Полукровка

Глава 6

Очнулась от слез, которые капали мне прямо на лицо и яростного шепота Мари:

— Ли, приди в себя, Ли. Очнись сестренка, прошу тебя. Боги! Мать всех зверей, не дай ей умереть! Ли-и..! — сестра зарыдала в голос.

С огромным трудом приоткрыла глаза, мутное пятно вместо лица Мари, тела не чувствую, в голове глухой звон, сильно мутит.

— Ли, слава Двуликому, ты меня слышишь? Если слышишь, моргни.

М-да, я бы с удовольствием, но веки такие тяжелые, что моргнуть не получается. Опустила, подышала, прогоняя тошноту, снова приоткрыла глаза. Звон в голове усилился.

— Ли, я не могу тебя вылечить, твоя магия не пускает, ты закрыта сейчас от любых заклинаний, — сестра всхлипнула. — У тебя проткнуто легкое, каждый следующий приступ только ухудшает твое состояние. Элион, остается только один способ, ты должна обратиться! Соберись, умоляю тебя, если ты сменишь облик, кости встанут на место и регенерация оборотней поможет им срастись. Остальное я уже травами и настойками подлечу. И с приступами справлюсь, только обратись, родная моя, пожалуйста, попробуй! Смотри в себя — в тебе живет твой зверь, ты должна докричаться до него и выпустить.

Докричаться до кого угодно я сейчас точно была не в силах, но сестра так отчаянно молила, что я, цепляясь остатками сознания за реальность, попыталась представить моего зверя.

«Я даже не представляю, какой он? Кто я во второй ипостаси? Наверное, рысь, как мама?»

Представила рысь, перед внутренним взором появилась почему-то маленькая, почти котенок, странного, не характерного для рысей цвета. Золотистого. И глаза синие. Бред.

«А как ее нужно позвать?»

Я же ничего не знаю про оборот, никто из родных так и не удосужился рассказать, как перевоплощаться, как звать своего зверя. Попробовала позвать мысленно: «Иди ко мне маленькая, иначе мы с тобой умрем. Хочешь увидеть лес, небо, поваляться в траве?»

Ничего. Все тот же горячечный шепот Марион, та же боль и огромное желание закрыть глаза и утонуть в темноте, где ничего не беспокоит.

В вдруг, голове что-то хрипло мяукнуло, мое тело потянулось, опять волна боли, но для разнообразия совсем другая, меня словно вытягивали по всей длине, кости будто ломало, что-то внутри щелкало и трещало. Длилось это совсем недолго, но вымотало меня окончательно, и я провалилась-таки в желанную тьму.

Пришла в себя уже днем, ничего не болело, но состояние было странное — запахи, они просто окружали меня, лезли в нос и щекотали так сильно, что я чихнула. Снова втянула в себя воздух, дышать было легко. Я различала массу запахов. Пахло медом, травами, резкий запах сырого мяса, удивительный теплый аромат нагретого солнцем дерева…

— Очнулась!!! — Ликующий вопль сестры заставил поморщиться, только и это странно у меня вышло.

Почувствовала, движение собственных ушей и дернулась. Сзади ощутила подозрительное шевеление в области копчика. Что это? У меня хвост? Все вокруг расплывалось и прыгало, попробовала сосредоточиться и увидела счастливое лицо Марион. Только вот видела я его совершенно по-другому, намного четче, ярче и все цвета вокруг стали другими. Что произошло? Что со мной? Попыталась спросить, но из горла вырвался только очень хриплый мяв… Мяв?!

— Ли, ты смогла, ты обернулась, все кости встали на место, и все переломы уже срослись, я приготовила отвары, которые помогут тебе восстановиться, магия почти полностью проснулась, приступы хотя и будут еще, но уже не такие сильные. Все хорошо, Ли! — Она счастливо засмеялась и тут же расплакалась. — Я так боялась, Ли. Ты умирала, трое суток без сознания, а у меня ничего не получалось, твоя магия не пускала меня, не действовало ничего, ни заклинания, ни настойки. Попробуешь обратно? Я знаю, это легче, стоит представить себя вновь девочкой и…

— Какая я?

Тяжелая голова с трудом приподнялась от подушки, но любопытство пересилило.

— Ой, такая маленькая. Твоя рысь совсем котенок, такой хорошенький, золотого цвета, пушистенький, такие ушки…

Никогда раньше я не слышала, чтобы моя Мари, бесстрашная, умная, смелая, резкая Мари говорила таким восторженным тоном, смотрела благоговейно и столько плакала.

— Меня ищут? — Шершавый язык заплетался, и говорить получалось с большим трудом. Еще бы! С такими-то зубками и нечеловеческой формой челюсти!

— Ищут, но не найдут, не волнуйся, спи, я потом тебе все расскажу.

Выпила… тут, вернее будет сказать — вылакала, отвар в плошке, приготовленный Марион, и снова уплыла в сон.

Сквозь сон доносились громкие возгласы, прислушалась, речь шла обо мне:

—…не буду помогать вам лер Хард! Помощь в лечении обязана оказывать в обязательном порядке согласно договору, а остальное по желанию, я не вмешиваюсь в дела оборотней и вы, лер Хард, об этом осведомлены!

— Девчонка применила магическое заклинание!

— Применила магию? В таком случае, вы не имеете права ее удерживать насильно или возвращать, если она решила уйти. Вы ведь в курсе, я полагаю — маги подчиняются Совету магов и королю Тамилу и находятся вне юрисдикции Совета оборотней.

— Она оборотень! Она моя дочь и принадлежит стае, она обязана подчиняться Совету оборотней!

— Да неужели? Оборотень и применила магию? Всем известно, уважаемый, что у оборотней нет магии. А, ежели, она с ваших слов обернулась, скажите, какой у нее зверь?

Тишина. Хард явно взбешен, но врать магичке бессмысленно и он это отлично понимает.

— Допустим, она еще не оборачивалась… — пошел на попятную отчим. — Но она несовершеннолетний оборотень и я вправе решать ее судьбу, пока она не достигла возраста совершеннолетия.

— Как интересно… Девочка оборотень, применила магию, перевоплотилась неизвестно в кого и… исчезла? А скажите мне, лер Хард, сколько ей лет?

— Через неделю будет шестнадцать.

— И вы продолжаете утверждать, что дожив до шестнадцати лет, Элион ни разу не меняла облик? Притом, что даже магам известно, что максимальный срок, когда дети-оборотни оборачиваются — тринадцать лет. Еще раз повторю: я не буду помогать вам искать ее. И… ставлю вас в известность, что обязательно сообщу Совету магов о появлении в поселении молодой необученной магички, которую вы пытаетесь насильно удержать у себя! И больше меня не тревожьте, не советую мне угрожать или пытаться сделать мне какую-то подлость, сами знаете, я могу и захочу ответить…

Раздался злобный рык отчима:

— Вы ее прячете у себя, леди Марион! Никто больше не посмел бы оказать ей помощь, а она ранена.

— Лер Хард, я готова принести магическую клятву, надеюсь, после этого вы оставите меня в покое. Я, леди Марион, графиня Тейванская, никогда не видела вашей дочери, лер Хард, сын Карана, клянусь магией.

Несколько минут стояла тишина.

— Удовлетворены? Не смею вас больше задерживать.

Я почти не дышала, пока шел этот разговор на повышенных тонах. Молчала, когда Мари вернулась в дом и только когда она заглянула в спальню, вопросительно уставилась на нее.

— Слышала? — Я кивнула. — Я тебе расскажу, но сначала тебе необходимо вернуться в человеческий облик, нужно посмотреть, что у тебя с магией, да и говорить удобнее, когда ты человек.

«Интересно, а как обратно? Об этом же я тоже ничего не знаю».

Мари, видимо, догадавшись, о чем я думаю, тихонько погладила меня по голове:

— Вспомни себя и почувствуй желание вернуться.

Возвращаться не хотелось, в теле рыси я чувствовала себя отлично, а вот будет ли так в человеческом? Но стала вспоминать себя, потянулась к своему образу: «Хочу обратно».

Снова теплая волна, но без боли и я лежу на кровати Мари. Оглохшая, не чувствовавшая весь тот мир запахов, что окружали минутами ранее, хорошо, что не слепая, но перед глазами пляшут пятна.

— Это в первые разы тяжело, потом привыкнешь и будешь перестраивать моментально и слух и зрение, — утешила сестра.

— Мари, — вспомнила о том, что меня сильно поразило. — А как же магическая клятва? Ты же дала ее? Почему ничего не произошло? Ты же солгала!

— Ли, — сестра довольно ухмыльнулась, — ты помнишь формулировку? Я сказала, что никогда не видела ЕГО дочь. Ты разве дочь Харда? То, что он признал тебя дочерью, для магии не имеет никакого значения, а его родных дочерей я не видела, так что моя клятва абсолютная правда. — Сестра расхохоталась. — Жаль ты не видела выражение его лица! Тебе бы понравилось.

— Марион, а что… с Расом?

— А, что с ним? Ничего вроде, носится по окрестным деревням, тебя ищет, злой, говорят, как демон и с Хардом сильно поругался. А из-за чего, никто не знает, они у него дома ругались. Чем ты его приложила?

— Сначала кинжалом, ногу сильно порезала, а потом, когда очухалась после приступа, заклятие обездвиживания наложила.

— Хорошо бы еще «потерей памяти» наградить, хотя о чем это я… ты и так молодец, не растерялась. Страшно представить, что было бы, если бы ты там потеряла сознание, — Мари покачала головой. — Давай вставать, потихоньку, идем в баню, я там тебе воды нагрела горячей, помою тебя осторожно, посмотрю, что с синяками.

В бане Мари, несмотря на все мое сопротивление, мыла меня сама, осторожно прощупывая все тело. Закончив, замотала в полотенце и потащила в кухню.

— Ешь, а я спину намажу, там один сплошной черный синяк, обо что ты так?

— О стенку. — Я с наслаждением жевала все, что попадало мне под руки, сладкие пирожки и жареное мясо кусала одновременно, только сейчас поняла, как я голодна.

— О стенку-у… ага, — протянула сестра, — а скажи мне Ли: ребра ты как умудрилась сломать?

Я перестала жевать. Признаваться, что Рас ударил меня, не хотелось. Сейчас с Мари станется пойти и заморозить его чем-нибудь навсегда. А мне… странно, но ненависти к нему я не чувствовала. Вспомнила его шепот, а еще тоска, которая поселилась в его глазах.

— Я вонзила ему кинжал в ногу, глубоко, очень, а он… он рефлекторно ударил в ответ.

— Ясно, — сестра помолчала. — Я расскажу, что знаю, а ты пока ешь, потом поделишься тем, что произошло.

Намазывая мне спину, она продолжила:

— Еще днем почувствовала твой страх, заторопилась обратно, а когда ощутила отголоски твой боли, неслась уже, не разбирая дороги. Дома нашла твою записку и поняла, что ты попала в руки отчима. Бежала тебе навстречу, пытаясь отыскать в кустах, ты давно уже свернула с тропинки и если бы не наша связь… — сестра украдкой вытерла слезы, — до сих пор страшно, — призналась она. — Нашла я тебя, отнесла в домик и побежала уничтожать твои следы — глядя на тебя, понятно было, что искать тебя будут уже сейчас и искать тщательно, по-тихому исчезнуть не удалось. Вернулась, ты без сознания, пыталась тебя лечить, но тут начались приступы, один за другим, а твоя магия меня не пускает. Поставила защиту на дом, и на звук, и на запах, стала ждать. А тут Хок, рассказал, что ты сбежала, что Раса ранила, что Хард в бешенстве, и чтобы я постаралась не быть замешанной в это. Я ответила, что дела оборотней меня не касаются, стоило меня будить из-за этого и чтобы ко мне не приставали. Он ушел, оборотни искали тебя в лесу всю ночь, но ко мне не заглядывали — покрутились на опушке, потом убрались.

Она нервно вертела в руке чашку с чаем.

— Утром приходили люди из близлежащих деревень, они рассказали, что Рас объезжает все деревни, оставил твой словесный портрет, объявил, что тот, кто знает, где ты, получит вознаграждение — сто золотых монет. Трое суток ты не приходила в сознание, и я запаниковала, ничего не могла сделать, не работала моя магия, и настойки оказались бесполезными. Ты теряла много крови, после каждого приступа тебе становилось все хуже, и когда я поняла, что остался только один выход — заставить тебя обернуться — то, попыталась докричаться до тебя. Слава Богам, все получилось, но ты побывала на грани, как теперь это скажется на твоей магии — я не знаю. Твой зверь совсем маленький, практически новорожденный, его нужно беречь, хорошо кормить, выгуливать и никаких волнений. С волнениями, да… похоже не получится, но оборачиваться тебе пока нельзя, нужно подождать, пока рысенок окрепнет.

Помолчала. Вздохнула прерывисто.

— Теперь, моя хорпошая, твоя очередь рассказывать.

Я виновато потупилась и принялась описывать события такого длинного и страшного дня. Марион внимательно выслушала, даже не стала ругать за явную дурость, я ведь хотела как лучше, а что теперь по моей милости будет с мамой, даже не представляю. Сестра налила мне какого-то очередного отвара и, подумав, вдруг странно посмотрела на меня:

— А ведь теперь, проверить, как работает твоя магия, мы не сможем, за домом будут следить. Браслета нет, да и… твоя магия реагирует на внешние воздействия очень странно. Придется отправлять тебя к тете, а там самой потихоньку заниматься магией и очень осторожно. Минимум неделю нужно быть под моим присмотром, пока приступы окончательно прекратятся, скрываться дольше тут не получится, Совету наверняка уже доложили и тут скоро такое начнется! Как только они договорятся, тебя будут искать уже не только отчим и Расмор, искать будут все оборотни.

Я поежилась от осознания перспектив, это хуже чем война — это настоящая облава на меня. Все стало намного сложнее.

— Не переживай, через неделю все должно стабилизироваться. Иллюзию я тебе сделала по высшему уровню. Аура человеческая, никакого котенка-оборотня не просматривается. Уровень Дара сделаем средним, остальное заблокирую, как только можно будет, чтобы ты случайно не показала, что гораздо сильнее. Запах тоже ни один перевертыш не почувствует, будешь обыкновенной деревенской девчонкой.

Неделя пролетела незаметно, приступов больше не было, я спала и ела, заучивала подробную карту проселочных дорог от нашей деревни до границы с королевством. Мари учила меня буквально всему: как заказывать и платить в таверне или трактире, как говорят люди в деревне, как вести себя по-деревенски, чтобы никто ничего не заподозрил, заставила меня на зубок вызубрить мою легенду. Итак, я Лия Хорес, родом из малюсенькой, затерянной в лесах на отшибе земель моего отчима деревеньки Белянки. Я сирота, родители мои Мокша и Зара Хоресы погибли этой весной, сунувшись в оттепель на болота. Сгинули без следа, родных никого не осталось, кроме дальней родственницы, которая живет в Лавинии, иду к ней, потому что у меня есть маленький магический Дар, хочу выучиться на мага. Это история обыкновенной девчонки ни для кого не покажется странной, а когда доберусь до поместья тети Элизы, то историю подкорректируем, не могу же я, деревенская девчонка из глуши, вдруг стать воспитанницей герцогини.

Марион дико волновалась, все время заставляла меня повторять легенду, проверять вещи, которые я собиралась взять с собой. Платье, как и книги, которые мне подарила сестра, пришлось оставить — откуда у деревенской сироты такие вещи? Жалко было так, что чуть не расплакалась, ведь я надевала его только один раз, в самый счастливый мой день рождения. Сестра утешала меня, что она купит мне потом кучу платьев, и что она, если подвернется такой случай, попробует переправить вещи к тете, но мне все равно было грустно.

С собой я брала записи бабушки, на них Мари, невзирая на риск, наложила заклятие отвода глаз и заклятие, которое не позволяло их украсть, забрать или прочитать. Несколько золотых монет зашили в пояс юбки, остальные — медные и несколько штук серебряных монет положила в кошелек, который спрятала на дне сумки. Вместо золотых сережек, которые работали как ментальный щит, сестра притащила мне простенькие железные, зато зачаровала их и против ментального воздействия и против физического. Одежду Марион купила в самой дальней деревне, до которой все новости доходили через полгода.

— Ростом мы одинаковые, так что решат, что это я для себя. По лесу в приличном не походишь, — отмахнулась она от моих опасений.

И вот вроде все собрано, все сказано, уже и поплакали вместе. Наступил день, когда я должна была уходить. Мари собиралась проводить меня до самой дороги, на которой мне необходимо было найти и пристроиться к какому-нибудь каравану, не очень большому, но достаточно многолюдному, чтобы затеряться среди людей.

— Никому не верь! Будь всегда и во всем подозрительна до фанатизма. Недоверчива до идиотизма, и образ простой, чуть забитой деревенской девахи, сложится. Если что, ты можешь воспользоваться магией, но очень осторожно и чтобы не видели… Молю: будь осторожна!

Я молча обняла ее, на минуту прижалась, закрыла глаза. Все, пора. Последний раз посмотрела на себя в зеркало, среднего роста, худощавая, с длинной каштановой косой до середины спины, серые глаза, наивное личико, щедро усыпанное веснушками, симпатичная, но взглядов не притягивает, обычная девочка лет семнадцати. Грустно подмигнула своему отражению. Теперь на долгие годы она — это я.