Развод. Проданная демону

Ночь без сна

Как врач и обещал, в первые часы Кэйри не лучше. Сон беспокойный, жар очень сильный.

Лежу с ней рядом и укрываю крыльями. Ипостась помнит ее, помнит свою готовность делиться с ней и сейчас тоже лечит. Моя магия мрачная, ее суть — тьма и зло. Я хитер, изворотлив, жесток. Но не с ней. Лишь сегодня я попробовал быть жестче. Сейчас сам хочу себя за это прибить.

Мне так жаль.

Тогда, в прошлом, чуть не потерял из-за нее крылья. Пропитался болью. Она разбила мне сердце. Я наказал ее за это. Теперь терзаюсь, что она уже никогда не сможет простить. Моя обида больше не кажется значительной.

— Пить, — стонет Кэйри.

Я приподнимаю ее, поправляю подушки, подаю ягодный морс. Вливаю в него порцию лекарства.

— Дариан, — шепчет она, глядя мне в глаза. — Сколько будешь мне сниться?

— Я не снюсь тебе, — улыбаюсь я ее наивности — приняла меня за сон.

— Ты всегда так говоришь, — серьезно отвечает она. — А потом исчезаешь… Не исчезай, пожалуйста.

Кэйри перемещает чашку на стол. Удивительно проворно для единички. А потом прижимается ко мне.

От неожиданности я пропускаю удар сердца. Ее руки ласково обнимают меня.

— Дариан, — шепчет она. — Ты правда со мной?

Кошмар! Я не понимаю! Она считает, что я ей снюсь? Видит меня во снах и хочет быть рядом? Это что же получается? Она меня не забыла? Я остался в ее сердце? Она сказала, что я всегда так говорю!

Всегда?

Не мог я остаться в сердце, где меня не было. Это ясно, но во снах все же появляюсь. Решаюсь подыграть немного.

— Кэйри, милая, я с тобой.

— Правда? — она вдруг всхлипывает. — Обними меня, Дариан. Мне так холодно.

Ее слова заставляют меня дрожать. Чувства выворачиваются наизнанку.

Кэйри тянется ко мне. Я склоняюсь к ее пылающим губам, и она меня не отталкивает. Губы горячие и совсем сухие. Я понимаю, что она бредит. Брежу вместе с ней.

Когда Кэйри привлекает меня к себе, мое черное сердце обливается кровью. Я хочу, чтобы это не было игрой ее воображения. Хочу, чтобы она была в сознании и так ласкала меня по-настоящему.

Ее руки касаются моей обнаженной кожи, проникают под рубашку, гладят спину. Это сводит с ума, но я ничего не могу поделать. Не могу ласкать ее в ответ, потому что я жаден. Я боюсь, что возьму больше, чем она предлагает. Не хочу снова делать больно и поступать как животное.

Просто позволяю ей все. Пусть гладит. Пусть трогает. Все, что мне можно — держаться, не наброситься, не воспользоваться беспомощностью.

Но поцелуи я допускаю. Я слишком мало целовал ее до этого. В ее сне компенсирую это с лихвой.

Я крайне редко обращаюсь к магии холода, но сейчас заставляю свою ладонь стать холодной. Кладу ей на лоб.

— Дариан, — стонет она.

Обнимаю ее, нежно касаюсь ладонями, обхватываю крыльями. Баюкаю.

Помогаю заснуть по-настоящему. Я клянусь себе, что узнаю какие именно силы в прошлом встали между нами. Обещаю, что попробую исправить то, что натворил.

— Дариан, не надо, — голос становится умоляющим.

Сон, похоже, меняется. Я из светлого видения ее первой любви превращаюсь в кошмар.

— Кэйри, я не обижу, — шепчу я ей. — Не трону.

Пусть в ее сне все пойдет иначе. Пусть изменится то, что произошло. Мне жаль, что я не в силах стереть даже недавнее прошлое.

Вижу, как по ее щеке течет одинокая горячая слеза. Вспоминаю, сколько таких сегодня было. Кэйри даже не могла смотреть на меня. Боялась пораниться о мою ухмылку.

— Все хорошо, девочка моя. Я рядом и не причиню тебе боли. Злился ужасно, но... Неважно… Теперь я не исчезну. Больше тебя не обижу.

Кэйри бьется в моих руках. Понимаю, что она не может успокоиться. Сейчас сон стал глубже, слова не доходят до сознания.

Не хочу, чтобы она мучалась так, осторожно трогаю плечи.

— Кэйри, это сон. Проснись.

Реальность тоже принесет ей боль — она увидит меня, вспомнит, что произошло. Но эта боль уже в прошлом — успела стать воспоминаниями. А та, которая во сне, ранит прямо сейчас. Не хочу, чтобы она испытывала это снова.

Глаза моей возлюбленной открываются, она смотрит на меня, не понимает, потом узнает. Пугается, сжимается, когда я протягиваю руку, чтобы снова накрыть холодной ладонью ее пылающий лоб.

Меня многие боятся. Я страшен, особенно в гневе. Опасен, потому что не человек. Но я не хочу видеть это в ее глазах.

Хотел несколько часов назад. Признаю. Да. И это была жестокая ошибка. Теперь я желаю совсем другого.

— Тише.

— Дариан? — Кэйри отползает от меня. — Дариан, не надо!

Я виновато опускаю глаза, касаюсь ее лба, приношу облегчение. Вижу, как она обмякает. Видимо, очень плохо.

— Хочешь чего-нибудь? — спрашиваю я.

— Пить, — снова жалобно просит Кэйри.

Возвращаю ей чашку с напитком, который она не допила, когда начала бредить. Грею.

Ее рубашка мокрая насквозь. Я знаю, что заказал ей кучу одежды, но не знаю, где ее искать — это не моя задача. Не хочу звать слуг, боюсь реакции Кэйри. Поэтому просто достаю свою рубаху. Думаю, что она закроет Кэйри бедра и будет выглядеть относительно прилично.

— Переоденься, — протягиваю ей вещь.

Кэйри едва шевелится. Мне кажется, что врач мог постараться и получше. Задумываюсь, не позвать ли еще одного, не такого хамоватого, который снимет жар магией.

Решаю ей помочь.

— Пожалуйста, позволь, я тебя переодену, — говорю тихо, нежно глажу ее руку.

Кэйри кивает. Ее щеки покрывает румянец.

— Может быть, не надо? — спрашивает она несмело.

— Позволь, — прошу я. — Я не сделаю ничего плохого. Обещаю.

Кэйри поднимает руки, разрешая себя раздеть. Хоть я и понимаю, что ей очень плохо, но не могу не реагировать. У нее совершенное тело. От нее сладко пахнет, хоть она и больна. Ее полушария манят к себе магнитом. Представляю, как рычу, целуя и кусая ее.

Хочу. Как же я ее хочу. Она лучше любой фантазии, лучше всех моих представлений о ней. Думаю о бархате ее кожи, о нежных и таких слабых руках, о шелке волос. Я имею право схватить ее, растерзать, делать с ней, что только пожелает мое тело и черная душа.

Но я лишь бросаю мокрую рубашку на пол, надеваю на нее свою, которая очень велика. Моя рука касается ее волос только затем, чтобы высушить. Я укладываю девушку на свежую подушку, обнимаю.

Это мучение. Тело реагирует на нее до боли. Я как одержимый сжимаю зубы.

— Дариан, — тихо говорит она.

— Что? — я понимаю, что бред, похоже, прошел.

— Ты…

— Что? — спрашиваю я снова.

— Ты был со мной всю ночь?

— Да, — отвечаю хмуро.

— Ты злишься? — ее голос такой слабый.

— Злюсь на что? — удивляюсь я.

— Что я заболела.

— Да, беспредельно, — честно отвечаю я.

Кэйри вздрагивает и почему-то касается ошейника рукой.

— Не на тебя, на твоего Номдара, — я не хочу ее волновать. — За то, что с тобой сегодня произошло, ответит он.

— Почему?

— Он запер тебя на ночь в холодной кладовой, — рычу я.

Кэйри сжимается в моих руках, даже не спрашивает, откуда я знаю. Мне кажется, что ей сложно быть слабой и беззащитной. Она воспринимает это как унижение.

— Дариан, — тихо спрашивает Кэйри, — что будет со мной дальше?

Я не знаю, что ей на это ответить. Что я брошу к ее ногам головы врагов, мир и подарю луну с неба? Или что не трону больше, но я ведь трону!

От одной мысли об этом тело реагирует очень сильно. Приходится лечь так, чтобы не пугать мою девочку.

— Не думай об этом сейчас, — говорю я. — Выздоравливай, а там посмотрим.