Слуга государев 6. Перо и штуцер

Глава 9

Вена.

22 октября 1683 года.

Помочь союзничкам, или нет? Прямо-таки шекспировский вопрос. С одной стороны, хотелось проучить… Но с другой… Как бы союзники. И если бы не было сомнений, этих «как бы», то и вопросов бы не возникало. И все же, приказ я уже отдал. Будем в меру своих сил помогать.

Вверх взметнулись жёлтые флаги, как сигнал для штуцерников, что теперь они могут полноценно отрабатывать. И практически сразу русские стрелки, по большей части находящиеся на стене, начали посылать подарки в виде конусных пуль с расширяющейся юбкой в коней и людей, однозначно, во врагов.

Три сотни выстрелов, большая часть из которых была меткой, внесла куда как больше сумятицы в ряды вражеских кавалеристов, чем картечь из двух баварских пушек. Повсюду вылетали из сёдел всадники, мешая своим соплеменникам, которые шли сзади и уже переходили с рыси на галоп, чтобы на всём скаку врубиться во всё ещё стоящее построение баварской пехоты.

Если бы баварцы построились в каре, то я за них даже особо не волновался бы. Отбиться от венгерских гусар, которые, судя по всему далеко не все вооружены пистолетами, можно было без сильного ущерба для себя. Но союзнички продолжали стоять линией, да ещё и с оголёнными флангами, оттянувшись от брустверов на сто пятьдесят — двести шагов.

И подобное построение мешало тем союзным стрелкам, которые расположились возле артиллерийских орудий. Ведь если гусары будут рубить саксонскую пехоту, то можно стрелять так, что попасть в своих. А, судя по всему, венгры к этому и стремились — вбить клин между баварской пехотой и артиллерией, охраняемой на оборонительной линии другими пехотинцами.

— Бах-бах! — продолжали стрелять мои штуцерники.

На мою смотровую площадку вихрем залетел Евгений Савойский.

— Не наказывайте их. Это будет бесчестным, — тут же высказал мне талантливый военачальник, который прямо чувствовал, что происходит на поле боя, и как и почему я себя веду таким образом.

— Вы, наверное, пропустили тот момент, что я отдал приказ своим стрелкам начать работу, — строго отвечал я. — Но разве же не глупость то, что творится под стенами города?

Евгений Савойский понурил голову. Он всё понимал. Но я не понимал другого. Ведь и по своему титулу, и положению Евгений мало уступал тому хлыщу, который пришёл якобы спасать Вену. Напротив… Савойский — это истинный аристократ, в отличие от фон Штейнау, барона. И тот, в ком есть кровь французских королей сдал свои полномочия, чем сильно усложнил работу и мне. Так что немного, но я злился и на Савойского.

— Но знаете… А ведь я, пожалуй, буду думать о том, чтобы уходить из города. Пришёл ваш спаситель, — сказал я и внутренне поморщился.

Но право слово, веду себя словно обиженный ребёнок. А ведь дядя Вася, который так рьяно играет в футбол с мальчишками, в конечном итоге должен протрезветь и понять, что несколько неправильно себя повёл.

Ну да ладно. Нужно работать.

— Ваши кирасиры готовы выходить? — решительно спрашивал я.

— Готовы, — отвечал Савойский. — Я сам поведу их в бой.0

— Самое время. На откате атаки венгерских гусар их нужно подловить нашей кавалерией. Мои казаки для этого не сгодятся. Да и заняты отряды старшины Акулова иными делами, — сказал я и пристально посмотрел в глаза Евгению. — Если мое словно для вас что-то значит и вы готовы довериться мне, то не возглавляйте атаку, организуйте ее и возвращайтесь. Хватит на всех работы и тут.

Не сразу, но кивнув мне, Евгений Савойский, растеряв все нормы приличия, рванул сломя голову вниз по лестнице, чтобы отдать приказ уже изготовленным к атаке кирасирам. Я бы сам приказал, но вот эта неразбериха в командовании. Вот для того мне и нужен под боком Савойский.

В это время изрядно поредевшие, потерявшие уже, наверное, треть состава и продолжающие принимать русские пули гусары врубились в линейное построение баварцев.

Венгры заходили по косой траектории, поэтому взять и отработать залпами гладкоствольных баварский ружей у наших союзников почти не было возможности. Развернуть же строй по фронту не получалось. Мало того, что для этого нужно отдельно обучать солдат маневрировать, так ещё и времени было крайне мало.

Уверен, что баварский генеральский хлыщ уже понял свою ошибку, и наука ему пойдёт на пользу.

На поле боя была сущая резня. Добравшись до пехотинцев, венгерские гусары рубили их нещадно, жадно, словно поскорее желая напиться солдатской крови. А тем и ответить было почти что нечем. Ни штыков примкнутых не было, ни багинетов. Чем отбиваться? Да, пикенеров немного, но были в пехотной баварской линии, но явно же недостаточно. Они выставляли столь хлипкий заслон, что гусары того и не заметили.

Молчали пушки. Они уже не могли бить, так как на траектории полёта любой картечины или ядра обязательно находились союзники. Начали реже стрелять мои штуцерники. В такой неразберихе, которая сейчас творилась под стенами Вены, немудрено было попасть в союзника.

— Справа выходят турецкие сипахи, следом за ними бежит турецкая пехота, — сообщил мне Глеб.

Я приложил зрительную трубу к правому глазу, посмотрел.

— Этого и следовало ожидать. Но турки несколько запоздали. Имперские кирасиры успеют выйти, — сказал я.

Били резервы, но из нужно беречь.

— Бах-бах-бах! — через громкие звуки разворачивающегося под стенами Вены боя послышались далёкие взрывы.

Может, я бы их и не различил, если бы не ожидал. Это в атаку пошла часть моих преображенцев, малая их часть, и казаки. Но атаковали они не венгров, не турок, которые вышли на поле боя и решили, что главное событие разворачивается именно здесь.

Мы начинали операцию по расширению своей зоны влияния в городе. Сейчас бойцы должны были перейти речку Вену, зайти в два ближайших квартала. И после этого штурмовыми группами развивать успех, вытесняя турок ещё не менее, чем на четыре квартала, до центра города.

Баварский генерал решил повоевать всерьёз? Переподчинил себе всех союзников? Ну так я оставлял за собой право действовать по своему усмотрению. Впрочем, именно так я ему в глаза и сказал. Ведь удалось встретиться, пусть и случайно. Хотя скепсиса у союзника было столько, что он лишь махнул рукой, мол, что же вы можете сделать. А я уже заготовил трехэтажные матюки. Но не стал блистать красноречием. Чего зазря воздух сотрясать.

Непробиваемые идиоты. А подумать о том, что бои происходят в Вене только лишь потому, что я этого захотел и я это сделал, — недосуг. Понятно, что в данных обстоятельствах тот, кто обладает излишней самовлюблённостью и жаждой славы, будет предпринимать все действия, чтобы только его назвали «освободителем Вены».

Ведь это титулы, это богатство, это слава. Но не исключаю, что в данном случае есть ещё и некоторый иной подтекст. Не думаю, что австрийцам, да и в целом европейцам, сильно уж нравится тот факт, что назначить освободителем Вены нужно будет меня.

Политика. Если русские освободили Вену, то это становится необычайно важным фактором во всей европейской политике. И Австрия в этом случае будет должна России. Отдавать же придется с лихвой, ну если только вести честную политику. А нечестно с нами уже не выйдет. Не та Россия, уже не та. С ней в пору советоваться, пусть еще не осознали этого европейцы.

— Глеб, отправляйся к Акулову и жду от тебя новостей, — сказал я.

Да, казачий старшина должен был прислать вестового со сведениями, как проходит операция по расширению зоны контроля столицы Австрии. Однако я прекрасно знал Акулова, чтобы догадаться, что он будет сейчас на острие сражения, забудет о том, что боем нужно управлять, а не участвовать в нём непосредственно. Знал я и Глеба. Пусть и бурчал, что он плохой ученик, но этот парень мог уловить то, о чём Акулов даже не посчитает нужным мне сказать.

Сам же я пристально наблюдал за разворачивающимися событиями. Венгры явно увлеклись. Да, они обратили в бегство часть пехотного построения баварцев, немало изрубили союзной пехоты.

И тут бы гусарам уйти, бежать сломя голову, так как дело сделано. И теперь уже можно было бы заходить и венгерской пехоте на атаку, добивая остатки баварцев и врываясь на брустверы к артиллерии. Но нет… И уже выходили имперские кирасиры. И не только имперские. В бой шли частью и польские крылатые гусары, войска Речи Посполитой, так называемые «татарские», хотя татар там и не было.

— Отдавайте приказ Исламбеку, — сказал я.

Это, может, баварский генерал не предполагал, что турки могут выйти на атаку. Хотя всё это вполне читалось. А в моём плане, который в срочном порядке пришлось придумывать и сейчас реализовывать, турки непременно должны были встрять в сражение и завязнуть в нём.

Ну и тут я не оставлял своих союзников без поддержки. Впрочем, мои ногайцы, а также и крымские татары, которые попросились под руку русского царя и уже повязали себя кровью, все они были частью предыдущего плана, который пришлось кроить.

И сейчас более пяти тысяч лёгкой степной кавалерии были укрыты в лесу, в двух верстах от крепости. Перешли туда ночью, когда мы всячески отвлекали турок подготовкой к наступлению в городе, но больше тут, под стенами Вены, в юго-восточной части столицы.

— Наконец-то! — так я для себя прокомментировал выход имперских всадников и поляков.

Тут же часть венгерских гусар стала выходить из боя. Одновременно за брустверы побежали и жалкие во всех смыслах остатки баварский пехоты. И тут меня генерал Штейнау поразил…

— Своевременно… но по своим же… — задумчиво сказал я.

Прогремел слаженный залп баварской артиллерии. Четверть остатков вражеской кавалерии будто бы корова слизала. Это выглядело очень эффектно, если не учитывать то, что далеко не все союзные пехотинцы успели спрятаться и попали под дружественный огонь.

Решение было спорным. Имеет ли место на поле боя подобный размен? Вопрос этический и философский.

— Командуйте выход преображенцев, — приказал я.

Вот и мы начинаем свой бой. Так получается, после разгрома баварцев, в меньшинстве. Они же, чертовы союзники, даже слушать не хотели ранее, что мы могли бы выступить единой пехотной линией, да ещё и с поддержкой штуцерников. Более того, я им, только лишь через посыльных офицеров, предлагал, чтобы преображенцы вышли в линию. Отдельную, но при согласовании порядка выхода.

Но мне хотя бы в глаза и не рассказывали, но на самом деле обвиняли в том, что я хочу присвоить себе славу. Ну вот теперь пожинают плоды.

Имперская кавалерия набирала разгон, в это время из леса выходили ногайцы и крымские татары. Большую часть бывших запорожских казаков, которые тоже примкнули ко мне, я направил на уличные бои. Так что степняки работали исключительно в своей манере.

А именно — нужно было только лишь отвлекать на себя внимание турок, которые шли к месту сражения с западной части Вены. Шли не так чтобы и быстро. Вокруг все было изрыто османскими же траншеями. Осадные работы турки провели колоссальные.

Ногайцы и татары должны были подходить вплотную к туркам, обстреливать их, тут же уходить. Излюбленная тактика степняков, которая в нынешних условиях работает уже крайне скверно. Но это если стремиться побеждать только лишь при помощи пущенных из луков стрел и ложных отступлений.

Но задача у степных воинов была несколько иная. Они должны были только лишь замедлить выход на атаку сипахов, как и тревожить турецкую пехоту. И в условиях, когда туркам приходилось преодолевать свои же ямы и траншеи, очень даже эффективная тактика выходила.

У вражеской тяжелой турецкой конницы должно было быть некоторое время, чтобы не только построиться, но и начать разгон для атаки. И если этот разгон сбить прилётами сотен стрел, то, может быть, сипахи и не столь сильно пострадают, кого-то лишь ранят, но им придётся остановиться и реагировать на опасность. Десять-двадцать минут выиграть — это залог успешных действий моего корпуса.

Это я не говорю про турецкую пехоту, которой нужно выстроиться, поставить мушкеты на сошки, прицелиться… Если будут летучие отряды, которые будут заставлять вражескую пехоту лишь только изготавливаться, но не вступать с ними в бой, то мы выигрываем еще время.

Имперская конница ударила мощно. Более того, главным оружием у них были не кавалерийские палаши, а пара пистолетов. У крылатых гусар традиционные их длинные пики.

Венгерские гусары были практически разгромлены. И удар этот завершил уже почти сделанное. Что же касается венгерской пехоты, то она была многочисленной. И пусть недостаточно для линейной тактики организованной, но выстрелы в сторону имперских всадников прозвучали.

А потом, когда кирасиры Священной Римской империи решили ударить по скоплению вражеской пехоты, венгры вдруг ощетинились длинными пиками. Множеством, на мощных древках. Такое оружие на руки рогатиной называлось, но у венгров явно они были длинными.

Может быть, и это построение было мало похоже на терцию, которая долгое время в прошлом веке была непобедима. Но кони, как и всадники, не так чтобы рьяно летели на выставленные пики. Случилось некоторое замедление у союзников. Только может лихо и по принципу «вижу цель, но не вижу препятствий», продолжали атаку польские гусары.

Отважные ребята. Лучше бы их тут полегло как можно больше, на самом деле. Меньше тогда России будут угрожать, да сопротивляться нашему росту.

— Бах-бах-бах! — прозвучали относительно негромкие выстрелы венгерских пушек.

Может быть, не пушек, а гармад, которые переносились руками, что-то вроде прототипов для миномётов будущего.

Вот только стреляли эти орудия дробом, сиречь, картечью. И мне было горько смотреть за тем, как передние ряды имперских всадников просто выкашиваются, словно опытным крестьянином с наточенной косой. А вот каким-то чудом, но поляков эти выстрелы задели мало. Лишнее доказательство, что стремительность и напор в бою — зачастую выигрывают замешательству и медлительности.

Я помог бы им, но тот конный резерв, который у меня был, ещё может пригодиться. А единственное, что сейчас должны были бы сделать кирасиры, так это отступить. Тем более, что и они в долгу не оставались, разряжали свои пистолеты, поражали врага, уменьшая большую численность венгерской пехоты.

— Трубите отступление, но стягов преображенцам на изготовку не отменять, — приказывал я.

В какой-то мере я сейчас своевольничал, перехватывал управление боем. Но если я вижу, что может произойти катастрофа, да она уже происходит, то, конечно же, нужно давать отступление. Тем более, что не все наши козыри ещё сыграли. Не отступят сейчас кирасиры с крылатыми гусарами, и козырей лишимся.

Преображенцы поняли. Была опасность, что они подумают, будто отступление всеобщее, но нет. По очереди три преображенских полка выходили из города и тут же выстраивались в линию.

— Ваше превосходительство, с докладом! — выкрикнул поручик Шубин, ставший сейчас, в отсутствие Глеба, ответственным за получение сведений и за подачу сигналов о моих приказах.

— Я слушаю! — опустив руку со зрительной трубой, сказал я.

— Господин казачий старшина сообщает, что он вышел ко дворцу и имеет все возможности продвигаться дальше, — кратко, но ёмко и достаточно для принятия решений доложил Шубин.

Я держу этого офицера при себе, так как мне нравится слушать от него доклады. А ещё он один из немногих явственно уловил правильность обращения и служит ярким примером того, как нужно учить новый воинский устав.

— Пусть продолжают! — приказал я.

Рассчитываю на то, что Акулов понимает, что и как делает. Да и вполне он опытный. Некоторые оперативные задачи решал самостоятельно. А большинство вылазок в последнее время — казачьи. Освоились с такими тактиками городских боев станичники. Они очень гибкие в восприятии, впитывают воинскую науку лихо.

— Значит, противник сделал ставку на это полевое сражение, — вслух сказал я.

И на самом деле сказал с радостью. Ведь мы сейчас можем в любой момент закончить сражение. А в это время Вена будет практически вся наша. Не удивлюсь, если часть турецкой артиллерии казаки смогут захватить.

И тогда выйдет так, что возвращающиеся в город турки встретятся с огнём своей же артиллерии.

— Как посмели вы отдавать какие-то приказы, не согласовав их со мной? — на мою смотровую площадку, он же сейчас и штаб, влетел генерал Адам Генрих фон Штэйнау.

— А вы не смеете распоряжаться моими войсками. И я жду от вас благодарности за то, что мои стрелки поддержали вашу пехоту, иначе катастрофа была бы ещё более ужасной. И что бы тогда помешало гусарам взайти на брустверы и развернуть пушки? Что? — ответил я, при этом размышляя, как быстрее закончить весь этот разговор.

Но не время же сейчас выяснять отношения.

Между тем генерал пришёл с поддержкой. По лестнице взбирались не менее двадцати бойцов.

— Вы серьёзно? — спросил я, улыбаясь. — Вы взяли с собой бойцов, чтобы меня арестовать? Вы не подумали о том, что я прямо сейчас могу арестовать вас? Или же прикажу своим войскам уходить из Вены. Мы выполнили союзнический долг и даже больше этого. Сильно больше.

Генерал замялся. А все присутствующие рядом со мной офицеры, как и бойцы, стали примерять своё оружие, кто-то так и вовсе направил на баварца пистолет.

— Спрячьте оружие, — сказал я, обращаясь на русском языке к своим воинам.

Понял Штейнау? Или почувствовал по интонации, что я сказал? Но он приказал тоже самое сделать и своим бойцам.

— Я буду находиться рядом с вами. Хочу, чтобы вы дублировали все свои приказы на немецком языке, — явно переступая через свою гордыню, заявил мне немец.

— Хорошо, — решил я согласиться в малом, чтобы не допускать проблем.

И сразу же демонстративно отвернулся от союзника, посмотрел на Евгения Савойского, который стоял растерявшись, не зная, чью сторону ему принять. Он организовал выход имперских, но сразу после этого вновь пришёл ко мне.

Между тем, преображенцы уже выстроились в линию, в их рядах и по флангам расположились стрелки с винтовками. И тут же начали отрабатывать по венгерской пехоте. Расстояние, конечно, огромное. И часть выстрелов в никуда. Но… Конусная пуля с расширяющейся юбкой, даже вылитая и подогнанная напильниками в кустарных условиях, все равно имеет пробивную способность до восьмисот метров и больше. Рассеивание большое, но можно же приспособиться и бить нужно не одиночную цель, а плотное скопление врага.

Три сотни пуль, которые посылаются во врага, при этом противник ничем не может ответить — это большое преимущество. Тем более, когда видно, что выучка моих солдат куда как превосходит тот сброд, что из себя представляет наспех набранная венгерская пехота. Дело только в числе. Врага сильно больше нас, моей пехоты.

Однако, немного понимая политическую обстановку, у меня было мнение, что пришедшие в венгерское войско не такое уж и монолитное в своём единении и духе, не готовы до последней капли крови защищать интересы османов.

Но они пока стояли. Готовились встречать нас, оттаскивали своих раненых и убитых русскими стрелками, в тыл.

Тут же выехали и тачанки. Моя мобильная артиллерия выстроилась по фронту, откуда могли ударить тяжёлые конные турки. Но этого мало, сильно мало. И я думал, что небольшой конный резерв, которым я обладаю, в три сотни драгун, пусть такого наименования еще не имели эти воины, не справиться с задачей.

— Господин генерал, нужно немедленно перенаправить орудия в сторону турецкой кавалерии. С венграми дозвольте мне разобраться самому, — обратился я к баварцу. — А еще остатки вашей пехоты выстроить каре восточнее.

Обратился уважительно, даже с просьбой, но не с приказом. И это была вынужденная мера. Все разбирательства и упрёки нужно оставить на время после сражения. Из-за моей гордыни могут умереть русские солдаты.

И саксонец тут же отдал приказ. Сука… Победно ухмыльнулся. Я ему еще поусмехаюсь…

Но если получится выиграть ещё немного времени, чтобы сипахи не вышли во фланг русской пехотной линии, то тяжёлых кавалеристов противника должны встретить шквальным огнём из нашей мобильной артиллерии и из баварских пушек.

Преображенцы ступали грозно, с каждым шагом приближаясь к противнику. Стрелки выбегали чуть вперёд, чтобы успеть произвести выстрел, а потом, пока идёт перезарядка, пехотинцы почти настигали вышедших вперёд штуцерников.

Венгры стояли, продолжая тыкать своими пиками в сторону русской пехотной линии. Однако выпущенные уже не менее, чем две тысячи русских пуль имели мало шансов промахнуться в столпившегося противника.

Враг терял людей, при этом ещё не имея никакой возможности отвечать. И мне казалось, что вот-вот стоило хотя бы десятку из венгров побежать, как началось бы повальное бегство всех остатков воинов. Вот только надеяться на это не стоило бы.

Но вражеская пехота видела, что гусары, дворянство и надежда венгерского войска практически прекратили своё существование. А теперь ещё не менее, чем семь сотен пехотинцев-венгров получили ранения или же были убиты меткими выстрелами штуцерников.

Возможно, то, что венгры ещё не побежали, скрывалось в их надежде, что вышедших преображенцев, русской пехотной линии, должно быть недостаточно для того, чтобы разгромить численно превосходящую пехоту венгров.

— Резервы? — спросил меня Евгений Савойский.

Баварский генерал посмотрел на него с недоверием.

— Один полк польских крылатых гусар и один полк литовских татар, — принял я решение. — И соберите остатки боеспособных имперских конных и тоже направьте их в эту атаку. Цель — зайти в правый фланг венгерской пехоты и показать, что удар будет.

Евгений Савойский кивал головой, принимая приказ, а потом пулей вылетел с надвратной башни.

А русская пехотная линия остановилась в метрах семидесяти, первый ряд присел, изготовились к выстрелам. Ну да помоги им Господь.