Слуга государев 6. Перо и штуцер

Глава 11

Прага.

26 октября 1683 года.

Раннее утро. Прохладный ветер уносил смрад, вороны недовольно каркали, что люди и их лошади, потревожили и не дают спокойно обедать. Солнце пыталось пробиться из-за туч, но по всему видно, что небосклон готовиться разверзнуться дождем и закрывает для лучей и ясного неба все лазейки. Холодным, пронизывающим, дожнем должно окатить и живых и мертвых. А еще оплакивающим все то, что произошло на этом месте.

Император Священной Римской империи Леопольд Игнатий Иосиф Валтасар Франциск Фелициан стоял посреди поля, на котором ещё вчера бушевало сражение, о масштабах которого даже образованный император, прекрасно помнивший рассказы о великих битвах, принимавший участие в сражениях, и предположить не мог.

Практически невозможно было проехать верхом, чтобы не потоптаться по телам павших. И Леопольд I даже вздрогнул, когда его конь поставил копыто на одного из павших за свое государство, своего императора, солдата.

— Ваше Величество, это великая победа! — говорили императору по левую руку.

— Вы войдёте в историю как великий человек, — не отставали и по правую руку от монарха.

А вот у него наворачивались слёзы. Да, приятно получать похвалу, особенно когда всё было на грани краха. Но разве сейчас крах не произошёл? Разве не пала армия? Та, которую с таким трудом в течении двух месяцев собирал Леопольд? Кем теперь воевать?

Множество мыслей рождалось в голове у императора, но он продолжал, величественно смотреть на поле возле Праги: именно он смог одолеть врага. Если сейчас не признать себя великим полководцем — поставить под сомнение успех, а значит и поддержку подданных. А слезы? Так уже начинал накрапывать дождь, он смоет слабость.

Леопольд посмотрел на свою свиту. Все прихлебатели, все хотят как-то пристроиться к победе, ну или быть с монархом в тот момент, когда, по их мнению, император должен было наи более благосклонен и счастлив.

Но был один человек, который всегда, ну или почти, говорит монарху правду. За это Леопольд недолюбливал Антонио Карафу.

— Фельдмаршал, следуйте за мной, — строго сказал император.

Когда он повёл коня вперёд и остальная свита увязалась за монархом, Леопольд развернулся и жестом руки указал, чтобы все оставались на своих местах. Маршал не был «всеми». Ему персонально было сказано.

— Визирь отправился в Вену? — как только они немного отъехали и нашли небольшую площадку, где было меньше тел павших героев и сражённых врагов, спросил император.

— Это самое предполагаемое решение наших врагов, ваше величество, — тут же ответил пожилой фельдмаршал.

— Что мы можем противопоставить? И есть ли нам ещё кем воевать? — с явной горечью спросил император.

Он уже получал доклад, но от другого фельдмаршала, от Георга Фридриха Вальдекского. Но этот военачальник то и дело сбивался и начинал говорить об успехе его резервного корпуса в сражении. Уходил от прямых ответов.

— Боюсь, ваше величество, что у нас нет никакой возможности преследовать визиря. Если будет позволено мне, вашему верному подданному, сказать правду и светлый лик моего императора не будет ею омрачен…

— Не тяните кобылу за хвост — может лягнуть, — не скрывая раздражения, сказал Леопольд.

— То, что османский визирь решил уйти из-под Праги, — вчера заслуга героических защитников Вены. Кара-Мустафа посчитал, что обмен Вены на Прагу — это не то, что ему нужно. Он хочет столицу, раз уж не получилось сходу взять Прагу. Да и то, что в Вене сейчас происходит что-то непонятное… — Антонио Карафа задумался.

Император нахмурился. Он и сам прекрасно понимал: если произошла победа, то она может быть названа Пирровой. Но если смотреть без подмены понятий, то всё это — не победа.

В двухдневном напряжённом сражении под Прагой ни австрийцы, ни османы не побежали. Встречные атаки продолжались даже ночью, когда и вовсе не могли разобрать, кто есть кто.

Император Леопольд, номинально считавшийся командующим войсками, хотя полноту принятия решений он отдавал военачальникам, настаивал только на одном: никаких отходов и укрытий в городе надолго быть не должно. Силы были первоначально несоразмерны. На сто пятьдесят тысяч османов Леопольд смог выставить только пятьдесят тысяч. И все потому, что хотел сохранить еще и резерв.

Практически вся Вена освобождена, и приход даже двадцатитысячного корпуса мог полностью решить исход сражения за Вену в пользу австрийского командования. Леопольд хотел быстрее разгромить врага и направить выделенный в резерв корпус туда, чтобы вышло так, будто у турок не осталось ни одного крупного австрийского города, и можно даже праздновать победу — по крайней мере, выходить на переговоры. Ни Вены, ни Праги у османов не останется. Ну а другие, мелкие города и селения, император даже в расчет не брал.

А теперь этого корпуса просто не существовало, так… остатки. В критический момент, когда турки уже прорвали оборону австрийцев, Леопольд лично принял важнейшее и сложное решение: он послал в бой резервы.

— Что вы предлагаете, фельдмаршал? — через некоторое время спросил император. — Мы не можем ничего не делать.

— Только лишь смириться с потерей Вены, — понурив голову, заговорил военачальник. — Мы соберёмся с силами и отобьём нашу столицу сразу по весне. Не сейчас, скоро…

Император смотрел в глаза этому человеку, прекрасно понимая, что фельдмаршал руководствуется исключительно логикой и рациональным мышлением. Но ведь одной правдой корону не удержать. И логика порой даже враг королей.

— Повелеваю вам немедля собрать всех конных и отправиться в Вену, — принял решение император.

— Ваше величество, но это будет распыление сил. Мы может только и смогли бы защитить Прагу. И все… А что, если французы решат выступить на стороне османов? На своей стороне, но под каким-либо ещё предлогом, учитывая нашу нынешнюю слабость? — попытался возразить фельдмаршал. — Мало же им того, что забрали у вас Лотарингию. Захотят большего.

— Не посмеют. Весь христианский мир их осудит за это, — не то чтобы уверенно сказал Леопольд.

— Как будет угодно вашему величеству, — с обреченностью в голосе сказал военачальник.

— Если вы не заметили или упустили из виду, то возник ещё один фактор, который мы должны учитывать. Это русские. Мой посол в России Таннер ещё перед сражением прибыл ко мне, и я тут же дал ему поручение и отправил обратно. По всей видимости, русские ведут сюда огромную армию, — приободрял себя же Леопольд.

Фельдмаршал усмехнулся. Несколько растерявшись, император даже принялся оправдываться.

— Вы всё ещё сомневаетесь, что московиты умеют воевать? Я сам этому удивлён. Но между тем то, что я услышал от своего посла, говорит, что русские научились бить турок. И, может, даже не так… — император окинул взглядом поле сражения.

— А что, если русские сами соединятся с османами и ударят по нам? Не считаете ли вы, что это возможно? — пользуясь случаем, когда император его не одёргивал, фельдмаршал продолжал выражать крайний скепсис.

— Нет. Чтобы удержать Крым, русские заинтересованы бить по Османской империи столь сильно, чтобы у тех не возникало никакого желания в ближайшее десятилетие обращать внимание на завоевания московитов, — Леопольд словно отмахнулся от недоверчивости фельдмаршала.

— Я выполню волю вашу, не сомневайтесь. Мы умрём, но только лишь в самой Вене, чтобы убить как можно больше турок.

— Да хватит вам всем умирать! — воскликнул император. — Пора выживать и бить врага, а не умирать! А то так скоро мне и править будет неким.

— Тогда я выживу, — не желая больше дразнить монарха, согласился фельдмаршал.

Император кивнул ему. После нацепил на лицо счастливую улыбку, развернулся к своей свите.

— Господа, — радостным тоном сказал Леопольд. — А не пора ли нам выпить вина и отметить такую великую победу?

Вся императорская свита обрадовалась. Конечно же… несмотря на утро все хотели есть и пить.

Особенно кощунственно это выглядело на фоне сотен и тысяч неубранных с поля боя тел погибших.

Форпост Русский.

4 ноября 1683 года.

Я не просто назвал то место, которое мы сейчас обустраивали, «Форпостом Русским». Я издал письменный приказ, зафиксировал в военной летописи, закрепил название нашего города на земле Юго-Восточной Австрии. Словно бы не в европейской стране сейчас был, а колонизировал Америку.

Да, получался действительно город. Первая линия обороны оказывалась словно бы средневековым детинцем в центре разрастающегося поселения. Я даже не называл это лагерем — это был военный город. Да нет же… и гражданских было уже немало.

Возводилась вторая линия укреплений, а внутри периметра уже перешли к строительству множества казарм. Пусть это будут длинные дома из сруба, внутри которых солдаты будут жить и спать не на двухъярусных, а на трёхъярусных кроватях. Но уже лучше жить, чем в палатках. И зимой не должно было быть критически холодно в таких жилищах.

Вынужденно мы создавали тут даже промышленность. Нашли неплохую глину и начали из неё делать кирпич. Практически тысяча человек была занята тем, чтобы делать цемент и кирпич — технологию, уже опробованную у меня в поместье, откуда я взял нескольких мастеров и на войну, предполагая строительство.

Были построены печи, где мы обжигали известняк, добавляли золу. Нам нужен был скрепляющий материал, чтобы ставить печи в казармах.

Да, в этих местах рассчитывают, что без отопления можно как-то прожить. А по всей видимости, зимовать придётся именно здесь.

И это не только «прихоть», которую вдруг мы решили реализовать. Конечно, было бы уместнее по некоторым соображениям занять какой-нибудь небольшой городок, чтобы уже внутри его окапываться, возводить дополнительные линии — где будут готовые места для проживания солдат и офицеров.

Однако у меня были и другие мысли. Мы, по сути, опытным путём учились возводить новые города: быстро, при помощи армии и обозной службы, которую особенно затачивали на эти дела. Тут и были мастера, которые научились делать цемент. Плохенький, наверное, хотя и скреплял хорошо. Но особо высокую температуру обжига получить не вышло.

Уже через полгода мог тут быть вполне нормальный — даже не военный, а полноценный город. Вот такие города я хотел строить по мере продвижения России на юг, в Причерноморье, чтобы уже на их месте в будущем возникали серьёзные торговые и промышленные центры России.

Армия и военная промышленность — это действенный инструмент для развития целой страны, ну или как существенный вклад в развитие.

Безопасность всегда должна идти впереди торговли и производства. А в армии можно собрать такие производственные мощности и умы, чтобы на каждой долгосрочной стоянке русской армии приходило в регион и ремесло и быт.

— Господа, — начинал я совещание. — Не находите, что мы славно трудимся?

Конечно, все собравшиеся это находили. В целом и в войсках, и у гражданских, которые к нам присоединились, было какое-то воодушевление.

А почему бы нет? Во-первых, общий труд навсегда объединяет. А если ещё и работать хорошим инструментом, с неплохим лесом, с перерывами на обед и даже обеденный отдых — так вообще замечательно. Ведь даже в Вене мы постоянно тренировались, и всех не покидало напряжение: вот-вот турки будут прорываться вперёд, нужно сдерживать улицы, чёткий график дежурства, недосып…

А теперь… Есть чувство защищенности, особенно когда установили по периметру артиллерию. Работа на свежем воздухе, отличное питание. Многие уже привыкли к тому, что мы готовим рис. Да и наши обозники наконец научились варить не просто переваренную или недоваренную рисовую кашу, а вполне добротные, даже похожие на плов блюда.

Ещё в Вене мы много наделали тушёнки — тушёного мяса с различными специями, выкладывая его в глиняные горшки и запечатывая воском или кожаными отрезками, порой даже и не запечатывая. Но такие клали в холодники.

Так мало того: у венгров же забрали большое количество скотины, которую они вели вместе со своей армией для прокорма. Много вяленого мяса взяли и у османов, когда почти освободили Вену от них и оказалось, что турки несколько самоуверенно расположили продовольственные склады в относительной близости от наших позиций.

— Господин командующий, а что же нам делать с прибывающими людьми? — спрашивал меня ставший главой обозной службы Иван Иванович Чемберс.

Предыдущего моего начальника так уж получилось, что убили во время последнего сражения. Уж не знаю, какая шальная пуля смогла долететь до него, находившегося рядом с баварской артиллерией, но факт: не выжил.

Впрочем, когда мне представили нынешнего главу обозной службы, «вот есть славный муж скотской породы», я тогда не понял, почему они так обижают на вид тридцатилетнего военного, но сообразил: «скотской» — это шотландской.

Иван Иванович был уже давно в России, говорил на русском как на своём. И сперва среди прочих я его даже не замечал. И зря. Вполне исполнительный офицер — ныне в чине капитана. И судя по тому, как рьяно принялся за работу, будет генералом.

— Людей принимаем, но никто не должен оставаться без работы. Все должны отрабатывать своё пребывание в нашем городе, — сказал я.

И тут же многие улыбнулись. Странно, конечно, звучит, что русский город находится на территории Священной Римской империи. А у меня даже мелькала мысль: удачно продать все те строения, что сейчас возводятся, императору Леопольду. Место же выгодное. На границе Венгрии, Австрии и Трансильвании. Почему тут нет добротного города?

Да, к нам приходило немало гражданских — некоторые увязались за нами из самой Вены. И это не только русские; уже теперь даже не столько русские, сколько австрийцы. Прибыли и маркитанты, которые предлагали товары — как только умудряются во время войны ещё и торговлей заниматься.

Больше того, даже женщины лёгкого поведения решили, что у русских им будет безопаснее. Может быть, и наши солдаты им красавчиками показались. Или расценок на «любовь» не знают и переплачивают?

Вот этих дам, конечно же, приходилось одёргивать: мне тут сплошной разврат не нужен. А казакам… Вот же народ. Некоторые собирались забирать с собой баб в станицы. Неужели у них такой дефицит женщин до сих пор?

Только что я сам от своего разврата отказался и передал девушек в хорошие руки. Свадьбу будем гулять после Рождества. Ну это если я останусь здесь до Рождества.

— Иван Иванович, как раз-таки вопрос ещё один для вас, — обратился я к капитану Чемберсу. — Думаю, что уже без половины наших воинов стройка справится? Не окажемся ли мы без крыши над головой?

— Основное сделано. Строительных брёвен заготовили много, а леса вокруг остаётся всё меньше. Дальше идут болота, или нам нужно прорубаться в сторону выхода из леса, а это сильно осложнит оборону, — отвечал мне Чемберс. — На двадцать семь тысяч запланировали солдатских домов. А после можно и больше, но уже точно за стенами военного города.

— Тогда, господа, взглянем на карту и определим, кто свои отряды куда поведёт. Пора уже нам сорвать любые поставки для османской армии. Да и трофеев много не бывает, — сказал я, направив взгляд в сторону Акулова.

Вот где уже трофейщик: последние несколько дней он меня не переставал клевать, чтобы я наконец разрешил ему и его хлопцам начать охоту на османские обозы. Ранее предполагалось, что мы только немного освоимся в месте, которое и до нас продолжало разрастаться, а потом начнётся настоящая охота на коммуникациях врага.

А тут вышла некоторая задержка.

— Предлагаю казакам порезвиться вот здесь, — сказал я, направляя указку в сторону Белграда.

Большая карта, которую только завершили чертить вчера, висела на стене. В неё были воткнуты небольшие флажки, сделаны обозначения, красными нитками проведены линии с расчётами в вёрстах и дневных переходах.

Более того, рядом лежал большой журнал, в котором фиксировались все добываемые сведения по местности и какие дополнительные карты использовались, чтобы начертить вот эту. Полотнище вышло три метра на полтора — склеенное из плотной бумаги.

Обязательно нужно будет эту карту сохранить для потомков. Я сам на неё налюбоваться не мог. А если ещё учитывать, сколько трудов и сколько вёрст исходили разведчики, чтобы добывать более точные сведения, — так и вовсе цены этой карте не было.

— Ибрагим-бей, сможешь ли ты взять ещё под своё начало тех крымцев, что пришли к нам и которые уже проявили себя? — обратился я к командиру ногайцев.

Он был ранен, руку, может быть, спасли только потому, что я об этом попросил. А то уже начиналось загноение, и как в этом времени у немалого числа докторов принято: лучше любое загноение моментально отрезать, чем возиться с Антоновым огнём и видеть, как медленно и мучительно умирает пациент.

Ничего: сделали ещё одну операцию, всё промыли, продезинфицировали. Вроде бы получилось: по крайней мере румянец на лице Ибрагим-бея уже появился, и он присутствовал на совещании.

— Славные ногайцы и крымцы будут вот здесь… — я указал место неподалёку от Бухареста. — Вы должны учитывать, что тут был обнаружен большой отряд венгров — в три тысячи. Так что можете с ним столкнуться и будьте к этому готовы. А еще на вас разведка Трансильвании. Она нам враждебная.

Ещё не менее часа я раздавал указания, уточнял задачи. Меня слушали с особым вниманием, никто не перебивал. И по всему было видно: ни у кого из собравшихся уже нет даже мысли — почему это я, такой молодой, руковожу всеми процессами и приказываю.

Сам же я оставался пока на форпосте. И особой работы у меня, по сути, и не было. Вполне грамотно отнёсся к своим обязанностям — не смотри, что шотландец и несколько незнаком с русским зодчеством, — Иван Иванович Чемберс. Я же давал указания, проезжал, а пару дней в подряд, так и оббегал стройки во время зарядки, ну и все… Есть люди, которые отвечают за направления. Я это… я думать буду с закрытыми глазами и похрапывая.

По моему наущению и по моей науке, офицеры должны были не столько разбираться в процессах — как, к примеру, возвести избу или обтесать дерево, — сколько знать, как руководить людьми, которые умеют это делать. Хотя хоть немного разбираться в процессах тоже нужно.

Все ушли, Алексашка стал собирать со стола. На совещании мы неизменно пили кофе со взбитым молоком — то, что в будущем могли бы назвать капучино. И даже с сахаром. Ещё и вприкуску с финиками.

— Скажи, Александр Данилович, — несколько усталым голосом обратился я к Меньшикову, — чего тебе у меня не хватает? Разве не живёшь ты как у Христа за пазухой: сытый, одетый, ещё и на хорошем окладе? Я же тебе заплатил за время, что ты пребываешь рядом со мной в походе, более пятидесяти рублей. О таких деньгах иные и помыслить не могут.

— Токмо я благодарствую, кормилец мой, — видно, Меньшиков не понял, куда я клоню.

— Глеб! — выкрикнул я, прекрасно зная, что мой адъютант должен быть за дверьми в приёмной.

А нет — так терем у меня не такой большой, всего лишь четыре комнаты, чтобы мой грозный крик не услышали в любом уголке командирского жилища.

— Ваше превосходительство, прибыл! — отрапортовал Глеб.

Я недавно отдавал его на переобучение: как правильно говорить и докладывать — тому самому офицеру, командиру связи, что своими чёткими докладами и исполнительностью, да ещё и по уставу, способствовал управлению войсками во время сражения с венграми.

— Поручик Глеб Иванович Венский, — обратился я к Глебу по его фамилии, которой у него не было вовсе, а теперь появилась. — Этого прохвоста взашей выгони за пределы форпоста Русский.

У Меньшикова глаза были навыкате.

— За что же, кормилец? Не погуби! — похоже, даже искренне взмолился он.

— А за то, что когда ты в первый раз взял деньги, чтобы приблизить ко мне одного офицера, я тебе лишь намекнул: так поступать нельзя. Но когда ты подвёл ко мне Чемберса — взял его командиром обозной службы, — мог бы я сам тебя поблагодарить. Но ты взял деньги с Ивана Ивановича. Сколько?

— Десять рублёв… — понурив голову, сказал Александр Данилович.

— Двадцать рублёв ты взял с него! А ещё и трофейную саблю турецкую запросил — ту, что с каменьями и досталась Чемберсу по праву и в бою! — выкрикнул я, жестом указывая Глебу, чтобы выкинул этого воришку и лгуна.

Жалко? Вдруг лишаю Россию целого Светлейшего князя Меньшикова? Так этот Меньшиков России в меньшей степени нужен, учитывая, что у Петра Алексеевича есть я. И, возможно, я найду, кто ещё будет рядом с ним — но менее проблемный.

А вот то, что этот разумный парень — хитрый, ловкий не по годам — даже когда его просишь, увещеваешь, намекаешь на последствия, всё равно продолжает лгать и навариваться, обогащаться… это я ощущал собственным поражением как наставника, учителя.

Впрочем, никуда он не денется. Походит вокруг да около. Пусть проявит смекалку и явится ко мне, когда его всё-таки выгонят из нашего форпоста. Пройдёт посты, обманет всех вокруг. Может быть, я подумаю, что эти качества всё-таки намного важнее будут для России и перекроют весь негатив от вороватого Меньшикова.

Ну а сам я принялся за письмо. Много чего хочу написать: и художественные романы, и стихи, и учебники. Что важнее всего — хочу несколько поправок сделать в воинский Устав.

Работы очень много. Учитывая то, что я почти принял решение: когда появится на горизонте русский корпус — надеюсь, что возглавляемый генерал-майором Глебовым, — я всё же отправлюсь домой.

Если до зимы серьёзных изменений в политической обстановке вокруг не случится, я уверен: справятся тут и без меня. А вот проверить, как работает промышленность, которой я в последнее время мало уделяю внимания; как сработало сельское хозяйство в моём поместье; какой опыт нужно срочно перенимать на весну для всей России — это важнее всего.

Как плохо не иметь телепорта и находиться практически одновременно во всех местах. Но… видимо, в первой своей жизни я слишком много читал фантастики.

От автора:

Атмосфера Смуты и 17-го века! Татары, немцы, ляхи, бояре — клубок интриг. Сильный герой проходит путь от гонца до воеводы и господаря.

Цикл из 10-и томов, в процессе.

✅ Скидки на все тома

✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843