанс вырваться из нищеты, получить долю.

«Белая кость» — воины Волка — молчали, но в их молчании не было прежней насмешки. Они переглядывались, кивали, потому что поняли — добыча теперь реальна.

Я стоял у лодки, прислонившись спиной к шершавому борту.

Щукарь подошёл, с размаху хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног:

— Ты сделал это, Малёк! Водяник тебя раздери, ты и правда это сделал! А я ведь думал — потонешь!

Дубина подошел следом, почесывая затылок:

— Ну, спасибо, Кормчий… Удружил. Теперь мне неделю спину не разгибать, такого монстра перестраивать.

Но в глазах его плясали веселые искры. Ему не терпелось начать.

— Справишься, — усмехнулся я. — Ты же лучший мастер на реке.

Дубина довольно хмыкнул в бороду и пошел собирать плотницкую бригаду. Народ начал расходиться, шумно обсуждая новость. Берег быстро пустел.

Волк подошёл последним. Он остановился передо мной в одном шаге. Ветер трепал мокрый мех на его жилете. Он смотрел на меня сверху вниз своим немигающим, волчьим взглядом. Потом скупо кивнул:

— Хорошая работа, Кормчий.

— Теперь дело за тобой, Волк, — со всей серьёзностью ответил я ему, выдерживая взгляд. — Чем метче твои парни стрелять будут, тем выше шансы, что мы возьмём живую добычу, а не ляжем костьми.

Он коротко хмыкнул, развернулся и легким шагом отправился к селению.

Я остался у воды. Берег пустел, слышался только шелест волн и скрип снастей.

И вдруг над рекой, перекрывая гул ветра, прозвучал истошный вопль дозорного:

— СТРЕЛА-А-А!!!

Я задрал голову. Высоко в сером небе тлела рыжая точка. Она на миг зависла в зените и стремительно клюнула носом вниз. Огненная стрела. Знак с дальней заставы — беда.

— К БОЮ! — рык Атамана ударил по ушам. — ВСЕ НА КОРАБЛЬ! ЖИВО!

Я рухнул на колени, по локоть вогнал руки в ледяную реку и тут же почуял два корпуса. Весла рвали воду в один такт. Они шли к нам на полном ходу, подгоняемые речной струей.

Вырвав руки из воды, я бросился к сходням.

— Атаман! — заорал я так, что сорвал голос.

Бурилом уже стоял у борта своего «Змея», пинками загоняя ватагу на палубу.

— Увидел чего⁈ — рыкнул он, не оборачиваясь.

— Два боевых ушкуя! Идут на всех веслах!

— Далеко⁈

— Лезут через горлышко! Уже выходят в озеро!

Бурилом замер, словно с разбегу напоровшись грудью на рогатину. Если они выскочат из узкой протоки сейчас, пока «Змей» намертво привязан к мосткам нашего полуострова — нас возьмут тепленькими. Чужаки просто с ходу влетят в борт и вырежут ватагу, пока мужики будут бестолково метаться.

Атаман глянул на пустой берег. Остаться — смерть. Отваливать от пирса — не успеваем. В глазах вожака на мгновение вспыхнуло отчаяние загнанного зверя.

Замысел созрел мгновенно.

— Атаман! — рявкнул я, с силой дергая его за плечо. — На ушкуй! Отплывай!

— Не успеем развернуть! — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной.

— Я их на себя стяну! — крикнул я, перекрывая ветер. — Выйду первым навстречу! На плёсе заставлю строй сломать! У тебя будет время отойти от берега!

Атаман уставился на меня безумными, налитыми кровью глазами. Глянул на моего «Плясуна». Снова на бурлящую воду. И решился.

— Иди! — хрипло выдохнул он, отпихивая меня в сторону. — Давай, Кормчий!

Я развернулся к ватаге, выхватывая взглядом знакомые рожи:

— Гнус! Рыжий! В лодку ко мне! Самострелы взять живо! Шевелитесь, если жить охота!

Парни, бледные как полотно, с трясущимися руками, рванули на мой крик. Они чуяли то же, что и я: по воде катится верная смерть и лучше принять ее с железом в руках, чем ждать, пока тебе вспорют брюхо на песке.

Я уже летел к «Плясуну», на ходу срывая с пояса нож, чтобы одним махом полоснуть по пеньковому канату. Гнус и Рыжий ввалились на борт. Я запрыгнул на корму, с силой перехватывая деревянное древко рулевого весла.

Мы оттолкнулись от берега. Наш карбас — лишь жалкая щепка против двух боевых ушкуев, но сегодня эта щепка вонзится им прямо в глотку.

— Парус! — заорал я, разворачивая нос лодки прямо на встречный ветер, в сторону горлышка. — Рви воду, братцы!

Холстина хлопнула, поймав злую струю. Лодка дрогнула и рванула по озеру вперед, навстречу чужому флоту, прочь от спасительного берега.

Конец

Следующий том по ссылке: https://author.today/reader/563907