Побег из Альтарьера

Глава 16

— У нас есть минут пятнадцать… — тихо проговорил Эрик.

Он огляделся, скользя по обескураженным лицам немногочисленных посетителей таверны и трактирщика. Тот перекинул полотенце через плечо и с недовольным видом выглядывал на улицу, откуда лился нереальный тёмно-зеленый свет. В его потоке всё казалось фантасмагорическим и нарочитым. А ещё возникло ощущение, будто нас всех внезапно погрузили на дно болота.

— Минут пятнадцать-двадцать есть, да. И всё! Ты же знаешь, что снять его невозможно. Мы все трупы. Предлагаю выпить, — Томин подхватил с барной стойки какую-то бутылку и хлебнул прямо из горла. — А родители говорили, что я сдохну пьяным в кабацкой драке. Даже как-то неловко теперь перед ними, такие надежды возлагали на меня, а я, как всегда, не оправдал. Напиться не успею, но подраться… Эй, уважаемый, как вы смотрите на то, чтобы попытаться набить морду благородному ларду?..

— Рея… — простонал Ийнар с отчаянием, от которого всё внутри похолодело. — Я же никому не сообщал, где она и куда мы отправляемся! Она так и останется в плену!

— Я написал отцу и Тириану перед отъездом, — тихо проговорил Эрик. — Так, всем заткнуться и не мешать мне думать! Саарский купол... Думаешь, это тот же самый некромант? Чтобы осилить подобное заклинание, магов должно быть как минимум пятеро, и в боевой связке. А ещё они сейчас наверняка пустые, раз смогли возвести такой купол, пусть и небольшой.

— Какая разница теперь? — пожал плечами Томин. — Кстати, не худшая смерть. Мы же все просто надышимся ядовитым воздухом и уснём, так?

— Читал одну интересную теорию по Саарскому куполу, но на практике проверять не доводилось, сами понимаете. И сил бы раньше не хватило, а сейчас — даже и не знаю, попробовать в любом случае придётся, — Эрик повернулся ко мне и несколько мгновений изучал моё лицо так, словно видел впервые.

Я молчала, широко распахнув глаза. Неужели это конец? И кто с таким упорством пытается нас убить? И зачем? У меня только один враг — Синвер, но, кажется, он и близко не настолько силён, чтобы проворачивать такие штуки.

Эрик внезапно потащил меня за собой к двери. У порога уже столпилось несколько человек, но перед нами все расступились.

— Это что за дрянь такая? — поскрёб поросший щетиной подбородок трактирщик.

— Это очень дрянная дрянь, — отозвался Эрик, выходя наружу.

Меня он при этом прижимал к себе так крепко, будто я могла сбежать. Но куда? Таверну накрывал тёмно-зелёный купол, делая её похожей на игрушку под стеклянной полусферой. Встряхнёшь такую, и в ней закружатся блёстки, оседая на крыше миниатюрного домика.

Стена купола находилась всего в десяти шагах от выхода. Воздух от контакта с ней наливался нездоровым зеленоватым оттенком, и Эрик оттащил меня в сторону, чтобы я ненароком не коснулась странного марева.

— Купол небольшой… А центр… — пробормотал он, оглядывая крышу таверны и зелёное марево над ней, а потом перевёл взгляд на меня. — Попробуем сделать невозможное, фиалочка?

Кивнула, шокированная выражением его лица и совершенно диким взглядом серых глаз. Вот теперь я поверила, что дело — дрянь. Обычно сильный и уверенный в себе маг сейчас выглядел растерянно и даже виновато. А ещё он словно безмолвно прощался со мной, отчего сердце болезненно сжалось.

— У меня ресурс почти восстановлен, что я могу сделать? — Ийнар нагнал нас и посмотрел на Эрика с такой отчаянной надеждой, что я внутренне содрогнулась.

— Ты знаешь, я не могу работать с чужой силой, поэтому на вас контроль и оборона, если получится снять эту мерзость и последует нападение. Если учинившие это маги к тому моменту будут пустыми, то, возможно, удастся взять их в плен. Они должны быть где-то рядом, чтобы подпитывать купол. Если у меня получится его снять, но не получится выжить, то вызывайте Тириана и отца, как только выйдете с Троп. Очень много если. А за фиалочку отвечаете головами, я за неё и с того света спрошу. Пойдём, Амелия, будем целоваться перед смертью, — не дав возможности даже подумать над ответом, Эрик потащил меня вверх по лестнице, практически неся на бегу.

— Что происходит? — сдавленно спросила я.

— Нас накрыли самым страшным и необратимым заклинанием в арсенале современных магов. Я знаю только об одном случае его снятия, и это была работа абсолютного мага. Мага, кстати, не нашли, предположительно он развоплотился. Но поселение спас. Видимо, стычка с нежитью и обед с возвращёнными были пробой сил, а теперь шутки кончились.

Мне стало очень страшно, и я отчаянно сжимала руку Эрика, когда мы ворвались в мою комнату. Он с грохотом закрыл дверь и скомандовал:

— Раздевайся!

— Что?! Ты решил развлечься напоследок? — свой голос я не узнала, столько в нём было горечи.

— Нет, мне нужен контакт с твоей кожей, меня от этого накрывает с такой силой, что может хватить и на тонтеров купол, — резко бросил Эрик, стягивая подаренную мною тунику, а следом — всё остальное, кроме белья.

Трясущимися руками я начала расстёгивать лиф, Эрик шагнул ко мне и помог, рывком стащив платье вниз вместе с нижними юбками, которые опутали колени, но снять одежду окончательно он мне не дал, торопливо прижав меня к своему разгорячённому телу.

— Тебе придётся полностью открыться мне, фиалочка.

А дальше он накрыл мои губы поцелуем, и постепенно всё остальное потеряло значение. Любое сопротивление утратило смысл. Если близость со мной может наполнить Эрика силой, то я отдам всё, что есть. Я обхватила шею мага обеими руками и открылась ему, подчиняясь сумасшедшему напору, лаской отвечая на жадные прикосновения.

Наши ауры плавно слились воедино, наполнив изнутри мощным резонирующим звоном. Я торопила это слияние и растворилась в нём до конца, не спрашивая себя, будет ли его достаточно и к чему оно приведёт.

Быть раскованной оказалось безумно легко. Стоило отбросить стыд, забыть про условности и отречься от приличий, как меня окутало невероятное, совершенно нелогичное спокойствие. Я касалась Эрика так, словно он был моим. Чувствовала, как его горячая рука гладит мою спину, опускается ниже, до сладкой болезненности сжимает ягодицы одну за другой, а затем скользит ещё ниже, касается неимоверно чувствительной кожи на внутренней стороне бёдер и снова возвращается к округлостям ягодиц. Другая рука придерживает мой затылок, не давая уйти от напора собственнического поцелуя. Едва успевая дышать, я тону в страсти, упиваюсь теплом и близостью. Не просто раскрываюсь, а обнажаюсь до последнего предела, в полной мере ощущаю обе наши ауры и пытаюсь сплести их воедино. Усилить так, чтобы хватило на то колдовство, которое задумал мой маг.

Завороженная ощущениями, я целиком растворяюсь в ауре Эрика, а затем внезапно обнаруживаю место, которому не хватает силы. Пустое место, где должна быть алая полоса. Я отнимаю руку от шеи Эрика и тянусь к рубиновой нити своей ауры. Касаюсь её, нежно перебираю пальцами, чувствую, как в ней пульсирует энергия. И впервые не отрываю её, а вплетаю в чужой энергетический рисунок.

Хотя можно ли теперь называть ауру Эрика чужой?

Ощущение полнейшей беззащитности накрывает с головой, я чувствую, как маг вздрагивает и начинает пить мою энергию, не разрывая поцелуя, не позволяя страху прогнать возбуждение. И я остаюсь открытой, доверяю Эрику всю себя, отдаюсь до конца, без остатка, пока он продолжает брать, впитывая меня, забирая мою силу и делая её своей.

Время перестаёт иметь значение, я просто есть в этом моменте, который теперь кажется вечным, но вдруг Эрик разрывает бесконечный поцелуй, прижимается щекой к моему виску, запрокидывает голову и бьёт в потолок мощным переливающимся всеми цветами лучом. Потолок и крыша разлетаются в стороны, словно состоят из опавших листьев, и внезапный штормовой ветер сносит их прочь. Я смотрю вверх, наблюдаю, как кажущийся серым от обилия цветов луч врезается в тёмно-зелёный купол, как большая серебристая клякса расползается по идеальной вогнутой поверхности, как эта клякса набухает, становится объёмной, и купол внезапно прогибается под её весом.

Секунды тянутся невыносимо медленно, серое оловянное пятно становится всё больше, жадно высасывает силу из купола бутылочного оттенка. Его свод прогибается всё ниже, провисает и искажает идеальную форму, будто неопытный стеклодув случайно надавливает на ещё горячую заготовку. Эрик продолжает питать луч, и я чувствую, каких усилий ему это стоит. Держу его, обхватив обеими руками, и стараюсь дать ему опору и силу выстоять. Несмотря на явную деформацию, купол всё ещё зловеще зеленеет над нашими головами и не хочет распадаться на осколки.

И я передаю Эрику остатки своих сил. Всё, что он не захотел брать, всё, что у меня есть, но помимо этого ещё всю мою нежность, желание, ощущение тепла его тела, восхищение его красотой, бесконечную надежду и веру в его успех. И внезапно луч становится толще и яростнее. Щедро питает огромную кляксу и заставляет её растекаться дальше, шириться, довлеть, набирать силу. И вскоре она занимает уже половину купола и нависает над нами, приближается настолько, что грозит растечься по разломанной крыше таверны.

— Ещё чуть-чуть… у тебя получается, — шепчу я, хотя слова не нужны.

Мой маг сам чувствует и видит, сам упивается нашей мощью. Я ощущаю злой азарт, бушующий в нём. Пробудившийся древний инстинкт защитника и одновременно завоевателя.

И торжество победителя.

Купол лопается с оглушающим влажным хлопком, сначала звенит в ушах, а потом вокруг вдруг становится очень тихо.

Эрик всё ещё держит меня в руках, когда приходит запоздалое осознание ситуации: я стою обнажённая с платьем, спущенным до колен, в комнате без крыши и в объятиях практически голого мужчины, с которым знакома едва ли несколько дней и который успел заполнить собой все мои мысли и чувства.

И разве можно вырваться из этих объятий?

— Не отпущу, — Эрик словно догадывается, о чём я думаю, и пленяет новым поцелуем, словно привязывает к себе невидимыми канатами.

Вдруг осознаю, что без крыши в комнате царит прохлада, но я ей рада: она остужает разгорячённую кожу и разум.

— Я никогда не испытывал ничего подобного, фиалочка моя. Мне нравится всё: твой запах, твой вкус, нежность твоей кожи, то, как ты отвечала мне сейчас. Ты, оказывается, не такой скромный цветочек, каким хотела бы выглядеть, не так ли? Я никогда тебя не отпущу.

— Я думала, что это всё необходимо лишь из-за купола…

— Купола больше нет, а мы есть. И я тебя никуда не отпущу, — повторил маг.

— Там внизу враги, — я неуверенно пытаюсь отодвинуться, но это бесполезно, Эрик прижимает меня к себе обеими руками, а ноги спеленаты платьем.

— Ийнар и Томин с ними справятся, а если они решат подняться, то я их убью. Убью всех, кто нам решит помешать, фиалочка моя, даже самих Итлесов, — абсолютно серьёзно говорит он, и в глазах снова кипит металл.

— Эрик, пожалуйста… — неуверенно шепчу я в жалкой попытке остановить.

Но это похоже на попытку остановить лавину — такими огромными и сильными кажутся сейчас его чувства, и я отчётливо понимаю, что эта безумная лавина уже начинает свой разбег, уже катится на меня и скоро похоронит все мои желания и принципы под дикой, неуправляемой страстью. Наверное, это должно пугать, но вместо этого внутри меня словно срывается такая же лавина и несётся ему навстречу.

Вздрагиваю оттого, что настойчивые пальцы скользят по коже, находя самые чувствительные места. Едва они накрывают чувствительную точку, я снова вздрагиваю всем телом, ощущая нарастающий жар удовольствия.

— А если я сделаю это языком, моя сладкая? А ты мне расскажешь потом, как тебе понравилось больше.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо языком, — от мысли о том, что он будет целовать меня там, жар то ли стыда, то ли предвкушения разливается по всему телу, заставляя гореть губы и лицо. — Эрик, пожалуйста, не сейчас… потом… — шепчу я, закрывая глаза от удовольствия.

— До «потом» мы можем и не дожить. Я не хочу откладывать то, чего ждал всю взрослую жизнь.

Не дав мне возможности ответить, он накрывает мой рот жадным испепеляющим поцелуем, приподнимает и несёт к кровати. Мне нечего противопоставить его силе, да я и не хочу сопротивляться. Эрик укладывает меня на постель и ложится рядом, захватив мои запястья левой рукой и прижав их к постели над моей головой, и я окончательно понимаю, что абсолютно беззащитна перед ним. Полностью в его власти. Эта мысль и пугает, и будоражит одновременно, наполняя всё тело остро-сладким предвкушением.

— Не смотри на меня так, фиалочка моя. Я не хочу делать тебе больно и не хочу, чтобы наш первый раз случился в разбитой замызганной таверне, когда нас в любой момент могут прервать, — шепчет Эрик.

— Тогда остановись и отпусти меня, — мой голос звучит чуждо, настолько хрипло и низко, что я едва его узнаю.

Кажется, это последний проблеск разума, и я изо всех сил цепляюсь за него, чтобы не раствориться в этой томительной минуте окончательно.

— Не могу. Я безумно хочу тебя, моя сладкая. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую и как сильно ты мне нужна. Кажется, что я сдохну, если выпущу тебя из рук. Кажется, что наши ауры порвёт в клочья, если они разъединятся, — Эрик начинает медленно, дразняще неторопливо целовать мои груди, захватывая по очереди в плен своих губ, гладит правой рукой нежную кожу на боку. От этой новой ласки желание тут же вспыхивает с прежней силой, разливается раскалённой смолой по низу живота и бёдрам, поднимается к голове и лишает остатков воли к сопротивлению. — Обещаю, что твоя невинность останется нетронутой. Мы просто будем целовать и ласкать друг друга. Что скажешь, моя фиалочка?

Хулиганская улыбка расцветает на ещё секунду назад серьёзном лице.

— Хорошо… — соглашаюсь прежде, чем успеваю обдумать его слова. Как? — завороженно спрашиваю я.

— Вот так.

Эрик выпускает мои руки из захвата и прижимает к своей груди. Затем плавно направляет вниз по своему торсу вдоль тёмной дорожки волос и наблюдает за реакцией, словно пьёт эмоции с моего лица. Останавливается в середине крепкого живота, где тёмные волоски растут гуще и практически покрывают кожу. Они оказываются на удивление мягкими на ощупь, и я осторожно глажу их пальцами, привыкая к новым ощущениям. Мой маг лукаво улыбается и снова топит меня в поцелуе. Его рука тянет мою дальше, вниз, под тонкую ткань белья.

— Ты не представляешь, насколько сильно мне нравятся твои робкие прикосновения. Когда ты привыкнешь ко мне и доверишься, они станут жадными и уверенными. Ты очень страстная, фиалочка моя, и я просто с ума схожу от предвкушения и желания раскрыть в тебе эту черту.

Он замолкает и ускоряет ритм, нагибается к моей груди и касается её губами, а потом скользит пальцами между моих ног.

— Мы можем ласкать друг друга одновременно. Пусть это будет наш второй урок, Амелия, о том, что удовольствие должно быть обоюдным. Ну же, сладкая, не останавливайся, — и он начинает двигаться сам, поддерживая непонятный мне ритм и включая в него движения своими пальцами.

Я глажу в ответ, подстраиваюсь под него и позволяю делать с собой всё, что он хочет. Его пальцы то двигаются настойчиво, то дразнят лёгкими прикосновениями, и когда Эрик мягко прикусывает зубами чувствительную кожу на шее, меня неожиданно с головой накрывает той колоссальной экстатической лавиной. Удовольствие вспыхивает в теле, оглушает и медленно гаснет, а мой маг издаёт хриплый полурык и сжимает меня в яростном объятии. В пальцах горячо пульсирует его плоть.

Ошарашенная и смятённая произошедшим, я утыкаюсь лицом во влажное плечо Эрика, отчаянно пытаясь сориентироваться в противоречивых чувствах. Мне стыдно и одновременно невероятно хорошо, кажется, что я навсегда пропахла своим магом и больше не имею права называться невинной. Я словно перешагиваю какую-то важную черту и навсегда меняюсь, осознавая свои новые грани и потребности.

Мне не нравится, что мы едва знакомы, не женаты и нарушаем приличия, но в то же время мне безумно, до одури нравится это ощущение близости и открытости, к которому толкает меня Эрик.

Понимаю, что хочу я того или нет, но между нами навсегда образовалась связь, и как бы ни сложились обстоятельства дальше, я никогда не смогу вычеркнуть из жизни и памяти этот момент. Момент на грани смерти, приличий и оглушающего, недозволительного удовольствия.

А ещё впервые понимаю, чего хотят мужчины и на что многократно намекал Синвер.

Эрик нежно гладит меня по спине и покрывает шею короткими поцелуями.

— Моя фиалочка, страстная и обольстительная.

Я поднимаю на него полные непрошенных слёз глаза.

— И тебе совсем не стыдно?

— Стыдно? Да я в восторге. Пятнадцать минут назад мы все были смертниками, а сейчас я лежу рядом с самой прекрасной и желанной лардой на свете, живой, удовлетворённый, второй в известной мне истории человечества маг, которому удалось разрушить Саарский купол, и первый, которому удалось выжить. И это всё твоя заслуга, Амелия, так что прекращай плакать, одевайся и пойдём поищем, кому там жить надоело. Кстати, после такого я непременно обязан на тебе жениться.

— Но… я не хочу за тебя замуж… — без особой уверенности отвечаю я.

— А я не хочу терять самообладание при виде твоих необыкновенных фиалковых глаз, но имеем то, что имеем. Амелия, я обещаю сделать тебя очень счастливой. А теперь не спорь, поднимайся, нам надо одеться и покарать всех врагов, пока Томин их не проворонил, отвлёкшись на своё отражение в зеркале. А потом ещё поесть надо, а то у меня аппетит разыгрался. То, что не закончили сейчас, закончим сегодня ночью.

— И моё согласие тебе не требуется? — отчаянно спрашиваю я. — Неужели ты не подождёшь хотя бы до свадьбы?

— Твоё согласие я уже получил только что, а что до свадьбы, то я предпочту соблазнить тебя раньше и не оставить выбора. Пять недель до конца твоего траура ещё нужно как-то дожить, что в текущих реалиях может быть проблемой. А я всю жизнь ждал такого счастья, как ты, и не собираюсь откладывать его. Так что можешь позлиться и даже швырнуть в меня чем-то тяжёлым, но тебе лучше смириться с мыслью, что ты — моя, и сегодня ночью станешь моей окончательно. А если долго будешь лежать тут такая соблазнительно обнажённая, то сильно рискуешь стать таковой прямо сейчас.

Я вскакиваю с кровати, едва не упав, и натягиваю на себя платье. От слов Эрика становится досадно и горько. Неужели я в его глазах не заслуживаю элементарного уважения или хотя бы помолвки по всем правилам? Предложения? Кольца?

Маг помогает мне одеваться на удивление чёткими и отработанными движениями.

— Я думала, что ты только раздевать умеешь, — ядовито шиплю я, злясь на него за беспардонность и на себя — за слабость.

— Я полон сюрпризов. А сейчас лучше отвернись, иначе придётся приступить к третьему уроку, потому что меня ужасно возбуждает, когда ты на меня смотришь такими возмущёнными, мечущими молнии глазками.

Фыркаю в ответ на его очередную наглость. Подхожу к зеркалу, поправляю причёску и платье, пытаясь придать себе хоть немного приличный вид. Рот припух и горит от поцелуев, глаза лихорадочно блестят, а руки мелко дрожат. Я прикрываю веки и стараюсь успокоиться. Не получается, потому что рука Эрика вдруг скользит в декольте и сжимает грудь, а его губы обжигают шею.

— Ты сказал, что это был второй урок… — завороженно выдыхаю я. — А какой был первый?

— Урок первый состоял в том, что ты восхитительна, и тебе не стоит в этом сомневаться, а ещё не стоит дуться на меня за то, что я при виде тебя теряю голову. Бери вещи и пойдём, красавица, пока я не передумал. Поедешь со мной, потому что ты сейчас умопомрачительно пахнешь страстью, и если мы хотим сохранить наши маленькие шалости в секрете, то лучше тебе сейчас к другим мужчинам не приближаться. Хотя лучше вообще не приближаться — я, оказывается, ревнивый.

Я хватаю сумку, и несносный маг выводит меня из комнаты, держа за руку и успевая поглаживать ладонь пальцем. Ту самую ладонь, которая несколько минут назад обхватывала... От этой мысли я удушливо краснею. Эрик останавливается, разворачивает меня к себе, ласково гладит по щеке и шепчет:

— Мы не сделали ничего плохого. Большинство лард в столице делают это до брака и отнюдь не с будущим супругом или не только с ним одним. Ты страстная, яркая, живая и чувственная, такие женщины вызывают восхищение и любовь, и тебе стоит гордиться собой, а не стыдиться этого.

— Ты просто хочешь меня обесчестить, чтобы у меня не осталось выбора, кроме как выйти за тебя! — с досадой упрекаю я.

— Тому, кто придумал слово «обесчестить», я бы забил деревянный кол прямо в затылок. Ставлю свой столичный дом на то, что это была старая карга, которая в молодости вдоволь поскакала… — он запнулся и перефразировал: — поразвлекалась, годам к сорока пяти вдруг поняла, что больше никому не интересна, и начала брызгать ядом в молодых и задорных девчонок, а к пятидесяти стала главной поборницей благочестия города. Иначе как объяснить то, что мужчина пятнает свою честь подлыми поступками, а женщина — тем, что подарила кому-то ласку и любовь вне брака? Тебе это не кажется странным? Самое лицемерное, что даже за измену замужнюю женщину никто не осуждает так, как юную, никому ничем не обязанную девушку за то, что она просто живёт полноценной жизнью.

— Это всё демагогия! Ты просто пытаешься сбить меня с толку и запутать, чтобы получить своё!

— И что «своё» я хочу получить от тебя, фиалочка? — Эрик прижал меня к себе и требовательно заглянул в глаза. — Надеюсь, ты не считаешь, что нужна мне на один раз или что переспав с тобой однажды, я охладею и уйду? Чушь. Нет, такие мужчины действительно есть, я не буду спорить. Но большинство магов не такие. И я не такой. Ты нужна мне целиком, полностью и навсегда. И я не отступлюсь и не отпущу тебя. И, кстати, подумай вот ещё о чём: насколько я видел, браки тех женщин, которые не отказывали себе в удовольствиях, гораздо счастливее. Давая клятву на всю жизнь, ты должна очень хорошо понимать, какой мужчина будет рядом с тобой. Во всех смыслах. А сейчас пойдём, моя маленькая поборница приличий, мне дико любопытно, кто и за что пытался нас убить.