Огненный Зверь

5 глава. Работа

— Звееерь! — проныла я, когда он снова разбудил меня в шесть утра. — Ну, зачем поднимать меня в такую рань?

"А тебе напомнить, в какую рань ты завалилась спать? — пристыдил он меня. — Даже не переоделась и не умылась".

Что ж, я вынуждена была признать его правоту. Сегодня я не чувствовала такого эмоционального подъема, как вчера. Мое тело было бодрым, но морально я была полностью разбита. Я не могла ничего с собой сделать и снова вспомнила убитых мной людей.

"Прекрати, — сурово приказал Зверь. — Это была самозащита".

— Знаю, — неохотно согласилась я.

"Знаю, — передразнил он. — Прежде чем убиваться по двум негодяям, ты лучше представь, куда они тебя везли. Ясное дело, к этим Капюшонам. Думаешь, они стали бы вежливо тебя просить передать меня? Если они выливают из магов всю кровь, чтобы завладеть их силой, они явно не склонны к милосердию. Вспомни Нину".

— Знаю, — уже тверже повторила я.

"То-то же, — по голосу я слышала, что Зверь доволен, что я перестала спорить. — А теперь перестань лить слезы по недостойным и собирайся. У тебя, между прочим, сегодня первый рабочий день".

— О боже! — выдохнула я. Сердце забилось быстрее. Первый рабочий день!

На новую работу в первый день идти всегда страшно: новый коллектив, новые обязанности… А тут еще и новая сторона мира: маги и их способности. И как я только умудрилась влипнуть во все это? Я никогда не отличалась особой невезучестью, я всегда была просто среднестатистической жительницей города со среднестатистическими способностями и скучной обыденной жизнью. Теперь же я была вовлечена в водоворот событий, который просто сносил с ног.

Я вспомнила о Кирилле.

Он жил с этим с детства. Со всем этим пришлось столкнуться ребенку, еще маленькому и слабому. А я, уже давно взрослая, сижу и ною, проклиная судьбу.

"Слабачка", — Зверь тут же не упустил случая поддеть меня.

Но он был прав и в этом. Пора перестать распускать нюни и встретиться с трудностями лицом к лицу. Зверь уже во мне, и это нужно принять как данность. И никто, кроме меня самой, не сможет вытащить его. Только я.

Я решительно встала с кровати и отправилась приводить себя в порядок. Как обычно по графику: душ и черный кофе.

Пробегая мимо прихожей, заметила, что странный кристалл исчез, растворился, как и обещал Золотаревский.

Пока я собиралась, зверь молчал. Я уже начинала распознавать виды его молчания. Сейчас он показывал им свое недовольство моим утренним нытьем. Зверь хотел, чтобы я была сильной.

Сегодня я собиралась дольше обычного. Золотаревский обещал познакомить меня с "остальным коллективом", и как на любой новой работе, пусть и такой странной, мне следовало произвести на этот самый коллектив хорошее впечатление.

Я перерыла весь шкаф и комод в поисках подходящей одежды. Хотелось выглядеть подобающе.

Наконец, я нашла зеленую рубашку с длинным рукавом, которая выгодно подчеркивала мой цвет глаз, и остановилась на ней. С отвращением посмотрев на стопку моих однотипных узких "рабочих" юбок, я выбрала черные зауженные джинсы.

"Ты увлеклась, — все же не выдержал Зверь. — Кому какая разница, во что ты одета".

— Это тебе так кажется, — парировала я. Мне хотелось хорошо выглядеть, во что бы то ни стало.

"И дело в новом коллективе?" — не унимался противный Зверь.

— Конечно, — я даже не раздумывала перед ответом.

"И вовсе не в Кирилле?"

Я смутилась. В этом была доля правды. Он очень мне нравился, мне бы чертовски хотелось, чтобы я нравилась ему так же. Но я искренне сомневалась, что цвет моей рубашки сможет мне в этом поспособствовать.

— Кирилл тут не причем, — твердо сказала я.

"Как знаешь", — недоверчиво отозвался Зверь.

Я подъехала на место за пятнадцать минут на начала моего так называемого рабочего дня. Я припарковалась на том месте, где вчера стояла машина Кирилла, надеясь, что это не его именное место стоянки. Потом заглушила двигатель и просидела еще минут пять, упершись лбом в руль.

Мне было страшно. Было странное ощущение, что если я сейчас войду в двери, моя жизнь еще раз круто изменится. Всегда страшно начинать что-то новое, и я никогда не была любителем приключений.

Люди сновали туда-сюда мимо моей машины, кто-то входил, кто-то выходил из здания, куда мне предстояло войти, на этот раз одной. Я провожала каждого из них взглядом и гадала, кто из них мог оказаться магом и направляться туда же, куда и я.

"Осталось пять минут", — напомнил Зверь, почувствовав, что я могу просидеть тут пару часов.

— Вот черт! — спохватилась я. Не хватало еще опоздать в первый же день!

Я второпях выскочила из машины и побежала к дверям здания, и только забежав в холл, вспомнила, что не поставила автомобиль на сигнализацию, снова выскочила на улицу, пикнула брелком и понеслась обратно. Наверное, со стороны я представляла собой забавное зрелище: девушка, бегающая взад-вперед через крутящиеся двери.

"Успокойся, — настоятельно попросил Зверь. — Кто-то, кажется, хотел предстать перед новыми знакомыми в выгодном свете".

Но я не могла успокоиться. Страх перед этой встречей пробирал до костей. Кроме страха, я чувствовала еще и злость на саму себя. Ну, неужели я не могла все обдумать и попаниковать дома? А теперь я непростительно и непоправимо опаздывала.

Лифт ехал, как на зло, удручающе медленно. Вчера я даже не заметила, как мы с Кириллом поднялись на одиннадцатый этаж, сегодня это время мне показалось вечностью.

Двери лифта открылись на нужном этаже в девять часов четыре минуты. Как я и боялась, я опоздала. Черт-черт-черт!

"Спокойно", — Зверь снова сделал попытку меня успокоить, но я была не в силах его слушать.

Я осторожно открыла дверь и вошла в приемную с видом школьницы, опоздавшей на контрольную. Леночка была на своем рабочем месте. Она вскинула голову, когда скрипнула дверь.

— Изольда! — вскрикнула она и тут же выпорхнула из-за стола. — Ну, наконец-то! Не хорошо опаздывать в первый день! Старик ужасно расстроился!

Я не успела и рта раскрыть, хотя мне очень захотелось наговорить гадостей этой наглой особе, как она схватила меня за руку и потащила к большим обитой кожей дверям.

— Отпусти меня! — прорычала я и вырвала руку.

Леночка непонимающе уставилась на меня своими огромными васильковыми глазами.

— Но ведь все ждут, — растерялась она. — Здесь все ценят время друг друга, неприлично опаздывать, — Леночка снова потянулась ко мне.

Я на всякий случай отошла на шаг назад.

— Без тебя знаю, — огрызнулась я.

Сама не знаю, почему я была так груба к девочке, которая не сделала мне ничего плохого. Но, похоже, на этот раз мне удалось ее обидеть. В ее глазах появились слезы, но она упрямо вскинула голову и по-прежнему вежливо указала мне на двери.

— Проходите, пожалуйста, вас ждут.

Ее резкий переход на "вы" был еще одним показателем, что я ее обидела.

Я только дернула плечом. Следовало извиниться. И раньше я непременно бы это сделала, но сейчас я совершенно не управляла своей реакцией. Леночка мне не нравилась, и точка.

Я прошла мимо обиженной мной секретарши и распахнула двустворчатые двери с видом гордой тигрицы.

И тут же поджала свой полосатый хвост. Я оказалась в огромном помещении, похоже, в конференц-зале. Посередине пространства стоял длинный стол, во главе которого сидел уже знакомый мне Золотаревский, справа от него Кирилл, остальных людей я видела впервые. Но все, как один, подняли глаза и уставились на меня. Губы Кирилла изогнулись в усмешке. Конечно же, он почувствовал, с каким настроем победительницы я открывала двери и в какой омут паники окунулась, войдя. И, судя по его взгляду, он мне вовсе не сочувствовал. Как пить дать, пойдет утешать Леночку после собрания.

Эта мысль принесла с собой раздражение. Оно помогло справиться со страхом и замешательством.

Я вскинула голову и сказала твердым решительным голосом:

— Доброе утро. Прошу прощения, что задержалась.

Золотаревский улыбнулся мне ободряющей улыбкой:

— Доброе утро, девочка моя, проходи, присаживайся, — он указал на пустовавшее место по левую руку от него, как раз напротив Кирилла.

Это место мне не понравилось. Я не хотела сидеть напротив Кирилла, для которого все мои переживания были открытой книгой, плюс к этому, я все еще чувствовала его осуждение по поводу того, как я обошлась со всеми любимой Леночкой.

Я прошла через весь зал, провожаемая взглядами, и села на предложенный стул. Я чувствовала себя неловко, не в своей тарелке. Я не любила повышенное внимание.

Тем временем Владимир Петрович нажал кнопку внутренней связи:

— Леночка, милая, будь добра, — попросил он, — сделай нам всем кофе, а потом присоединяйся к нам, все уже в сборе.

— Хорошо, Владимир Петрович, — раздалось в ответ.

Мне показалось, что перед тем, как связь оборвалась, я слышала всхлип. По тому, как нахмурился Кирилл, я догадалась, что не ошиблась.

Я почувствовала себя скверно.

Хотела предстать в выгодном свете, хотела понравиться всем, и особенно Кириллу? Вот тебе, получай, сама во всем виновата, теперь расхлебывай. Нечего сказать, предстала во всей своей красе.

Мне захотелось забраться под стол.

Тем временем Золотаревский заговорил, не замечая моего состояния, он обратился к присутствующим:

— Дорогие друзья, я рад познакомить вас с новым членом нашей большой семьи — Изольдой. Изольда — новый носитель Огненного Зверя. Мы все знаем, что это непростая ноша, и мы все должны относиться к ней с пониманием и терпением.

— О чем речь, Владимир Петрович! — расплылся в улыбке молодой здоровый детина, сидящий на противоположной от меня стороне на конце стола. Ему было лет двадцать пять-двадцать семь. Сейчас он сидел, и я не могла сказать, какой у него рост, но не сомневалась, что не меньше двух метров. Наверное, про таких писали: "косая сажень в плечах". Он был очень большим, с огромными накаченными руками, крупным квадратным подбородком, соломенными волосами и голливудской улыбкой. Этакий русский богатырь. Ему еще бы белую косоворотку и гусли. — Мы всегда рады новичкам.

Женщина, сидящая рядом с ним, впечатала ему локоть под ребра, но он, казалось, даже не почувствовал этого через свои мышцы.

— Похвально, Андрюша, похвально, — спокойно кивнул Владимир Петрович.

Андрюша же смотрел на меня, как на куропатку, поданную на стол.

"Чего он так пялится?" — разозлилась я.

"Чего не понятного, — фыркнул Зверь, — у него же на лбу написано что он любит женщин, а они его. Ты ему приглянулась".

Детина поймал мой взгляд и ослепительно улыбнулся. Я поежилась под этим раздевающим пристальным взглядом, потом поймала усмешку у Кирилла во взгляде и снова обозлилась.

В этот момент вошла Леночка с подносом и начала составлять с него чашки. У нее были красные глаза.

Андрей тут же вскочил со своего места. Как ни странно, несмотря на его богатырские размеры, он обладал грацией танцора. Он подскочил к Леночке и принялся ей помогать.

— Кто обидел тебя, красавица? — на его лице появилось сочувственно-детское выражение, а рука тут же расположилась у нее на талии сзади.

Леночка упрямо дернула подбородком, от чего ее челка взметнулась вверх.

— Соринка в глаз попала, — пробормотала она, даже не посмотрев в мою сторону и никак не показав мое причастие к ее слезам.

Вот в этот момент мне стало по-настоящему стыдно. Она даже не попыталась пожаловаться и обвинить меня. Возможно, следует пересмотреть свое отношение к ней.

Все ждали, пока Андрей поможет Леночке с приготовлениями. Наконец, перед каждым появилась кружка дымящегося кофе со сливками, который, надо признать, пах очень аппетитно. Я не удержалась и тут же попробовала. Действительно, кофе оказался очень вкусным.

Леночка снова убежала и вернулась с двумя вазочками с печеньем, поставила их и устроилась в самом конце стола, напротив Золотаревского.

— Что ж, теперь все в сборе, — подытожил Владимир Петрович. — Теперь, Изольда, я хочу представить тебе каждого.

Я чуть не захлебнулась кофе. Как официально и сколько внимания! Черт, я так ненавидела внимание к себе посторонних.

Владимир Петрович начал справа от себя.

— С Киром ты уже знакома, — я сдержанно кивнула, стараясь не встречаться с Кириллом взглядом. — Но представлю официально: Кирилл Золотаревский, мой сын, маг-эмпат.

Золотаревский? Хотя Кирилл и рассказал мне вчера, что Владимир Петрович его вырастил, я почему-то очень удивилась, услышав его фамилию. Ну надо же. Кирилл Золотаревский — я попробовала это сочетание на вкус. Черт, у него даже имя и фамилия красивые. Не мог, он, что ли, быть каким-нибудь Кириллом Табуреткиным?

Тем временем Золотаревский старший продолжал:

— А это Антон Валерьевич Ковров, — мой взгляд переместился на мужчину лет сорока пяти, сидящего по правую руку от Кирилла. Он был худым, с орлиным носом и темными, почти черными глазами. — У него очень редкий дар, он чувствует других магов и всегда может распознать, какие у кого способности, даже если человек еще сам о них не догадывается.

Ковров коротко кивнул мне.

Мне захотелось поежиться. Что-то неприятное было в его взгляде, слишком уж пристальном, слишком пронзительном. У него был не только орлиный профиль, он сам напоминал птицу.

"Коршун", — услужливо подсказал Зверь и снова пропал.

Третьей за столом сидела девушка, похожая на цыганку. У нее были длинные черные волнистые волосы и большие глаза с такими же черными ресницами. Одета она была обычно: официальный серый пиджак, бледно розовая блузка, но я упорно видела ее в цветастом цыганском платье и огромными серьгами-кольцами.

— Это Илона Кожухова, она умеет разговаривать с животными и птицами и управлять ими. Так же редкий и ценный дар.

Илона тоже кивнула мне.

Честно говоря, я не совсем понимала ценность ее дара, ну если, конечно, не случится восстание в зоопарке, но постаралась сдержаться и пока что вообще ничего не говорить.

Следующим "по списку" был уже знакомый мне Андрей.

— Андрей Князев, — надо же, какая подходящая фамилия. — Андрей у нас боевой маг.

На этот раз я не удержалась:

— Как это — боевой? — ляпнула я прежде, чем успела себя остановить.

Золотаревский терпеливо улыбнулся:

— Боевой — это такой маг, о которых люди очень любят снимать фильмы и писать книги в жанре фэнтези. Молнии, взрывы — это все по его части. К сожалению, Андрей не может тебе продемонстрировать тебе свои способности, потому что это помещение мне еще пригодится, но в минуты, когда он в ярости, к нему лучше не приближаться.

В ответ Андрей демонстративно поиграл мускулами.

— Я еще и в рукопашной могу, — "скромно" добавил он.

— Совершенно верно, — кивнул Владимир Петрович, — помимо всего прочего, он еще и очень силен.

Андрей прямо-таки засветился от гордости. К моему собственному удивлению, у меня это вызвало улыбку, в отличие от неприятного Коврова, Князев казался мне куда менее устрашающим.

В конце стола сидела Леночка. Она метнула на меня затравленный взгляд, потом опустила глаза, взяла из вазочки печенье и яростно впилась в него зубами.

— Леночку ты тоже уже знаешь, — сказал Золотаревский, то ли не заметив, то ли проигнорировав эту пантомиму. — Елена Скворцова. Обладает телекинезом. Леночка у нас недавно, она еще тоже только учится владеть своим даром. Тоже еще, можно сказать, новенькая, поэтому держитесь друг друга и помогайте, — Владимир Петрович многозначительно на меня посмотрел.

Вот и не заметил, называется. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не ляпнуть ничего, что бы еще больше не усугубило положение, и только молча кивнула, давая понять, что я его услышала.

Теперь Золотаревский перешел на левую сторону стола и стал перечислять присутствующих по направлению от Леночки ко мне.

— Петр Васютин, — я удивленно уставилась на рыжего веснушчатого паренька лет пятнадцати, очень напомнившего мне Диму Мартынова в школе, тощего, долговязого и нескладного. — Петя у нас Повелитель Стихий. Тоже, конечно, еще учится. Но когда полностью научится управляться со своим даром, станет очень сильным магом. Он способен создать стену огня из маленькой искры, озеро из капли и бурю из легкого ветерка.

Я чуть было не присвистнула. Вот уж кого действительно волшебный дар. Вот ему я позавидовала. Это даже круче, чем боевой маг. Повелитель Стихий — даже звучит важно.

Мальчик Петя зарделся от похвалы Золотаревского.

— Я еще мало чего умею, — смущенно пробормотал он.

— Никогда не принижай себя, — тоном преподавателя сказал Владимир Петрович.

Петя покраснел еще больше, а Золотаревский уже перешел к следующему.

— Василий Аркадьевич Мототов, — я перевела взгляд на мужчину сидящего ближе всех ко мне. Пухленький, невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти, лицо добродушное. Этот создавал приятное впечатление. — Маг-преобразователь может превратить что угодно во что угодно, но это касается только неодушевленных предметов, так что можно не бояться, никого в лягушку он превращать не собирается.

На эти слова Молотов захихикал, и мое положительное мнение о нем резко упало. У него был очень неприятный смех, эдакое гаденькое хихиканье. Я подумала о том, что будь это в его силах, он бы непременно превратил в лягушек всех здесь присутствующих.

Видимо, заметив неприязнь в моем взгляде, он виновато улыбнулся, протянул руку к центру стола, взял печенье, подул на него, и оно превратилось в ромашку. С победным видом он протянул ее мне.

Мгновение поколебавшись, я все же приняла его подарок, хотя и не могла себя заставить не смотреть на цветок с опаской.

— Всего лишь цветок, — угодливо пропел он. — Всего лишь цветок.

— Я вижу, — сказала я не особо вежливо, на этот раз не сдержавшись, и покрутила ромашку в руках, — совсем, как настоящий, — я дернула за один лепесток и оторвала его, в моих пальцах остались крошки, а сам цветок немедленно превратился обратно в печенье.

Василий Аркадьевич виновато развел руками.

— Магия не всегда долговечна.

Я брезгливо отряхнула пальцы и непроизвольно отодвинулась от Молотова.

К черту желание оставить о себе приятное впечатление, эта затея провалилась, едва я переступила порог офиса. Теперь пусть думают обо мне, что хотят.

Я насупилась и отвернулась. Вот так. Пусть видят меня во всей красе и не строят иллюзий на мой счет. Я гнусное вредное существо!

"Ну, началось", — устало вздохнул Зверь.

Я его проигнорировала, чувствуя себя скверно.

Тем временем Золотаревский обвел взглядом аудиторию.

— Полагаю, знакомство состоялось, — провозгласил он, выглядел пожилой мужчина довольным.

Интересно, что его обрадовало? Мне так не нравилось ровным счетом ничего, хотелось сбежать отсюда. Еще этот пронизывающий взгляд Кирилла! Он просто выводил меня из себя. Энергия в моем теле рвалась наружу. Мне захотелось крушить мебель.

— Мне показалось, что Изольда не питает восторга по поводу нашей встречи, — нарушил молчание Ковров, напомнивший нам со Зверем коршуна.

Я была увлечена тем, что сверлила Кирилла злобным взглядом, что не заметила, когда Коршун обратил на меня внимание. Я резко повернула к нему голову.

— И с чего такие выводы, позвольте узнать? — мой голос даже глухой не принял бы за дружелюбный.

Он издал губами чмокающий звук, от которого у меня внутри все перевернулось от отвращения.

— Лицо у тебя, милочка, не доброе и не радостное, — произнося эти слова, он просто прожигал меня взглядом.

Меня наполнила злоба, я прямо-таки чувствовала, как она накрывает меня волной от макушки до кончиков пальцев ног. Со Зверем во мне я стала взрывоопасной, как в прямом, так и в переносном смысле. Мне захотелось высказать ему все, что я подумала о нем в этот момент. А еще лучше послать всех присутствующих в пешее путешествие в ад и убраться подальше из этого странного места и этих странных людей.

В этот момент я увидела, как Кирилл едва заметно покачал головой. Предостерегая меня? Его движение было практически незаметным, и я была готова поклясться, что его действительно не уловил никто из присутствующих. Как странно, ведь он мог вступить в дискуссию открыто, а не подавать мне тайные знаки.

То, что в моей голове зашевелилась мыслительная деятельность, поумерило мою ярость, и я смогла выдохнуть. Что ж, придется потом при случае сказать Кириллу спасибо. Устроить скандал с моей стороны было бы самым глупым, на что я вообще была способна.

Я медленно выдохнула, и только тут заметила, что Владимир Петрович внимательно следит за моей реакцией, он ждал, как я отреагирую на провокацию.

— Будьте добры, не называйте меня милочкой, — медленно и тщательно взвешивая каждое слово, произнесла я. — Тогда мы сработаемся.

На лице Коврова промелькнуло разочарование, он жаждал ссоры не меньше меня, но он кивнул, признавая, что установлено перемирие.

Золотаревский теперь просто лучился от довольства, и во мне зародилось сомнение, что все это было не более, чем проверка, насколько я умею держать себя в руках.

— Ну, все, дорогие, — он хлопнул в ладоши, изображая гонг, — повеселились и хватит. Предлагаю всем приступить к своим непосредственным обязанностям. Андрей, ты обещал позаниматься с Петей, помнишь?

— О чем речь! — вскинулся здоровяк. — Обещал — сделаю!

Владимир Петрович удовлетворенно кивнул и поднялся со своего места.

— Так, пятнадцать минут перерыв, допивайте кофе. Я к себе, — он повернулся ко мне. — Вас со Зверем я жду у себя в кабинете ровно через пятнадцать минут, и направился к дверям.

Помещение взорвалось голосами. Мне показалось, что я нахожусь в аудитории, которую внезапно покинул преподаватель. Все расслабились, на лицах появились улыбки, люди начали болтать между собой.

От внезапной смены атмосферы я почувствовала себя еще больше не в своей тарелке. Они все знали друг друга, у них было много общего, я же здесь чувствовала себя придорожным камнем, выброшенным на трассу.

Я видела, как Кирилл бросил на меня один короткий взгляд, потом быстро поднялся и направился к Леночке, которая в этот момент как раз встала из-за стола. Ее лицо по-прежнему было несчастным.

Он вдруг подхватил ее на руки и закружил по комнате. Леночка, наконец, рассмеялась, грусть слетела с ее лица, будто маска.

— Поставь меня, балбес! — смеясь, выдавила она, но не сделала и слабой попытки высвободиться.

— Перестанешь кукситься, поставлю, — в его голосе тоже был смех.

Правда ли ему хотелось смеяться? Или он делал это, чтобы развеселить девчонку, которую я незаслуженно обидела? Мне показалось, что его глаза все еще были серьезными, и веселье их не коснулось. Вопрос только, какое мне до этого дело?

В глубине души мне захотелось, чтобы это Леночка меня обидела, тогда Кирилл стал бы утешать меня, а нее ее… Или не стал?

— Чего грустим? — неожиданно раздался голос у меня над ухом.

Я вздрогнула и подняла голову. Рядом со мной стоял Андрей, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

— Неуютно себя чувствую, — призналась я.

— Да брось! — он сунул в рот целое печенье и весело подмигнул мне. — Все замечательно! А на Антона не обращай внимания, — я глянула на Коврова и Молотова, которые отошли чуть в сторону от остальных и о чем-то негромко разговаривали, не смотря в нашу сторону, — он всегда такой бука, но человек надежный, всегда поможет, когда это нужно, поэтому все его прощают за скверный характер.

— У меня тоже скверный характер, — скривилась я, — так что не обольщайся.

— Да ладно, ты милая, — возразил Андрей, — сразу же видно. Просто растерялась среди незнакомых людей. Тебе нужен друг, и все дела.

Он приблизился ко мне настолько, что я стала ощущать тепло его тела через рукав своей рубашки. Мне стало не по себе.

Я демонстративно покосилась на расстояние между нами, но Андрей намека или не понял, или сделал вид, что не понял, но не отодвинулся ни на миллиметр. Ну что ж, придется самой…

Я поднялась со своего места и встала из-за стола, оставив между мной и Андреем не менее полуметра.

— Меня Владимир Петрович ждет, — сказала я, делая попытку ускользнуть.

Я заметила, что Кирилл уже поставил Леночку на ноги и, мило ей улыбаясь, помогает собрать чашки со стола на поднос.

— Пять минут прошло, — Андрей на уловку не повелся, — я засекал.

Тут он протянул руку и заправил мне за ухо, выбившуюся прядь волос.

Меня снова подкинуло от раздражения.

"Я не буду его убивать, — немедленно вмешался Зверь. — Он хороший парень".

Я уставилась на Андрея возмущенным взглядом.

— Обычно девчонки ведутся на такой откровенный флирт? — с сарказмом в голосе поинтересовалась я.

Князев хмыкнул и пошаркал ногой, будто смущается.

— Обычно — да, — его улыбка была совершенно невинной.

— Не тот случай, — я раздраженно тряхнула волосами, чтобы тот локон, который он заправлял, снова упал на лицо. — Не трать время, будь добр.

В его глазах было удивление.

— Не любишь секс?

Я просто задохнулась. У меня в прямом смысле отвисла челюсть от подобной логики. А потом мое удивление переросло в смех. Впервые за сегодняшний день, мне сделалось легко и весело. Кажется, с этим парнем мы и вправду можем подружиться, мне уже нравилась его бесхитростность.

— С чего такие выводы? — сквозь смех выдавила я.

— Ну, девушки обычно не шарахаются от меня, — он снова по-голливудски улыбнулся. — Или все-таки любишь?

Мне снова стало смешно. Так откровенно и быстро мне еще никто не предалагал лечь с ним в постель.

Все еще смеясь, я по-дружески похлопала Андрея по плечу.

— Будем считать, что не люблю, — и прежде, чем бы он снова меня остановил, я проскользнула мимо него к двери, поймав во взгляде Кирилла усмешку.

"И зря ты ему отказала", — сказал Зверь.

"Это еще почему?"

"Ты напряжена, расслабиться тебе бы не помешало. Парень не дурен собой".

"Зверь! — я закатила глаза. — Будь добр, дай мне самой решать вопросы, связанные с моей личной жизнью".

"Так как эта самая личная жизнь у тебя напрочь отсутствует, это показывает, что решать ты самостоятельно не умеешь", — не унимался он.

Я отмахнулась от его нравоучений, со Зверем можно спорить вечно, а мне, как я предполагала, еще предстоял разговор с Золотаревским. Однако прямолинейность Андрея меня позабавила, и я все еще пребывала в отличном состоянии духа.

Я постучалась в двери кабинета Золотаревского, внезапно снова почувствовав страх. Что меня там ждет? О чем он хотел со мной поговорить? Зачем позвал к себе в кабинет? Почему сразу не забрал с собой, а оставил в конференц-зале? Он же обладает способностью видеть будущее, знал ли он, что ко мне подойдет Андрей, после чего мое настроение значительно улучшиться? Подстроил ли он все это специально?

— Входи, девочка моя, — ответили на мой стук.

Девочка? Когда ко мне так обращался Зверь, я не обращала на это внимания, теперь же почувствовала себя неловко. Девочка, тоже мне. Скорее уж, тетечка.

Я осторожно потянула на себя дверь.

— Входи, входи, — он снова, как и вчера, сидел за столом из красного дерева.

Я вошла, закрыв за собой дверь.

Золотаревский упорно напоминал мне старого преподавателя университета, профессора. Вот сейчас я почувствовала себя студенткой-первокурсницей, которую вызвали на ковер к декану.

— Я тобой горжусь, — начал он без предисловий, указав мне на кресло, в котором я вчера сидела. Я удивленно вскинула брови. Гордится? Чем? Тем, что я вела себя, как несдержанная идиотка?

Я молча села в кресло, удивленно глядя на него.

— Конечно, горжусь, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Я же видел твою реакцию на слова Антона. И я знаю, что человек, в котором поселяется Огненный Зверь, совершенно себя не контролирует первое время. Я ожидал чего угодно, что ты устроишь скандал, начнешь бить посуду, крушить мебель или, в конце концов, встанешь и уйдешь, — я покраснела от того, насколько близка я была к всему тому, что он только что перечислил. — Но ты осталась, даже голос не повысила. Прекратила ссору, не дав ей начаться. А теперь расскажешь, как тебе это удалось? Возможно, впредь, тебе придется прибегать к этому способу.

Я вспомнила Кирилла. Ведь я остановилась только благодаря ему. Мне снова захотелось его поблагодарить. Владимир Петрович горд мной, подумать только, и он понятия не имеет, что я на самом деле безвольная и слабая, а мое поведение не превратилось из приличного в разрушительное только благодаря его сыну.

Еще я вспомнила о том, как Кирилл любил старика. И тогда я поняла. Он помог мне, чтобы я не расстроила Золотаревского. Стало капельку грустно, но я попыталась отбросить от себя эти мысли. Мне ведь тоже почему-то очень не хотелось разочаровать этого человека.

— Не думаю, что мне удастся снова воспользовался этим способом самоконтроля, — призналась я. — Хотя мне бы очень этого хотелось, — и это была чистая правда.

Наверное, Владимир Петрович что-то заметил в моем печальном взгляде и хмыкнул, но комментировать не стал.

— Как тебе наш коллектив? — спросил он.

Как? Вопрос очень ёмкий, и я от меня определенно не ждали односложного ответа. Как — хорошо. Или как — плохо. Или еще лучше: как — никак. Я вздохнула под пристальным взглядом Золотаревского, силясь подобрать нужные слова для развернутого ответа.

— Андрей очень милый, — выдала я самый вежливый вариант, при этом улыбнувшись. Да уж, этот здоровяк меня позабавил.

Владимир Петрович, снова хмыкнул, затем поставил локоть на стол и подпер рукой подбородок.

— Андрей всегда нравится женщинам.

Я пожала плечами:

— Думаю, будь я мужчиной, он бы мне тоже понравился, он забавный.

Теперь во взгляде Золотаревского появился интерес.

— То есть ты хочешь сказать, что он понравился тебе не как мужчина?

— О боже! — выдохнула я. — Конечно же, нет! Я видела его всего-ничего!

"Кирилла ты видела и того меньше, когда уже не смогла отвести от него глаз", — злорадно напомнил Зверь.

"Заткнись!" — мысленно прорычала я.

"А чего молчать, если это правда?"

"Эта правда — только моя проблема, и я никого не собираюсь в нее посвящать".

"А что, поделилась бы со стариком своими симпатиями, глядишь, и подсобил бы с сыном".

"Заткнись!"

— Хм-хм, — вежливо покашлял Владимир Петрович, отвлекая меня от внутреннего диалога.

Я вскинула голову:

— Простите.

Ну, надо же, раньше у меня получалось общаться со Зверем незаметно, впервые меня подловили. Когда Зверь начинал рассуждать о моей симпатии к Кириллу, мне хотелось вытащить его из моей головы и задушить собственными руками.

— Расскажи мне об Огненном Звере, — попросил Владимир Петрович. — Я читал много литературы о нем, но ни одна из них не была написана носителем Зверя. Нина Акимова тоже не горела желанием поделиться с нами своими ощущениями.

Я подозрительно прищурилась.

— Так зачем вы предложили мне эту так называемую работу: чтобы помочь мне или узнать побольше о Звере?

Улыбка Золотаревского превратилась в снисходительную. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Буду с тобой честен…

— Премного благодарна, — не вежливо выпалила я, но он простил мне и это.

— … Все люди, даже те, которые пытаются жить для других и помогать нуждающимся, ищут своей выгоды. Святых людей не бывает. И я вовсе не возомнил себя святым и бескорыстным и не пытаюсь произвести такое впечатление. Кто-то жаждет богатств, кто-то славы. У меня своя жажда — знания. Огненный Зверь — уникальное явление. У многих магов редкий дар, но он все же повторяется у некоторых из них. Огненный Зверь один, он существует уже много веков, но о нем по-прежнему ничего не известно.

"Не то чтобы я скрывался", — скромно заметил Зверь, рассуждение о его уникальности он воспринял как комплимент.

— Что вы хотите узнать?

— Для начала, как он с тобой общается? Мыслями, образами?

Я покачала головой:

— Я просто слышу его голос.

Владимир Петрович смотрел на меня восторженно, как будто я сказала, что слышу глас Божий.

— И какой он?

— Надоедливый, — выдала я первое и ключевое определение.

— Это мужской голос? На что он похож?

Я кивнула.

— Определенно, мужской. Хорошо поставленный мужской голос. Как… — я попыталась подобрать подходящее определение. — Как у диджея по радио. Иногда кажется, что он способен болтать вечно. Но иногда он обижается и может подолгу молчать.

Владимир Петрович даже раскрыл рот от удивления.

— Обижается?

Теперь уже пришла моя очередь удивиться.

— А вы что думали? Общается образами, — передразнила я. — Да, он говорит, обижается, смеется, а еще ехидничает и издевается. Он не животное, он личность!

"Спасибо", — смущенно отозвался Зверь.

— Погоди-погоди, значит, у него свой характер? — Золотаревский даже подпрыгнул на стуле.

— Разумеется, — подтвердила я. — И могу сказать, прескверный.

Владимир Петрович задумчиво покусал губу.

— Поразительно, — пробормотал он. — А еще более поразительно, что ты говоришь о нем, как о своем друге.

Как о друге? Я даже не задумывалась об этом. Пожалуй, он был прав, во всяком случае, я точно не воспринимала Зверя как врага. Он вторгся в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, и мне очень хотелось вернуть ее на место и избавиться от назойливого голоса в моей голове. Но я действительно воспринимала Зверя как друга, он сам попал в меня поневоле и ни разу сознательно не причинил мне вреда, забудем о моих похождениях в клубе.

— Пожалуй, да, — согласилась я. — Он мой друг. Но, будьте уверены, я не сумасшедшая, и мне бы не хотелось иметь друзей в своей голове. Как только я смогу передать Зверя, я немедленно это сделаю. Я надеюсь, вы поможете мне найти достойного человека, который примет Зверя?

Золотаревский медленно кивнул.

— Конечно, это будет непросто — найти подходящего кандидата. Но, я думаю, мы его найдем.

— Хорошо, — я немного успокоилась. Не хотелось бы передать Зверя кому-нибудь, кто с его помощью решит захватить мир.

Мы разговаривали с Владимиром Петровичем до самого вечера. В обеденный перерыв он вместе со мной спустился в кафе на первом этаже здания, и мы вместе пообедали, не прерывая разговора.

Сначала он расспрашивал меня обо всем. О характере Зверя, о том, что я чувствовала по время вживления, о том, какие изменения произошли в моем теле с его появлением, и самое главное — о моих неконтролируемых эмоциях.

Я отвечала обо всем без утайки. Во-первых, я по-прежнему не могла сдерживать свою откровенность, во-вторых, я и не хотела ее сдерживать. Золотаревский казался добрым дедушкой, очень мудрым и благородным. Его желание помочь мне казалось искренним, и я ему верила.

Владимир Петрович считал, что со временем мне удастся взять Зверя под свой полный контроль, но для этого мне нужно лучше познать саму себя, свои способности. Он обещал заниматься со мной в будущем различными упражнениями для тренировки памяти и внимания, убежденный, что потом мне это поможет.

— Ты должна научиться полностью себя контролировать, — говорил он, — полностью. Ты должна уметь оставаться совершенно спокойной даже в самый критический момент. Даже если ты будешь висеть над пропастью на одном пальце, твое сердце должно стучать размеренно. Понимаешь меня? Никакой паники. Это очень сложно, для этого нужна недюжинная сила. Но если человек хочет, он добьется. Побеждающий других — силен, побеждающий себя — могуществен, никогда не забывай об этом, девочка.

Золотаревского было приятно слушать, он умел говорить, умел воодушевлять. Когда я разговаривала с ним, мне самой начинало казаться, что все хорошо, мне стоит только немного постараться, и все получится.

Немного отклонившись от темы Зверя, Владимир Петрович рассказал о магах, к коим относил себя и всех моих новых "коллег".

Эти люди действительно обладали способностями, которые в миру принято было называть "волшебством". Как я ни старалась, но мне так и не удалось в полной мере понять, каким образом они умеют преобразовывать энергию для сотворения своих "чудес".

Догадавшись, что так и не сможет объяснить мне процесс с технической точки зрения, Золотаревский перешел на простой и доступный мне язык.

Оказалось, что магия в том смысле, которое люди обычно вкладывают в это слово, требует просто колоссальной затраты энергии. Маги могут практически все, но это дается им нелегко. Золотаревский объяснил, что, при желании, он способен даже переместиться за один миг на другой конец страны, но потом он, скорее всего, упадет без сил, и ему придется отлеживаться не меньше недели, чтобы восстановиться. Если же такой финт проделает начинающий волшебник, то, вероятнее всего, это превысит его допустимый расход энергии, и наступит смерть. Звучало жутко.

Из долгой речи Владимира Петровича я уяснила одно: несмотря на гипотетические способности магов, позволить они могут себе не так уж много. Только в зрелом возрасте им удается добиться полного контроля над расходом энергии, и точно определять, что вынесет их организм, а что нет. Подводя итог всему вышесказанному, я поняла главное: магией как таковой, несмотря на свои способности, маги стараются не заниматься, полностью отдаваясь своему личному дару.

Такой дар индивидуален и не требует от своего обладателя совершенно никакой затраты энергии, являясь частью мага. Иногда у магов встречаются одинаковые способности, одни реже, другие чаще. Например, эмпатов, такого уровня, как Кирилл, почти не осталось, потому, что он был наделен способностью улавливать не только эмоциональные, но и физические чувства.

Я слушала Владимира Петровича с живым интересом, но, как ни старалась, к вечеру я почувствовала себя переполненной информацией, как кувшин, который подставили под струю, чтобы наполнить, а потом забыли закрутить кран.

Прошел мой первый "рабочий" день. Меня отпустили ровно в шесть, как мы и договаривались.

Когда я вышла в приемную, Леночка тоже уже уходила. Она как раз выключала компьютер, когда я вышла из кабинета Золотаревского. Девушка больше не выглядела расстроенной.

"Если бы Кирилл меня утешил, я бы тоже не была расстроена", — подумала я, но на этот раз с тоской, а не со злобой.

— До свидания, — вежливо кивнула мне Леночка, однако держалась она настороженно.

— До свидания, — эхом повторила я и пошла к двери.

Я вспомнила осуждающий взгляд Кирилла, когда я обидела эту девчонку, будем честными, ни за что. Вспомнила, как он старался ее утешить… Осуждение в его глазах вызывало у меня почти что физическую боль, а хуже всего было то, что я прекрасно осознавала, что он был прав. Я просто срывалась на девчонке, невзлюбив ее еще при первой встрече, и опять-таки, если быть честной, только за то, что приревновала ее к Кириллу.

Он был прав… Прав…

Я взялась за ручку входной двери и остановилась. Отпустила ручку. Повернулась.

В глазах Леночки мелькнуло удивление.

— Что-то забыли? — по-прежнему преувеличенно вежливо осведомилась она.

Мне захотелось снова нахамить ей, развернуться и уйти.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Я должна была научиться контролировать себя, должна и точка. Я знала, как мне нужно поступить, я так чувствовала. Нужно было просто выбрать самое сильное из захватывающих меня чувств и отдаться ему, верному, а не десяткам ложных.

Самыми верными были желания не падать в глазах Кирилла еще ниже и поступить по совести.

Я подошла к Леночке ближе. Эмоции бурлили, но я всеми силами пыталась руководствоваться правильными.

— Лен, я должна извиниться, — мне даже мой голос показался незнакомым. — Я не должна была быть с тобой так груба. Мне… — я чувствовала, что меня сейчас снова понесет, и тогда извиняться придется за куда более серьезные проступки. — Короче, мне чертовски жаль! — выпалила я и стремглав выбежала из помещения, Леночка и рта не успела раскрыть.

Я позволила себе вдохнуть, только когда вошла в лифт.

— Зверь, ты веришь, что я научусь себя контролировать? — прошептала я, прижавшись лбом к прохладной стене лифта.

"Лично я — верю", — отозвался он.

— Спасибо…