Развод. Проданная демону

Дариан

Кэйри все же принимается за еду, а я корю себя за сорвавшиеся с языка слова. Не в том она состоянии, чтобы давать мне отпор, но и садиться на шею я не дам.

Остаток завтрака проходит в напряжении.

— Давай немного прогуляемся, — предлагаю я, когда с едой закончено. — Покажу тебе сад, подышишь воздухом.

Она не смеет отказать, поэтому мы встаем.

Кэйри чуть пошатывается, и я пользуюсь этим, как поводом обнять ее за талию. От прикосновения она вздрагивает и замирает. Мне тоже нелегко. Я жажду ее.

— Просто поддержу, — говорю я.

— Ты сегодня совсем другой, — вдруг замечает она. — Это какая-то ловушка?

Я не знаю, что ей сказать. Мне сложно отступить с тех позиций, которые уже за мной. Дать ей понять, насколько сильно меня мучает вина и как разрывается сердце от несправедливости, было бы правильно, но я демон и мне проще, чтобы некоторые вещи остались на своих местах. Ведь если я признаю свою неправоту, то за этим должны следовать действия. Отдельная спальня, освобождение.

А я не могу от нее отказаться. Не могу. Я уже жил без нее и это было кошмаром. Она моя вторая половина, в этом я убедился в разлуке. Мою любовь не сломал ни жестокий отказ, ни ее замужество. Я ложился с мыслями о ней, мучился снами о ней, вставал, мечтая, что судьба каким-то образом сведет нас снова.

Никто не смог мне ее заменить. Ни одна женщина, теплом которой я пользовался, не дала мне и капли чувств. Я болен Кэйри неизлечимо.

В день, когда она пришла и сказала, что муж ее продает, я восторжествовал. Сама судьба вернула ее мне. И нет! Я не отпущу. Я уже ее присвоил. Растоплю ее тело, а затем она смирится и привыкнет, раз полюбить не может.

— Я решил быть с тобой мягче, — выдаю я вариант, который мне кажется более приемлемым, пусть мне и хочется кричать, как сильно люблю, но ведь не оценит. — Ты много страдала, к тому же в нашей истории есть белые пятна. Возможно, нам стоит начать все с чистого листа.

Кэйри смотрит на меня из-под ресниц.

— Ты можешь больше не делать со мной…? Ну… это.

Я понимаю, о чем она, но притворяюсь, что нет. Либо переступит через себя и скажет открытым текстом, либо пусть промолчит и мне не придется отвечать.

— О чем ты? — интересуюсь я невозмутимо.

— То, что было вчера. То, что делают с наложницами. Я прошу тебя больше так со мной не поступать, — очень тихо, но твердо говорит Кэйри.

— Нет.

— Дариан! — повышает голос она. — Я не смогу! От одной мысли мне плохо! Пожалуйста!

— Я могу пообещать тебе все, что угодно, — отвечаю я. — Но мне хочется быть честным, и правда в том, что я буду с тобой спать. Я хочу этого. Так и будет.

Кэйри почти повисает у меня на руке.

— Давай я отдам тебе все, что у меня есть, а ты меня отпустишь.

Ее голос теряет всякие краски и звучит очень грустно. Но без нее краски потеряет моя жизнь. И, выбирая между ней и собой, я принимаю решение в свою пользу.

— Ты же не думаешь, что я нуждаюсь в деньгах? — спрашиваю я, широким жестом обводя свой сад и особняк. — Похоже, что меня можно подкупить копейками? Ты хоть представляешь, сколько я за тебя заплатил?

— Дариан, прошу тебя…

— Проси о том, что я могу тебе дать. Платья, украшения, твои любимые вкусности, месть за тебя. Я дам тебе все, кроме свободы от меня. И кроме права спать в другой постели.

Кэйри вспыхивает.

— А в чьей я комнате ночевала? — вдруг спрашивает она. — Это моя или твоя спальня?

— Это хозяйская спальня, — объясняю я. — Супружеская. Я думал, что мы будем делить ее, когда поженимся. В ней две гардеробные, роскошная ванная и выход в сад через балкон.

— Можно мне отдельную комнату?

— Да, — соглашаюсь я. — Выбери себе то, что хочешь из свободных.

Кэйри обнадеженно вздыхает. К сожалению, я сейчас уроню ее с небес на землю.

— Но ею ты сможешь пользоваться только днем. Ночевать будешь в нашей.

Я произношу «нашей» и сердце пропускает удар. Наша — моя и Кэйри. Для нас двоих.

Кэйри всерьез пугается, но вместо того, чтобы отшатнуться, прижимается ко мне, будто бы за утешением. И только потом шарахается назад, упираясь ладонями мне в грудь. Я не отпускаю ее, удерживаю талию. Побег не удается. Слышу жалобный всхлип.

— Пожалуйста, — молит она, — я не смогу.

— Я немного подожду, пока успокоишься, — мягче отвечаю я. — Но это произойдет. Постарайся смириться и привыкнуть. Ты — моя, и будешь моей во всех смыслах.

Глаза Кэйри становятся просто огромными. Она испуганно и возмущенно смотрит на меня. Ее пальцы мнут ткань моей рубашки, губы подрагивают.

Я сам в этом виноват. Между нами никогда не было такой горечи.

— Не бойся, — шепчу я тихо, лаская ее щеку. — Так как в тот раз больше не будет. Больно тоже больше не будет. Я согрею твою душу. Я буду с тобой нежен.

— Не хочу, — выдыхает Кэйри. — Не хочу тебя никаким — ни нежным, ни грубым. Если уж все это произойдет, то причини мне боль! Растопчи меня также, как и тогда! Будь зверем, каким ты и являешься на самом деле! Не хочу к тебе ничего чувствовать! Не хочу быть твоей игрушкой! Мне противна сама мысль, что я поддамся!

В конце своего монолога, она срывается на крик и замирает в ужасе, прикрывая ладонью рот, будто бы сказанное можно вернуть назад.

— Это за гранью, Кэйри, — пока еще спокойно говорю я. — Стоило проявить каплю понимания, как ты тут же переходишь все границы.

— Понимания? — кричит она. — Ты был со мной жесток! Ты меня унизил! Я не могу переварить то, что случилось! Не могу! Я тоже человек, понимаешь?

— Да, понимаю, — откликаюсь я. — Но советую тебе замолчать, пока я не лишил тебя возможности продолжать дерзкие речи. Займу твой рот поцелуем. Держись в рамках, Кэйри. Попробуй сама откорректировать свое поведение, пока я не занялся твоим воспитанием.

Она дрожит в моих руках. Мы смотрим друг на друга и разъяренно дышим.

— Я постоянно забываю, насколько ты меня ненавидишь, — наконец, произносит она. — И что ты мне мстишь.

Я мог бы многое на это ответить, но не собираюсь что-либо доказывать.

— Ты сказала достаточно, — зло выплевываю я. — Придется целовать, если не доходит по-хорошему.

Я склоняюсь к ней, беру за затылок и целую. Жадно и глубоко. Пусть уже смирится! Не ползать же перед ней на коленях всю жизнь?

Или пусть подумает в следующий раз перед тем, как вести себя дерзко.

Но стоит коснуться ее, ощутить под пальцами гладкие темные волосы, тронуть губы губами, как меня поглощает моя любовь. Такая желанная женщина, любимая, долгожданная.

Не могу остановиться, наслаждаюсь, как никогда до этого. Ее запахом, ее кожей, ее душой. Мне мало поцелуя, я почти мгновенно теряю контроль и забываюсь.

Жадно исследую ее тело свободной рукой, глажу талию, руки, ласкаю через тонкую ткань платья. Кладу ладонь на ягодицу непроизвольно, и жму девушку к себе, вдавливаю в свое тело. С губ срывается стон. Сначала мой, потом ее.

Кэйри упирается мне в грудь, я не собираюсь это терпеть, соединяю запястья за спиной, обхватываю магией. Теперь она не помешает.

Целую шею, спускаюсь к вырезу платья.

— Тебе будет хорошо, — шепчу я. — Я не сделаю больно. Не бойся, просто чувствуй себя и свое тело.

Кэйри задыхается, когда мой поцелуй ложится на открытую часть ее груди.

— Дариан…

Я слишком сильно желаю, чтобы остановиться.

— Кэйри, не бойся, — умоляю я. — Еще один поцелуй… Пожалуйста…

Наши губы опять встречаются. Она мне отвечает. Страстно и нежно как раньше, когда таяла в объятиях, и мы мечтали о свадьбе. Все идет хорошо, пока я не упираюсь своим органом в ее живот.

Кэйри пугается, замирает и дрожит. Ее губы застывают, будто бы вулканическая лава. Только что жгло огнем, и вдруг это неподвижный камень.

Всхлипывания переходят в частое и нервное дыхание. Я отпускаю ее руки.

Неожиданно то, что она хватается за меня, чтобы не упасть. Даже от такого прикосновения у меня заходится сердце, но дальше нельзя. Это тоже самое, что и случилось в спальне. Снова паника. Снова беспросветный ужас.

Беру ее на руки и прижимаю к себе.

— Прости.

Слово само срывается с губ.

Я делаю шаг, и мы оказываемся в спальне. Кэйри обводит помещение перепуганным взглядом.

— Не надо! — кричит она, срываясь на визг.

По мне сыплется град слабых и мелких ударов.

Я кладу ее на кровать.

— Не бойся. Просто полежи, — успокаивающе говорю я. — Я сейчас уйду.

Кэйри вцепляется в мою руку, впиваясь ногтями и будто бы тянет к себе. Догадываюсь, что она не понимает, что делает. Но в который раз ее тело реагирует вопреки разуму. Я этим не пользуюсь, просто смею надеяться, что не все так ужасно, как кажется.

Я осторожно приподнимаю ее и прижимаю к груди.

— Тихо, моя маленькая, — шепчу я. — Я буду нежен, обещаю. Больше никакой боли. Тихо. Я все исправлю, и ты перестанешь бояться.

Кэйри тяжело вздыхает, но не отстраняется, принимает ласку. Позволяет гладить свои волосы и затихает через некоторое время.

А мне на сердце ложится огромная глыба вины. Я очень силен, но это сдвинуть не могу. Я опять все делаю неправильно и не знаю, как надо.

У меня назначена встреча со следователем. Возможно, он прольет свет на подозрительные моменты в смерти отца Кэйри.

Меня беспокоит ее моральное состояние. Думаю, что Луциан может посоветовать мне что-то дельное. Его манера общения откровенно дерьмовая, но Кэйри помогло лечение. К тому же я предупрежден о магическом конфликте.

Утром я консультировался с другими специалистами, и никто не предположил такого варианта. Этот хам действительно лучший в своей области.

По пути связываюсь с ним.

Луциан и по магической связи общается весьма своеобразно.

— О! Новоявленный рабовладелец. Как ваша игрушка? Температура должна была упасть.

— Она дважды теряла сознание, — также без предисловий говорю я. — Но меня смущает не это. У нее истерики. Я не знаю, может быть нужно что-то от нервов…

— От нервов ей поможет свобода, — хмыкает Луциан. — Возможно, отсутствие насилия. Ну или ломайте. Тогда будет бояться устраивать сцены при вас. Оболочка у нее симпатичная. Возможно, этого достаточно.

— Свободу я ей не дам, — резко сообщаю я. — Ломать тоже не собираюсь. Есть предложения получше?

— Тогда попробуйте покой. Будьте терпеливы и… Знаете, возможно, ей пойдет на пользу побывать на природе. Погода прекрасная. Пусть побольше ходит и дышит воздухом. Найдите ей занятие по душе — пусть делает то, что любила, пока была свободна. Зелье тоже пришлю. Но вы должны понимать, что подобная перемена в жизни — сильный стресс. Оказаться во власти чужого мужчины — тут нужна крепкая психика. Это не про Кэйри. Я точно могу вам сказать, что она нежная и впечатлительная еще с подросткового возраста. В пятнадцать лет она потеряла мать — это большая психотравма для девочки.

— Мы не чужие, — отрезаю я. — Почти весь город знал о том, что мы с ней были обручены. Она меня любила. Наверное.

— Думаете, ей будет так легче перенести унижение рабством? — ехидно интересуется доктор. — Хорошо, если так. Значит истерики сами прекратятся, просто побольше издевайтесь, давите властью и не забывайте насиловать. Она же предпочла вам другого. Ей стоит как следует отработать свою ошибку.

Это созвучно моим собственным вчерашним мыслям, поэтому очень злит.

— Вы выводите меня из себя! — кричу я на него.

— Я лишь привожу вас в чувства. Я видел вашу рабыню, когда осматривал! Не похоже было, что ей пришлась по вкусу ваша ласка! — беззастенчиво орет на меня в ответ этот хам. — Признайте то, что слишком много себе позволили с ней и верните ей положение! Хотя бы в вашем доме. Понимаю, что вам такое не зубам и не по сердцу, но представьте, что сами оказались в зависимости от чужой и жестокой воли. Как вам будет? А бывшие женщины имеются? Вообразите, что вы в их власти против желания! Если, конечно, в состоянии преодолеть свой идиотизм и видеть дальше собственного носа.

Я в ярости прохожу сквозь пространство и оказываюсь в кабинете врача.

— А теперь тоже самое, но мне в лицо! — ору я.

Луциан вскакивает и хохочет. Нагло, дерзко без тени страха, хотя говорил, что испугается меня и сбежит.

— Какой интересный поворот, — спокойным тоном замечает он. — Вы решили навестить скромного лекаря лично, господин Дариан? Я настолько вас зацепил? Или все же хотите немного успокоительных? Ведь девушке лучше, и скоро вы снова поиграете с ней в любовь. Думаю, потребуется пара-тройка пузырьков.

Я стою в растерянности. Наверное, я должен на него напасть, но я действительно навредил Кэйри. И при виде меня она впадает в ужас. Мои ласки для нее нежеланны, а я теперь ее кошмар.

— Ваше поведение выглядит странно, — говорит Луциан. — Я ждал, что вы атакуете.

— Этим я ваше врожденное хамство явно не перебью, — задумчиво говорю я. — А ей поможет успокоительное?

— Я уже сказал, что ей поможет, — хмыкает врач. — Вам не мешает проверить слух.

— Сколько вам лет? — интересуюсь я.

— А к чему этот вопрос? — вскидывает бровь Луциан.

— Просто интересно, как вы с такой манерой разговора смогли преодолеть порог совершеннолетия. А также, хочется знать, насколько далеко от него смогли отдалиться, потому что у меня желание вас убить не проходит.

— Нормальная эмоциональная реакция. Часто с ней сталкиваюсь, — пожимает плечами врач. — Только дело в том, что я умею лечить. В нашем мире все слишком полагаются на магию. И никого не интересуют причины болезни. А я помогаю там, где отступают все мои коллеги-идиоты. Поэтому убивать меня накладно. Особенно вам, Дариан. Я же вижу, что к Кэйри у вас особый интерес.

— У вас вообще есть друзья или семья? — хмыкаю я. — Можете не отвечать. Видно и так.

Луциан смеется. Думаю, что при мысли о семье, он испытывает брезгливость. Ведь все вокруг него идиоты, к чему на них жениться или плодить новых.

— Так… Успокоительные, — врач открывает магический заслон и ищет среди пузырьков, расставленных в идеальном порядке. — Вот. Давайте ей каждое утро по три капли. Снимет тревогу. Временно и бесполезно, повод-то для нее никуда не денется. Вы же непробиваемы!

Я не выдерживаю. Крылья вырываются сами, хватаю докторишку за горло и прижимаю к стене.

— Смените тон, — рычу я. — Никогда не смейте со мной так говорить!

Клыки тоже готовы к бою, чувствую пламя в глазах. Хочу растерзать.

— И сами принимайте по чайной ложке. Нет, по столовой. Вам три раза в день, — невозмутимо говорит Луциан. — Добавил бы еще, но боюсь тогда вы превратитесь в овощ.

Он не сопротивляется, не проявляет страха.

— Следите за языком. Мне сложно не оторвать вам голову.

— Вижу, — не менее спокойно говорит врач. — Вы очень страшны в гневе. Жаль вашу рабыню. Меня даже впечатлили, а ей такое будет явно не по зубам.

— Кэйри странно реагирует на мою трансформацию, — отвечаю я, теряя интерес к Луциану.

Отпускаю его, даже не избив.

— Странно? — в глазах Луциана искренний интерес. — Это как? Падает в обморок? Истерики случились после этого?

— Нет, — отвечаю я коротко.

Не желаю посвящать его в наши с ней дела.

— Продайте ее мне, — вдруг говорит Луциан.

— Что? — мне кажется, что я ослышался.

— Заплачу любые деньги. Такую сумму, как захотите.