Слуга государев 6. Перо и штуцер

Глава 4

Вена.

11 октября 1683 года

«И что же делать?» — шумел в голове вопрос. — «Что делать?»

«Снимать трусы и бегать» — вот так ответил бы мне мой дед, если бы я проявлял сомнения и, если бы заранее не просчитал подобный вариант.

Да, что Вена падёт, мне казалось маловероятным. Скорее так… По моим расчётам я должен был успеть. В этой реальности осада Вены не продлилась и половину от того времени, что было в истории, которую я знаю.

По всему выходит, что хватило силы слова или маленькой раздавленной бабочки, которая, казалось бы, не повлияет на ход событий. Каждый наш поступок, может быть и только лишь мысль, все имеет огромное значение. Я стал влиять на происходящее и, возможно, подтолкнул какой-то карточный домик к разрушению.

Но ведь для России ничего катастрофического не произошло. Да и для меня. Разве же несколько ослабленная Центральная Европа, ну или Южная — эт критически важно? Нет, важно. Очень даже. Уже потому, что Османам не придется оглядываться на то, что же сделает Австрия, если, к примеру, Россия пойдет в наступление.

Вот только и Австрия тогда не будет ставить палки в колеса разгоняющемуся русскому велосипеду, в движении который превращается в мотоцикл, потом, если все сложится, так и в грозный локомотив превратится. Сложно. Все очень сложно.

И потому однозначное решение, что нужно идти и спасать европейцев не стало казаться единственно верным по прошествии нескольких дней, пока мы готовились к решительному выходу.

Единственное — если я сейчас не приму серьёзного и бесповоротного решения решения, — выдвинуться в Австрию такими небольшими силами, то мне придётся несолено хлебавши возвращаться в Россию. А это может быть и не позор, но некоторая неудача — точно. Любой мой недоброжелатель может перевернуть ситуацию таким образом, что я проиграл. Даже если мы вернёмся в Россию с большим обозом.

Да и, признаться, мне не хотелось проигрывать вот таким вот образом, когда мы, не дойдя всего-то каких-то полтора дня быстрых переходов до Вены, останавливаемся и живём в лесу, никого в него не впуская, ожидая, когда нас окончательно окружат освободившиеся от осады турецкие силы.

— Я не слышу ни одного предложения, — строго сказал я, вглядываясь в глаза людей, собравшихся на Военный Совет. — Почему я слышу, как вы возмущаетесь между собой, но не высказываетесь мне?

Я был зол. Да, мне доносили обо всех услышанных словах или фразах, что говорят люди, обличенные мной властью. Решение было принято и мало того, что я сомневался, так и другие подливали масла в бушующий огонь страстей.

Многие из собравшихся, особенно Матвеев и, до обличения предателей среди казаков, старшина Акулов, ожидали, что я, дескать, должен был бы давать им больше права голоса и принятия решений. А то, мол, уже на готовые действия их приглашаю.

Как будто бы я, действительно, кого-то приглашал. Акулов здесь по большей части из-за того, что в прошлый раз наше сотрудничество принесло ему просто огромные деньги, казацкую славу и в целом удовлетворение. Он на Дону теперь далеко не последний человек.

Командир ногайцев Ибрагим, который также хочет побольше самостоятельности, — это марионетка моего тестя. Так что игрушкам слово не давали.

Ну а что касается Матвеева… Вот с ним мне нужно наладить отношения. Странно получается: когда я к человеку отношусь в целом неплохо и считаю его неглупым, а нормального диалога не выходит. Это что? Отличительная черта всего рода Матвеевых такая? К Артамону Сергеевичу я так же отношусь с почтением, у нас одно, или почти одно, видение проблем. Но… Он все равно мой оппонент, который, того и гляди, может превратиться во врага.

Непродуктивно это, да и в целом глупо. И я понимал, что такие проблемы можно решить очень просто: стоит мне прогнуться под Матвеивых, стать только лишь их человеком, как все решиться. Да и я буду, как сыр в масле, ну или как у Христа. Но… Я тоже человек со своей гордостью, пониманием чести. Не хочу.

Я потребовал от людей предложений, ну коли они меня критикуют, но все молчали. Самый очевидный ответ, что нам пора бы возвращаться назад, ну и чтобы не выглядеть потерпевшими поражение либо не выполнившими задачи, на которые замахивались, — пограбить всех вокруг и прийти с большими обозами. Это предложение никто не выдвигал.

Хотя было видно, что с ним в принципе согласны. Альтернативой же, по моему мнению, могли быть два решения: первое — это никуда не ходить, оставаться в лесу, заниматься диверсиями, тем более, что диверсионные группы уже отправились к Вене, и именно от них и пришли подтверждения, что столица Австрии взята турками.

Но так как нас всё равно обложат, ибо сил и средств для этого у турок, когда они взяли столицу Австрии и Священной Римской империи, когда они смогут освободить часть своих сил, хватит, чтобы нас прижать.

Но был ещё один вариант, кроме последнего бегства.

— Если молчите, то кабы более ни слова про то, что я приказал неверно. Вы — подчиняетесь мне. Вольницы тут нет и не будет. Кому не нравиться, уходите, но врагами мне станете! — жестко говорил я.

Понимал, что собравшиеся сейчас чувствуют себя униженными. Но… критикуя — предлагай. Работает только такой принцип. А все остальное — бесчестно. И если бы этого не понимали собравшиеся, то не молчали бы в тряпочку, понурив голову.

Да я и сам сомневаюсь, но делаю, что должно!

— Если бы нынче разговор наш не шёл о чести России и нашего государя, то я бы сказал вам, что будем возвращаться мы в земли русские. Но нет. Иное предлагаю я вам, — сказал я, выдерживая паузу.

Ну а когда я озвучил предложение всё-таки идти к Вене, то поймал недоумённые взгляды со всех сторон.

Ведь пока мы только готовились к выходу и все выглядело так, что отбивать всю Вену мы собрались. А потом, получается, что и удерживать ее до морковкиного заговения, то есть до… что никогда не наступит. Ну или пока мы не умрем. Но теперь, когда я уже знал карту Вены, может и не хуже, чем Москвы, когда я, основываясь на своих записях с Преображенского по возможностям обороны, предлагал иной план.

— Биться с туркой в городских постройках у нас сил хватит. Самое опасное для нас — это пушки врага. Но… бой по нам пушками будет неудобен. Где они, эти пушки, расположат, если мы их на подходе сможем бить из своих штуцеров, — объяснял я тот план действий, который ранее не был мною озвучен, но как один из маловероятных рассматривался. — Провести артиллерию по узким улочкам Вены — невозможно. Еще и сама преграда будет — река Вена и два ее канала.

— А как мы в таком разе победить должны? — ничего не отрицая, предельно серьёзным голосом спросил Матвеев. — Пусть не проиграем, победить-то как?

Вот именно этот вопрос и меня мучил. Но…

— Европейские страны не оставят взятие Вены без внимания. Останется лишь только нам продержаться, когда придёт новое воинство, и помочь ему выбить турок из Вены, — я задумался, стоит ли говорить о том, что есть еще некоторые факторы, силы, что могут нам помочь…

Но пока я думал, было кому сделать выводы и сравнить мой план с некоторыми событиями не такого уж и далекого прошлого.

— Стояние в Азове, — достаточно громко, но словно бы только сам себе сказал Акулов. — Да, это выйдет, как стояли казаки в Азове, ими захваченном.

— Оно, похоже. Но только с расчётом ещё и на то, что к нам подойдёт подмога со стороны Польши и со стороны европейцев. Ну или от наших соотечественников — сказал я.

— Это опасно. Смертей будет много. Но чести и славы у нас будет ещё больше, — неожиданно произнёс Матвеев.

Я посмотрел на него с благодарностью.

Да, был такой эпизод в истории, о котором до сих пор ходят различные байки, особенно среди казачества, что Россия предала казаков и не поддержала их в той, в одной из величайших авантюр.

Было дело, что запорожские и донские казаки взяли приступом крепость Азов. Стояли в ней много месяцев, просили у русского царя Михаила Фёдоровича поддержки, которую он оказывал, но оружием и провиантом, не вступая в войну с турками непосредственно.

Тогда лишь только разногласия среди казаков и повлияли на не самый лучший исход этого стояния в турецкой крепости. Если мы прямо сейчас договоримся обо всём, да и ситуация у нас несколько иная и вольности меньше, то внутренних разногласий можно будет избежать.

Более того, я был более чем уверен, что не настолько долго нам придётся ждать помощи. Католический мир наверняка уже настолько испугался взятия Вены, что не удивлюсь, если и протестанты станут рядом с католиками, лишь бы гнать мусульман.

Хотя, по тем данным, что у меня есть, протестанты первоначально были бы даже и не против того, чтобы пожить под пятой османского султана. Мол, ему не будет никакого дела до религиозных проблем, и протестанты смогут спокойно жить.

Как бы не так. Уверен, что сейчас идёт тотальное разграбление Вены, сопровождаемое насилием и прямым уничтожением многих. А кто дальше? Силезия, к слову богатая область Священной Римской империи, или Богемия, Чехия, — еще более богатая? Да и в Богемии много протестантов.

Решение далось нам нелегко. Тем более, что в таком деле несколько выпадают наши ногайские союзники. Ведь они действовать в условиях городской застройки не смогут. Не на то заточены их сабли. Но… для всех найдется задача.

— На другом берегу Дуная есть еще силы, которые помогут нам, — сказал я, смотря на австрийского посла.

Таннера я так же пригласил на Военный Совет. Пусть слышит все, о чем мы сейчас говорим, проникнется, как русские, и не только, люди готовы воевать за Вену, за австрийскую государственность.

— Тогда я отправляю прямо сейчас вместе с ногайцами, чтобы они провели до границы отряд, который устремится к Ромодановскому. Даже тридцать тысяч воинов в помощь нам хватит, чтобы сильно закрепиться в Вене или даже по большей части освободить её от турок, — сказал я. — Но это уже дополнение к решению.

— На Дон и к запорожцам тоже нужно отправить людей. Лихих казаков хватит, чтобы и от них двадцать или тридцать тысяч пришло, — предложил дельный вариант Акулов. — Братья станичники быстро придут. Многие старшины просились с тобой, с вами, господин генерал-майор, идти. Уж больно лихие гроши мы в Крыму взяли и коней много и…

— Понятно… Вот и отправляй кого, пусть присылают. Лишним точно не будет, — сказал я, не особо веря в действенную поддержку казаков.

Нет, они и не против прийти, уверен, что позвал бы казачество с собой Ян Собеский, так побежали бы. Там много таких, кто за любой этот… кипишь. Но как быстро придут? Чтобы многие были лошадными, так нет этого.

Но если грамотно подойти к составлению тех воззваний к казакам, то многие из них придут. Жажду наживы никто не отменял, а казацкие сабли уже давно должным образом не затачивались.

На утро, когда еще алеющий рассвет можно было увидеть и прочувствовать только забравшись на вышку, оставив небольшой гарнизон для той крепости, что была построена внутри леса, здесь же оставив практически половину ногайцев, мы отправились к Вене.

На выходе из леса пришлось немного пострелять. Турки выставили не более двух полков и растянули их по большому периметру. Такие силы сдержать нас не могли. Мы не столько убили тех врагов, сколько прогнали, хотя и был соблазн сыграть «в догонялки», но время — ресурс, особо важный сейчас.

А потом, на удивление, продвижение к Вене в течение целого дня было беспрепятственным. Понятно, что сейчас османское воинство занимается тем, что грабит столицу Австрии и её округу с недостойным усердием. Понятно и то, что нужен день-два, чтобы собрать войско для противодействие нам. Парой полков нас не взять. И люди в этом времени везде одинаково медлительны. А турки… Тем паче.

Потом отдых. Послали отряды на разведку, причем не к Вене, в сторону от нее, к Дунаю, словно бы мы, а это было бы более логичным, собираемся переправиться к жалким остаткам европейского воинства. Ну кто же подумает, что такой вот небольшой корпус собирается брать Вену?

Ночью был переход. Быстрый, без отдыха, только что на два часа, и не из-за людей, а лошадей чуть поберечь. И…

— Бах, бах, бах! — прозвучали пистолетные выстрелы.

Мой отряд нёсся к открытым воротам частично разрушенной крепостной стены Вены. Турки разбегались, словно те мыши, кубло которых решил топтать человек.

Я неожиданно для врага выскочил к южным воротам. Туда, где уже кипел бой, и мои диверсанты держали оборону, чтобы впустить основные силы в город.

Раннее утро, густой туман, крик тысяч глоток не могли предоставить нашему врагу достоверную информацию, какие силы сейчас атаковали уже, казалось бы, османскую Вену. Много? Так нет смысла сопротивляться. Мало? Да кто ж его знает. Но и для малых сил нужно было проснуться, собрать отряды, вооружиться, выдать пороховой заряд… А тут город, грабить который турки продолжали и через неделю после взятия. Мало ли кто где спрятался.

А тут ещё и пушечные разрывы, оглушающие округу, множество ружейных и винтовочных выстрелов.

Даже мне, летящему на всех парах в город, могло показаться, что к Вене пришла сила не меньше чем тысяч в семьдесят. А ведь я боялся именно момента вхождения в город, когда мы казались наиболее уязвимыми. Но, как известно, у страха глаза велики. Так что уверен, что многие турки рисуют в своих фантазиях такую картину, что к ним пришло войско, как бы не сопоставимое с тем, которое есть у самих османов.

Нам нужно было только зайти в город. Зайти и занять один или два квартала. И эта задача оказалась вполне посильной.

— Ба-бах! — прозвучал мощнейший взрыв совершенно в другой стороне, на западе города.

Что же должно происходить там, с теми турками, что ближе к эпицентру, если у меня, находящегося в четырёх или пяти верстах от взрыва, немного, но заложило уши. Ощущение, как прилетела трехтонная бомба, не меньше. Ну или я уже стал забывать.

О том, что турки собрали много пороха и бомб, и у австрийцев, и своих было предостаточно, конечно же, мы знали. А те группы диверсантов, которые были отправлены загодя, разведали всё, что нужно было, чтобы совершить качественную диверсию. И, за что получат свои дополнительные сто рублей и по две части трофеев, подгадали время.

Что же должно происходить с врагом? Какая каша у них в головах, растерянность и страх. Ведь больше всего боишься того, чего не знаешь. И, как следствие, паника. Вот на такой волне и предполагалось нам действовать.

Эти склады могли быть взорваны ещё раньше, но событие мы приурочили ко дню вхождения русских в австрийский город. Мало ли, может, когда-нибудь такой день будет отмечаться.

Находясь под плотной защитой своих кирасир, я шел к городу. Это если считать воинов, которые на конях, и в кирасах, кирасирами. Отвлекаться было некогда — нужно было скорее управлять конём, чем смотреть, как развиваются события.

Так что я даже не заметил, как мы влетели в ворота и тут же отбросили изрядно поредевший отряд турок человек из семидесяти, который пытался напирать на две группы диверсантов, удерживающих врата для нашего прибытия.

На входе в столицу Австрии, временно оккупированную турками, началось столпотворение. Пускай и был некоторый расчёт, и к Вене подходили волнами, но сейчас три тысячи моих бойцов, конные, мешали друг другу войти в ворота.

Если бы турки ударили по нам прямо сейчас, то это было бы фиаско. Мне казалось, что мы настолько сейчас беззащитны, уязвимы, что сжал кулаки, посматривая по сторонам, не организовались ли наши враги.

Нет, не организовались. И врагов-то этих было не так много, уж точно не двести тысяч. Османский визирь повёл своё воинство в сторону Праги. Этот факт, когда я узнал, развеял все сомнения и теперь мы работаем первым номером, примеряя на себя роль хищника. Отличная роль, оскороносная выходит!

Молодец какой визирь, все же! В данном случае он работает в мою пользу. Ведь европейцы, которые явно не хотят всерьёз воевать с турками, могли бы даже смириться в какой-то степени с захватом Вены. Скажем так, может, не столько с этим смирились бы, но прусаки и французы — точно.

А вот теперь всем им нужно будет всерьёз задуматься, кто будет следующим. Агрессор-то не останавливается; агрессор почувствовал кровь и свои возможности и теперь будет двигаться до тех пор, пока ему не дадут по шее. Тут и Франция с их негласным союзом с Османской империей, должна подумать.

Так что в Вене оставалось порядка тридцати тысяч солдат и офицеров османской армии. При этом большая их часть была собрана на высотах с северного подхода к Вене. Это полдня пути.

И даже если эти воины сейчас уже и на пути к столице Австрии, они не успеют ударить по нам. Тот же турецкий гарнизон, который оставался в Вене, откровенно проспал наше нападение. Да и куда тут быть бдительным, когда город пал окончательно всего лишь шесть дней тому назад и до сих пор происходит процесс массового ограбления богатой австрийской столицы.

Уже скоро начался процесс расширения нашего плацдарма. Штуцерники в этом деле играли, может быть, и главную роль. А ещё для метких стрелков нужно будет обязательно усилить подготовку лазания по деревьям и любым строениям.

Нет, и сейчас воины справлялись с достаточным проворством. Но, как мне казалось, могло быть и быстрее. Стрелки залазили на крыши домов и оттуда начинали стрелять по всем движущимся целям в досягаемости зрения. Задели они австрийцев? Может быть. Хотя, я уверен, что все, кто еще остался в городе и живой — все прячутся по подвалам, на худой конец просто в домах.

Внутри города тумана было меньше, да и в целом эта предрассветная дымка исчезала, уступая место облакам сгоревшего пороха. И метров на двести с крыш домов стрелки должны были различать цели. Ну и, конечно, отрабатывать по ним.

Я стоял внутри надвратной башни. Она была целая, лишь только следы от попадания пуль виднелись, но, по всей видимости, прорыв турок был не с этой стороны — нет тут серьёзных разрушений.

И мне было достаточно неплохо видно, а с каждой минутой ещё лучше, когда под ударами лучей солнца рассеивался туман. Так что я прильнул к зрительной трубе и смотрел затем, как ногайцы гоняют турок по полям возле города.

Наши противники попробовали организоваться, и не менее, чем два полка пехоты устремились в сторону тех ворот, которые мы взяли и через которые сейчас внутрь города заходил мой корпус.

По всей видимости, визирь вполне здраво рассудил, что многие кавалерийские части возле города просто не нужны. А вот в походе на Прагу они незаменимы. Так что пехоты турецкой тут было много, даже заметил отряд янычар. А конных, нужных сейчас врагу, нет.

И вот, когда ногайцы вынырнули из тумана и выступили на турецких пехотинцев, те встретили их огнём из мушкетов. И не менее трёх десятков ногайцев были сражены пулями турок.

Но далеко не все турецкие мушкетёры успели подготовить свои карамультуки к выстрелам. Ну а выставленные не плотно, а редко, копья были в данном случае бесполезны.

Почти тысячный отряд ногайцев, которые умеют работать не только луками, но ещё и отрабатывают копьями, врубились в построение турок и разметали их тут же.

А сейчас на поле возле Вены происходит прямо потеха: турки убегают, ногайцы стреляют их из своих луков в их спины. Конечно, у врага ещё достаточно сил, чтобы не дать нам полностью взять Вену. Да и такими силами, которыми я располагаю, захватить город и хоть сколько-то его полностью удержать не получится.

Но растерянностью противника нужно пользоваться максимально.

— Бах, бах! — с крыши дома, расположенного вглубь города метрах в двухстах от надвратной башни, раздались новые выстрелы.

Через некоторое время винтовки сделали ещё три выстрела, а потом один из штуцерников поднял вверх красный флажок. Это означало, что в своей зоне видимости он не замечает более врагов, а те, которые были, уничтожены меткими выстрелами.

И тут же по этой улице вперёд отправились русские бойцы. Причём уже особо не опасаясь, но впереди всё равно шли облачённые в кирасы штурмовики.

Таким образом, слаженной работой, отточенной на учениях и меньшей степени в Крыму, и продвигались. Оставалось теперь только наметить ту линию, на которой мы остановимся, и те кварталы, которые мы будем контролировать. Ну как… все отмечено и запланировано. Но, как я видел, можно брать больше. Даже и для того, чтобы после было куда отступать.

Пока не пришли основные силы, пока они не опомнились, таким образом, чтобы взять нас сходу было бы просто невозможно. А для этого было бы неплохо иметь естественные преграды в виде речушек, плотных построек.

Именно поэтому мы всё-таки подошли к центру города — именно здесь были добротные каменные сооружения, в которых можно обороняться.

И нет, в моём понимании всё то, что мы сейчас сделали, не было авантюрой. Для войны будущего подобные действия вполне резонны. Это городские бои, в которых изматывают противника, где можно обороняться меньшими силами. Разве не так воевали в XXI веке? Беспилотников только и не хватает.

И что важно — мы умеем так воевать, в условиях города. Преображенцев учили действиям в условиях городской застройки. И пусть их учили прежде всего штурмовать, но и оборонительные действия также отрабатывались.

А ещё у нас есть оружие, которое позволяет держаться в городе и бить врага на подступах. Хватило бы пуль. Хотя пулелейки есть, но из них пули с расширяющимися юбками выходят гораздо хуже. Нужно потом ещё сидеть с напильником и доводить боеприпас до кондиции.

В городе звучали выстрелы, но они становились всё реже. Я принимал доклады и знал, что турки готовят свои силы для того, чтобы ударить по нам уже не отдельными полками, а мощным кулаком.

Но в целом задача была решена. Мы закрепились в пяти кварталах, с выходом к центру города. И теперь нужно выдержать первый натиск турок, а потом начинать готовиться к длительному, активному сидению в Вене.