Слуга государев 6. Перо и штуцер

Глава 10

Вена.

22 октября 1683 года.

— Бах-бах-бах! — разрядил свои ружья ряд из положения сидя.

Эти бойцы тут же упали на живот, распластавшись, предоставляя возможность второму ряду занять ту же самую позицию, что и они до этого. Третий ряд в это время подошёл и изготовился стрелять с положения стоя.

Может быть, и не самая лучшая тактика, но мы экспериментировали и кое-что смогли понять. Первый залп сильно дезориентирует противника. Нужно понимать, что враг готовится к нему, потому может выставлять вперёд даже тех, кто защищен кирасами. Пока ещё окончательного разоблачения солдат из доспехов не произошло, особенно в относительно архаичной армии венгров.

Так что враг морально готовится к тому, что будет выстрел. И сейчас, после нашего первого залпа, сделанного с некоторого удаления, должны будут выходить на первую позицию как раз те опытные стрелки противника, которые должны будут вроде бы как решить исход боя в пользу венгров.

По сути, это сейчас и происходило. Словно бы и не находясь под прицелом русских ружей, венгерские пехотинцы оттаскивали в сторону своих раненых и убитых, их место занимали новые бойцы. Или, мне показалось, но эти воины были наполнены решимостью куда как больше, чем те, что стояли в роли пушечного мяса в первой линии до нашего выстрела.

— Бах-бах-бах! — теперь русская линия сделала залп сразу двумя рядами.

И вот это было уже эпично. Во-первых, когда они оттаскивали своих раненых, то образовывались серьёзные бреши, и те, кто оттаскивал своих побратимов, также получали ранения или были убиты. Получался местами затор, который не позволял венграм не то чтобы стать в линию, но даже хоть как-то приблизиться к этому геометрическому понятию.

Ну и второй залп убивал тех самых опытных стрелков, мужественных воинов, на которых порой держится не только военное дело подразделения, но и характер, дух воинов.

Ведь по всему было видно, что венгры собрали себе в армию тех, до кого вообще смогли дотянуться. Откуда у них будет серьёзная опытная профессиональная армия, если этот народ в подчинении у австрийцев или вот, как сейчас, у османов? Профессиональная же армия требует как минимум суверенитета.

— Бах-бах! — прозвучал куда как более жидкий залп наших противников.

Очень больно жжёт в груди, когда наблюдаю, как мои соотечественники, мои преображенцы, которых знаю уже больше года, в которых душу вкладывал, лично общался, а порой так и краюху хлеба на полигоне… вот они сейчас падали, принимая венгерские пули.

Не столько много бойцов поразил враг, как это могло бы случиться, если бы мы не действовали слаженно и профессионально. Но, между тем, не менее сотни лучших сынов России сейчас ранены либо убиты. А могла быть и тысяча за один залп такого огромного столпотворения венгерской пехоты.

Началась гонка перевооружения… вернее, перезарядки. Нашим противникам это было делать куда как тяжелее, в том числе и вследствие работы русских штуцерников. Стрелки с винтовками работали индивидуально, находясь теперь уже не за спинами линейной пехоты, а выходя вперёд, а некоторые так и вовсе найдя укрытие в виде кочек, высокой травы, одиноких редких деревьев, которые тут были.

Так что сложно перезаряжать ружьё нашим врагам. Во-первых, когда враг малоопытен, а это я заметил уже отчётливо; во-вторых, когда товарищ, находящийся, может быть, и через пятерых или шестерых собратьев по оружию, получает пулю. А ведь ничего не должно в это время лететь. И вот один венгр теряет время, отвлекается, смотрит в сторону, где вскрикивает его товарищ. А рядом стоящий боец вздрагивает от этого крика, засыпая порох мимо полки.

Из таких мелочей складываются большие сложности для наших противников. А для нас, соответственно, возможности.

Мы перезарядились быстрее.

— Бах-бах! — первый ряд.

— Бах-бах-бах! — второй, третий ряд.

— Ура! — чуть меньше двух тысяч глоток, лужёных, мужских, закричали призыв к действию.

Боевой клич обескураживает противника, особенно того, который надломлен. А ещё венгры не могли представить, с чем русские пойдут в атаку. С ружьями? Так разить чем будут? Неужели так быстро скинут свои ружья, извлекут копья и сабли и уже с ними рванут в рукопашную?

Но нет. У всех русских были примкнуты штыки — неожиданное, а оттого особо опасное для врага и эффективное в бою оружие должно сыграть свою роль.

Тем более что мы использовали тактику Суворова. Залп, и пока противник обескуражен, пока ему нужно время, чтобы прийти в себя, следует решительная русская атака в штыки.

Русские бойцы кололи врага. Работали так, как учили, используя в лучшем случае три приема, больше и не требовалось. В каждом плутонге были немного отстающие солдаты, которые имели по два пистолета. В их задачу входило наблюдать за тем, как разворачивается схватка, и точными выстрелами из пистолетов помогать соратникам.

А вот большинству венгров было нечем отвечать на острые русские штыки. Натиск был мощный, враг терялся, не сразу извлекал саблю из ножен, а у некоторых белого оружия и вовсе не было. С какими-то кинжалами в таком бою эффективно действовать не получалось.

А в это время с фланга в атаку заходила союзная конница. Насколько я недолюбливаю поляков, но на атаку крылатых грозных польских гусар, было приятно посмотреть. И в этот раз давить подобное чувство я в себе не собирался. Наслаждался. Может быть, временно, но прямо сейчас мы с Польшей по одну сторону баррикад.

Венгры побежали. Было их больше нашего, но уже не столько критично, как в начале боя. Штуцеры и залпы линейной пехоты сделали свое дело.

— Бабах! — прозвучали мощные взрывы справа.

Даром что ли мы минировали подходы подкрепления от турок? И теперь те сипахи, которые заходили на атаку на наши тачанки и всё ещё разворачивающиеся для удара баварские орудия, тяжелые турецкие конные погрязли в хаосе.

К нему добавлялись и те стрелы, которые продолжали пускать, не слезая из сёдел, наши степные союзники.

— Преображенцам отход на оборонительную линию! — отдал приказ я, и тут же прозвучал громкий рок, извещающий, что русская пехота свою задачу выполнила.

Что же касается остатков венгерской пехоты, то, когда они не в строю, когда их пикинёры уже бросают свои пики, для конницы — это самое то, чтобы порезвиться и обогреть свои клинки венгерской кровью.

В это время продолжали звучать выстрелы и разрывы вдали, внутри города. Было понятно, что Акулову удалось взять хотя бы несколько орудий, и он-то оказался проворным, уже направляя османские пушки против бывших хозяев этих смертоносных устройств.

— Дело сделано. Виктория, господа, — сказал я, выдыхая.

Присутствующий рядом со мной баварский генерал неустанно смотрел в зрительную трубу. И на мои слова он только лишь на некоторое время отвлёкся от своего занятия.

Он ничего не сказал. Лишь только изучающе посмотрел на меня. По всему было видно, что он понял и свои ошибки, и был удивлён той прыти, тому профессионализму, которые сейчас показали русские бойцы. Однако гонор не позволял этому человеку признать свою неправоту. Да мне его извинения и признание постольку-поскольку.

Да, ещё предстояло немало работы. И уже били тачанки по врагу, ударили первые две баварские пушки в сторону наступающей турецкой пехоты. И у турок были бы шансы взять оборонительную линию.

Но… за бруствер, где уже также изготовились к бою остатки баварской пехоты, устремлялись преображенцы, насыщая оборону. Вот где сказывалась хорошая физическая подготовка.

Воины, которые только что участвовали в бою, которые делали рывок в сторону противника и работали врукопашную, не потеряли дыхание, не выглядели измождёнными, но уверенно бежали, чуть быстрее чем трусцой, к оборонительным позициям.

Быстрее линейной пехоты перемещались русские стрелки. Они не участвовали в рукопашной, они по мере сил поддерживали её своими выстрелами. И сейчас были ещё бодрые, даже весёлые, энергия боя придавала сил.

Было видно, что турки поняли свою ошибку. Запоздало к ним пришёл приказ, что нужно возвращаться в город. Или так подействовали заложенные фугасы и демонстрация бегущих венгров. Ведь теперь численное преимущество оказывалось на нашей стороне. А в городе продвигаются казаки, перехватывая у врага все новые кварталы Вены.

— Перенаправить все силы в помощь Акулову. Туда же направьте и резервы, — спокойным голосом сказал я.

— Вы только что говорили, что бой закончился и мы одержали Викторию, — растерянно сказал баварский генерал. — Но тут же продолжаете им командовать.

— Полевое сражение закончилось. Теперь нужно закрепиться на новых позициях в Вене, — спокойно и рассудительным голосом говорил я. — И ещё, господин генерал, мне доподлинно известно, что к Вене движется ещё и саксонский отряд. Русские в ближайшее время уйдут из города. Учтите это в своих планах.

— Но как? — опешил генерал.

— У нас есть база в полутора-двух днях пути отсюда. Там мы будем ждать подхода наших подкреплений. Я более не намерен с вами спорить и не считаю должным оставаться в городе тогда, когда я вам его преподнёс, как говорят в России, «на блюдечке», — сказал я.

— Но мы можем не удержать город без вас, — сказал генерал.

— Я сразу уйду не всеми силами: одна треть от моих войск останется здесь, но в дальнейшем нам нужно ещё подготовиться к другим боям. И османов здесь сейчас немного. Если вы перенимете нашу тактику действий в городских условиях, то вы удержите город, даже если турки будут входить в Вену, — спокойно говорил я. — Но считаю, что всё, что нынче находится в венгерском обозе, — это всё наше. Не препятствуйте подобному, если вы вовсе уловили суть всего сражения и то, что я спас вас от явного поражения.

Сказав это, я демонстративно отвернулся, показывая, что больше разговаривать не намерен. Как говорится: «Мавр сделал своё дело, мавр может отдыхать».

На базе сильно отдыхать нам не придётся. А вот что действительно придётся делать, так это зализывать раны, лечить своих раненых, кустарно, но продолжать готовить пули к штуцерам. Их и до боя не так чтобы было в изобилии, а теперь их явно станет очень мало.

Да, это было бы неплохо сделать в условиях тех мастерских, которые мы занимали в городе. Но я не хотел, чтобы наши партнёры, потенциально так и вовсе враги, знали о всех преимуществах русского оружия. Пусть думают, что у нас круглые пули. Ну а если и догадаются о том, что они на самом деле другие, то пусть попробуют изобрести подобное.

Что ж… это должно только подстегнуть нас к увеличению производства именно винтовок. И со станком для автоматической разрезки и всей подготовки стволов, стартовые позиции у России куда как лучше. Так что главнее всего, чтобы о таком станке не узнали.

Акулову весь город взять не удалось. Хотя он и божился, что сделает это уже на следующий день. Но я дёрнул его. И остатки дня, как и частично ночи, были потрачены на то, чтобы создать новые линии городских укреплений, перенести сюда мешки с песком, поставить баррикады, заминировать подходы. Ну и отвести захваченные орудия. Уверен, что они нам пригодятся и на базе.

Одновременно мои офицеры показывали всё то, что нужно делать для надежной обороны занятых позиций. Они рассказывали, для чего это происходит: мешки с песком, обустройство крыш для стрелков. Баварские и австрийские партнёры слушали, им придётся защищать город. Но уже без нас. И никакого больше пренебрежения к русским не было и в помине. Все понимали, кто сыграл главную партию в прошедшем сражении, да еще умудрился и часть города отбить.

Да, я собирался вернуться в наш укреплённый лагерь, или даже можно было это назвать «полевой крепостью». То, что к нам идут дополнительные силы, или даже можно сказать, что основные, я уже знал. К сожалению, из трёх вестовых в Вену от генерал-майора Глебова добрались только лишь двое. Но они принесли благую весть.

Не сразу, не быстро, но я думаю, что через полторы недели, максимум через две, но передовые отряды русского войска будут с нами. И даже потом не было никаких мыслей, чтобы вновь возвращаться в Вену. Зачем? Зимовать, похоже, что большей части нашего воинства придется на чужбине. Вот… Построим австрийцам новый город, крепость, русскую, деревянно-земляную.

Я стоял в уже обжитой мной надвратной башне и наблюдал за тем, как многие телеги выходят из города. Неизменно гружёные, полные не только различного рода вооружения, но и ценностей.

Венгерский обоз, конечно, нельзя было назвать необычайно богатым, но всё-таки там было чем поживиться. А в плане пропитания так и вовсе теперь мой корпус мог несколько месяцев есть от пуза. А при грамотном распределении провианта, так и все полгода.

Причём, что удивительно, треть всех припасов собрали для нас именно горожане. И я даже отказывался, но потом подумал: почему бы и нет. Ведь это своего рода подарок от жителей Вены, что они не стали рабами османов. Да и мы с ними делились. А когда пришел своего рода гуманитарный конвой для горожан от императора, я даже не залазил в него, все отдал, чтобы не обвинили в воровстве.

— Это хорошо, что я вас застал, — на немецком языке сказал Ян Яблоновский, оказавшись рядом со мной в надвратной башне.

— Мля… — услышал я возглас разочарования от Алексашки Меньшикова.

Нужно будет по губам ему дать, чтобы не сквернословил. Взял моду в последнее время: что не так — то всё «млякать». Правда, есть подозрение, что он эту пагубную привычку перенял у меня.

— Вы о том, что настаиваете на дуэли? — спросил я.

— Непременно…

Не вовремя. Но… нельзя отказываться. Никак нельзя.

— Хер, Яблоновский! Война идёт, и вы хотите своей дуэлью поставить под удар нашу общую победу? — встрял в наш разговор Евгений Савойский. — Вы хотите, чтобы русский корпус лишился своего военачальника, без которого воевать не сможет? Или чтобы наша славная кавалерия лишилась такого боевого офицера, каким являетесь, несомненно, вы? Порадовать врага хотите? Так даже не пьющие хмельного османы напьются от радости!

И так это звучало рассудительно и правильно, здраво и во-взрослому, что я подавил в себе внутреннее желание как можно быстрее наказать поляка и только наблюдал за его реакцией.

Яблоновский молчал, пыхтел, как тот паровоз, смотрел на меня. Жаждал бы он дуэли, то вел бы себя сейчас совсем иначе.

— Дуэль не отменена. Она отложена, — решительно сказал я, найдя выход из положения.

— Я с нетерпением буду ждать окончания войны, чтобы увидеть вашу кровь, — сказал поляк, бросил в мою сторону грозный взгляд, направился на выход.

— Он изрядный рубака, — сказал мне Евгений Савойский.

— У нас, в России, тоже, поверьте, не пальцем делают офицеров, — усмехнулся я.

Похабная шутка не сразу дошла до молодого австрийского генерала. А потом он рассмеялся так громко, что обернулись многие другие офицеры и солдаты, смотря то на Савойского, то на меня, ожидая, что при таком громком звуке могут последовать быстрые приказы.

Но приказ у нас был пока только один. И он исполняется, вон, герои выходят из Вены, выполнив поставленную задачу на славу России и русского царя. Пора и мне выдвигаться из города.

— Надеюсь, если я вас назову своим другом, то это не будет неким уроном в вашей чести, — сказал я, обращаясь к Евгению.

— Сударь, для меня это, напротив, будет великой честью. Раньше я был уверен, что поляки диковатые, а за ними и вовсе живут полулюди-полузвери. Так многие думают. А теперь я вижу, насколько мы ошибаемся. И то, как воевали вы, воевать мы ещё не научились. Я научусь, обязательно. И ваше благородство, несомненно, достойно и офицера, и дворянина, — выдал мне ворох лести австрийский военачальник.

Мы даже обнялись. И нет, не только потому я это сделал, что посчитал, что некоторый агент влияния России в австрийской армии будет вполне уместным. Тем более что карьера Евгения Савойского и в иной реальности быстро пошла в гору, и он стал фельдмаршалом и одним из великих австрийских полководцев. А в этой реальности, уверен, подобный взлёт должен произойти ещё более стремительным.

Я обнимал друга, насколько только могут быть друзьями союзники, что способны в любой момент стать врагами.

Я выходил из надвратной башни, увидел целую толпу горожан, мужчин, взирающих с благодарность, девушек с цветами. И где только взяли. Все меня приветствовали, люди искренне улыбались, а кто-то и плакал.

Очень надеюсь, что этот эпизод войдёт в историю. Вот я точно постараюсь, чтобы он был описан и в газетах, которых, правда, ещё нет, но я надеюсь, в скором времени появятся, и в какой-нибудь книге. Ну а то, что об этом будет описано в так называемой мной военной летописи, — факт.

И уже скоро я сел в отличного качества карету, в которой даже были установлены рессоры, сделана дополнительная шумоизоляция. И вот в таком комфорте, в сопровождении трёх прелестниц, моих ночных фей, я отправился в путь.

Да, девушки становились для меня серьёзным балластом. Совесть и мужское достоинство мне не позволяли их бросить на произвол судьбы. Ну а здравый смысл порой кричал, чтобы я их чуть ли не выкинул в ближайшем лесу.

Надо будет обязательно поговорить с Акуловым. Пускай он найдёт достойных казаков, которые возьмут в жёны этих красоток. Ну а я им уже дам такое серьёзное приданое, что от которого у казака глаза загорятся ещё больше, чем от, несомненно, очаровательных прелестей любой из трёх девушек. И тогда почему же казака? Вон…

— Альбана, — обратился я к Рыжей. — Ты так смотрела на Глеба…

— Прошу простить меня, господин, — быстро повинилась девушка.

— Да нет же… Выходи за него замуж. Приданное дам достойное, — сказал я.

Рыжая посмотрела на двух других барышень.

— Мы не нужны господину? — отвечала за всех Альбана.

— У господина жена… Я и так грех отмаливать буду, колени сотру. Не искушай, — сказал я.

— Тогда да, я согласна, господин, — почти что и не думая сказала Рыжая.

Я усмехнулся. Вот… одну пристроил, и двух остальных недолга определю. Да пусть девушки счастливы будут.

Я открыл дверцу и посмотрел вперед и назад, в стороны. Прямо великое переселение народов. Ни конца нашему каравану не видно, ни края.

Почти две тысячи повозок. И ведь большинство из них — это всё то, что приедет в Россию: это драгоценности, это ткани, даже инструмент, и тот мы вывозили. Это было, конечно, удивительно, но только кос везли под три сотни. Хороший такой инструмент, особенно если подвергнется небольшой переделке моими мастерами под уже привычную в моём поместье косу.

Может быть, я и перегружал обоз, но не менее сорока плугов мы везли с собой. Подумалось, что уж как-нибудь довезём, тем более когда венгерское войско разгромлено и можно ходить по той самой Венгрии отрядом в десять тысяч воинов практически как у себя дома, в России. А вот когда довезём — так серьёзное подспорье будет для сельского хозяйства и моего поместья, и, может быть, уже пора бы замахнуться и на то, чтобы частично заняться государственными землями.

Я несколько погорячился, когда говорил о том, что наш укреплённый лагерь, который расположился в лесу, находится всего лишь в двух днях пути. Нам понадобилось целых три дня. Но это, видимо, из-за того, что мы шли весьма медленно. Но путешествие не доставляло никакого неудобства. Напротив… Решив отдать девчонок замуж, напоследок я… Очень уж у нас развратная карета получилась.

Кстати, с нами возвращалось ещё и порядка трёх сотен русских людей, хотя кто-то из них мог бы назвать себя и украинцем, даже молдаванином, но неизменно говорил, что русский, чтобы точно забрали. Даже когда с явным акцентом.

Это те рабы, которые прислуживали османскому паше или другим знатным османам, которые нынче уже удобряют австрийскую землю, а до этого, видимо, торговали с крымскими татарами живым русским товаром.

Этого достаточно, чтобы ненавидеть и татар, и турок? Да. Нос татарами нужно как-то смириться: устраивать тотальный геноцид — это не то, к чему я стремлюсь. А вот сделать татар лояльными русскому царю — вот это будет высший пилотаж моего участия в событиях.

Прибыли в крепость, словно бы вернулись к себе домой. И пусть места многим не хватало, однако как-то быстро расположились и за крепостными стенами, и возле них, организовывая очень даже приличного размера город. Палаток было больше пяти тысяч. Часто подразделения оказывались уже в явном лесу, чаще.

Тут же дополнительно застучали топоры, стали строиться избы, словно мы здесь собрались зимовать. Хотя кто его знает? Но я хочу домой. Много мы нагуляли, хотя предстоит ещё тоже немало работы.

Пока будут проходить разборки возле Вены и возле Праги, я предполагал изрядно порезвиться на коммуникациях врага. Мало того, что в османскую империю идут обозы с награбленным, которое мы можем перехватывать, так ещё и в османскую армию идут подкрепления и, опять же, обозы со всем нужным для содержания огромного количества османских солдат.

Но есть у меня ещё одна завиральная идея… безумная, а потому вполне осуществимая.

От автора:

После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби — умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

📌 На первый том СКИДКА!

📌 ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/537116