Слуга государев 6. Перо и штуцер

Глава 15

Очаков. Москва.

Конец ноября — начало декабря 1683 года.

Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет, он бежит себе в волнах, на раздутых парусах. Делает это, словно играя с бескрайней водной стихией… Так, что я точно понял за это плавание — морские путешествия решительно не моё призвание. Судя по всему, многие разделяют такую точку зрения.

Не то, чтобы я ходил по палубе зелёный от морской болезни, выглядел я куда лучше, чем большинство тех солдат и казаков, которые едва держались на ногах, свесившись через борт линкора. Даже бойцы из моего отряда, сейчас находившиеся на галере, выглядели не лучшим образом — их лица были бледны, а движения неуверенные.

Я даже хоть бы раз в день, но ел. Другие… Полгода подобного плавания и вместо чудо-богатырей в своем распоряжении я получу сдохликов-худощавликов. Похудели бы все жутко.

Я стоял на капитанском мостике и смотрел в зрительную трубу. Периодически так делаю, чтобы не потерять из виду галеру. Сложно идти, когда одно судно — парусник, а другое — гребное, с очень скудным и не функциональным парусным оснащением в два косых паруса.

Решение подцепить галеру к линейному кораблю оказалось в целом удачным, хотя поначалу оно и казалось обременительным. Да, какое-то время галера была серьёзным балластом для парусника. Тащить её из порта было непросто, но выгода перевешивала неудобства. И виной тому была не столько военная необходимость, сколько банальная жадность — та самая «жаба», что душила при виде горящих в порту кораблей, среди которых было немало торговых. Ведь все грузы могли быть моими.

Галера, как выяснилось, была доверху набита ценнейшим грузом. Всё подтверждало первоначальные догадки: со всех уголков Османской империи в Константинополь стекались ресурсы, которые великое государство концентрировало для продолжения войны. И… галера стала исключением.

Однако, если подсчитать, уничтожение даже части этих кораблей означало, что как минимум на одну дивизию турок теперь не хватит провианта, вооружения и прочих жизненно необходимых на войне припасов. А это уже серьёзнейший урон, особенно если учесть, что мы не только пожгли корабли, но и закидали бомбами несколько складов. И янычар побили изрядно…

А какой психологический, репутационный, идеологический удар? И это ведь очень важно, особенно для восточных монархий. Что? С нашим правителем можно себя вот так вести? Слабый! Ату его!

Линейный корабль Первого ранга — девяностопушечный Адмирабль — был относительно свежим линкором французской постройки. Не так давно портом его приписки стал Тулон. Кораблю только три года.

Удалось выяснить ещё одну любопытную деталь: хотя в порту Константинополя находился лишь один французский линейный корабль, два фрегата с белыми флагами уже отправились через проливы в Эгейское море, их задачей было встретить и сопроводить несколько грузовых кораблей.

И вот что примечательно: торговыми были, якобы, не французские суда. Французские корабли доставляли грузы на юг Пелопоннеса, возможно, в Афины. Капитан корабля не знал точных деталей, но схема была ясна: там, на юге, турецкие торговые суда — а на самом деле бывшие французские, но уже под турецкими флагами — забирали эти грузы и везли в Константинополь.

Выходило, что французский флот, казалось бы, курсировал вдоль побережья Османской империи, угрожая османам. Мол, христианская страна, нейтральная, но готовая в любой момент начать боевые действия против турок. Но…

Но истинные цели французов были совершенно иными. Франко-турецкий союз уже существует. Но не на бумаге, даже никак официально не оформленный. Выгодно нынче для французской монархии торговать военными товарами за дорого. Так что это не американское изобретение — торговать со всеми сторонами конфликта во время войны.

Я с нетерпением ждал момента, когда смогу доложить всю эту информацию Боярской Думе и государю. Это меняло расклад куда сильнее, чем если бы мы просто нашли контрабанду. По сути, речь шла не о контрабанде, а о целенаправленных поставках от одного государства — условно нейтрального — другому, воюющему. И номенклатура грузов не оставляла сомнений: это были не товары двойного назначения вроде канатов, гвоздей или металла, пригодного и для мирных, и для военных нужд. Нет, это были самые настоящие военные грузы.

— Как вы считаете, маркиз, — обратился я к капитану, пока ещё командовавшему, пока еще Адмираблем, но скоро произойдет смена имени корабля. — Насколько вероятно, что Франция, ваша родина, начнёт военные действия против Священной Римской империи или, скажем, Голландии?

Де Ленье не спешил с ответом. Я никак не мог понять, что творится в голове этого человека. Он вёл себя так, словно не совершил никакого предательства, — будто до сих пор был верноподданным французского короля и исполнял его приказы. В какой‑то момент я даже засомневался: а не знали ли французы о моей атаке на стамбульский порт? Не ждали ли они её? А то как-то буднично.

Но нет, конечно. Чтобы провести операцию такого масштаба, подсунуть нам корабль, нужно учесть слишком много факторов и иметь осведомителей в самом ближнем моём круге, а это было попросту немыслимо. По крайней мере, для того уровня шпионских игр, что существовали в нынешнем времени.

Да и зачем? Что бы что? Иметь повод для войны с Россией? Так для этого нужен хотя бы конфликт интересов.

— Я не знаю, нападёт ли мой великий король на Священную Римскую империю, — наконец ответил капитан. — Но лучшего момента, чтобы поквитаться с имперцами, у Франции может и не случиться более никогда.

Вот и я о том же… В иной реальности отбились от османов под Веной, начали победоносное наступление. Поляки были не разгромлены и верными союзниками австрийских Габсбургов. Ну и Голландия вступила в войну на стороне австрийцев.

А сейчас? Австрия разгромлена, вон и поставки османов от французов идут. Что им стоит договориться, и французскому королю захочется условный Ганновер, Баварию, а османам отдаст Саксонию, Богемию… Пруссии еще чего-то может перепасть. Нереально? А вот мне из этого времени такой сценарий не кажется фантазией.

Мы сидели на капитанском мостике. Сюда нам принесли стол и поставили стулья. Французский кок вместе с моим поваром колдовали над каким‑то изысканным блюдом. Судя по ароматам, это будет что‑то рыбное. Я, признаться, не возражал даже против черноморской камбалы — её наловили вдоволь с галеры. Приесться рыба не успела, а вот соленое мясо… Смотреть на него не могу.

За столом были только мы с французом. Косой нынче был занят крайне важным делом: скрупулёзно пересчитывал те доли от трофеев, что достанутся ему и его отряду. Глеб же находился на галере и руководил ею, стараясь не отставать от парусного линейного корабля. Впрочем, галерные гребцы могли бы выдать и куда большую скорость, будь у них воля.

Между тем галеру мы взяли вместе с гребцами. Пока они все еще рабы. Но когда галера окончательно сменит порт приписки, мы отпустим их.

Почти все рабы находились на борту в момент атаки — судно только прибыло в порт Константинополя и ещё не успело разгрузиться. Так что мы захватили её с грузом, причём, весьма существенным. На сей раз это не были оружие или иные военные товары, на галере везли ткани. Парча и шелка, расшитые золотом и серебром, поражали своим качеством. В небольших ящичках лежали золотые и серебряные пуговицы, застёжки и фибулы из драгоценных металлов, а также более простые, бронзовые и медные.

Для меня этот груз представлял немалую ценность: я понимал, что в Москве подобные вещи можно продать в два раза дороже, чем в Константинополе. На борту галеры лежало практически целое состояние, а уж куда вложить вырученные деньги, я найду без труда.

Или… была у меня мысль открыть полноценную швейную фабрику, она же и прядильная, с использованием станков, ткацкая. Должно быть прибыльно. И вот этот груз станет первым, из которого будут сшиты женские платья, ну и мужские тоже. Это же важно и потому, что я через фабрику смогу контролировать моду, не опускать ее в исключительно французскую. А что-то свое, самобытное оставлять. Как поляки, к примеру.

— Земля! Вижу две галеры, уходящие от нас в сторону берега! — донёсся крик наблюдателя из «вороньего гнезда».

— Как я и говорил вам, господин Стрельчин, к полудню мы будем в Очакове, — усмехнулся француз. — Вы уверены, что этот город‑крепость теперь русский?

— Уверен, — ответил я. — Вы бы обратили внимание на флаг на тех двух галерах, что уходили от от нас. Андреевский флаг. Это будет общим символом для всего Русского флота.

— Вы еще прочно не вышли в моря, — усмехнулся маркиз.

— Да? А не на русском ли корабле мы прибыли в русский Очаков? — сказал я, а у капитана пропало настроение напрочь.

При этом капитан, без сомнения, знал своё дело — корабль шёл чётко по курсу. Вряд ли бы его поставили командовать целым линейным кораблём, да ещё и Первого ранга, если бы он не обладал достаточным мастерством. Этот Адмирабль, по сути, был гордостью Франции, а не просто судном. Может один из самых молодых кораблей королевского флота.

Однако духа и силы характера у капитана всё‑таки было маловато. В ином случае он дал бы отпор, не позволил бы так легко захватить линейный корабль. Ведь стоило нам завязнуть в бою прямо на корабле, а команде закрыться на нижней палубе, как ситуация приобрела бы для нас крайне угрожающий характер.

Осталась бы только галера, на которую мы просто не вместились бы все. Пришлось бы выбирать: либо прорываться вперёд, на корабле теряя драгоценное время (и тогда турки успели бы собраться с силами и атаковать нас), либо пересаживаться на галеру неполным составом, оставив не менее сотни человек прикрывать отход и, по сути, обрекая их на гибель в порту.

Впрочем, к этим выводам мы пришли уже после разбора всей операции. Мы всегда разбирали свои действия в мельчайших подробностях: писари записывали каждое мнение, каждое сказанное слово. Позже мы перечитывали эти записи и делали выводы. Я твёрдо убеждён: без такой штабной аналитической работы невозможно двигаться вперёд, совершенствуя тактику и оперативную деятельность.

Похулиганил… А потом, как только сошел с трапа, тут же меня сопроводили к генерал-фельдмаршалу. Впрочем, я и сам был рад, что застал Ромодановского и был готов бежать к нему, как к отцу родному. Соскучился по России, спасу нет.

— Генерал‑майор, потрудитесь объяснить, что здесь происходит! — потребовал Григорий Григорьевич Ромодановский, глядя на меня с явным недоумением.

— Господин генерал‑фельдмаршал, генерал‑майор, выполнив возложенные задачи и милостиво испросив разрешение у османского султана забрать корабль, перевозивший оружие из Франции, прибыл в ваше распоряжение! — отчеканил я с преувеличенной почтительностью.

Сам не знаю, что на меня нашло, почему я вдруг решил похулиганить. Должно быть, родные берега вскружили мне голову. Ведь теперь я осознавал, что почти в России. Да, впереди ещё предстояло преодолеть Дикое Поле, где могли подстерегать отряды степняков — разбойников, промышлявших в степи, — но это уже была законная русская территория.

Нерациональное чувство дома после долгого пребывания на чужбине опьяняло. Я предвкушал встречу с родными — с двумя моими сыновьями, с красавицей‑женой, по которой успел соскучиться неимоверно, несмотря на все свои прегрешения…

И всё это — даже ставшая уже родной усадьба, её тенистые аллеи, скрипучие ступени, запах старых книг в библиотеке — всё это манило меня к себе, звало, словно бы отголоском я слышал этот зов, находясь и в Вене, и рядом со столицей Австрии. Мысли о доме не покидали меня ни на миг, даже посреди дипломатических интриг и военных советов.

Так что, когда мы прибыли к Очакову, я не сдержался и приказал дать залп холостыми. Грохот орудий разнёсся над водой, эхом отразившись от крепостных стен. Напугал всех в крепости.

— Ты разумение имеешь, отрок, что всполошил весь город⁈ И что мы могли стрелять из пушек по кораблю и потопить его! — кричал на меня Григорий Григорьевич, его лицо побагровело от гнева. — Зачем стрелял в сторону крепости? И так сидим здесь, ждём, когда придёт турецкий фрегат, который обстреливал нас давеча!

— Прошу простить меня, ваше высокопревосходительство, виноват, — склонил я голову в поклоне. — Исправлюсь. Нынче фрегат вам нипочём. Если только получится управлять такой махиной, что я добыл для России, — всё ещё лихо говорил я, не в силах скрыть гордость за свой трофей.

Ромодановский выдохнул, совершенно другими глазами посмотрел на меня. Так, как может смотреть отец на своего сына, который впервые доказал, что достоин его уважения. На мгновение мне показалось, что скупая мужская слеза вот-вот потечёт по его щеке. Но нет, до этого не дошло — нужное количество влаги так и не собралось, чтобы капелька начала своё путешествие из глаз вниз, к нечёсаной бороде русского фельдмаршала.

Запустил себя несколько Григорий Григорьевич. Не перед кем тут, что ли, красоваться? Хотя бы одежду и бороду привести в порядок! Борода — главный атрибут любого мужчины, по которому можно даже определять социальное положение: ухоженная — признак достатка и уважения, всклокоченная — небрежности или даже упадка. Но русскому фельдмаршалу и не скажешь нынче однозначно.

— Пойдем, отобедаем. Вдвоём только. Никого более не приглашаю, — произнёс фельдмаршал уже спокойнее. — Расскажешь мне сам, как дела обстоят, что делали, какие доклады намереваешься отправлять в Москву нынче же. Я токмо по одному твоему письму отправил на помощь тридцать пять тысяч солдат и офицеров. Так что считаю, что вправе спрашивать тебя, — грозно, но всё ещё по-отечески, говорил Ромодановский.

Действительно, я не ощущал, что передо мной стоит мой командир. Скорее, я чувствовал, что это какой-то патриарх семейства, перед которым я, как младший член рода, должен отчитаться за проделанную работу. Хотя, конечно же, всё было не так просто. И считать Ромодановского своим родственником — это даже может быть и опасно. Нет у меня родственников, кроме тех, кто, действительно, мне по крови родич.

Очень скоро мы закончили обед, но разговор затянулся надолго. Более того, мы уже не столько не ели, а лишь вызывали по одному своих людей для докладов, иногда перекусывая пирожками. Нужно моего повара научить вот такие пирожки делать. Или нет… А то быстро стану поправляться, как Григорий Григорьевич.

С моей стороны делал доклад даже Александр Данилович Меньшиков — юноша с живым умом и проницательным взглядом. И так он лихо «отплясывал», был таким убедительным.

— Отдай мне такого! — после того как Александр Данилович, этот подросток, вышел из кабинета русского главнокомандующего, у фельдмаршала прямо загорелись глаза. — В такие годы и такой смышлёный! Отдай мне его!

Да, сама простота — что я вот так вот возьму и отдам Алексашку, в которого вкладываю уже не только знания, но и, наверное, частичку своей души. Нет, Сашка останется при мне. Но отговорки, чтобы не обидеть фельдмаршала, у меня имелись в наличии.

— Не серчай, батюшка Григорий Григорьевич, но готовлю сего отрока во служение государю нашему Петру Алексеевичу. И не прошёл он ещё ту науку, дабы стать помощником и писарем при его величестве, — сказал я, тщательно подбирая слова.

— Вот как? — заинтересованно спросил Рамадановский, и в этот раз обращение «батюшка» сработало.

Раньше на Григория Григорьевича оно действовало исправно, заставляя его теряться и становиться более мягким и податливым для принятия нужных мне решений. Ясно понял генерал-фельдмаршал, что такой ушлый парнишка, как Александр Данилович, да ещё и обучающийся наукам рядом с Петром, — это будет большой человек в будущем.

Так что, с одной стороны, я, конечно же, вежливо и, казалось бы, вынужденно отказал Ромодановскому в том, чтобы передать ему Меньшикова. Но с другой же стороны, не получилось ли так, что вокруг юного Александра в ближайшее время могут начаться какие-то игры? А он, пусть и кажется верным и надёжным, хотя и вороватым и несколько заносчивым молодым человеком, — кто его знает, не получится ли предательство с его стороны?

— Григорий Григорьевич, ты бы послал к Великому обозу тысяч пять ратных на конях, — предложил я, меняя тему. — Там, конечно, многие из моего корпуса, но так будет проще. Долю, конечно же, в обозе тебе передадим, рад будешь. Может, богаче самого Матвеева и не станешь в один раз, но уж точно одним из богатейших людей будешь, — добавил я, чтобы простимулировать деятельность Ромодановского.

И на самом деле была такая традиция — выделять своему командиру долю из всего взятого. Не сказать, что это было обязательно, но мне же нужно сохранить ещё и хорошие отношения с Ромодановским, со всем его кланом.

Есть такое правило: «не подмажешь — не поедешь». И нет, я сейчас не столько про коррупцию говорю, сколько про то, что если не задобрить кого-то из власть имущих, то можно в итоге получить такие проблемы для себя, что возникнет опасность потерять всё и сразу. Это же и в дружбе так и во всем.

Я не настолько глуп, чтобы не понимать: моё триумфальное возвращение в Москву будет сопровождаться не только завистью, но и вполне откровенным объединением сил против меня. И тут нужно сразу думать о том, чтобы, с одной стороны, подмазаться к Матвеевым, с другой — заручиться поддержкой Ромодановских. Ну да, впрочем, и хватит. Не будет больше той серьёзной силы, которая могла бы свалить меня.

Так что всё я предусмотрел. И везу немало подарков — даже прямо сейчас, в ущерб всему остальному, что думал подарить многим власть имущим в России. Ну и, конечно же, особые подарки вёз Петру.

В Очакове я пробыл всего три дня — и то лишь для того, чтобы найти нужное количество лошадей, купить их, между прочим, а не просто взять из казённых запасов. И уже потом отправиться, сопровождая немалый обоз в сторону Харькова.

Это было одно из условий Ромодановского — чтобы я сопроводил обоз. Ну а куда мне деваться? Да и зачем отказываться, если дело-то благое, да и определённую долю я в таком мероприятии тоже получал.

Тем более, что и свои грузы, те, что были взяты на линейном корабле и на галере, я так же вез. И немного оставалось моего в Крыму, на Перекопе. Вот… увеличил обоз Ромодановского вдвое. А вышло, словно бы ему одолжение, услугу, делаю. Будет должным…

Однако до самого Харькова обоз я не довёз. Встретились казацкие разъезды, да и на месте строящейся крепости — в том районе, где в иной реальности был Днепропетровск, — было немало и казаков, и русских солдат.

Что выходит? И без меня есть те, кто понимает, насколько же важно иметь базы в Диком Поле и уже строиться. Конечно, я не думаю, что никто, кроме меня не может ничего… Нет, и это радует. Импульс только нужно давать, ну или как это в некоторых кругах называется «волшебного пенделя».

Так что можно было считать, что обоз находился в безопасности. А я, уже отделившись, с почти что тремястами пятьюдесятью лучшими воинами, спешно отправился в Москву. От Харькова за пять дней всего добрался до Первопрестольной.

Может быть, мне показалось. Может, я хотел это увидеть, потому и нарисовал у себя в голове определённую картину, поверил в неё. Но словно бы я возвращался в несколько другую Москву.

Вот проехала карета — вполне обычное дело и в допетровские времена. Но только сзади у этой кареты стояли лакеи, которые были одеты, может быть, не совсем по европейским лекалам, но уж точно не по исключительно русским канонам. Достаточно было даже несколько укоротить кафтаны, сделать на них манжеты, воротники, практически превращая уже в камзолы. Штаны слегка заужены, но вроде бы, как и не откровенные лосины.

И мне очень понравилось то, что я увидел. Из таких мелочей складывается очень серьёзное общее впечатление. Нужны изменения. Вот, например, если не всю культуру перенимать у европейцев, если не делать исключительно так, как это у них, а иметь собственный взгляд на вещи — может, это и есть правильный путь?

На въезде в Москву нас никто не встречал. Хотя я слал вперёд себя и отчёты, и уже готовые доклады. Нужно было создать определённую почву для того, чтобы ко времени моего приезда здесь уже были в курсе многих событий. Посылал я и жене весточку, и матушке своей…

Мы уже въезжали ближе к центру Москвы, когда навстречу нам выехал отряд — человек пятьдесят, конных.

— Генерал-майор, — обратился ко мне командир этого отряда, — следуйте за мной. А ваши люди останутся здесь.

— Объяснитесь, ротмистр! — требовал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Это похоже на арест.

— Так и есть, господин генерал-майор, — ответил он невозмутимо.

Забавно встречает меня Родина… Хотя, навряд ли политическую борьбу отдельных товарищей следует воспринимать как отношение Отечества ко мне.

«И кто же решил против меня играть?» — мелькнула тревожная мысль.

От автора:

Скучали по космическим просторам? Думал, космофант умер? Новая история от Евгения Капба: далекие планеты, легионы людей на службе инопланетян, лихие приключения! https://author.today/reader/534114